OFFICE

      У Соджуна они проводят три дня.       Отоспавшись, на следующий день они планируют барбекю на заднем дворике, во время которого дарят подарки, привезенные из Италии. А оставшееся время просто наслаждаются природой, готовясь вернуться в шумную городскую суету.       За время их отсутствия в компании накопилось много дел. Около двух недель им требуется, чтобы влиться в привычную рутину. Чимин снова становится грозным боссом, но только лишь для подчиненных. Сидя на коленях у Чонгука, Чимин автоматически превращается в прирученную кошку, и это не может не радовать сотрудников.       Взяв пару выходных, они договариваются о встрече с матерью Чонгука.       Чимин… Заметно нервничает, но старается не придавать этому особого значения. Во всяком случае, он готов ко всему: Соджун упоминал, что она женщина с характером.       Поэтому в день икс, когда им уже нужно выезжать в арендованный коттедж, Чимин нервно одергивает футболку и подхватывает со столика ключи, ожидая, пока Чонгук возьмет все заготовленные сумки с продуктами.       — Дорогой… — Чонгук тяжело сглатывает, видя, что надел Чимин. Но только вспыхнув, огонек возбуждения тут же гаснет, когда он вспоминает, куда они едут. — Ты так и поедешь? Не хочешь что-нибудь накинуть?       — Зачем? Тебе не нравится, как я оделся?       — Детка, очень нравится, — Чонгук осторожно ставит сумки на пол и подходит к Чимину вплотную, приподнимая личико за подбородок. — Но, боюсь, моя мать придерживается более традиционного дресс-кода. И может не понять.       — Разве это моя проблема, детка? — Мягко спрашивает Чимин, отводя от себя чужую руку. — Тебя никогда не беспокоила моя одежда, даже когда мы впервые ездили к твоему отцу. Ты хочешь, чтобы я притворялся и казался кем-то другим?       — Нет, конечно, нет, — Чонгук тушуется, мягко касаясь Чимина губами. В поцелуе он прячет свои смятение и страх, ведь знает, что мать точно не оставит такое без внимания. И, кто знает, что эта женщина наговорит Чимину? Чонгук не хочет, чтобы его детку обидели. Вот только… Только за двадцать лет жизни он еще ни разу не смог дать матери достойный отпор. Сможет ли в этот раз?       — Не волнуйся, малыш. Все будет хорошо. Ей не должна нравиться моя одежда. Мы ведь едем знакомиться, правильно?       Чимин обнимает мальчика и целует настойчивее, ласкающе поглаживая ладонью по шее и затылку.       «В этом то и проблема», — думает Чонгук, но вслух не говорит. Лишь молча улыбается и подхватывает пакеты в одну руку и берет ладонь Чимина второй. Вся надежда на отца и отчима — единственных, у кого хватает духу ставить его мать-ханжу на место.       Чонгук очень сильно надеется, что они не подведут его и в этот раз.       Сгрузив в машину все вещи и сумки, они, наконец, выезжают за город.       Приятный летний денек согревает улочки ярким солнцем, но не выжигает землю до нестерпимой температуры благодаря легкому ветерку. Идеально для того, чтобы устроить пикник на заднем дворе. По пути Чимин списывается с Соджуном, который сообщает, что уже на месте, и они все с нетерпением ждут их. Сделав селфи с Чонгуком, который сидит за рулем, Чимин отправляет фото папе Чонгука, покачивая головой в такт какой-то популярной песне.       Сам альфа напряженно вглядывается в дорогу, крепко сжимая руль сильными пальцами. Чем ближе он к матери — тем хуже его настроение. И даже веселый Чимин под боком не может его скрасить.       Чонгуку страшно.       До Инха — суровая женщина. И отлично умеет сеять зерна сомнения даже в самых сильных людях. Чонгук отчаянно боится, что мать своим хорошо поставленным голосом наговорит Чимину что-то, что сможет внести смуту в их отношениях. И понятия не имеет, как будет защищаться от ее токсичного яда. Если повезет — помогут отец с отчимом. Если же нет… Пальцы со скрипом впиваются в кожаный ободок руля, а челюсть напряженно сжимается.       Чонгук должен дать ей отпор.       Вскоре они добираются до коттеджа, паркуясь на мягко шуршащем гравии. Взяв все покупки, они покидают машину и выходят на улицу, где их уже идет встречать Соджун и…       Чимин щурится, пытаясь получше разглядеть вдалеке смутно знакомого мужчину. Он не может вспомнить, где его видел, но стойкое ощущение, что они где-то встречались, не покидает его.       — А вот и наш мальчи… О-о… —       Чонгук смущенно берет Чимина за руку, видя реакцию отчима. Бенхон — отличный мужчина, старший преподаватель в одном из лучших ВУЗов Пусана. А еще человек с невероятно сильным терпением, иначе как объяснить, что он до сих пор не развелся с его матерью?       — Отец… — Чонгук быстро жмет руку Соджуну, а после крепко обнимается с Бенхоном, замечая странный блеск в его глазах. Нет, он, конечно, ожидал, что реакция на Чимина будет… В общем, будет. Но отчим — человек сдержанный, и видеть сейчас его открытый интерес кажется странным. — Бенхон, это мой омега — Пак Чимин.       — Добрый день, Бенхон, рад встрече, — улыбается дружелюбно Чимин, протягивая руку после того, как обнялся с Соджуном, чтобы поздороваться.       Он не акцентирует внимания на чужом интересе — попросту не замечает. Для него это привычное дело — много кто смотрит так на зрелую омегу.       — И я рад… — альфа делает многозначительную паузу, прежде, чем продолжить. — Знакомству. Как добрались?       — Отлично! — улыбается Чимин, направляясь за мужчинами в сторону дома.       — Славно, — Бенхон с Соджуном идут первыми, а Чонгук, все так же держа Чимина под руку, следом.       — Ты как? — Тихо шепчет он омеге на ухо, замечая тень матери за одной из штор. Ну, конечно. Было бы странно, не начни она оценивать Чимина еще издалека.       — Все хорошо, — не прекращает улыбаться Чимин, предвкушая хороший день. — Ты неважно себя чувствуешь, детка? Ты какой-то бледный, — Чимин прикладывает тыльную сторону ладони к щеке мальчика, останавливая его.       — Как бы скоро бледным не стал ты, — удрученно выдыхает он, кося взглядом в сторону окна, за которым все так же можно рассмотреть очертания матери. Неожиданно смущаясь, он мягко снимает ладошку Чимина со своего лица. — Детка, пожалуйста, что бы она ни сказала — не обращай внимания, ладно? Мама бывает… Непростой. К ней просто нужно привыкнуть.       Чимин вздыхает, крепко сжимая ладони альфенка своими.       — Детка, не стоит так волноваться! Все пройдет хорошо, ну? Улыбнись! И перестань так нервничать, иначе все волосы повыпадают! — Чимин обнимает Чонгука за шею и плотно прижимается своим телом к его, нежно целуя в губы. На природе целоваться еще приятнее.       От неожиданности Чонгук отвечает, но стоит ему вспомнить о матери, тут же отскакивает, с испугом глядя на окно. Он успевает заметить, как тонкое запястье резко задергивает занавеску, и уже по одному этому движению понимает, что встреча пройдет… Сложно.       — Пошли, — хмуро кидает он Чимину и сует руки в карманы, понуро поплетясь первым в сторону дома.       Перед смертью не надышишься.       — Да что с тобой не так?! — Возмущенно всплескивает руками Чимин, нахмурившись. Он пораженно пялится вслед Чонгуку, но берет себя в руки и уверенным шагом направляется к мужчинам, обгоняя Чонгука. Те во всю готовят место для посиделок, разводя небольшой костерчик и прогревая угли для шашлыка.       — Неужели молодежь решила к нам присоединиться, — добродушно выдыхает Бенхон, подмигивая Чимину, пока никто не видит. — Господин Пак, не желаете порезать овощи? Моя супруга все подготовила, — он кивком головы указывает в сторону уличного столика, все с таким же открытым интересом оглядывая омегу перед ним.       — Да, конечно! — Тут же соглашается Чимин, оглядываясь в сторону стола. Направившись туда, он достает из сумки привезенные им с Чонгуком овощи, некоторые закуски, а затем принимается все нарезать и сервировать тарелки, увлекаясь процессом.       — А ты совсем не изменился, — раздается тихий шепот сбоку, когда Бенхон становится рядом, вываливая на разделочную доску крупные куски мяса. — У Чонгука отличный вкус.       Чимин от неожиданности вздрагивает, когда слышит голос мужчины так близко. Он хмурится, вглядываясь в его лицо.       — О чем вы говорите?       — Не помнишь меня, малец? — Бенхон по-доброму усмехается, методично нарезая крупные куски говядины. — Неужели так постарел?       Чимин хмуро разглядывает лицо мужчины, пытаясь понять, где он мог его видеть. За всю его жизнь Чимин был знаком с множеством альф, поэтому на ум не идет ничего, кроме компании.       — Вы мой бывший деловой партнер? — Предпринимает попытку угадать Чимин.       — Ну, можно и так сказать, — тихо смеется Бенхон, скидывая нарезанные куски в огромный тазик. — С памятью у тебя все так же плохо, как и двадцать лет назад, малец. Но, полагаю, с остальным все так же хорошо, раз смог очаровать такого молодого альфу?       — Послушайте, хватит ходить вокруг да около, — вздыхает Чимин, теряя терпение. — Я вам не малец. Либо говорите, на что вы намекаете, либо не водите меня за нос.       — И все такой же нетерпеливый, — хмыкает Бенхон, заправляя мясо вином. — Прямо как на экзамене, когда вместо ответа на билет ты мне отсосал.       Глаза Чимина тут же распахиваются, будто он увидел перед собой призрака. А затем сразу же стреляет взглядом в спину Чонгука, проверяя, мог ли он что-то услышать.       Теперь все недостающие паззлы в голове Чимина встают на место.       — Теперь однозначно припоминаю, — не слишком-то довольно поджимает губы Чимин, продолжая умело шинковать лук. — Я надеюсь, ты понимаешь, что Чонгуку лучше об этом никогда не знать? — Тут же переходит он на ты, как и мужчина.       — Не переживай, Чимин, никто не узнает, — альфа задумчиво жует губу, как следует маринуя мясо. — Тебе и без меня проблем будет достаточно.       — Это каких? — Выгибает он бровь, сдувая с лица выбившуюся из хвоста прядку.       — Созданных моей супругой, — с тяжелым вздохом сообщает Бенхон и забирает тазик, отходя к высокому грилю.       Чимин лишь закатывает глаза, слыша во второй раз предостережения.       Ему тридцать семь лет, он владеет огромной ведущей компанией в Корее, под его началом тысячи людей, а его пугают одной женщиной?       Вот только предостерегают его не просто так. Стоит мясу зашкварчать на металлической сетке, а трем альфьим голосам за его спиной стихнуть, Чимин впервые в жизни слышит мать Чонгука.       — Добро пожаловать, мистер Пак. Рада, что мой сын наконец-то нашел в себе мужество представить Вас своей матери.       Чимин, услышав женский голос, тут же расплывается в дружелюбной улыбке, вытирая руки. Отложив полотенце в сторону, он поворачивается к матери Чонгука, отмечая некоторые сходства во внешности, и тянет руку, как ранее с Бенхоном, чтобы поздороваться.       — Добрый день, аджумма До! Очень приятно! Пак Чимин.       До Инха не спешит подавать ему руку, вместо этого оглядывая с ног до головы цепким взглядом. И стоит ей зацепиться за обтянутый футболкой бюст, недовольно поджимает алые губы.       — Какое бесстыдство, — выносит она вердикт, скрещивая тонкие руки на груди. — Вы не на панели, Чимин, прикройтесь.       Ах, так аджумма всего лишь дерзка на язык, потому что недовольна всем на свете? Вот о чем твердил ей Чонгук и Бенхон?       Он прекрасно знает этот тип людей. Вечно недовольные собой, они глубоко несчастны, а оттого ищут вокруг неправильных, лишь бы не замечать в собственном глазу бревна.       — Сегодня довольно жарко, — комментирует погоду Чимин, улыбаясь. — Вы никогда не видели женских сосков?       — В порядочном обществе не принято демонстрировать интимные места посторонним, — Инха прищуривает темные глаза, а после внимательнее вглядывается в лицо Чимина. — Особенно, в Вашем возрасте. Чонгук, ты не мог найти себе ровесницу? Она же почти одного возраста со мной!       — Мам, Чимин младше тебя на восемь лет, — мямлит себе под нос Чонгук, тушуясь при виде женщины, что все детство гоняла его по репетиторам и наказывала за недостаточно высокие баллы. — Прошу, не устраивай сцен…       — Аджумма, — Чимин переключает внимание женщины на себя. — На мне есть одежда. И она скрывает все, что не положено видеть ни вам, ни вашим мужчинам. Кроме Чонгука, разумеется, — Чимин подмигивает мальчику, возвращаясь к нарезанию продуктов.       — Чонгук, в каком борделе ты ее нашел? — Инха поправляет высокий воротник белой кружевной блузы, и с высоко поднятой головой занимает одно из садовых кресел.       — Мама, прошу тебя, — Чонгук заливается густой краской, глядя себе под ноги. — Чимин из хорошей семьи, на дворе двадцать первый век. Что ты пристала к нему?       — Отвратительно, — она достает непонятно откуда взявшийся веер и начинает обмахивать хорошо подтянутое лицо. — Соджун, как ты допустил, чтобы наш сын выбрал себе такую омегу?       — Отвратительно — это вести себя подобным образом. Если вас не воспитали и не привили вам чувство такта, то я этому поддаваться не намерен. Предлагаю начать все сначала и забыть о том, что вы тут наговорили. Идет?       — Будешь указывать мне, как себя вести? — Ухмыляется Инха. — Вот это да, сынок, не думала, что ты приведешь ко мне престарелую эскортницу, да еще и позволишь ей хамить мне.       — Мама… — Чонгук прячет лицо в ладонях, проклиная себя за то, что вообще устроил эту встречу.       — Дорогая, не будь так строга, — Бенхон снимает мясо с огня, начиная раскладывать его по тарелкам. — Чонгук уже взрослый мальчик и сам способен выбрать себе омегу.       Чимин лишь качает головой и усмехается себе под нос, оставляя излишние комментарии при себе. У него нет никакого интереса тягаться с матерью Чонгука — он здесь не за этим. И ее право вести себя, как хабалка, но он не собирается поддаваться на ее провокации на глазах у Чонгука.       Он не хочет его расстраивать.       — Все мясо готово? — С улыбкой спрашивает Чимин у Соджуна, когда заканчивает сервировать все блюда.       — Ага, — тот улыбается в ответ, отправляя на огонь часть овощей, пока Бенхон что-то шепчет недовольно скривившейся Инхе на ухо. Чонгук, ловя взгляд Чимина, робко растягивает губы и тянет за руку, чтобы тот сел рядом.       Все усаживаются за стол. Чимин, конечно же, садится к своему мальчику, а слева от него садится Соджун. Бенхон и Инха сидят напротив, и повисшее из-за аджуммы в воздухе напряжение делит их на два фронта.       Чимин любезно накладывает еду Чонгуку, а затем и Соджуну, оставляя Бенхона на свою сумасшедшую жену.       Хорошо, что ее сын пошел в отца.       — Чимин, вина? — Открывший бутылку Бенхен пытается налить жене, но та останавливает его ладонью. Не моргнув и глазом, он поворачивается к Чимину, сверкая темными глазами. — За знакомство?       — Немного, — улыбается Чимин, соглашаясь смочить горло.       Он не намерен напиваться, поэтому ограничится лишь одним бокалом.       — Детка, хочешь выпить? — Тихо спрашивает он у Чонгука, положив ладонь ему на бедро. Он нежно поглаживает мальчика по колену и выше, заглядывая в глаза. — Если что, я могу вызвать водителя, и он отвезет нас домой.       Чонгук дергается от его касания, тут же поднимая глаза на внимательно следящую за ними мать.       — Нет, я не пью, — тихо выдыхает он, украдкой снимая с себя нежную ладошку. — Ты же знаешь, Чимин, я слежу за здоровьем.       Чимин бесшумно, но очень долго втягивает в себя воздух через нос, забирая руку обратно.       Происходящее начинает нервировать его. Какого черта Чонгук ведет себя так, будто они чужие люди? И, что его больше интересует, по какой причине он сидит и нагло ему врет.       Оставив все разговоры на потом, Чимин сдается и приступает к еде, первым пробуя мясо.       — Очень вкусно! — Обращается он к Соджуну и Бенхону, которые жарили его.       — Спасибо, — в унисон отвечают альфы, громко чокаясь, а после в унисон подносят бокалы Чимину. — Добро пожаловать в семью, — улыбается Бенхон.       — Надеюсь, ты скоро подаришь нам внука, — поддакивает ему Соджун, и они в унисон смеются.       Чимин счастливо улыбается, благодаря небеса за то, что они ничего против него не имеют. И, чтобы позлить старую ведьму, добавляет:       — Подарю, и не одного! А вместо себя посажу Чонгука на свое кресло. И тогда вам не отвертеться! По очереди будете возиться с щенками, — смеется Чимин, чокаясь и отпивая немного вина.       — Мы только за! — Хохочет Соджун, залпом выпивая свою порцию. — Правда, Инха? — оборачивается он к бывшей жене.       — Чтобы мы потом гадали, от кого он принес? — Выгибает бровь женщина, с презрением глядя на Чимина.       — Мама! — Чонгук в ужасе округляет глаза, кидая быстрый взгляд на Чимина. — Он не такой!       — Дорогая… — откашливается Бенхон. — Прошу, давай оставаться в рамках приличия.       — Ты видишь здесь какие-то рамки? — Усмехается Инха, кивая на Чимина. — Посмотри на это. Совратил моего сына, сидит здесь полуголый, будто пришел на улицу красных фонарей. Это, по-твоему, прилично? — Инха полностью игнорирует Чонгука. Что толку слушать сопляка, которому запудрили мозг?       — Ну, хоть кому-то в этой семье повезло с омегой, — смеется Соджун и перехватывает у Бенхона бутылку, плеская себе полный бокал. — Прости, дружище, но она порой совершенно невыносима.       Чимин не сдерживает маленькой улыбки, но тут же прячет ее за кусочком шашлыка. Немудрено, что такого прекрасного мужчину попросту загрызла эта старая перечница.       — Кто бы говорил, — цедит сквозь плотно сжатые зубы Инха. — Только и думал, что о всяких глупостях. И сына таким же воспитал. Во всем ему потакал, вот и вырос подкаблучник, которого запросто охомутала какая-то проститутка. Позор тебе, Соджун.       — Ваш сын — самый прекрасный альфа на свете. Чуткий, добрый, нежный и заботливый. У него большое сердце, и в нем море любви. И все это он взял от своего отца. Спасибо вам, Соджун, за его воспитание, — от всего сердца благодарит Чимин, поднимая бокал.       — Да как ты смеешь, — Инха, отталкивая от себя руку Бенхона, встает из-за стола, свысока глядя на Чимина. — Кто дал тебе право судить о его воспитании?       Чимин, не сдерживая победной улыбки, медленно поднимается следом. Он не ниже женщины, и не выше. Он точно такая же, как и она, зрелая омега. И он не позволит ей обращаться с собой подобным образом.       — Я, — односложно отвечает Чимин. — Я, как помеченная вашим сыном омега, дал себе право судить о его воспитании.       Секунда. Ровно столько хватает Инхе, чтобы она переварила сказанное. И еще три на то, чтобы обошла стол и оставила на лице Чимина звонкую пощечину. А после молча удалилась в дом, громко хлопнув дверью.       — Мама! — Чонгук тут же подскакивает, готовый броситься за матерью вслед, но грузно опустившаяся на плечо ладонь отца не дает этого сделать.       — Чимин, прошу, сядь обратно, — Соджун мягко обхватывает его за предплечье, возвращая за стол. А после, совершенно не стесняясь, бросает Бенхону: — Дружище, ты что-то совсем хватку потерял. Знаешь же, ее нужно как следует оттрахать, чтобы она выпустила свой яд хотя бы на час. У вас все утро на это было.       — Папа! — Чонгук пораженно вскрикивает, в ужасе закрывая уши руками. Это явно не то, что он готов слушать о своей матери.       — Виноват, — со смешком выдает Бенхон, залпом выпивая стакан. — Чем она старше — тем сварливее. И в постели тоже. Тебе ли не знать.       Чимин, слушая мужчин, долго сидит молча. Оскорбленный и униженный, он не испытывает ничего, кроме сжирающей ярости, которая находит свой выход спустя мгновение.       — Зря ты остановил его, — чуть не рычит он, со злостью глядя на Соджуна. — Чонгук никогда не отрастит себе яйца, чтобы дать отпор этой ведьме. С меня хватит.       Соскочив со стула, Чимин быстрым шагом направляется к машине, чтобы прийти в себя и убраться отсюда. Ноги его больше не появится в доме этой отвратительной женщины.       — Чимин… — Чонгук совсем поникает, разрываясь взглядом между домом с матерью и любимым омегой. Но он же не может уехать, не попрощавшись? — Пап…       — Иди, — устало бросает Соджун, перекинувшись с Бехоном понимающими взглядами. — Я поговорю с Чимином.       Чимин влетает в машину, точно голодный коршун. Треплет крыльями и трет щеку, будто ее коснулся яд. Проверив в зеркале внешний вид, он берет телефон и строчит Сонхва о том, как его только что унизили.       Но не успевает получить ответ, как слышит деликатный стук в окно, за которым стоит Соджун, жестом спрашивая разрешение сесть рядом.       Закатив глаза, Чимин отсаживается на другое сиденье и открывает дверь, скрещивая руки под пышной грудью.       — Можно? — деликатно спрашивает Соджун, открывая дверь и тратя всю выдержку на то, чтобы не уставиться на обтянутые тонкой тканью буфера. Черт, ему давно пора завести себе омегу, чтобы спускать пар.       — Да, — бурчит Чимин, глядя в лобовое окно. У него нет настроения обсуждать произошедшее, но выгонять Соджуна тоже некрасиво.       — Не болит? — Участливо спрашивает альфа, на автомате потянув руку к нежной щечке. — У Инхи тяжелая рука, по себе знаю.       — Нет, все в порядке. Надолго он? — Чимин кивает на дом, имея ввиду скрывшегося в нем Чонгука.       — Думаю, минут на десять. Она устроит ему хорошую головомойку, а потом выгонит прочь с чувством вины. Эта старая манипуляторша всегда так делает, — усмехается Соджун, взъерошивая темные волосы.       — Почему он позволяет ей подобное отношение?       — Она его мать, — пожимает плечами Соджун. — Чонгук хороший мальчик и с детства рос послушным. А Инха знает его, как облупленного. И знает, куда надавить. Не забывай, Чонгук еще совсем ребенок.       Чимин вздыхает и трет переносицу пальцами.       В такие моменты он действительно понимает, что Чонгук еще не сформированная личность. Что, если его мать права, и он мешает ему стать собой? Может, было бы лучше, если он общался со сверстниками, трахал таких же, как и он, молоденьких омежек?..       — Если она думает, что я брошу его только потому, что она — манипуляторша и ведьма, то она глубоко ошибается, — рычит Чимин, буравя взглядом дом.       — Я в тебе и не сомневался, — усмехается Соджун, проследив за направлением его взгляда. — Не переживай, в следующий раз Бенхон позаботится, чтобы Инха была более лояльной.       — Я не буду разговаривать с этой стервой, пока она не извинится. Ей запрещено подходить ко мне ближе, чем на километр, понятно? Как ты вообще мог с ней… — Чимин не заканчивает предложение, чувствуя моментально взвившуюся тошноту в горле.       — С трудом? — Грустно улыбается Соджун. Она была красивой утонченной женщиной, за которой увивался весь курс. Заполучить ее было просто делом чести, а потом все полетело по накатанной. Когда я очухался, Чонгук уже ходил в школу, а мой мозг трахали в сто раз чаще, чем мой член. Чем все закончилось, ты и так знаешь.       — Я искренне рад, что закончилось, — вздыхает Чимин. — Бенхон просто придурок. В осознанном возрасте вступить на ее минное поле… Врагу не пожелаешь.       — Он, в отличие от меня, терпеливый. Всю жизнь со студентами возится. Да и любовь у них, вроде как, настоящая, — пожимает плечами Соджун, заметив, как Чонгук выходит из дома и, пиная по пути садового гнома, направляется к ним.       — Наконец-то, — раздраженно шипит Чимин, перегибаясь через Соджуна, чтобы открыть дверь. — Надеюсь, ты сказал ей, что это была наша последняя встреча? — Спрашивает еще не дошедшего Чонгука Чимин, высовываясь из машины.       — Милый, — Чонгук понуро смотрит на омегу, пряча глаза в траве. — Ты не мог бы извиниться перед мамой? Ты ее расстроил своим внешним видом и поведением.       Чимину хватает секунды, чтобы его глаза выкатились из орбит. Если бы не Соджун, сидящий перед ним (он еле сдержался, чтобы не начать перелезать через него), выскочил бы из машины, и тогда беды точно не миновать.       — Ты рехнулся?! — Орет Чимин, опираясь о бедро Соджуна рукой. — Это она должна передо мной извиниться! Я не сделал ничего для того, чтобы выслушать от нее тонну дерьма. И она, между прочим, меня ударила! Пусть скажет спасибо за то, что я сижу здесь, а не в полицейском участке!       — Но милый, мама права, ты оделся слишком открыто. Ты же не ходишь так перед своим отцом. Почему позволил явиться так к моей матери?       — Откуда ты можешь знать, как я хожу при своем отце? — Рычит громче Чимин, буквально впиваясь в бедро Соджуна пальцами. — Мне тридцать семь лет, ты считаешь, что я должен спрашивать у тебя или твоей матери, как мне одеваться?! Сел быстро в машину!       — Тебе сложно, что ли? — Начинает повышать голос в ответ Чонгук. — Это же моя мама!       — Так, все, — Соджун мягко снимает с бедра цепкие пальчики, пока его тело ненароком не начало реагировать, и сам выходит из машины, тут же отвешивая Чонгуку явно болезненный подзатыльник.       — Ай! Отец!       — Пошел, — хватая его за загривок, старший альфа открывает задние двери и запихивает сына на сиденье, а после обходит машину и садится за руль. — К черту, — выдыхает он, заводя двигатель и срываясь с места.       Чимин, скрестив руки под грудью, пристегивается и отворачивается к окну, долгое время не произнося ни слова. А когда в сотый раз крутит в голове сказанное Чонгуком, вновь взрывается.       — С какого черта я должен перед ней извиняться? То, что она тебя родила, не дает ей права вести себя, как стерва! И бить незнакомых людей! Из-за того, что ты постоянно под нее прогибаешься и строишь из себя невесть кого, она и чувствует власть! Потому что ты слова против не можешь ей сказать и нагло врешь! Забыл, как ты нажрался в командировке? Откуда у тебя на лбу шрам, а? Не стыдно?       — А вот тут поподробнее, — весело выдыхает Соджун, ловко орудуя баранкой.       — В этом нет ничего веселого, — гаркает на второго альфу Чимин, снова уставившись в окно.       — Успокойся, — понимающе произносит Соджун, с трудом отговорив себя похлопать Чимина по бедру. — Чонгук еще незрел, дай ему время вырасти и стать настоящим альфой.       — Я и есть настоящий альфа! — Бурчит Чонгук с заднего сиденья. — Неужели так сложно было извиниться перед мамой?!       — Молчи, щенок, — тут же гаркает Соджун. — Настоящие альфы защищают своих омег. Тем более, меченых, — он лихо перестраивается в соседний ряд. — И умеют выстраивать границы с матерями, — подумав, добавляет следом.       — Я твоя пара, — подмечает Чимин. — А не твоя мать. И все прекрасно знают, что она вела себя по-свински с самого начала, как только меня увидела. Ты должен быть на моей стороне! Может, на матери тогда женишься? — Все никак не может успокоиться Чимин.       — Да что ты завелся? — Рычит Чонгук, хлопая ладонью по сидушке. — Оделся бы нормально, и все было бы хорошо! Зачем идти без лифчика на встречу со взрослой женщиной?!       — За тем, что я одеваюсь как хочу и когда захочу, понятно? — Рычит Чимин, резко обернувшись к Чонгуку. — Но раз тебе так не нравится моя одежда, хрен ты меня больше голым увидишь, понятно? Будут тебе и лифчики, и длинные юбки!       — Хоть бы при отце моем постеснялся такое говорить! — Начинает поднимать голос в ответ Чонгук. — Бесстыжий омега!       — Ты совсем охренел? — Чуть не визжит Чимин, — Ищи, значит, другую! Которая будет на задних лапках прыгать перед твоей сумасшедшей мамашей и одеваться, как монашка!       — Заткнулись оба, — рык взрослого альфы наполняет салон, а следом за ним в воздух выбрасывается огромное количество подавляющего смородинового феромона. Чонгук резко притихает, пока его отец буквально накрывает их облаком аромата сильного зрелого альфы, замучившегося от громких визгов.       Чимин вынужденно смолкает, до конца поездки уткнувшись в окно. А когда понимает, куда они приехали, с непониманием смотрит на Соджуна.       — Почему ты привез нас сюда? — Спрашивает Чимин, хмурясь.       — Побудете под моим присмотром, пока не поубивали друг друга, — хмыкает Соджун, первым покидая машину. Он открывает заднюю дверь, за шкирку вытаскивает Чонгука, а потом подходит к передней пассажирской и галантно подает руку Чимину. — Давай, господин Пак, нам всем нужно расслабиться.       Чимин закатывает глаза, но все же берет Соджуна за руку и выходит из машины, даже не глядя в сторону Чонгука.       Наверное, и правда к лучшему, что они сейчас здесь, а не у себя дома. Иначе Чимин точно придушил бы его.       Пока они неспеша идут к дому, Чонгук понуро плетется следом, пиная мелкие камешки по пути.       Он так любит Чимина, но искренне не понимает, почему тот не может постараться. Хотя бы просто притвориться при матери ради их общего счастья. Неужели так сложно?       Когда они заходят в дом, Чимин тут же скрывается в ванной, чтобы сполоснуть руки. Там он проводит несколько минут, вглядываясь в свое отражение.       Красивая зрелая омега в самом сладком возрасте, имеющая огромный достаток и успех. Против кого? Сварливой ничего не добившейся ведьмы, которая мнит себя самой умной на этом свете?       Чимин закипает по новой, а потому по запаху ищет в доме Чонгука. Обнаружив того на кухне, он подлетает к нему и тычет в грудь пальцем.       — Знаешь, что? Я извинюсь перед твоей мамашей! Сделаю все, как ты хочешь, но после этого мы с тобой расстанемся! Навсегда!       — Совсем обезумел? — От одной этой мысли кровь в жилах Чонгука стынет, а сам он резко меняет их местами, впечатывая Чимина в столешницу. — Ты — мой омега, — рычит он в красное от гнева ушко. — И останешься им навсегда.       Чимин злобно пыхтит, а затем с силой отталкивает от себя Чонгука, пронзая острым взглядом.       — Настоящий альфа никому не позволит так обращаться со своей омегой! И уж тем более не будет заставлять ее плясать под материнскую дудку, когда та очевидно неправа! Почему твой отец понимает это, а ты нет?       — А настоящий омега не будет вставать между своим альфой и его матерью, — Чонгук с силой бьет по столешнице, привлекая на звук отца.       — Вы все еще не угомонились? — Переодевшийся в домашние брюки и футболку, Соджун входит на кухню, грозно хмуря брови. — Мне вас по углам растаскать, как нашкодивших щенков, и отшлепать, или что?       — Поговори со своим сыном! Он считает, что я влезаю между ним и матерью! — На последних словах Чимин ядовито передразнивает мальчика, а затем направляется к проходу, останавливаясь. — Могу уйти, чтобы маленькому щеночку было достаточно места сосать сисю своей мамки! — И, хлопнув дверью, он вылетает из кухни, поднимаясь в одну из гостевых комнат, чтобы не пересекаться с Чонгуком.       — Истеричка, — бросает вслед Чонгук, грузно опускаясь на табуретку. — Пап, что мне делать?       — А ты сам как думаешь? — Ухмыляется Соджун, запрыгивая на высокий барный стул.       — Я не знаю, — Чонгук понуро опускает голову, елозя носком по ковру. — Ты же знаешь маму… Но и Чимина я люблю!       — Твоя задача не в том, чтобы выбрать кого-то одного. А в том, чтобы сохранить обоих. Расставить границы с матерью, которая на твоих глазах чуть не разрушила твои отношения. Тебе повезло, что Чимин достаточно терпелив и крепко влюблен в тебя, но если ты ничего не сделаешь с этим сейчас, вражда между ними усугубится.       — И что мне делать? — Чонгук взъерошивает темные волосы, с надеждой глядя отцу в глаза. — Пап, ты можешь поговорить с мамой?       — Я? — Удивленно спрашивает Соджун. — Я — нет. Для чего мне это делать? О чем я с ней должен разговаривать?       — О Чимине, — бубнит Чонгук себе под нос. — Скажи, что он нормальный. И чтобы она на него больше не нападала.       — Тогда я могу считать, что Чимин — мой омега? — Выгибает бровь отец, дергая за ниточки самообладания сына.       — В смысле? — Чонгук пораженно вскидывает голову, тут же заводясь. — Ты что такое говоришь? Он — мой!       Он начинает рычать от одной мысли, что отец позволил себе сказать подобное, и невольно поднимается со стула, выпуская в комнату еловое облако феромонов.       — Тогда с какой стати я должен что-то доказывать твоей матери? Он твой омега? Вот ты и иди с ней разговаривать. Скажи все, что думаешь. Отстаивай границы. Учись самостоятельности, в конце концов. Тебе не пятнадцать. Думаешь, папка до старости будет слюни тебе подтирать?       — Ясно! — Чонгук зло шлепает ладонью по столешнице. — Спасибо, что помог! — И пулей вылетает из кухни, взлетая по лестнице. — Чимин! — Орет он на весь коридор, одну за другой распахивая все двери по очереди, пока не находит его в гостевой комнате. — Собирайся, мы уезжаем!       Чимин, застигнутый врасплох, вздрагивает, а затем густо щурится, когда видит взвинченного подростка.       — Никуда я с тобой не поеду, — хмыкает он, возвращаясь к уходу за кожей. — Успокойся и займись чем-нибудь полезным. С матерью, например, поговори.       — И что, останешься тут один? — Зло прищуривает глаза Чонгук, тут же вспоминая слова отца. — С папой?!       — Он, по крайней мере, не винит меня ни в чем. И уж точно не дал бы меня в обиду.       — О, ну, может, тогда и трахаться с ним будешь?       — Пошел вон отсюда. Убирайся! — Орет Чимин, хлопая перед носом подростка дверью, буквально чувствуя, как его разрывает на части от бешенства.       — Ну и пожалуйста! — Орет в ответ Чонгук и залетает в собственную спальню, грохая дверью так, что висящая в коридоре картина с громким звуком падает на пол.       — Вы совсем охренели?! — На шум тут же прибегает тяжело дышащий Соджун. — Угомонились оба! — Он стучит кулаками в обе двери, бесконтрольно начиная распространять феромон по коридору. — Чонгук, немедленно вышел и убрал за собой, иначе я за себя не ручаюсь!       — Чимин пусть убирает! — Орет из-за двери Чонгук, свалившись на кровать и уткнувшись лицом в подушку. — Он же омега!       Слыша приглушенный голос альфенка, Чимин окончательно теряет терпение, соскакивая с кровати и за секунду преодолевая расстояние до чужой спальни. Ворвавшись внутрь фурией, он отталкивает с дороги Соджуна, а затем, что есть мочи, хватает Чонгука за ухо. Точно провинившегося ребенка, он тянет его с кровати в сторону коридора, не прекращая громко рычать.       — Нашел здесь уборщицу?! — Грозно рычит он, сильнее оттягивая покрасневшее ухо. — Мы расстаемся, понял меня?! Мне не нужен обидчивый ребенок! Я думал, что меня пометил альфа, а не пародия на него! Вечно выпендриваешься перед Тэхеном, а сам даже с матерью поговорить не можешь! Сразу уши и хвост поджимаются, как у бездомной дворняги!       — Отпусти! — Чонгук, краснея от злости, пытается вырываться из крепкого захвата. Вот только сделать это, не навредив Чимину крайне сложно. — Отпусти, Чимин! — Орет он, и омега правда его отпускает. Вот только Чонгук далеко не сразу замечает, что того отрывает от него Соджун.       — Быстро навел порядок! — Отец за шкирку швыряет его в сторону разломанной рамы. — Чтобы через полчаса все было, как прежде, понял меня? Инструменты сам знаешь где.       Чимин нервно выдирает свое тело из захвата другого альфы, в следующее мгновение стреляет в него злющим взглядом. Достали! Тупые альфы!       — Хватит распространять феромоны! Ты в курсе, что это невежливо?! Я — омега! — злобно пыхтит Чимин, чувствуя, как все его тело пульсирует от жара и гнева, которые сплетаются воедино. Не будь он так зол, то понял бы, что его зверь откликается на альфий запах совсем не так, как положено реагировать на запах отца своего парня.       — Так, все, — устав слушать эти вопли, Соджун мягко подхватывает Чимина под попу и закидывает себе на плечо, еле сдерживаясь, чтобы как следует не шлепнуть. — Ты меня понял, Чонгук, — а после спускается со своей ношей на первый этаж, вознамериваясь добиться покоя хотя бы через Чимина. С Чонгуком разговаривать бесполезно, пока гормоны не успокоятся.       — Отпусти меня немедленно! — Вопит Чимин, колошматя кулачками по крепкой спине мужчины.       — Да успокойся ты, — когда сын исчезает из поля зрения, Соджун все же позволяет себе шлепнуть по пышной заднице, а следом выпустить волну успокаивающего феромона. — Не веди себя, как подросток, Чимин, мне одного хватает, — сгружая свою ношу прямо на столешницу, он грозно машет перед его лицом пальцем и отходит к плите, чтобы поставить чайник на огонь.       Вдыхая насыщенный смородиновый феромон, Чимин и правда успокаивается. Он опирается на выставленные сзади руки, покачивая ногами в воздухе. Взгляд следит за альфой, а в голове крутятся дурные мысли.       Он не должен задумываться о том, как красив этот мужчина. И уж точно не должен представлять, как его крепкая рука снова шлепает его по заднице.       Испорченная, жадная до членов шлюшка. Аджумма До даже представить не может, насколько близка она была к правде.       Чимин любит члены. И члены любят его.       Пока в его голове крутятся порочные мысли, Соджун, напевающий себе под нос заевшую песню, засыпает в заварник чай, добавляет собственноручно выращенные ягоды, травы, и заливает кипятком, оставляя настояться.       — Успокоился? — Миролюбиво спрашивает он Чимина и достает из шкафа пачку свежего печенья, аккуратно выкладывая в хрустальную вазочку. — Будем пить чай, сынок?       — Не стоит задавать подобный вопрос омеге, если тебе дорога жизнь, — фыркает Чимин, тут же протягивая руку к лакомству.       — Какой грозный, — растягивая губы в улыбку, Соджун протягивает ему ладонь. — Пойдем за стол.       Взявшись за руку, Чимин спрыгивает со столешницы и направляется вслед за мужчиной, откусывая мягкое печенье.       Соджун галантно отодвигает для него стул, а после быстро разливает чай по чашкам-тюльпанам, ставя сладости посередине.       — Угощайся.       — Спасибо, — омега улыбается и принимает чашку, снова кусая печенье. — Вкусный чай.       — Рад, что тебе нравится, — Соджун не спешит отхлебывать из собственной чашки, поднимая глаза к потолку, когда слышит глухой стук. — Ребенок, — по-доброму усмехается он, возвращая взгляд на Чимина. — Сынок, ты не сердись на него. Чонгук всегда меняется, когда рядом оказывается его мать. Ему нужно отойти, и, уверен, в другой раз он поведет себя иначе. Дай ему дозреть.       — Мне не нужны два Чонгука. Мне нужен один. Который никому не врет и не притворяется, — фыркает Чимин.       — А ты всегда со всеми честен? Не стараешься корректировать свое поведение рядом с родителями, чтобы не нагнетать?       — Корректировать и врать — вещи разные, о чем ты мне говоришь?       — Просто прошу за сына, пока он не может себя контролировать, — Соджун снимает очки, протирая их от пара, а когда надевает назад, замечает то, что явно не должен был. — Чимин, у тебя там… М-м-м… — И как сказать омеге своего сына, что у нее из сисек течет?       — Что? — Чимин тут же выпрямляется, а когда прослеживает за чужим взглядом, закатывает глаза.       — Этот засранец мог бы сейчас славно наесться молока, — раздраженно шипит Чимин, поднимаясь. — Я отойду. Надо разобраться с этим — он кивает на протекшее вымя, прикрывая мокрые пятна ладонью.       — Помощь нужна? — Спрашивает альфа, не подумав.       Чимин косится в сторону альфы, желая как можно быстрее покинуть комнату.       — Спасибо, сам разберусь.       И уходит, чтобы сцедить молоко и опустошить сиськи.       С тяжелым вздохом Соджун встает из-за стола и идет в спальню. Доставая из шкафа чистую футболку, он подходит к комнате Чимина, коротко стуча в дверь. Чонгука в коридоре не видно, видимо, ушел в подсобку за инструментом.       — Чимин, я принес тебе переодеться.       — Оставь под дверью! — Кричит Чимин, устраиваясь с молокоотсосом за столом, а затем добавляет: — Спасибо!       Чимин ненавидит этот процесс. Ненавидит сцеживание, когда рядом нет его мальчика. С ним все гораздо приятнее и… Волнительнее.       Но сейчас он вынужден прибегнуть к этому способу, потому что альфенок очень сильно его обидел. О его матери Чимин даже вспоминать не хочет.       Соджун послушно кивает, складывая футболку на тумбочку у двери, и в этот момент как раз сталкивается взглядом с вернувшимся Чонгуком.       — Что ты делаешь? — С подозрением спрашивает тот, сощурив глаза.       — Принес Чимину одежду. Он испачкался, — жмет плечами Соджун.       — Чем испачкался? — Чонгук подозрительно принюхивается, но ничего странного не улавливает. Не то чтобы он не доверял отцу с Чимином, просто ему страшно.       Соджун щурится, а затем густо хмурится.       — Иди и узнай сам! — Рыкает он на мальчика. — Если не боишься остаться без яиц.       — Че нервничаешь? — Чонгук дует губы, а после кивает в сторону стоящей у стены рамы. — Я починил.       — Хочешь, чтобы я погладил за это по головке? — Ухмыляется Соджун.       — Я просто говорю! — Вспыхивает Чонгук, разворачиваясь и вешая картину на место. — Че злишься?       — Я не злюсь, — снова жмет плечом Соджун, а затем возвращается на первый этаж.       — Ну да-ну да, — бурчит ему вслед Чонгук, а после подходит к спальне, робко стучась в дверь. — Детка? — С надеждой спрашивает он, моля небеса, чтобы Чимин отошел.       Чимин, услышав Чонгука, поджимает губы, но когда тот после молчаливого ответа не отстает, рявкает:       — Что?!       — Ты еще обижаешься?       — Обижаюсь?! — Чимин распахивает дверь с оголенной грудью, где каждую накрывают приспособления для отсоса молока. — Это не обида! Ты со своей матерью втоптал меня в грязь!       — Ох, — Чонгук тут же впечатывается взглядом в бутылочки, теряя дар речи. — Детка, почему ты мне не сказал? Давай я помогу!       Чимин дергает бровью, поджав правый уголок губ.       — Потому что ты предпочел мои сиськи своей маме.       — Крошка, ну, может, хватит? — Чонгук опирается плечом на косяк, облизываясь при виде крупных доек. — Давай мириться, детка, м?       — Не будет никакого мира, пока ты считаешь, что я должен стелиться перед твоей матерью! Она ударила меня! Меня, твою омегу!       — Кексик, ну прости ее, — Чонгук возвращает взгляд на хмурое лицо, больше всего в жизни мечтая его расцеловать. — Мы же не можем вечно быть в ссоре, детка? Тебе нужен твой альфа.       — Альфа? Ты сказал альфа? — Притворно удивляется Чимин, а затем смотрит Чонгуку за спину. — Соджун! — Громко кричит он, — Чонгук сказал, что мне нужен альфа! Не мог бы ты подняться?       — Хватит! — Рыкая, Чонгук заталкивает омегу в комнату, тут же щелкая щеколдой. — Сколько можно, блять?       — Не ори на меня! — Тут же рычит Чимин, придерживая бутылочки у груди. — И вообще, я не хочу тебя видеть!       — Хочешь, — самоуверенно заявляет Чонгук и отдергивает его руки, самостоятельно обхватывая молокоотсосы крупными ладонями. — Давай, детка, не ерепенься. Позволь альфе тебе помочь, м?       — Я сказал нет, — пониженным до грудного голосом рычит Чимин, делая несколько шагов назад. — Это не игра, Чонгук. Я действительно не хочу тебя видеть. Будь здесь твоя мать, ты бы сразу побежал исполнять ее приказы. А мое «нет» до тебя не доходит?       — Ты не можешь обижаться вечно, — уверенно говорит альфа, снова делая шаг навстречу. — Ты обещал любить и быть со мной всегда, а теперь из-за какой-то фигни дуешься? Знаешь, сколько я от нее слышал всю свою жизнь? И ничего, жив!       — Это не фигня! Просто уйди отсюда! Поверить не могу, что мои слова и чувства для тебя ничего не значат! — Чимин всхлипывает, понимая истинное положение дел, и отворачивается к окну, вытирая жгучие слезы. А когда рука альфы касается его плеча, он отскакивает, как ошпаренный, рыча и крича. — Я сказал не трогай меня!       Всхлипывая в очередной раз, Чимин чувствует, что не может сдержать внутри всю бурю эмоций, а потому начинает плакать в сжатый кулак.       — Ты даже не спросил, больно ли мне после ее унизительной пощечины! Разве я заслужил такого отношения?! Почему твой отец позаботился об этом, а мой альфа нет?       — Чимин, ну прости меня, ладно? — Чонгук делает еще одну попытку до него дотронуться, не в силах смотреть на то, как любовь всей его жизни плачет.       У него сжимается сердце, екает внутри, а легкие сдавливает от недостатка кислорода. Одно дело — злость. Но такая сильная обида? Неужели мать и правда так сильно задела гордого, всегда уверенного в себе Чимина?       — Малыш, прошу, не плачь! Мне больно смотреть на твои слезы, детка!       — Уйди и не смотри! За что ты просишь прощения?!       — Малыш, мне жаль, что я расстроил тебя. Прошу, прости, — Чонгук с каждым шагом оказывается все ближе к Чимину, мечтая сжать его в своих объятиях и укрыть от всего мира. — Детка, только ты и я, да?       — Хватит нести этот бред! — Снова взрывается Чимин. — За что тебе жаль?! Ни черта тебе не жаль, иначе бы ты стоял не здесь, а разговаривал со своей невыносимой матерью! Но ты стоишь тут и давишь на жалость, заставляя меня проглотить все то унижение, что я испытал! Уйди по-хорошему, пока я не позвал Соджуна, Чонгук. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Ты поступил очень подло по отношению ко мне. И даже не хочешь этого признавать.       — Да понял я все! — Взрывается в ответ Чонгук, хватая Чимина за предплечья и мягко прижимая к стене. — Мне жаль, что я так налажал! Ясно тебе? Я люблю тебя, Чимин!       — Так любишь, что позволил своей маме ударить меня! — Кричит в чужое лицо Чимин, сгорая от гнева.       — Я тебя понял, — выдыхает Чонгук, крепко стискивая его руками. А после резко отпускает, пятясь к двери, пока в его голове зреет план. — Я все исправлю, детка, обещаю.       Чимин лишь качает головой и снова отворачивается, чтобы утереть постыдные слезы. До последнего держался!       Чонгук молча покидает спальню, так же молча сбегает по лестнице, и покидает дом.       К черту мать, если из-за нее он может потерять Чимина. Лучше Чонгук откажется от нее, чем от любви всей своей жизни.       Прыгая в машину, он заводит двигатель, и уже спустя час оказывает возле коттеджа, что мать сняла с отчимом.       Пришло время и ему стать настоящим альфой для своего омеги.