Обряд

Три года назад.

      Пламя самой ближайшей к книге свечи сильно дернулось из стороны в сторону, и Анна заметила это уголком глаза, пока второй час штудировала книги, написанные самим Хао еще во времена эпохи Хэйан. Она не заметила сквозняка, который мог бы гулять в этом подземном храме, из-за которого мог дрогнуть огонь. Нет, здесь было тихо, ни единого дуновения ветра, и слегка прохладно, потому что пространство было все же большим и это святилище находилось в подземельях Изумо на территории школы Асакура. Значит, пламя дернулось не просто так.       Тут Киояма почувствовала тянущую силу внутри себя, она словно по приказу решила устремиться куда-то позади нее. Фибры души пробудились, как после ледяной зимы, согрелись под солнцем и в разгорающемся костре.       — Мне приятно осознавать, что хоть кто-то читает мои труды, — прошелестел голос мужчины у левого уха Анны, отчего она дернулась в сторону, но вовремя подставила локоть и ударила им по животу нарушителя покоя.       Дыхание у неожиданного гостя сорвалось, и с его стороны послышался небольшой стон боли.       — Не подкрадывайся, Хао, сколько раз просила, — сказав это, Анна развернулась к королю шаманов полностью, и тряхнула головой, чтобы убрать мешающие волосы, выбившиеся из пучка, пока она читала.       Не имея сожалений за причиненный вред, девушка смотрела на то, как Асакура выпрямляется и поправляет рубашку с широким воротом, после чего ткань сдвигается в бок, и горловина открывает вид на левое плечо.       — Да-да, зря только научил тебя защищаться, не знал, что это обернется против меня.       — Если бы не научил, я бы рядом с тобой сейчас не сидела, а валялась где-нибудь в овраге убитая, разлагающаяся, с червями в глазницах, — ответила Анна, но потом резко сменила тему. — Что ты тут делаешь? Думала у короля есть более важные вещи, например — спасение животных от вымирания, чем...       Хао успел подумать о том, что все равно бы Анна сидела сейчас перед ним, в любом случае он оживил бы ее.       — Чем навестить свою лучшую ученицу? — усмехнулся он, заканчивая мысль за Киояму, а потом приблизившись так, чтобы Анна, все еще сидя, почти касалась лицом его широкой рубахи, томно произнес: — Мне редко удается побыть с тобой наедине, не используя при этом телепатию, вот так в живую, плоть к плоти.       — Звучишь мерзко, извращенец, — отодвинувшись, Анна крутанулась на месте и встала со стула, отходя подальше от подавляющей энергии шамана, которая действовала на нее даже в неком сексуальном плане.       Хао только убрал улыбку с лица, и наклонился ближе к столу, чтобы разглядеть, какие именно тексты его авторства читала Анна до его появления.       — Зачем тебе знать о ритуалах, что я использовал в своей первой жизни? — он пальцами перебирал старые потертые и пожелтевшие листы, на которых где-то даже уже пошла плесень.       Хао аккуратно перелистывал страницы, исписанные его собственным каллиграфическим почерком на древнеяпонском. Глазами он пробегался по вертикальным строчкам, где-то прищуриваясь, где-то закусывая губу, а где-то даже кивал, наверняка думая, каким же умным он был. Анна знала древнеяпонский благодаря семье Асакура, в частности практике на манускриптах эпохи Хэйан, и ей было не трудно понимать, о чем шла речь на этих листах.       — Я думаю не помешает знать заклинания и ритуалы, которые не требуют использование четок и уж тем более меча, — ответила она, начиная делать движения плечами, больно она засиделась здесь без движения, и все в конце концов атрофировалось.       — Верно, ты точно подметила, тебе это особенно нужно, раз теперь путешествуешь по миру одна, — Хао оторвался от созерцания книг, убрал мешающие волосы рукой, и выпрямился, уперев взгляд в Анну. — Ты верно замерзла здесь, подземелья как никак, согреть тебя?       На ней была простая домашняя одежда из штанов и широкой футболки, которую Анна однажды купила на весеннем фестивале в Киото, чуть не подравшись с какой-то студенткой. Так что нет, она не мерзла, итак понятно — это только предлог для Хао — придумать, как ее согреть своим присутствием, и явно не просто огонь развести.       — Нет, не нужно, — Анна сделала паузу, призадумавшись, — но раз уж ты здесь, я хочу знать, когда ты был оммёдзи, ты проводил обряд Хэнбай?       Порой итако еще было некомфортно спрашивать короля шаманов про его первую жизнь в эпоху Хэйан, потому что это казалось ей личным. Там было слишком много воспоминаний и боли Хао, а также и силы, но лишний раз бередить его раны ей не хотелось. Всякий раз он отвечал на это по разному, как истинное пламя — никогда не знаешь, когда оно тебя обожжет или наоборот согреет.       Касаться личного прошлого Хао для Анны все равно, что пробовать запретное, закрытое, после чего она ощущала себя нарушительницей, к тому же грязной.       Хао тем времен и бровью не повел, лишь призадумался на пару мгновений, мягко топая босой ногой по каменистому полу помещения. Он как мог отрицал обувь, говорил, что без нее он лучше чувствует духов природы, которые хотят его коснутся и что-то поведать.       — Да, проводил несколько раз, в тот период хоть и было мало войн, но многие самураи, политики, простые сельчане уходили надолго из своих домов, где некому было ухаживать за хозяйством. Они верили, что после долгого отсутствия живых в их домах поселяются духи и О́ни, и были правы. И тогда звали оммёдзи, и он проводил обряд — исполнял танец, и читал заклинания дзюмон. Мы проверяли дома и да, зачастую там поселялись мелкие духи, которые не несли большой опасности, но могли досаждать. Например, прятали метлу, когда хозяину надо было убрать листья с заднего двора, или постоянно тушили огонь во время приготовления еды.       — Он сложный? Этот обряд, — спросила Анна, выслушав, за что получила заинтересованный взгляд карих глаз, в которых плясало отражение свечей.       — Нет, — протянул Хао, а потом начал двигаться к сторону итако, остановившись на расстоянии ладони. — Но это требует плавности движений.       Он мягко взял ее руки в свои, и начал вести им в разные стороны, то опуская, то поднимая, как в танце. Анна в этот момент не отводила взгляда, но чувствовала как ее руки тянут и сгибают, она позволяла это. Редкость, кажется, доступная только этому мужчине.       — Примерно вот так, — выдохнул Хао, а затем, не отпуская предложил: — Могу научить, только я строгий учитель.       Хмыкнув, Анна сказала:       — Как будто не знаю.       А затем, вырвала свои руки из его хватки, и, использовав силу и энергию шаманки, отбросила короля шаманов на пять метров. Он отлетел спиной, и упал на пол, подняв несколько сантиметровую пыль вверх.       — Напомни мне еще научить тебя принимать мои касания, — король шаманов встал, отряхнулся, и все же сказал: — Так и быть, помогу с Хэнбай.

***

      — Анна-сан, позвольте пойти с вами, — прозвучал позади Анны голос Тамао, когда та уже надевала обувь, чтобы выйти из рёкана и пойти на помощь семье неподалеку.       — «Разреши ей, вдруг понадобиться помощь, а меня не будет?» — прозвучал голос Хао в голове итако, когда та уже взяла сумку с необходимыми для обряда вещами.       — «И подвергнуть ее опасности? Нет»       — «Она уже давно не маленькая девочка, которая пыталась завоевать внимание твоего бывшего жениха, к тому же, необязательно чтобы она участвовала в ритуале очищения, или была в контакте с О́ни.»       Анна подумала, что в словах короля шаманов была доля правды, или может это было его собственное чутье и силы короля помогали ему видеть то, что не дано было ей. Пока она будет заниматься самим демоном, и проводить ритуал, Тамао может отвлечь семью пострадавших, и не дать им помешать все сорвать. Бывали случаи, когда «клиенты» которым помогала Анна, набрасывались на нее в процессе, либо под воздействием темной энергии, либо имея свои какие-то психологические отклонения. Было даже то, что на итако нападали люди, которым она хотела помочь, лишь потому что они боялись ее сил и дара. Они не верили.       А когда ты не веришь и не понимаешь чего-то — тобой овладевает страх, и это уже он управляет тобой.       В такие моменты Анна просто уходила, бросив все на полпути, с мыслью, что люди сами будут виноваты в своих бедах. Это они будут виновниками болезней, при которых сама их плоть будет разлагаться, или когда их дух будет подвластен негативной проклятой энергии извне.       Уходила в критических ситуациях когда не справлялась сама, и помощь Хао из святилища духов была недоступна. Какой бы сильной шаманкой Анна ни была, иногда приходится все бросать, потому что в опасности уже оказывалась она сама. Как было однажды в Тайланде, на одном из самых больших обрядов, где помогали девушке из семьи шаманов, но в которую вселилась злая богиня. Умерли все, кроме Анны.       — Хорошо, — в итоге решила итако, поворачиваясь к Тамао, которая тоже была уже готова, с катаной в руке. — Поможешь отвлечь жильцов, у них есть дети, надо будет защитить их в случае чего, пока я буду занята изгнанием.       Как бы Анна не считала, что порой люди сами виноваты в своих проклятиях, дети здесь были не при чем. И по ужасной случайности, О́ни и ёкаи были падки на души детей, на светлую энергию, что они излучают. И пока итако будет изгонять нечисть, Тамао защитит жильцов.       — Спасибо, — поклонилась Тамао, — пойдемте скорее, нам надо успеть до темноты.       Она все еще верила, что дневной свет способствует какому-то ослаблению злых сил, но путешествуя по миру, Анна поняла, что бывают случаи, когда и солнце не помогает от демонов, тем более призраков. Порой итако размышляет о том, что такого раньше не было, особенно когда она была маленькой, и даже тогда — в Осорезане.       Что-то изменилось в мире духов, и Анна не пыталась даже носа совать в это дело. На это все есть король шаманов, пять воителей в числе которых ее бывший жених, и конечно же совет патчей, так любезно возвращенный рукой Хао. Дело Анны лишь работать с последствиями таких изменений. Как сейчас.       Девушки шли молча, слышалось только позвякивание бус итако от удара с чугунным колокольчиком в небольшой сумке, висящей на плече Анны. Поверх сумки лежала свернутая накидка с эмблемой клана, в то время как у Тамао она была повязана на поясе за рукава. По пути некоторые местные жители, а именно старики, оборачивались на них, иногда даже кланялись, потому что помнили их не только как соседей, но и как членов семьи Асакура, чья история была знакома даже в этом краю.       В какой-то момент, Тамао нарушила молчание:       — Ты не рассказала, как прошла твоя последняя поездка. — Анна даже и плечом не повела, шла прямо к улице Коматсугава, и девушку она будто вообще не слышала. — Да и вообще мы давно о тебе не слышали.       — Тут и рассказывать нечего. В Корею меня позвали знакомые, лишь проверить до конца ли они изгнали духа самурая, или нет. До этого была в Индонезии, где мать семьи была проклята по случайности, купила себе ожерелье не там где следовало. Но она умерла в итоге. Была в Америке, в Бразилии, Италии, и даже России, но в последней стране лишь как советник для маленькой девочки — будущей шаманки.       — И никаких странных инцидентов?       Девушки остановились на светофоре, и Анна поправила ремень сумки на плече. Было как обычно жарко, и поэтому она решила заплести косу, пока не загорится зеленый свет.       — Почему ты спрашиваешь об этом? — обратилась она к Тамао. — Ты что-то заметила?       — Не то чтобы, лишь какое-то тревожное чувство, — шаманка на пару мгновений закрыла глаза, она сильно их зажмурила, а потом открыла, переводя дух. Нога ее нервно постукивала носком туфли по асфальту. — В последнее время, когда я пытаюсь заглянуть в будущее, поймать какое-то предсказание, мысли спутываются, и как будто кто-то сговорился и не хочет мне ничего показывать, даже подсказки не дает.       — Говорила об этом с Микихисой?       — Нет, с ним никак не связаться.       Когда зеленый загорелся, они продолжили путь, но Анна начала крутить все сказанное Тамао в своей голове, как если бы постоянно проигрывала одну и ту же запись на диктофоне.       — А как обстоят дела с контролем духов? — итако решила зайти издалека, может, дело в самих способностях Тамао.       — Все хорошо, последний подчиненный ворон тэнгу слушается беспрекословно, контроль над духом держится долго, и фуриёко расходуется не так быстро, как казалось бы. — Они свернули на нужную улицу. — Тоже поначалу думала, что это из-за меня самой, но я спросила и других знакомых шаманов, обладающих похожими силами, они сказали, что сталкивались с подобным в последнее время, и тоже не знают, что делать.       Анна удивилась. Чтобы у нескольких ясновидцев случались проблемы в предвидении, связи с духами? Такого на ее памяти не было. Да и Хао с Йо никогда не рассказывали ни о чем подобном.       — Я поговорю с Хао на этот счет, ты же к нему не обращалась? — спросила она напрямую Тамао. — Все еще боишься его?       — А кто не боится? — Тамао пустила смешок. — Только разве что вы с Йо.       — Еще и Рен Тао, — посмеялась в ответ Анна, а потом увидела дальше по улице ожидающих возле одного из домов двух монахов из храма, с одним из которых она вчера и разговаривала.       Дома на улице вблизи казались еще более старыми, чем когда Анна проезжала мимо на такси. Разваливающиеся заборы, чье дерево погрызли насекомые или разломали местные дети. Сады запустели, на деревьях не росло плодов, малая листва не скрывала больные ветки, на которых белыми налетами лежала болезнь. Все ветки были сухими, даже удивительно, что на них еще остались где-то листья. Сами дома были откровенно серыми, безжизненными. Окна были грязными и мутными, с большими пятнами от дождевой воды, карнизы гнили, а водостоки проржавели. Из этой местности испарились все добродушные духи, которые могли отвечать за уют и тепло в доме.       А еще это влияло на настроение итако.       Обычно, когда Анна работала с подобными местами, они не сильно влияли на ее эмоциональный фон, девушка держалась бодрячком, и в порыве гнева и воодушевления уничтожала и изгоняла духов. Сейчас же ее пыл ушел. Из нее словно вытащили все желание и рвение что-то делать.       Депрессия. Вот что это было за ощущение.       Руки опускаются, дыхание замедляется, желание уйти домой и прилечь одолевает Анну, и подобное она видит и в Тамао. У той опустились плечи, и даже будто ее ярко-розовые здоровые волосы стали выглядеть больными и безжизненными.       — Тамао-сан, Анна-сан, мы рады вам, — сказал один из монахов, который был полной противоположностью девушек, в нем наоборот наблюдался подъем сил и оптимизм. Это все влияние его духовной энергии или защита молитв, ибо он сотрудник храма? — Что с вами? Вы побледнели.       Вчерашний монах подошел к Тамао, и стал придерживать ее за руку, думал, что она сейчас упадет на землю.       — Сука, — проворчала тихо Анна, наклоняя голову, и делая три глубоких дыхание. — Давно такого не было, чтобы какой-то демон лишал меня физических сил.       — Мне кажется, здесь больше дело в каком-то проклятии, — едва проговорила Тамао, которая затем начала читать про себя молитву, ту же самую, что читала Анна в такси. Их обеих этому научила Кино в свое время.       — И это тоже, — ответила ей Анна, и отошла чуть в сторону от входа в дом, чтобы увидеть другую сторону крыши дома-минка.       Другой монах, очевидного Нэги, отвечающий за ритуалы, которого не знала Анна, был одет в простое белое хо, последовал за ней.       — Вы что-то видите? — спросил он наклоняя голову под углом не только чтобы сказать это итако, он был гораздо выше нее на две головы, но и чтобы попытаться увидеть то же, что и она.       Но монахи не видят того, что шаманы.       Там, цепляясь за крышу сидело существо, такое громадное, что его не смогли бы обхватить и шесть человек. Длинными руками он цеплялся за крышу. Лапами с длинными когтями, на которых была видна застывшая кровь, он царапал черепицу. Ноги, как у волков или даже оборотней, как из фильма «Гарри Поттер», опирались на край крыши и намеревались сломать водосток. По всему телу у него где-то местами росла шерсть, где-то были видны открытые раны, с которых сочился бело-желтый гной в виде слизи, и смешивался с кровью, капающей из пасти. Голова собаки, со множеством открытых и закрытых глаз, на которых тоже был виден гной, была повернута в сторону Анны. Множество глаз разом открылись и уставились на нее, потому что заприметили новую жертву. Или опасность.       — Отвратительная тварь.       Это все же был демон. Он раскачивался словно на ветру, но были видны его мышцы, его связки торчащие из ран, пропитанные собственной кровью. Было мерзкое зрелище, О́ни выглядел как собака, по которой проехалась машина и все ее внутренности стали видны снаружи.       — Он большой? — спросил все тот же монах.       — Да, и очень опасный, — ответила Анна, не сводя глаз с Они. — И если в какой-то момент я скажу вам уходить, вы уйдете, поняли?       — Нам сейчас идти с вами? — спросил другой, тот что уже не держал Тамао, она приходила в себя, и шла к Анне, чтобы тоже увидеть О́ни.       — Да, поможете убедить семью, — грозно сказала Анна, бросая последний взгляд на демона. — Но сначала надо дать вам обереги.       Расстегнув сумку, она выложила на землю два листочка желтой рисовой бумаги, и баночку с красными чернилами с кистью для каллиграфии. Не боясь запачкать одежду, Анна села на колени прямо на землю, и, придерживая листки, принялась рисовать красными чернилами небольшие сутры, молитвы, означающие защиту.       — Это что, кровь? — спросил Нэги, когда наклонился ближе и было закрыл рот удивления и брезгливости.       — Нет, кровь у меня в другой банке, купили сегодня с Тамао на рынке, кто же знал, что там продается лошадиная кровь? — спокойно сказала Анна, заканчивая письмена. — А это просто красные чернила, эти амулеты я дам вам.       — Анна-сан, мы служители храма синто, нам ненужны защитные заклинания шаманов, — недовольно сказал Каннуси, нахмурив брови.       — Я знаю, — итако встала с колен, убрав все вещи обратно в сумку, кроме амулетов и убрала с колен маленькие прилипшие камушки, которые оставили розовые вмятины на коже. — Но на всякий случай возьмите, если захотите, отдадите их детям.       Анна протянули обереги монахам, которые все еще с недоверием смотрели на нее. Девушка не чувствовала обиду, ведь даже монахи теперь не верят шаманке, только лишь раздражение, что эти двое тянут время.

***

      — Я честно даже не помню, с чего все началось, — сбито произнес мужчина, хозяин дома, сидевший за столиком напротив монахов и Тамао.       После того как все зашли в дом, мужчина — Танака-сан — был удивлен присутствию девушек, он ожидал, что придут только служители храма, да и только мико, а не сразу Нэги-сан и Каннуси-сан. Когда все четверо зашли в дом, Танака-сан попятился назад, как будто испугался их всех, что они пришли все за ним. На вид ему было больше пятидесяти, черные волосы, но много где уже виднелись седые, дряблая кожа лица, обвисшая и загорелая, как после долгих часов работы на улице, плечи с руками худые и серые, на них еле как держалась простая рубашка на несколько размеров больше, и штаны, темные и такие же широкие, не скрывавшие голых лодыжек, потому что были неровно обрезаны по краю. Анна могла бы подумать, что раньше он точно выглядел на два три размера больше, а сейчас на нем сказалось влияние скверны от О́ни. И еще она пробежалась глазами по пространству над плечами Танака-сана, и поняла, почему он так сутулился. Эта едва заметная рябь была заметна только если долго на нее пялиться, поэтому заметила только итако.       — «На него даже жалко смотреть,» — подумала Анна, стоя позади всех и разглядывая Танаку скрытно. — «Насколько сильно он теперь связан с О́ни.»       После того как монахи все объяснили, Танака сан проводил их в дайнинг рому, где налил горячий чай, от которого отказалась итако. К тому же, места хватило только для монахов и Тамао, Анна предпочла стоять и ходить по периметру комнаты, заглядывая в каждый уголок, и пытаясь прочувствовать, просканировать весь дом, чтобы найти «очаг возгорания». У любой плохой энергетики есть источник, и он где-то здесь.       Спустя десять минут пребывания в доме семьи Танака, Анне с Тамао стало легче, особенно второй, потому что та наконец приняла всю негативную энергию, и нашла способ фильтровать ее, мягко и осторожно. Тамамура пила черный чай вместе с монахами, и тоже пыталась понять, с чего начались несчастья в этом доме. Ей не хотелось сейчас просиживать штаны просто так, особенно если учесть, что таких случаев у нее не было давно, никто не обращался к шаманам за помощью где-то года два.       — Вы сказали, что кто-то или что-то начало сбивать все с камиданы, я права? — опередила всех Анна, напрямую обратившись к мужчине, даже не глядя на него. Ее глаза уставились на небольшую щель между фусуми и косяком. Она проверяла, не заглянет ли сюда какой-нибудь призрак. И в какой-то момент, ее рука дрогнула к сумке за четками.       — Да, но это не было первым, что начало происходить, — Танака-сан закивал несколько раз и склонил голову к столу, да так, что еще чуть-чуть и его сгорбленная фигура совсем упадет на деревянное покрытие, которое явно нуждалось к полировке. — В какой-то момент мы начали слышать лай собак, он очень долго не прекращался, мешал моим детям и маме спать. Я поспрашивал у соседей, не завел ли кто этих животных, на что на меня после этого стали смотреть, как на сумасшедшего, потому что абсолютно никто и никогда не слышал здесь собак.       — «Вероятно, причина в инугами, не зря он в облике собаки, но я не думала, что он может наводить такого рода морок на людей, чтобы у них были галлюцинации.»       — А что после этого?       — Почти одновременно с этим, моя мама слегла от болезни, — мужчина убрал с лица покатившуюся слезу. — После смерти жены, она стала мне опорой, помогала по дому и с детьми, она стала неотъемлемой частью нашей семьи, но ее сразу подкосило от чего-то.       — Я чувствую, — сказали одновременно Тамао с Анной, и вместе в ту же секунду повернули головы в сторону коридора, в конце которого явно была спальня бабушки. Девушки ощущали ее ауру, болезненную, увядающую и серую как и все в округе. Если бы это можно было понюхать, то здесь разило бы тухлыми мокрыми травами, какой-то землей с кладбищ, и протухшим старым мясом.       Танака-сан продолжал говорить, несмотря на то, что двое гостей уже не слушали.       — Я вызывал врачей, но они разводили руками, не могли помочь моей маме, и мне пришлось бросить работу, чтобы оставаться с детьми, — он сделал паузу, как будто не хотел чего-то говорить.       — Продолжайте, — миролюбиво сказал Нэги, держа свои спрятанные руки в рукавах кимоно. Они с Каннуси единственные, кто ощущал себя здесь вполне спокойно и хорошо, чуть ли не светились золотом.       — «Защита божеств», — от своих же мыслей Анна закатила глаза, и медленно направилась к сёзди, чтобы открыть их и посмотреть в коридор.       Ее что-то влекло дальше, звало чтобы она сама все рассмотрела, и… Испугалась? Да. Анна различала в себе какие-то отголоски какого-то влияния, что-то хотело чтобы она боялась.       — Ваша мать, — прервала итако, — она не нападала на ваших детей?       Стоило ей бросить один взгляд серых глаз на Танаку-сана, как он зарыдал как ребенок, словно его уличили в какой-то проказе. Значит, он никому ничего не рассказывал.       — Она очень добрая женщина, она всегда любила меня и мою семью, а жену она обожала и относилась как к дочери, но из-за болезни ее разум помутился, и она набросилась на детей, пару раз оставляла синяки, и после этого я глаз не спускал с сына и дочери.       — Вам не показалось, что это не она? — спросила Тамао, когда наливала Танаке-сану воду. Она передала ее в его дрожащие руки, и начала гладить по спине успокаивающими движениями.       — Это точно была не она, — отрывисто произнес он.       Анне надоело это все слушать, лучше сразу все закончить и уже пойти домой, ей незачем знать что к чему. У нее была цель — это некий демон, который присосался к бабушке, и теперь терроризирует через нее детей и мужчину. Она открыла сумку, в которой лежала веревка гохэй и бутылка с лошадиной кровью, а также чугунный колокольчик с письменами — как замена тибетской чаши.       — Тамао, отвлеки их и найди детей, собери всех в одном месте и глаз не спускай, — сказала Анна и вышла в коридор.       — Но Анна-сан… — заговорила шаманка, но была перебита итако.       — Делай, что сказала, и не мешайте, как закончу, Нэги и Каннуси смогут провести свои ритуалы. Амулеты я развешу сама.       По мере приближения к нужной комнате, Анна развешивала на балках желтые амулеты, на которых красными иероглифами были написаны молитвы и заклинания для защиты. Они чем-то напоминали амулеты даос, но имели другой характер и направление действий. Спасибо надо было сказать Хао и его дружкам из министерства оммёдзи.       Один из коридоров был открыт в сторону внутреннего сада, и когда Анна проходила мимо, то увидела, как в траве прятался мелкий О́ни. Он наблюдал за ней, своими красными глазками, и пускал слюни на траву вокруг. Задними лапами он рыхлил землю, как какая-то собака, и издавал звуки, похожие на животные. По всем телу у него торчали маленькие косты его собственного тела, за которые зацепились собственные мышцы.       «Как в детстве. Этот явно из-за бабушки появился, но принадлежит он ребенку.»       Как раз в этот момент Тамао с Танакой-саном шли мимо, видимо комната детей была по пути, пока Анна таращилась на демона. Ее распирала злость и брезгливость. Как смела эта мерзость снова появиться и снова пытаться забрать детей.       Быстрым движением, Анна вцепилась в руку Тамао, поймала ее мертвой хваткой и указала головой на сад. Розоволосая удивилась наличию здесь такого рода О́ни, и заверила, что разберется.       Отпустив Тамао, Анна достала из сумки небольшой колокольчик из чугуна, и пусть он и был маленький, но звон его разносился по всему дому, и должен был заранее побудить всех О́ни, и даже ту силу, что дремала в умирающей бабушке. Удар по стенкам колокола, и звук разносится долгий и острый, как бритва, он должен был буквально разрезать пространство между мирами, и заставлять всех существ на него реагировать. Каждый шаг Киоямы сопровождался звоном колокола в ее левой руке, а правой, она клеила амулеты через каждые четыре шага, пока не дошла до нужной комнаты.       Еще не открыв двери, она услышала шипение с другой стороны. Это и какую-то быструю речь, но различить ее было невозможно, даже несмотря на то, что оно приближалось. И в ту секунду, когда оно стало доносится буквально в пяти сантиметрах, итако резко открыла сёдзи, позволяя свежему воздуху проникнуть в помещение.       Фигура бабушки сразу же попятилась назад, во тьме комнаты лица ее было не разглядеть, только волосы, выбившиеся из подобия пучка. От нее доносилось зловоние, запах гнили и разложения. Тот самых запах тухлого мяса, который часто привязан к О́ни. И тогда Анна поняла, что бабушка уже одержима.       Бабушка или то, что было в ней, испугалось Анны, и забилось в угол комнаты, где, кстати, ничего не лежало, только перевернутая миска старой каши, над которой слетелись мухи и мошкара, а под ней на татами теперь останется жирное большое пятно. Рядом лежал темный чайник с чашкой, разбитые вдребезги, на них можно было различить белые китайские росписи. На окне висела какая-то ткань песочного цвета, местами испачканная в подобии крови, что закрывала солнце, полумрак помогал существу прятаться подальше не только от итако, но и от проникающего через двери света.       — Правильно, что боишься, — сказала Анна, и в последний раз заставила колокольчик в руке зазвенеть, от чего из бабушки начали доносится рокот животного, смешанный с раздраженным голосом самой женщины.       Потом она положила сумку на пол, и начала разбирать вещи, вытаскивая их по очереди, даже не беспокоясь о том, что на нее нападут. Вытащив симэнаву, сделанную из травы нового урожая риса, с прикрепленными к ней лентами сидэ, Анна закрепила ее между вещами, протянув у прохода, чтобы О́ни не смог убежать. Затем взяла в руки литровую бутылку с лошадиной кровью. Странный предмет для торговли на рынке, но в шаманстве очень даже полезный. Проверив на запах кровь, Анна встала и снова оглядела фигуру бабушки, что за последние минуты успела приблизиться к Анне на три шага, и застыла как хищник, готовый наброситься.       Любой другой бы испугался — бабуля стояла прямо и неподвижно, руки выпрямлены, голова под наклоном вбок, и взгляд, лишенный всяческого тепла и осознанности. Не было видно зрачка, был только большой черный круг от которого по белку глаз шли несколько красных линий лопнувших капиляров. Звуки она уже не издавала.       — Пускай твой хозяин явится сюда, я уже успела его увидеть, так что не до стеснений, — повелительным тоном сказала Анна, но внутри у нее было спокойствие.              Когда делаешь так по несколько раз в месяц, то уже перестаешь удивляться чему либо в этом деле.       Вздохнув от раздражения, потому что демон так и не приходил, а бабуле было все равно, итако взяла из сумки свои бусы медиума, и начала читать заклинание призыва демонов, вычитанное в одной из книг Хао, что он однажды отдал ей прямо в руки.

Флэшбек

      — Только не показывай другим, и храни поближе, — мягко сказал он тогда, кладя книгу на постель между ними. — Надеюсь, это поможет в твоих странствиях.       — А когда-то я могла призывать демонов лишь своими эмоциями, даже не знаю, радоваться ли тому, что это теперь возможно только благодаря заклинаниям или нет.       — Скажу, как родившийся в эпоху Хэйан, — задумчиво протянул он, а потом сказал серьезно, — определенно радоваться.

Конец флэшбека

      Бабушка не шевелилась, однако в комнату проник тот, кого Анна как раз видела на крыше — инугами, но видоизмененный. Он, словно послушная собака, пришел на зов древних заклинаний, и явил свою мерзкую морду перед Анной. Все его глаза в этот раз были открыты, из пасти с клыков текла слюна, удивительно, что не ядовитая, она не прожигала татами.       Каким-то образом, демоны О́ни могли разделяться на два разных существа, но они оставались одним целым. Пока основной, такой же, как этот инугами, мог находиться и гулять где-то поблизости, отравляя все вокруг, его малая часть продолжала пожирать душу своего носителя — одержимого человека, в данном случае бабушку. Поэтому достаточно было либо сразу уничтожить О́ни-инугами, либо, используя подручные средства, изгнать его сначала из женщины.       Однако несмотря на это, у Анны оставались вопросы, которые надо было задать О́ни. Поэтому немного пролив кровь лошади на пол и нарисовав ею полукруг скорее для себя, она задала вопрос:       — Ты же инугами, а вас вызывают лишь только тогда, когда хотят отомстить кому-то. Отсюда вопрос: что сделала это женщина?       Инугами начал ходить по комнате, то наклоняясь то выпрямляясь, его руки трогали все вещи в комнате, пару моментов он собирался даже забраться на потолок, пока рассматривал Анну.       — Я спросила, что сделала эта женщина? — начала орать девушка, вкладывая в свой голос фуриёку, тем самым она используя силы шамана чтобы попробовать подчинить демона.       — Ты… — протянул О́ни, а затем зарычав, как простая собака, оскалив все свои гнилые, но острые как бритва зубы. — Я заберу ее с собой, и остальных.       Голос демона звучал хрипло, как из самой Дзигоку, он резал слух, потому что звучал на других частотах, к которым не привык слух людей.       Анна не стала медлить, а брызнула кровью прямо из бутылки сразу и на демона и на бабушку, отчего оба заревели так громко, что затряслись балки дома, а мелкий О́ни в саду запищал и куда-то убежал по крыше дома. Выбросив пустую бутылку на пол, Анна быстро приклеила еще один амулет на пол и отошла назад почти вплотную к симэнава, попутно читая заклятия по изгнанию О́ни.       Молитвы были на древнеяпонском, более действенные чем на любом другом языке, учитывая, что и демон точно появился оттуда. Между сутрами, Анна замечала, как бабушка опускается на пол и встает на колени, дрожит всем телом и завывает плача, потому что лошадиная кровь прожгла ей одежду, и обожгла кожу на груди и лице. Открытые раны показали как даже изнутри нее был тот же самый гной что и у демона. В комнате стоял запах горелого мяса и гнили — явный признак того, что О́ни тоже досталось. Инугами стал меньше, в каких-то местах его тело разъелось, как от серной кислоты плоть человека, от него исходил пар, и вся его фигура сложилась в невообразимую позу. Его трясло также сильно, потому что добивали молитвы, исходящие из уст Анны.       Сложенные пальцы в знаке, означающим очищение.       Бормотание молитвы.       Звон бусин, которые Анна под конец изгнаний накинула на знатно уменьшившееся туловище О́ни.       И звучит вопрос:       — За кого ты мстишь? — кричала Анна, удерживая всеми силами демона, и при этом постоянно проверяя, как там женщина, она оставалась все в той же позе. — Что сделала эта семья и эта женщина? Отвечай!       О́ни только продолжал кричать, пытался двинуться, растерзать Анну в клочья своими когтями, головой он постоянно пытался вытянутся в ее сторону, но девушка отодвигалась мгновенно. Пуская свое фуриёку еще больше по бусинам, делая тем самым демону еще больней, она услышала крик бабушки.       — «Выживет ли она?» — промелькнула мысль в голове итако, которая ее почему-то разозлила. Это будет не первый раз, когда при обряде умрет человек, бывало такое, что и целая толпа в итоге умирала вместе с Анной. Но в этот раз почему-то злило. Может из-за каких-то надежд, возложенных на нее не только семьей жертвы, но и служителями храма и даже Тамао.       — Силой, данной мне королем шаманов, приказываю тебе ответить!       — Нас бросили, и мы всех бросили! — единственное, что успел сказать инугами, прежде чем растворился в каком-то пепле, смешанном с углем. Вонь от этого стояла невообразимая, как подожженный мусор и болото.       Последние звуки, которые доносились от исчезающего демона, слились с криками бабушки, которая в конце испустила вздох. Анна встала к ней вполоборота, сама немного запыхавшаяся. Она почувствовала, как из-за собственного крика, вена нее лбу справа вздулась и очень больно билась в такт с дыханием. Киояма поморщилась и схватилась за голову, медленно делая шаг в сторону теперь уже трупа. Анна не чувствовала присутствия духа. Никакого.       Бабушка была такой маленькой, незащищенной, она мучилась последние минуты своей жизни, и Анна лишь немного из-за этого позволила себе горевать. Но не было слез, не было опущенных плеч или уныния. Просто сожаление.       В доме послышался громкий топот жильцов, Танака-сан прибежал первым и без зазрений совести разорвал симэнаву собственными руками. У Анны от этого дрогнули руки, которые она успела положить на спину почившей. Мужчина упал перед ней, начал плакать так сильно, что лицо его стало красным как круг солнца на государственном флаге Японии, слезы катились градом из глаз, в которых виднелась боль. Танака-сан завывал в агонии.       — Что вы сделали? Вы сказали, что поможете! — Танака перенаправил свою боль на Анну, превратив ее в ненависть.       Вот так всегда. Вина падает только на шамана или итако, но никак не на зачинщика — демона, призрака, или самого виновного человека.       Анна лишь покачала головой. Не слушая его, она прикрыла глаза и попыталась воззвать к духу бабушки. Когда демоны вытесняют чей-то дух, он не пропадает бесследно, а остается привязан тончайшей нитью к своему телу. Надо лишь поймать эту нить и потянуть как следует, призвать своим голосом, что так умело делают любые итако.       — «Ваш сын ждет вас, как и внуки, идите на мой голос.»       Через несколько минут Танака-сан все же услышал заветное дыхание свое матери, а Киояма поняла, что людям все же никогда не понять то, что делают шаманы. Ведь даже после случившегося, после того, как в конце концов все собравшиеся стали участниками охараэ, Анна так и не услышала слова благодарности. Лишь только вопрос маленького мальчика.       — А монстры точно ушли? — спросил он, держа Анну за юбку своей маленькой ручкой.       Все же догадки про то, что тот мелкий демон из сада, был привязан к мальчику, потому что он жил в атмосфере страха и безнадежности, были верны. Любой О́ни влияет на окружение, не только на того, кого он взял в своей подчинение, но и всех окружающих. Отсюда и причина вовлеченности других существ: мелкого О́ни, похожего на какой-то шарик с шипами и ногами, призрака девушки в щели между дверью и косяком, духов живущих в углах дома в каждой комнате, и даже тот О́ни-кровопийца, сидевший на плечах Танаки-сана, и ушедший, стоило Тамао пригрозить им своим духом вороном Тэнгу до начала охараэ.       — Да, ушли.       Мальчик улыбнулся, его щечки надулись от улыбки и стали видны лишь его шесть зубов.       — Спасибо вам.       — Всегда рада помочь, — улыбнулась ему в ответ Анна.       Может, еще не все потеряно.

***

      Хао поднял толстую небольшую ветку размером с руку с земли, и начал ею отодвигать проросшую повсюду траву, что словно сети опутала все вокруг мешая пройти дальше по дороге в заброшенной деревушке. Свет не проникал в это долину настолько, насколько хотелось бы, и в низине было очень сыро и прохладно, но королю шаманов такие неудобства были нипочем. Он лишь хотел отодвинуть все траву и посмотреть на сам грунт этой местности.       Наклонившись, он все же применил свои силы, и трава сама дала ему доступ к земле, на которой она росла. К проклятой и гнилой, судя по запаху, что уловили рецепторы Хао. Странно, что тут вообще хоть что-то растет.       В месте, проклятом богами.       Асакура присел на корточки, ничуть не волнуясь о возможно запачканной белой одежде, взял немного земли в руку, и стал ее прощупывать, растирать в ладонях, и даже понюхал. И ему не понравилось то, что исходило от нее. Не то что энергетика, сама земля стала оскверненной, что в целом невозможно, потому что это сила природы, и чтобы не происходило, через года, она очищается сама по себе. Да, может немного не в том же состоянии как прежде, как было с Хиросимой и Нагасаки, но все же.       — Мерзость, — вынес вердикт Хао и откинул землю в сторону, затем начав рассматривать округу.       Заброшенная деревня, в которой по словам всех властей «Не действовали законы Японии», была кладезем многих размышлений и недовольств короля шаманов в последний месяц. Как-то слишком много стало ее мелькать у Хао перед носом, и ему это не нравилось, учитывая, историю места, тянущуюся еще со времен эпохи Эдо, незадолго после того, как его убили в первый раз. Именно поэтому сейчас Хао был здесь один.       Наконец встав, и, отряхнув ладони от грязь о брюки, Хао услышал краем уха слева лай своры собак. Где-то вдалеке, но он мгновенно повернул голову в нужную сторону, и одновременно слушая продолжающийся лай, прочувствовал, дрогнувшую связь между ним и той, что всегда занимала его мысли.       — «Анна», — со вздохом сказал он, транслируя мысли на расстоянии. — «Кажется мы вляпались в одно дело вместе.»