You

Моя девочка-воин

Без крыльев, но с мечом.

Взгляд холоден и резок,

Взгляд окутанный льдом.

Моя девочка-воин

Бесстрашна и одна,

А под слоем брони

Нежнее-нежного

Нежна.

      Яркий всплеск, прожигающий до самых жил, до костей, уходящий в центр мозга. Его руки горячо прижимали женские ноги вместе, пытаясь не сломать их. Нравится ей это или нет, ему было безразлично. Состояние жестокой страсти охватило не только тело, но и частицы разума. Пьяная девушка стонала, вскрикивая и моля не останавливаться; он и не собирался. Это была его очередная молодая спутница на ночь, с запоминающимися светло-розовыми волосами…       Ночью Минна еще долго не могла заснуть, переживая из-за прогулки с Чонгуком. Она не надеялась на что-то великое с этим мужчиной и не знала, согласилась ли она по своей воле. Проснулась она от лучей солнца на лице, что даже удивило. Готовая идти в бой, Минна должна была быть в форме к 5 вечера, поэтому все рабочие дела она выполняла с утра пораньше. Среди таких дел было редактирование текстов из издательства, благо в офис ехать не пришлось. Рабочий стол Минны временами казался складом ненужных вещей: куча книг и журналов, папки и блокноты с ее личными колонками. Где-то висели фотокарточки и открытки от близких, благовония у стены и кружка только что заваренного утреннего кофе. Это был скромный творческий уголок, в котором можно было отрешиться от всего. Открыв окно и впустив прохладный ветер в комнату, наслаждаясь звуками города, вдохновение и сила не могли не прийти. В таком состоянии пришлось работать часа три, до тошноты проверяя каждый параграф, каждую строчку, написанную другим автором. Когда Минна уже не могла смотреть на эти бумаги, на многочисленные буквы, в которых уже терялся смысл, она решила принять теплый душ. Струи теплой воды приятно размягчали голову, вымывая ненужные мысли и переживания. Но ноги словно сами подкашивались от одной мысли, одной фантазии о предстоящей встрече с Чонгуком. К нему было очень много вопросов, и казалось, будто она никогда не получит ответов от него. Его взгляд так сильно манил и отпугивал одновременно, и Минна не могла описать эти чувства. Она сильно зажмурила глаза, чуть ли не до боли мышц, стараясь не думать и не переживать.       Теплый душ, увы, закончился. Нужно было собираться на встречу и выглядеть красиво. Минне хотелось выглядеть так, чтобы он никогда не забыл эту встречу, чтобы он увидел ее внешнюю невинность и запомнил ее надолго. Она поймала себя на мысли, что Чонгук явно часто звал девушек на подобные встречи и с многими из них спал. Она это понимала, ведь от него в какой-то степени исходила эта власть. Читая статьи об этом ярком мужчине, все эти непонятные слухи о его отношениях, Минна замечала, что это даже не влияло негативно на его карьеру. Эта власть над женщинами привлекала многих. Интересно, действительно ли Чонгук такой мужчина? Судить по каким-то статьям в интернете было довольно бессмысленно, но и терять бдительность не стоило. Это ведь простая встреча. Как он сам говорил: «Это простая дружеская встреча», значит, ничего особенного? Выбор Минны пал на длинное платье, красиво облегающее тело. Розовый цвет платья подчеркивал ее невинность и одновременно женственность. Прическу делать не стала, ведь была обладательницей слабых, но аккуратных кудрей с детства. Подходящий и проверенный макияж тоже получился аккуратным и нежным, что не могло не радовать. Вот только чувство волнения по всему телу появлялось все чаще и сильнее. Глаза часто искали время на часах, которое неумолимо приближалось к 5 часам вечера.       И вот когда на телефон приходит короткое сообщение «Ровно в 5 у твоего дома, как и обещал», Минна переживает еще сильнее, стоя полностью готовая, но только не морально. Накинув легкое пальто серого цвета, она выходит из квартиры. Спускаясь в лифте, она считает каждый этаж, пытаясь оттянуть время подольше. И вот, когда перед ней открывается дверь лифта, Минна отбрасывает мысли прочь, уверенно выходя из этого тревожного лифта, но скорее тревожная сама. Город окутывали приятные лучи солнца, заходящего за ближайшие здания и ветви деревьев. Город начинал пахнуть весной, и так приятно было видеть счастливых людей, проходящих мимо. Прямо у входа Минну встретила черная спортивная иномарка, и рядом стоящий Чонгук. Он не мог не приковывать к себе взгляды, это даже сводило с ума. На его лице красовалась легкая ухмылка, когда он наконец увидел идущую на встречу Минну. — Привет, прекрасно выглядишь. — Ухмылка переросла в яркую, довольную улыбку, которую он явно не сдержал. Его рука аккуратно протянулась вперед, касаясь стоящей напротив женщины и вновь целуя ее, как тогда в клубе. — Благодарю… Ты сдержал свое обещание. — Щеки Минны немного покраснели от близости к нему. — Не бросаю слов на ветер, уж тем более тебе, Минна. — Минна вспоминает те прочитанные статьи, все сильнее сомневаясь в их правдивости. Мужчина открыл переднюю дверь позади него, приглашая внутрь. — Присаживайся.       Минна, не замедляясь, аккуратно села в салон машины, пахнущий своим хозяином. Запах был необычным, одновременно знакомым и далеким. Чонгук сел на водительское место и сразу же потянулся рукой на заднее сиденье. Минна молча наблюдала, пока не увидела перед собой нежный букет розовых бутонов пион. — Что-то уже не похоже на дружескую прогулку. — Ее глаза сузились, а на лице появилась неловкая улыбка. — Это дружеский букет, между прочим, очень похожий на тебя. — На меня? — Минна приняла букет, поднося его к носу, вдыхая приятный запах цветов. — Да, пионы такие же обаятельные, как и ты. — В его глазах была красивая девушка, держащая букет цветов, олицетворяющих ее. Оторвать взгляд было очень непросто, и не хотелось даже. — Они прекрасны, спасибо. Минна оглянулась на него, словно пряча свои красные щеки в этих цветах, предательски улыбаясь. Чонгук усмехнулся, наконец заводя машину. Ее реакция могла свести его с ума, заставить его ладони сжимать руль машины. — Пристегнись, а я подержу букет. Он аккуратно взял букет с ее колен, пальцами касаясь ее платья, прикрывающего бедра. Минна пристегнула ремень, поправила платье для удобства, и букет вновь лег на ее ноги. — Не тяжело ногам? — Чонгук позволил себе взглянуть на ее ноги, выруливая на дорогу. — Все в порядке, спасибо. — Понял.       Как же так вышло, что этот букет, эти улыбки и, самое главное, взгляды могли порождать в них что-то большее? Чонгук показывал себя как зрелого, романтичного мужчину, не скрывающего своих желаний. Вот так могла бы описать его Минна, конечно, через свою призму видения. И все равно она очень мало о нем знала и понимала, что может строить ошибочное мнение. — Почему ты решила переехать в Нью-Йорк? — Чонгук вдруг спросил, становясь инициатором их более глубокого знакомства, не отрывая взгляда от дороги. — Переехать сюда я хотела еще со старшей школы, меня привлекает этот город. В нем я вижу свое будущее, свои перспективы, чего не видела в Корее. — Ее пальцы покоились на бумажной обертке букета, параллельно водя из стороны в сторону. — И как ты видишь свое будущее и перспективы? — Ну… если кратко, то явно хорошее будущее, счастливое. Где я успешный журналист, пишущий свою книгу, которая изначально была простой колонкой на сайте.       Чонгук улыбнулся, слыша ее мечты и цели на собственное будущее. Видеть, как горят ее глаза от желания, как в ней он может увидеть твердость в характере и в голосе — это безумно ему понравилось. — Хорошо иметь свои мечты и цели в жизни. Ты молодец, что вырвалась в такой огромный город, — он скользнул взглядом на нее, задумавшись. — Прости, если мой вопрос будет некорректным для тебя, но могу я узнать твой возраст? «Возраст?» — эхом пронеслось в голове Минны. И не то чтобы от страха или стыда за свой возраст, но так захотелось ему наврать. — Почти 20, — она не смотрела на него, а смотрела куда-то на дорогу, на проносящиеся улицы Нью-Йорка, лишь бы не видеть его озадаченного выражения лица. — В таком возрасте иметь свои перспективы и цели — это достойно похвалы, — его тон был спокойным, даже добрым, к удивлению Минны.       Она посмотрела на него удивленно, представляя его реакцию совсем иной. — И ты не удивлен? — Чему же я должен быть удивлен? — она заметила на его лице морщинку между бровей, когда он их слегка нахмурил. — Тому, что я так молода, — ее лицо продолжало выражать удивление. — А разве друзьям так важен возраст? Ты ведь знаешь, сколько мне лет? — Знаю. — Сколько?       Она почувствовала себя глупо, когда он наконец оторвал взгляд от дороги и посмотрел на нее с легкой ухмылкой. Его явно забавлял ее вопрос и это удивленное лицо. — 30, — сказав его возраст, стало почему-то стыдно, и непонятно почему. — И тебя смущает мой возраст? — видимо, он решил ее добить. — Нет… не совсем. — Она замешкалась, отводя взгляд в сторону. — Не совсем? Неужели я старик для тебя? — Нет-нет… Не в тебе дело, просто я чувствую себя слишком молодой рядом с тобой, не хочу выглядеть нелепо. — Я так понимаю, ты сама придумала, что выглядишь рядом со мной нелепо и слишком молодо? — Я так чувствую… — как же ей было неловко, хотелось спрятаться от его развернутых ответов, его спокойного взгляда и этой забавляющей ухмылки. — Не говори так, я думал, в нынешнее время люди относятся к возрасту проще… Это совсем не повод, чтобы ты чувствовала себя нелепо в нашем общении. Я уже считаю тебя умной, перспективной и, хоть и юной, но очень зрелой девушкой.       Она хотела верить ему, в его только что сказанные слова. Он был прав, ей не стоило переживать по этому поводу, тем более когда он так её похвалил. — Ты умеешь успокаивать, — Минна наконец улыбнулась, задержав на нём свой взгляд. — Интересно, как часто мне придётся пользоваться своим умением? — Он наигранно отвёл взгляд вверх, дразня её. — Это был последний раз, — Она усмехнулась, надув в ответ губы. После этого разговора Минна понимала, как он ловко решал подобные вопросы, как умело подводил к ответу её саму, переубеждая мнение. Сколько же у него опыта в общении с женщинами, сколько падений и взлётов в отношениях было?       Вскоре они подъехали к ресторану, о котором Чонгук упоминал в сообщении. Снаружи место выглядело ужасно изысканно, дорого и продуманно до мелочей. От одной мысли о ценах в таком заведении становилось дурно. Минна разглядывала белоснежное здание с большими окнами, обрамлёнными в греческом стиле. Место выглядело как картина, настоящее искусство архитектуры. В это время перед ней возник силуэт Чонгука, открывающего ей дверь машины и протягивающего свою ладонь. Слишком наивно думать, что это была лишь простая прогулка друзей; слишком много фактов таилось под этой фразой. — Благодарю, — букет цветов Минна оставила в салоне машины, который пропах своим нежным ароматом.       Приближаясь к дверям ресторана и идя рядом с ним, Минна чувствовала себя непривычно. А он будто специально шёл довольно близко к ней, едва касаясь её свободной руки. Сдерживался ли он? Входя внутрь, глаза Минны бегали по всему, что двигалось, и по тому, что не двигалось вовсе. Зал ресторана был выполнен так, словно ты оказываешься в волшебном лесу, как в сказках. Тёмное освещение, падающее непростыми лучами, где-то даже прерывистыми. А из-под стен, имеющих рельефные греческие скульптуры, виднелось розовое свечение.       Их усадили за забронированный столик на двоих персон, вокруг них сидели статные личности в красивых костюмах и платьях, прилегающих к телу. Но все они вдвоём приковывали к себе больше всего внимания, словно над ними светилось всё освещение этого ресторана. — Добрый вечер, мистер Чон. Рады видеть вас вновь, чего желаете? — К ним подошёл молодой парень, смотря на Чонгука и Минну тёплыми глазами. — Будьте добры бутылку Шато Лафит. Что-то новое можете нам посоветовать из блюд? — Чонгук принялся разглядывать небольшое меню, листая страницы с задумчивым выражением лица. — Может, ты хочешь чего-то конкретного? Не стесняйся и говори. Чонгук поднял свой тёплый взгляд на девушку, нервно разглядывающую зал. Может другим и не показалось, что она нервничает, но его чуткий взгляд уже давно приметил такое поведение Минны. — Я открыта ко всему новому, так что доверюсь твоему выбору, — она перевела на него взгляд, натягивая улыбку. — Вы посетили нас в удачное время, наш шеф-повар выпустил новый сет из различных блюд, вдохновляясь культурой Италии и Греции, — молодой официант продолжал улыбаться, указывая на меню тот самый сет. — Камилло вновь отправлялся в Грецию? — Чонгук посмотрел на официанта, усмехнувшись, вспоминая старого приятеля, шеф-повара. — Всё верно, его поездка была совершенно спонтанной, я даже подумал, что он решил всё бросить, — официант вдруг перестал так ярко улыбаться, словно жалуясь Чонгуку. — В этом весь он… В таком случае, мы возьмём этот сет, — Чонгук вновь посмотрел на Минну напротив, следившую за ними двумя, явно желая задать вопросы.       Официант покинул их, оставляя их наедине. — Тебе здесь нравится? — Он подложил руку под подбородок, направляя всё внимание к Минне. — Да, безусловно… Это прекрасное заведение. Кажется, ты хорошо знаком с сотрудниками? — Не со всеми. Здесь работают люди, которые помогли мне, а я, в свою очередь, помог им. Шеф-повар Камилло довольно специфичный человек, но так вышло, что я знаком с ним с детства. Мой отец хорошо общается с ним, и так вот сложились наши отношения. На лице Чонгука появилась грустная улыбка, совсем неожиданная и даже пугающая. Казалось, он сам не осознавал этой одновременно нежной и задумчивой улыбки. — Почему ты решил жить в Нью-Йорке? Почему не остался в Пусане? — Скажу тебе честно, я и сам не знаю. Возможно, этот ответ покажется тебе странным, но я действительно не думал о переезде в Америку как о чём-то грандиозном, как это было у тебя. Поэтому я так рад за тебя, — С его лица исчезла та улыбка, не оставив после себя и следа. — Я расскажу тебе об этом как-нибудь позже. Минна мимолётно улыбнулась, неосознанно задумавшись о его словах. — В каком издательстве ты работаешь? — Он сменил тему так быстро, что пришлось забыть о его прошлом хотя бы на этот вечер. — В «Таймс», рерайтером. Чонгук вдруг вспомнил это издательство. Буквально месяц назад его компания крутилась на первой линии новостей в «Таймс». Он вспоминал, как молодые писательницы-работницы смотрели на него, улыбаясь своими нежно-розовыми губами. Как жаль, что среди них он не видел улыбку Минны. Хотя вряд ли она бы так открыто улыбалась ему, как остальные. Его ладонь продолжала держать подбородок, а взгляд был направлен на Минну, в которой кипели эмоции. Да какой там ураган, в ней было нечто большее, величественнее, и она этого даже не замечала. — Говорят, там работают воистину творческие люди. — Наверное, им виднее. Но, придя туда, можно сойти с ума от атмосферы, — Им уже принесли красное вино, стоимость которого Минна даже не хотела знать. — Любишь красное вино? — Он взял в руки бокал, пальцами крутя его по кругу, пока бордовый алкоголь тихо плескался внутри. — Редко пью вино, хоть и люблю, — Она надеялась на это вино, как на способ наконец полностью привыкнуть к его обществу. Из его рта вырвался смешок, а лицо стало задумчивым и спокойным. — Давай выпьем за искусство. — За искусство. — За искусство. Они аккуратно чокнулись бокалами, выпивая это удивительно хорошее вино. Минна почувствовала пряный виноградный вкус, такой терпкий и насыщенный, прохладный и одновременно теплый. Всё это она ощутила в одном глотке. Интересно, как часто Чонгук пьет такие вина?       Без сомнения, вино прекрасно помогло Минне расслабиться. Её взгляд стал более спокойным, и улыбка почти не сходила с лица. Этот мужчина казался ей невозможным в реалиях её жизни. То ли это было из-за вина, то ли из-за его неведомых чар, которые проникали ей под кожу, лились в вены и заполняли разум. Меценат и только. — Хочу прочитать твои колонки. Вдруг они расскажут мне о тебе то, чего ты никогда мне не расскажешь, — его сладкий голос становился всё утонченнее от вина, а его блейзер сидел на нём так хорошо, что это было притягательно. — У меня не получится отговорить тебя? — Она усмехнулась, чувствуя, как её щеки краснеют, вспоминая содержание своих колонок. — Твои щеки покраснели, неужели ты стесняешься? — Я не скажу свой псевдоним тебе, ни за что. — Тогда я просто спрошу у «Таймс» твой псевдоним, — снова его усмешка и полный уверенности взгляд. — Ты такой настойчивый… — Её застали врасплох, и не было ни единого ответа в её мыслях.       На кончике языка играла мелодия вкусов, когда фокачча с соусом песто из заказанного сета оказалась у неё во рту. Блаженный вкус, придуманный шеф-поваром, который объездил города Италии и Греции ради этого. Изготовление рецептов собственных блюд ведь тоже искусство. Само слово «искусство» неоднозначное, оно не имеет точного определения, оно всегда было субъективным. Так вот это же «искусство» царило над ними, над их столиком, и даже в их головах. — Ты любишь искусство? — В голове Минны это слово крутилось и крутилось, начиная терять свой смысл. — А как ты думаешь? — Он ответил вопросом на вопрос, когда на его лице красовалась ядовитая ухмылка. — Я предполагаю, что ты считаешь себя не творческим человеком, но заинтересованным в искусстве. — В моей жизни было мало искусства, лишь пустые картинки, именующие себя чем-то великим, — В его угольных глазах был виден непонятный проблеск, скрывающийся за темными ресницами.       Минна вдруг вспомнила приятное воспоминание из своего детства. За родным Сувоном жила её бабушка, с молодости любившая писать на холстах маслом. Её картины были столь красивыми для детских глаз Минны, что она не забудет их никогда. Она помнила, как её бабушка сидела за мольбертом на крыльце дома, как её седые непослушные волосы развивались на ветру, лезли в глаза. Она помнила её картину, посвященную маленькой Минне. Маленький оленёнок, окутанный зелёным мхом, лесной травой и луговыми цветами. Красиво падающий солнечный луч, греющий спящего оленёнка. Бабушка говорила, что Минна похожа на него внешне, такая же невинная, с большими красивыми глазами, в которых виднелся весь мир, вся доброта. Она с детства любила рисовать, любила фантазировать себе по ночам сказки. Любила вести дневник, записывая туда свои мысли по ночам, особенно на глубокие и волнующие её темы. В ней хранилось столько творческих идей, столько ума и фантазий, и этим хотелось делиться.       Быть творческой пассией, которая вдохновляется лишь от одного взгляда своей музы… Было ли это про них?       А ведь он был открытым романтиком! И явно сам об этом знал. И говорил такие нежные слова со спокойным, бессовестным лицом, каждый раз заставляя щеки Минны розоветь. Было ли это его козырем, выигрышным вариантом? Один его вид уже сводил её с ума, медленно, словно дьявольски издеваясь. Его опрятно выглядящий дорогой костюм, сшитый по его талии. Брюки, скрывающие его мощные бедра, но так подчёркивающие их… Эти лаковые чёрные туфли на его ногах. Его белая рубашка или будь то футболка, это совсем не важно… Его парфюм, такой свежий и сладкий, как бы имеющий перламутровый цвет.       Минна начинала представлять себе то, что сдерживала до самого последнего. Внимательно подчёркивала в нём всё, изучала его своими глазами, скользя зрачками. Какое у неё сейчас было выражение лица? Сильно ли был заметен её чуть приоткрытый рот, с блеском на губах? Её медленно тянущиеся глаза, очерчивающие его руки, пальцы, татуировки? Ему это было заметно от и до. — Минна, милая… если ты продолжишь так смотреть на меня… — Его бархатный тон вытащил её из-под фантазий. Она подняла свой взгляд, никуда его не пряча. Она будто говорила ему: Ну же, посмотри что ты со мной делаешь… — В чём дело? — Он выглядел так спокойно, и лишь эта еле заметная ухмылка на лице, ничего больше. — В тебе, — Сидеть в этом ресторане становилось тяжелее, поэтому она стала прижимать свои бедра под столиком. — Что ты имеешь в виду? — Он делал вид, будто не видит её состояния сейчас, продолжая ухмыляться. — Не могу свести своих глаз с тебя, — Она наивно верила его словам, игнорируя всевозможный стыд, — И из головы выкинуть тоже не могу… Уже которую ночь.       На лице Чонгука появилась дьявольская, довольная улыбка с ямочками на конце.Нравилось ли ему это? Безоговорочно да. Ждал ли он ее признания? Безоговорочно. Да. — Хочешь, чтобы я увез тебя с ресторана? Хочет ли она уехать? Что же будет, если она согласится? Что у него в голове сейчас? — Да, — Она просто соглашается, глядя на него. Ее последнее слово и он оставляет счет с чаевыми официанту, поднимается со стула, чтобы помочь ей надеть пальто, взять уже наконец ее за руку своей большой ладонью и выйти из ресторана. Не проронив не слова. Только действия. Только прикосновения к ней, и куча непристойных мыслей.