Мы

      Едва различимый шлейф трения шин по асфальту разрезал монотонность бьющихся капель дождя о школьные пристройки. Темные тучи заволокли утреннее городское небо, а сырость окрашивала этот день в болотные оттенки. Черная иномарка остановилась около ворот аккурат в момент, когда все ученики сбежали в панике внутрь здания, боясь задержаться на лишнюю минуту и позволить мрачному небу оставить противные мокрые следы на новой форме. С водительского места вышел мужчина средних лет, всем своим строго вычурным видом показывая статус и элитное преткновение особы, находящегося внутри в роли пассажира.       — Этот день настал. Вас наверняка уже ожидают в классе. Постарайтесь произвести хорошее впечатление, — открыв дверь и приготовив зонт для юноши, мужчина едва галантно тоном и жестом пригласил его покинуть насиженное место и направиться в сторону входных дверей.       Юноша, до этого нервно перебирая ткань пиджака и прикусывая губы, будто бы кивнув самому себе, постарался сохранить непоколебимый вид и вышел под дождь, мимолетно принимая этот жест погоды как сочувствие его личному горю — оказаться в новой школе во втором семестре учебного года.       — Спасибо, Джи. Я бы хотел дойти до дверей без сопровождения, — слегка наигранно натянув улыбку, не желая выдавать острое душевное состояние, подопечный вышеупомянутого, не дождавшись ответа, сразу направился прямо по выложенной камнем дороге с мечтой хоть немного очистить разум под каплями дождя.       На что мужчина лишь понимающе и по-доброму усмехнулся, убирая зонт в изначальное агрегатное его состояние и приговаривая вслед.       — Удачи, Феликс.

***

      Входная дверь в аудиторию для занятий казалась Феликсу буквально отражением всех темных затей мира богов. По крайней мере, он себя настойчиво в этом убеждал, вот уже пару минут не находя в себе силы постучать и зайти внутрь, как полагается новоиспеченному члену дружной школьной общины. Он мысленно отсчитывал временные петли своего опоздания и уже предвкушал горький позор осознания, что эти петли могли перерасти в необратимые плачевые последствия... Как в другом конце коридора послышались разговоры, а затем и показались важные члены данного общества (как показалось самому Феликсу), а потому он, как и полагается приличному ученику (честно говоря, почувствовав молниеносные приступы тревожности и испуга), быстро постучал о лакированную поверхность и открыл дверь в аудиторию слегка резковато, чем за мгновение успел взбудоражить всех присутствующих.       Следы оживленности, до этого вполне комфортно протекающей в классе, вмиг превратились в буквально ощутимо могильную тишину, из-за чего юноша, все еще ощущая кожей внутреннее напряжение, не смел как-либо пошевелиться, и так сосредоточив на себе полное внимание со стороны учеников и преподавателя. Последний упомянутый, кстати, оказался в эти минуты самым живым среди мертвых, а потому сразу решил взять ситуацию в свои руки, обращаясь к новоприбывшему.       — Ах, да... Добрый день! Ли Феликс, я правильно понимаю? — добродушно обращаясь и тем самым приглашая юношу пройти внутрь аудитории, преподаватель одновременно обратился ко всем остальным. — Ребята, познакомьтесь. В вашем классе с этого дня пополнение — Феликс прилетел к нам из другой страны и до выпуска будет учиться вместе с вами. Пожалуйста, будьте добры встретить его с благополучием и вежливостью.       Феликс ощущал на себе прожигающие взгляды совершенно разнообразных настроений, от чего изо всех сил старался сохранять душевное равновесие и эмоциональное спокойствие, что получалось у него, конечно же, с затруднением, учитывая все предшествующие обстоятельства и нынешнее положение. Он всегда был довольно эмоционально нестабильным ребенком, по большей части зацикливаясь в основном на жестких проявлениях тревожности, навязчивых мыслей, предусмотрительности и, наверное, недоверчивости. К большому сожалению, к своим семнадцати годам он еще не осознал весь спектр своих умений, но уже понимал, насколько общество для него являлось объектом наблюдения и исследования, чем предметом активной жизнедеятельности. К еще более тягостным обстоятельствам добавлялось то, что Феликс на самом деле не понимал, каково это — жить вразрез с составленным сценарием его собственной матерью.       Именно поэтому сейчас для него большим успехом являлось то положение, когда он, наспех поздоровавшись и поклонившись, уже сидел на своем одиноком месте на втором ряду от окна, пройдя действительно целый круг ада за эти минуты (как убеждал себя сам Феликс). Довольствуясь отведенным временем на адаптацию, он позволил себе не обращать внимание на прикованные взгляды, в глубине души понимания, что теперь до момента окончания заведения он скорее будет для всех объектом интереса и отдаленности, лишь новеньким из какой-то там заграницы. Феликс старался убеждать себя в том, что ему самому другого вида взаимоотношения никогда и не были нужны.       В этот момент его монотонный поток вязких мыслей неожиданно прервал громкий грохот входной двери. На этот раз обыденная оживленность класса не была прервана ни на секунду: всем присутствующим было просто безразлично. Объектом внимания уже самого Феликса был, как оказалось, тоже ученик, внезапно появившийся в проходе, на вид промокшим до нитки.       — Хван Хенджин, имей совесть! Ты регулярно опаздываешь уже вторую неделю, мне стоит вызвать твоего отца на разговор? — преподаватель Ким был одновременно недоволен тем, что его повествование дисциплины было прервано за сегодняшнее утро, мало того, что уже два раза, так еще этот нерадивый всем своим видом показывал свое абсолютно ровное отношение к факту регулярных опозданий.       — Каюсь. Пробки. Дождь, — с легким сарказмом ответил появившийся в дверях и со спокойным видом прошел на свое место, по сути ни на кого не обращая внимания.       Даже в сторону Феликса, как потом понял он сам, тот опоздавший не проявил ни одного знака заинтересованности. Возможно, где-то в глубине души нашего юношу это задело, ведь по уже составленной картине внутреннего мира и внешних его проявлений, Феликс надумал четкий план его нерадостной участи, где ему предстояло с гордо поднятой головой ежедневно выдерживать на себе оценивающие взгляды со стороны всех учащихся. Наверное, именно из-за такого внезапного разочарования он не понял, что вот уже продолжительное время, откровенно говоря, таращился на новоприбывшего парня, с жадностью наблюдая за каждой каплей, безнадежно падающей с его темных волос. Ведь даже в этом моменте Феликса посетила неудача — несмотря на дождь, настолько сильно промокшим он не был.       Тот самый новоприбывший, как уже стало известно, юноша по имени Хенджин, даже не догадывался о масштабе мыслительного процесса и внутренних возмущений, которыми его награждал новенький, сидя рядом в стороне (буквально за соседней ранее одинокой партой). Ведь даже его присутствие в аудитории, как и, в принципе, присутствие остальных, Хенджин, честно говоря, не шибко заметил. Вместо этого он по привычке воткнул в уши полуживые-полусломанные наушники и перевел взгляд на окно, решая по обыденности не слушать речи преподавателя Кима, а понаблюдать за природными явлениями, находя в них больше смысла и жизненности, чем в регулярных бессмысленных лекциях. На мгновение, Хенджин даже сравнил себя с погодой сегодняшнего дня — безысходность и уныние он ощущал намного чаще, чем признаки искренней улыбки.       Феликс осекся лишь тогда, когда мистер Ким попросил всех учеников зафиксировать домашнее задание и еще несколько раз после этого напомнил, зная, насколько его ребята взбалмошные и невнимательные. Юноша решил, что не стоит забивать себе голову ненужными вещами, потому необходимо сосредоточить все силы на учебе и изучении нового материала, учитывая все особенности учебного процесса этого заведения. Он знал, что первостепенным для него являлась только учеба и подготовка к сдаче аттестационных экзаменов. Ни на что другое у него просто не хватало ни времени, ни сил, ни желания. Он знал, потому что с его рождения об этом всегда говорила его мать.       Именно поэтому, в момент, когда прозвенел звонок, оповещающий всех присутствующих о начале перерыва, Феликс поставил перед собой задачу обсудить с преподавателем Кимом учебный план и все предстоящие мини-аттестации, чтобы после, в домашних условиях, по несколько раз проанализировать и подготовить ответы на задания на несколько занятий вперед. Чувствуя отголоски нервозности и страха, что времени у него оставалось все меньше, юноша наспех собрал все свои вещи и резко подскочил с места, видя перед собой лишь цель в лице преподавательского стола. К сожалению, из-за столь узкого внимания, Феликс не заметил, что в этот момент со своего места поднимался и рядом сидящий Хенджин.       Возможно, в это время за доли секунд случился разрыв черной дыры или вовсе где-то на затворках возникла новая Вселенная, ведь оба ученика просто не поняли, как столкнулись буквально лоб в лоб, по инерции отлетая друг от друга на сантиметров десять.       — Ай! — не выдержал один из них, именно тот, который больше всего стремился быстрее вырваться вперед и не потерять минуты на задержку. Именно тот, кто в данный момент задержал свой взгляд на парне рядом.       — Извини. Я тебя не заметил, — глаза в глаза, где-то в глубине с ноткой сожаления послышалось от него, заставляя сердце сжаться в одну большую и крошечную Галактику.       Феликс хотел сказать многое, наверное, несуразное или просто неподходящее в данной ситуации. Что-то вроде: «Я давно это понял»‎, или «Я что, такой маленький?»‎, или «‎Смотри, куда прешь!»‎, или даже «‎Я хотел бы быть замеченным»‎. Но вместо тысячи и тысячи слов он лишь стыдливо (и понимающе) кивнул и быстрым шагом направился в сторону изначальной цели, надеясь на то, что господин Ким все еще сможет с ним переговорить.       Хенджин же в ответ даже не посмотрел тому вслед, продолжая собирать свои вещи и пребывая где-то не здесь, не в этой комнате или даже мире. Он всегда очень много думал и очень мало говорил, понимая, что слова иногда выходят ни к месту, а себя более интересно ловить на тяжелой мыслеформе, чем на остром языке. Он просто неспешно направился к выходу, даже не замечая за собой надумку, что этого странного юношу со светлыми волосами в стенах данной общины он никогда раньше не видел.

***

      Феликс мечтал о другой жизни. В тайне в свободное время беспрерывно пролистывая ленты социальных сетей, он часто замечал, как его ровесники выставляли фотографии с каких-то вечеринок, ночных клубов, отдыха в загородных коттеджах; искренние эмоции и настоящая дружба — теплые воспоминания и сердечные признания. Феликс не завидовал масштабу сие бытия, в финансах у него никогда не было лишней потребности — ему всегда в жизни доставалось все самое лучшее по меркам его семьи. Дорогая еда, одежда, личный транспорт, личный водитель, личный частный наставник, большой дом, большая отдельная комната, отдельная ванная. Все до жути правильно, четко сформулировано и составлено по плану. По его личному жизненному плану, сценарию, который он не мог нарушить под угрозой смерти — его мать куда страшнее.       Феликс мечтал о счастье. Глупых улыбках, прогулках до рассвета, звуках лопающихся хлопушек, ощущениях мокрой травы под босыми ногами. Все те яркие эмоции, которые описывают в детских книжках и передают в подростковых сериалах, он мечтал чувствовать сердцем и душой, хоть на секунду позабыв о его настоящем жизненном предназначении.       Даже сейчас, проходя вдоль полупустых коридоров под конец учебного дня, он исподтишка наблюдал за пробегающими рядом учениками, которые буквально сияли своей беззаботностью и обсуждением повседневной рутины — какой фильм они смотрели вчера или какой бургер они хотят попробовать завтра вечером в кафешке на соседней улице. Все, что мог позволить себе Феликс на данный момент, — насладиться одиноким временем перед приездом водителя, который так неожиданно сообщил о своей задержке. Понимая, что вечером ему предстоит тяжелый разговор с матерью, которая, ковыряя раны до мяса, будет расспрашивать об успешном завершении первого дня в новой школе (иной его исход она даже не рассматривала), он решил посвятить эти свободные минуты приливам меланхолии и одиночества, попутно исследуя и изучая стены здания, в котором ему придется провести еще, как минимум, ближайшие полтора года не своей жизни.       В какой-то момент Феликс понял, что забрел настолько далеко и глубоко, не представляя, как он найдет выход из этого крыла, чтобы побыстрее оказаться на улице — время поджимало. В нарастающей панике, не наблюдая никого рядом из учащихся и работающих, он нервно, уже нарастая и шаг, проходил вдоль стен в поисках каких-либо указателей или дверей спасения (которые, например, привели бы его к лестничному пролету) и упустил то мгновение, когда за резко открывшейся дверью (им самим) оказался проход на открытую веранду, ограниченной сеткой по периметру. Феликс на этот момент подумал, что, вероятно, он спит, а весь прожитый текущий день ему причудился, скорее всего, в кошмаре. Но эти представления с треском обрушились, когда он услышал голос рядом с собой.       — Ты пришел мне отомстить? — озвучил первые пришедшие в голову мысли рядом сидящий юноша, докуривая уже третью сигарету за последние полчаса.       Феликсу пришлось сдержаться изо всех сил, чтобы не дернуться от испуга и неожиданности, резко повернувшись в сторону голоса. Каково было его еще более увеличивающееся удивление, когда он понял, кто именно был его адресантом.       Хенджин смотрел на того спокойным взглядом с застывшим вопросом во внутренних бликах закатного солнца. Но ответом пока ловил только прохладный влажный ветерок и не менее весомый застывший вопрос в глазах напротив.       — Ты там живой вообще? — решил продолжить озвучивать свои, на удивление, скорые мысли и искреннее желание убедиться в том, что он не причинил этому юноше большего вреда от своих действий (слов). — Я тебя испугал?       Феликс в этот момент проснулся. Почувствовав себя полным кретином, который вот уже во второй раз ничего не мог произнести вслух на слова этого парня, одернул себя и (почти) уверенно заявил в ответ.       — Нет, не испугал. Давно тут сидишь? — без какого-либо подтекста и, что удивительно, контекста тоже. Феликс искренне нашел в себе силы продолжить диалог.       — Недавно. Я всегда здесь сижу, — также искренне и коротко. Хенджин, наверное, в прошлой жизни был олицетворением выражения «Краткость — сестра таланта».‎       На что Феликс вновь понимающе кивнул и продолжил стоять, к сожалению, более не находя в себе искренние мотивы, например, присесть рядом или вовсе уйти восвояси, чтобы не мозолить глаза. Наблюдая за ветром, который гонял мусор по небольшому периметру открытой территории, он мог задуматься лишь о том, что хоть в какой-то момент ему стало комфортно молчать. Хенджин же наоборот шел наперекор всем своим внутренним установкам и не переставал смотреть в упор на парня напротив.       — Ты новенький? — делая последнюю затяжку и туша окурок об бетонную поверхность.       Феликс слегка дернулся от этого вопроса, чувствуя, как внутри разливалась горючая смесь несовместимых эмоций. Он так хотел, чтобы его заметили, но сейчас, спустя такое короткое время, вдруг осознал, что больше всего на свете желал быть просто хорошим собеседником, а не обладателем предательского ярлыка.       — Да... Мы переехали в этот город не так давно. Мама устроила меня в эту школу. Сказала, что здесь из меня сделают образованного человека, — чувствуя, как слова льются рекой, он не замечал, как вместе с ними утекают последние минуты его свободного не_одиночества.       — «Мама...». Интересно, — смакуя на языке это слово, Хенджин ненадолго задумался, но в тот же момент пришел в себя и встал со своего излюбленного места, протягивая руку для закрепления следующего пожелания. — В таком случае, добро пожаловать.       Феликс удивлялся протекающим событиям этого дня все больше и больше, не понимая, почему именно этого парня ему посчастливилось встретить именно сегодня и именно в своем новом классе. Уже почти протягивая руку в ответ, он, словно под наркотической зависимостью, предвкушал ощущения тех самых искр, от которых странным образом, но так приятно сжималось все внутри.       В этот момент шелест ветра и темных локонов прервал надоедливый рингтон на мобильном телефоне Феликса, оповещая того, что водитель подъехал и уже очень яро ожидал юношу у школьных ворот. Тот, со всей своей нервозностью и резкостью, поспешил быстрее ответить на звонок, чтобы не угнетать и так возникшие не в его пользу обстоятельства.       Хенджин, понимая, что надолго этот юноша на веранде, скорее всего, не задержится, добродушно усмехнулся и отошел на пару шагов вперед, дабы не смущать и так смущенного новенького.       Обсудив все детали предстоящей встречи и поездки с водителем, Феликс с огорченным видом от опущенной возможности рукопожатий, слегка с виноватым отблеском в глазах, решил первым озвучить не слишком радушные мысли.       — Мне пора уходить. Рад был познакомиться... — правда, не совсем понимания, в какой момент они успели это сделать, Феликс с надеждой (не совсем осознанной) посмотрел на парня, надеясь, что тот поймет все детали ситуации и не посчитает его совсем на голову отбитым (а что еще важнее, не распространит эту информацию по всему заведению).       — Познакомиться? — послышался смех в ответ. — Как тебя зовут?       Хенджин с улыбкой обернулся и внимательно посмотрел на того снова.       — Феликс. Меня зовут Ли Феликс, — сбивчиво и как будто бы надрессировано.       — Хенджин. Хван Хенджин, — вновь протягивая одну руку юноше, а второй уже доставая очередную сигарету из помятой пачки.       Феликс, где-то на подсознании слыша еще один разрывающийся звук рингтона, будто в замедленном кино, протянул тому руку и буквально разлетелся на осколки, чувствуя слегка шершавую ладонь и тепло, передающееся не только физически, но и метаморфозно.       — Вот и познакомились, — пожимая руку, Хенджин искренне и немного по-детски рассмеялся, забавляясь от всей абсурдности ситуации.       Феликс в этот момент чувствовал всем нутром разливающийся внутри огонь потрясения вперемешку с сигаретным дымом, удивляясь тому, какими иногда странными бывают люди. Даже страннее, чем он сам.