Мы

      Феликс мечтал о другой жизни. Даже сейчас, сидя в роскошной столовой их нового дома, он понимал, что за каждую деталь роскоши с него почти ежедневно велся весомый спрос, заставляя каждую минуту жизни думать о том, что и каким образом на этот раз скажет его мать и каким тоном прокомментирует каждый поступок Феликса. Каждый момент приходилось улавливать перемены ее настроения по одному вздоху и лишний раз не травмировать собственную психику, боясь не выполнить ее просьбы или выполнить их недостаточно хорошо по ее оценке.       — Как прошел первый день? — статная женщина средних лет отражала в каждом своем движении приторную элегантность и острую надменность, сидя за столом вытянутой струной с прямой осанкой.       Феликс, неохотно ковыряя еду в тарелке, вновь ощущал больное напряжение по всему телу. Стараясь не выдерживать прямой зрительный контакт, он, нервно покусывая губы, пытался скрасить любопытство матери кратким ответом.       — Отлично. На занятиях интересно, с классным руководителем я переговорил насчет учебного плана, как ты и указала. С репетитором позже обсужу домашние задания, — выдавливая из себя эмоции всеми оставшимися силами, Феликс, видимо, все еще находясь под ярким впечатлением от этого дня, не уловил тот момент, где все-таки смог с крахом облажаться.       — От тебя пахнет сигаретами. Настолько отлично прошел первый день? — пронизывая насквозь соколиным взглядом бедное хрупкое тельце юноши, женщина, следуя культуре общения и остаткам доброты душевной, дала ему шанс на хоть какой-то ответ после такого явного замечания, превосходившего все границы дозволенного.       Феликс застыл с позорным провалом. Понимая, что на такой очевидный вопрос он не сможет ответить правдиво, боясь выдавать единственного нового знакомого в неизведанных и страшных стенах нового мироздания, он физически ощущал, как в этот момент запустился мыслительный процесс в его голове, внедряя всевозможные ресурсы на выдачу правдоподобного умозаключения.       — Ты права... От меня пахнет. Водитель задержался, я ждал его на крыльце. Рядом стояли старшеклассники, ты же знаешь, какие они безответственные, вот и курили... — одним из умозаключений выдался беспроигрышный вариант всегда соглашаться с мнением матери и никогда не спорить, подчеркивая ее правоту и уровень ее эго. Феликс научился этому приему еще в детстве, в момент, когда понял, насколько несправедливым являлся тот мир, в котором он живет. Ключевым аспектом являлась простая фраза, прочитанная в какой-то группе с цитатами в социальной сети: «‎Хочешь жить — умей вертеться».‎       — Старшеклассники? — с крупицей недоверия и предосторожностью ответила женщина, все же принимая такой ответ за вероятно возможный. — В таком случае, мне стоит обратиться к директору школы, чтобы они устроили проверку по всем классам. В мое время такого безобразия в помине не было.       Феликс тихо выдохнул, понимая, что на какой-то уровень снял подозрения с себя, но затревожился с новой силой, когда осознал, насколько масштабную волну гнева обрушил на всех учащихся. Он искренне будет молиться всем богам, чтобы этой проверки не случилось.       — И насчет водителя. Пора сделать ему выговор в трудовую, если он так безответственно подходит к своим обязанностям и подводит твой тайм-менеджмент. Накануне переводной экзамен на следующий год и подготовка к аттестации. Плюсом с начала нового учебного года у тебя начнется подготовка к вступительным в университет. Давно стоило понять, что в этой жизни ты сможешь добиться высот только собственными усилиями.       Феликс мысленно отсчитывал секунды до окончания уже наизусть вызубренного им монолога матери. Понимая, что своими выпадами подвел не только школьников, но и своего водителя (который относился к Феликсу по его же наблюдениям с бо́льшим понимаем, чем родной человек), он чувствовал, как нарастает его приступ нервозности и самоистязания, с предвкушением к еще одной бессонной ночи.

***

      Следующий день встретил Феликса и всех учащихся заведения солнечными лучами и приятной прохладной теплотой. Повторяя материал с заданий, которые необходимо было сделать дома, юноша по несколько раз зачитывал одни и те же строки, пытаясь отыскать в них поверхностную истину, не отвлекаясь ни на какие крики со стороны одноклассников. Почти...       — Эй, новенький! — раздалось эхом по всей аудитории настолько громко, насколько Феликс мог понимать — эта кара пришла за ним.       В этот же момент перед его столом остановился невысокого роста юноша, на вид очень веселого и немного даже слишком энергичного.       — Ли Феликс, я правильно понимаю? — юноша тот оказался довольно проницательным и настойчивым, потому буквально прожигал новенького взглядом, немо подтверждая мысль о том, что без ответа на свой вопрос и все последующие он отсюда точно не уйдет.       — Д-да, это я. Что-то случилось? — успел было подумать наш Феликс. Вдруг его уже успели отчислить? Мама передала в школу вести о том, что школьники нагло курят на святой территории знаний, и к нему пришли за местью? Или боги совсем решили, что для него этот день окажется последним, и посчитали нужным со стыдом выпихнуть его из учебного заведения, обрывая все нити на возможное успешное развитие будущего бедного Феликса? К счастью, каждая из этих причин для него являлась отражением собственных тревожных чувств и склонности к преувеличению.       — Меня зовут Ян Чонин. Я председатель совета учеников, собираю данные о каждом учащемся и приглашаю вступить в гильдию... Эм, в смысле в кружок наш театральный. Проводим показательные выступления каждый семестр и отчетный концерт на выпуске, с нами очень весело, дружно и вообще кайфово, ты когда-нибудь занимался хореографией? Мы ставим пьесы в жанре новой школы, совмещаем классику с танцами, это бомба, ни у кого еще такого нет! — на каждой своей фразе председатель для достоверности озвученных фактов раскладывал разного рода листовки, фотографии с выступлений, образцы вступительных листов сценариев прямо на стол к Феликсу с полной уверенностью в том, что новенький с первого взгляда влюбится в школьный театр и незамедлительно приступит к репетициям. — У нас сейчас людей под завязку, поэтому мы безумно рады новым лицам, а лицо у тебя вроде ниче такое, миленькое... Ну, в общем, ты не трусь, вот тебе анкетка, можешь заполнить прямо сейчас, а на обеде встретимся, то есть я тебя в столовке найду и расскажу все поподробнее, с нами ты станешь звездочкой, я тебе гарантирую, на другие студии даже не смотри, они второсортные и вообще там лохи какие-то сидят, как их еще не распустили? У нас здесь с этим строго, мы каждый год выбиваем гранты на финансирование, думаешь, откуда у нас такие костюмы классные? Вот, смотри, — на этом моменте Чонин придвинул к нашему юноше одну фотографию, датированную началом этого учебного года от сентября. На ней, по удивительному стечению судьбы, была запечатлена уже знакомая особа Феликсу, ведь как он сам себя убеждал, не заметить такую экстравагантную внешность, как у Хван Хенджина, было просто невозможно. — Это наша прошлая звездочка, Джинни, выступал в том году на открытии. Фотки отвал башки, он тогда по рейтингу от жюри обогнал всех, ну как так можно, скажи? О, а вот и собственно звездочка, ты смотри, как поживаешь, дорогой?       Феликс будто находился в каком-то странном омуте, лишь краем уха слыша то, что все это время балаболил Чонин. Как понял позже он сам, этим омутом являлся Хенджин, а точнее, тот образ, который был отображен на фотографии. Яркие взмахи, эмоции, чувства, которые тот передавал на снимке (и в живом выступлении, собственно, тоже, в этом Феликс не сомневался), затягивали нашего юношу в водоворот неизведанных ранее чувств, срастающихся где-то в районе груди и отражающихся в покалывании кончиков пальцев. Он никогда не видел нечто настолько проникновенное.       — Пытаешься переманивать новых жертв в свою обитель? — сквозь туман заслонивших мыслей разум, послышалось где-то отдаленно, заставляя юношу все же отвлечься и перевести внимание на зарождающую дискуссию около его стола. К собственному постыдному удивлению, Феликс не заметил, как в класс зашел автор тех самых чувственных взмахов на снимке и уже стоял рядом с ним, переговаривая о чем-то с председателем.       — Ну конечно! От тебя же этого не дождешься, в крысу кинул нас прям перед концертом! Ну как так можно, скажи? — переводя уже внимание на Феликса, Чонин с возмущением не переставал высказывать нарастающее негодование, искреннее считая, что тем самым не только привлечет внимание новенького к настоящему театру (во всех смыслах) их кружка, но и заставит растаять ледяное сердце прошлого участника, который тащил на себе все показательные выступления.       — Я уже говорил тебе одно и то же миллион раз, Чонин. Я не вернусь в Антейку, — до смеха с серьезным видом, озвучил свой вердикт Хенджин с какой-то долей шутки, знакомой в данный момент всем, кроме Феликса.       — Ой, блять! Да ну тебя, тоже мне, то ли загадочный, то ли сказочный, — махнув в сторону вновь новоприбывшего (видимо, с клеймом ходить теперь не только Феликсу), Чонин теперь полностью вернул свое внимание ему же, с нескрываемым искорками таращась в упор. — Ну так что, подписываешь анкетку?       Феликс выглядел крайне растерянно. Не успевая за потоком мыслей этого чудного юноши, он несколько раз проморгал, чтобы прийти в себя, прежде чем попытался что-то ответить.       — Я... — начал было он, но был прерван преподавателем, вошедшим в класс и оповещающим о начале занятия.       — Ой, я побежал, а то потом не отмолюсь перед классным. Я тебя найду в столовке, помни, буду ждать анкету, — вихрем упорхал Чонин так же быстро, как и появился, след которого простыл в ту же секунду.       Феликс пребывал в несравнимым ни с чем шоке, до конца не понимая, что за картина на самом деле перед ним развивалась только что. Хенджин в этот момент, видимо на опыте общения с вихрем-председателем, меланхолично ковырял что-то ручкой в тетради и также обыденно произнес.       — Не обращай на него внимания. Он всегда такой. И всегда всех поголовно зовет в театр. Если интересно такое направление, можешь вступить, но будь готов к таким его выходкам ежедневно, — тихо хмыкнув, Хенджин задержал свой взгляд на новеньком, по виду которого было ясно: еще многое из неизведанного ему предстоит узнать и ошалеть до такой степени. В какой-то мере Хенджину его было жаль, но в какой-то... Просто интересно.       Феликс же лишь понимающе кивнул и продолжил переваривать довольно объемную информацию, которую успел получить только за одно утро. Что же его будет ожидать на протяжении полутора лет? Страшно представить.       — А ты... Ведь занимался в театре? Почему ушел? — стараясь не нарушать дисциплину текущего занятия шепотом, Феликс решил утолить свой самый ярый голод любопытства на данный момент, связанный только с первопричиной ухода Хенджина, а не потому, что он хочет разговорить его, пока появилась возможность, вы не подумайте. Феликс просто хотел понимать всю подноготную этого кружка, чтобы найти в себе силы все-таки заполнить анкету или смиренно выдержать еще одно яркое выступление председателя по его душу.       Хенджин на этот вопрос как-то резко поник, возвращаясь в свое обыденное состояние хандры после и так яркого на эмоции времяпровождения с Чонином. Не зная, как поступить в данной ситуации: попытаться проигнорировать или сформулировать свои мысли наиболее логичным образом, юноша уже нервно постукивал ручкой по тетради, оставляя чернильные раны на белых листах, прямо пропорциональные ранам в его душе.       В этот момент Феликс смиренно выжидал хоть какого-то ответа, украдкой поглядывая на перемены в поведении и чувствах Хенджина, где-то в глубине души понимая, что вероятно задел сильную рану парня, мысленно коря себя за это. Ведь те ощущения, когда ковыряют еще свежие раны, для Феликса пожизненно выжжены на его сердце.       — Параграф под номером семьдесят пять расскажет нам... Мисье Ли Феликс. Будьте добры, к доске, — статный мужчина в лице преподавателя с забавными круглыми очками прервал внутренний монолог юноши, выжидающим взглядом приглашая того выступить. История искусств для нашего новенького была одной из любимых дисциплин, а потому он, тяжко выдыхая, предвкушая неизбежности случившегося и понимая, что вновь утерял какую-то важную связующую нить помимо этого, Феликс поднялся с места и прошел вдоль парт.       Хван в этот момент не нашел ничего более привычного, чем вновь отвернуться от класса в сторону окна, надевая уже потрескавшиеся наушники.

***

      Учебный день для нашего новенького прошел так же молниеносно и насыщенно, как и предыдущий. Складывая книги в личный учебный шкафчик, Феликс мысленно вот уже в десятый раз подряд проворачивал кинопленку прошедших событий, немо заново проговаривая какие-то диалоги или вовсе генерируя ответы на возможные вопросы, которые ему предстоит услышать когда-нибудь потом. Внутренняя тревожность не спала, а лишь набирала обороты, держа под контролем весь эпицентр нейронных связей в голове у нашего заучки.       Что более поразило и в какой-то мере обрадовало Феликса — это то, что он все-таки не столкнулся с вихрем-председателем на обеденном перерыве, пока что с облегчением выдыхая, но безнадежно понимая, что когда-то эта встреча все-таки произойдет. Не имея представления, что с этой плачевной анкетой будет делать сам Феликс, он в очередной раз попытался мысленно сгенерировать будущий диалог с Чонином, подбирая наиболее убедительные фразы для того, чтобы избавиться от участи быть привязанным к театральному кружку. Забот в жизни ему и так хватало.       Будучи полностью утянутым мыслительным процессом, ловя себя на горьком осознании того, что после того разговора они больше не возвращались к теме ухода, Феликс безнадежно вздохнул и почти на автомате захлопнул дверцу шкафчика, тут же буквально подпрыгивая на месте, заметив рядом объект его страха и спасения.       — Я ушел из кружка, потому что я потерял смысл быть на сцене.       Феликс с вновь пробудившимися чувствами любопытства внимательно смотрел на Хенджина, боясь упустить какую-либо фразу или текст между строк, сказанным им. Хенджин, до этого застыв в положении боком и зациклившись взглядом где-то в стороне, в этот момент повернулся полностью к новенькому и посмотрел в упор, как и прежде.       — А что для тебя есть смысл?       Феликс не знал, что ответить. Насильно убеждая себя не заглядывать так глубоко в свои мечты и убеждения, он всю жизнь старался не задаваться вопросами бытия и жизни. Но в последнее время эти вопросы рвали его на части, возникая в голове без контроля.       — В смысле... Что значит «‎смысл»? — понимая несуразность сказанного, Ли нахмурился и попытался вновь переварить вопрос в поисках подходящего ответа.       — Смысл твоего участия в театре, — Хенджин не сводил с того взгляда, буквально прожигая в новеньком дыру. По крайней мере, так на себе ощущался этот взгляд самим Феликсом.       Он задумался. Смотрел прямо на Хвана. И пытался отыскать ответ на вопрос уже не внутри себя, а где-то на пересечении энергетических потоков их взаимно изучающих друг друга взглядов. Феликс находился в каком-то странном подвешенном состоянии, не понимая, что именно он должен ответить и зачем вообще его спрашивают о каком-то смысле, когда даже собственный смысл существования он до конца еще не осознал.       Возможно, в этот момент вновь взорвалась и возродилась Вселенная, перетекая из одной энергии в противоположную. Феликс ощущал себя подопытным кроликом, в то время как Хенджин для него представлялся в роли волка. Энергии, которые переплетались в их биополе, казались юноше ощутимыми физически. Осознавая ранее сказанные Хенджином слова о том, что свой смысл он уже потерял, Феликс пришел к внутреннему умозаключению, что его собственный ему еще предстоит отыскать. Но действовать в этой ситуации без помощи знающего?       — Помоги мне с хореографией. Я всегда хотел научиться танцевать, — не прерывая зрительный контакт, он, чувствуя напор храбрости и уверенности, в открытую показывал свою заинтересованность в помощи парня напротив.       Для Хвана эта просьба ощущалась провалом. Его собственным провалом в желании лишь узнать, что из себя представляет этот самый новенький, который по итогу перетянул канат на свою сторону. Но победителей не судят. А Хенджин не проигравший.       — Помочь с хореографией? — задумался тот и заинтересованно улыбнулся, краем глаза замечая приближающуюся их общую с новеньким беду.       — Кому это помощь нужна? Мне, конечно! Психологическая! — в этот момент и сам Феликс почувствовал, как температура в диаметре метров двух стала для них огненной, а вихрь-председатель с довольным видом стоял уже крайне близко. — Я скоро свихнусь и выйду изо окна с этими клоунами, ради бога... Кстати, да, новенький, не увидел тебя в столовке, поэтому спрошу сейчас — где анкета?       Чувствуя нарастающий страх неизбежного, Феликс постарался разгладить неожиданно появившийся дискурс.             — Я не успел ее заполнить, извини... Могу завтра отдать?       — И мне бланк занеси заодно. Заполню.       В этот момент две ошарашенных пары глаз смотрел на Хвана, не моргая. Один их обладатель не понимал истинности своих чувств: радоваться ему или горько плакать; другой же вообще ничего не понимал, пребывая в полном шоке.       — Чего? — Чонин решил переспросить на всякий случай, мало ли, его те клоуны уже успели довести до ручки. — Тебе занести? Анкету для театра? Кто ты и что ты сделал с Хваном? — все еще не веря собственным глазам и ушам, вихрь как-то резко поутих, уже и позабыв причину своего изначального неожиданного (как и всегда) появления.       — Все в порядке, Чонин. Новенький попросил его обучить хореографии. А в твоей обители, насколько я знаю, таких учителей, как я, еще поискать надо, — довольно улыбнувшись, умело скрывая истинные причины его действий и слов, Хенджин старался не смотреть на того самого новенького, который все это время продолжал не сводить с первого взгляда.       — Ой-ой... Поубавь свое эго, дорогой, — с язвенной игривостью, но полным осознанием правоты слов Хвана, председатель на секунду задумался и тут же осекся. — Ладно, так уж и быть. Для вас обоих местечки я уже нагрел. Завтра на обеде встретимся и обсудим детали. Баюшки.       Хенджин помахал в сторону упорхающего Чонина, даже не поворачиваясь к тому лицом. Вместо этого он все же перевел взгляд на все это время крайне подозрительно тихого Феликса, который в этот момент был белее снега.       Феликс же, будучи полностью запутанным в клубке из собственных мыслей, не понимал, в какой из своих установок он находился сейчас и какую маску ему следует надеть, чтобы другие люди не прознали про его настоящие чувства и ощущения. А потому даже не обратил внимание на вновь устремившего свой взгляд в его сторону Хван Хенджина. Для Феликса вообще все происходящее было за гранью его понимания.       — Мне пора. Завтра обсудим твои мотивы насчет танцев. Бывай, — махнув на прощание, Хенджин, боясь задержаться еще на минуту, развернулся и прошел в противоположную от выхода сторону, оставляя новенького одного, как уже после осознал тот сам.       Для Феликса сейчас актуальным и самым болезненным вопросом стояло собственное мироощущение и происходящие вокруг события, явный смысл в которых он пока не находил. Раньше ему не приходилось сталкиваться с чем-то подобным, все свое время посвящая учебе и соответствуя ожиданиям, которые ему предъявляли. На удивление для самого себя, под влиянием такого странного и одновременно удивительного Хван Хенджина, Феликс нашел в себе задатки в желании заниматься хореографией. Уже зародившиеся ноты заинтересованности самим хореографом он еще пока не осознавал.