Мы

      Несмотря на тягостные обстоятельства и все еще неразрешенный утихший конфликт, Феликс попросил Хенджина остаться сегодня с ним.       Разобравшись с дополнительными занятиями и сердечно упросив Джиена взять с собой юношу на один вечер, он с привычной тревогой, но едва уловимой легкостью от того, что находился в этом состоянии не в одиночестве, смиренно и аккуратно всю дорогу до дома скрывал переплетенные пальцы от лишнего внимания и позволил себе облокотиться на плечо Хвана, не замечая любопытные взгляды в зеркале заднего вида.       Как только они оказались внутри холла большого здания, Феликс привычно направился в сторону лестницы на верхний этаж, чтобы незамедлительно провести туда и Хенджина (по его старой памяти, до этого они поднимались в комнату Феликса другими окольными путями), как был остановлен Джиеном, что с волнением буквально подбежал к нему после разговора с домработницей.       — Феликс, подожди… Есть новости.       От удивленного взгляда до разрушающего осознания промелькнула буквально искра, как только он услышал, какие именно новости ждали его в гостиной у камина. Разумеется, именно сегодня без какой-либо весточки решила вернуться его мать.       Мисс Ли, все так же привычно статно и строго, восседала на диване, словно троне, с постепенно нарастающим раздражением, ожидая появления сына.       Феликс буквально провалился на дно собственного страха. Заметив незамедлительную подобную реакцию своего света, Хенджин ласково положил ладонь на его плечо в поддерживающем жесте, слегка сжимая и приговаривая.       — Ничего не бойся. Я пойду с тобой.       По выражению лица юноши было понятно, что такой расклад событий его точно не устраивал, но не успел он ничего даже произнести вслух в противовес, как перед глазами промелькнула почти вся жизнь прежде, как они оказались вдвоем в гостиной, буквально на эшафоте перед карателем.       — Добро пожаловать домой. Не представишь своего друга? — госпожа Анджи медленно перевела взгляд с камина на появившихся в дверях двух потерянных щенков, один из которых явно продолжал гордо и стойко бороться за свое положение, а второй...       — Кхм… Да, конечно… Здравствуй, мама, это… Хван Хенджин — мой одноклассник, друг и… — запнувшись, кратко оглядывая юношу рядом, Феликс заметно задрожал и все же неуверенно прикусил губу, так и не сумев оторвать взгляд от поддерживающего, понимающего и сильного в данный момент взгляда Хенджина. Который безоговорочно решил подхватить его порыв.       — Добрый день, госпожа Ли. Рад познакомиться с вами, — поклонившись в уважительном жесте, юноша снова выпрямился в стержне, теперь самолично выдерживая пронзительный взгляд насквозь со стороны внимательной женщины.       — Добрый день. Могу ли я поинтересоваться, с каким мотивом вы пришли сегодня к нам? — вновь осматривая сына, она была непреклонна, но все же, на удивление, не рубила с плеча, как это могло бы быть на самом деле в представлениях Феликса.       — Мама, нам… Нам нужно подготовить один проект для господина Кима, поэтому сегодня я пригласил Хенджина, чтобы…       — Все ясно, — перебив на полуслове, Анджи не стала дослушивать, улавливая легкую недоговоренность, но именно поэтому вновь с интересом выстроила зрительный контакт с нежданным гостем. — Хенджин, расскажете о себе? Думаю, я не отниму у вашего проекта много времени, если вы разделите со мной чашечку чая. Джиен, — обратившись к мужчине, что до этого тихой рысью стоял на расстоянии, она продолжила. — Распорядись, чтобы подали чай в гостиную.       — Да, мадам, — слегка поклонившись из вежливости, уважения, его должности (и личного отношения, во имя памяти господина Ли), он отдалился из комнаты, чтобы незамедлительно исполнить просьбу.       — А вы присаживайтесь, чего стоите столбом? — после одного пригласительного жеста, за которым юноши робко, но все же сели на кресла почти напротив взора матери, тут же последовал следующий вопрос, исходя из изначального. — Вы давно учитесь в этой школе, Хенджин?       Юноша выглядел ничуть не подавленным или смущенным, а потому все так же уверенно продолжил вести диалог. В этот момент ему хотелось передать те же испытываемые чувства и Феликсу, что до сих пор буквально не находил себе места.       — Да, с начала среднего уровня. Моя мама тоже училась в этой школе, поэтому и отдала меня сюда. Она ее очень хвалила.       Женщина переменилась в лице.       — Надо же? Как зовут вашу маму?       Хенджин тихо сглотнул.       — Звали… Ее звали Чон Аери… До того, как она вышла замуж за моего отца. Она умерла в прошлом году, — для самого юноши было удивительным то, с каким спокойствием он смог озвучить этот факт именно сейчас, несмотря на все еще незатянувшуюся рану.       Вспоминая вчерашний момент, когда они с Феликсом смогли зацепиться характерами совершенно на ровном месте, поднимая, на первый взгляд, совершенно необсуждаемые темы, Хенджин, по старым отпечаткам, не смог противостоять собственным чувствам, что грозились вырваться наружу от несправедливости той участи, которую ему предстояло гордо выстаивать все это время с тех самых пор, как лишился самого дорогого человека, но…       Именно сейчас он понял, что кровоточащая рана затягивалась только тогда, когда сам Хенджин находился рядом с тем человеком, который смог показать ему совершенно новую сторону жизни.       Когда он находился рядом с ним.       — Прими мои соболезнования, — после секундного молчания, госпожа продолжила чуть тише. — Чон Аери, значит…       В памяти проскользнули бледные воспоминания. Образ милодушной девочки из параллельного класса, которая все свободное время проводила за чтением книг в библиотеке, аудиториях и поляне, теплой ностальгией прошлись едва ощутимыми мурашками по коже женщины, что умело скрывала свои настоящие чувства.       Анджи лишь убедилась в том, почему образ этого юноши ей показался до боли знакомым… Лишь отголосками давно забытого прошлого.       — Ты очень похож на свою маму, Хенджин.       В этот момент оба из присутствующих удивленно дернулись, теперь уже с нескрываемым удивлением открыто и прямо смотря, не моргая.       — Мама… — еле живым шепотом смог озвучить Феликс.       — Вы… Вы знали мою маму? — не более громко, но с душераздирающим осознанием подхватил сам Хенджин.       Женщина впервые за долгое время смогла отвести взгляд в сторону, вновь выдерживая силы, чтобы продолжить.       — К счастью, я сама училась в этом заведении, куда отдала и своего сына в том числе. Да, я знала… Знала одну скромную и уверенную девушку по имени Чон Аери, — вновь осмотрев юношу теперь уже с более внимательным взором и трудно скрываемой тоской. — Надеюсь, ты унаследовал от нее именно эти черты.       Для юноши это открытие было истинно пронзительным настолько, что он застыл от невозможности что-либо произнести в ответ. Его маму… Вспоминали с теплотой именно так, с какими чувствами он сам всегда относился к ней, до сих пор с любовью храня каждый взгляд, каждые объятия и слова за всю жизнь.       Феликс же словно пребывал в неизведанном омуте, будто бы с новой стороны взглянув на собственную мать, что никогда не проявляла настолько откровенные эмоции в присутствии других людей… И даже в отношении самого юноши.       — Так, о чем это я… — именно тогда, когда их неловкое молчание нарушила домработница, что аккуратно поставила сервиз на стол, неспешно разливая горячий напиток по чашкам, женщина очнулась. — В этом году у вас поступление в университет. Вы уже думали о направлении учебы, Хенджин?       — Да, я… Хотел бы… Поступить в Университет Искусств. Об этом тоже… Мечтала мама… После того, как увидела, что я посвящаю время танцам.       — Вы танцуете? Надо же…       По тому, как рядом дернулся юноша, Хенджин в моменте уловил ноту прокола. Возможно, именно эти черты их деятельности для госпожи Анджи не должны были стать известными.       — Да, у нас… — запнувшись от того, с каким видом побитого котенка, все еще молча, сидел Феликс, не поднимая взгляд, Хенджин осекся, но в следующий момент решительно продолжил, понимая, что, так или иначе, истина всегда окажется видимой. Назад пути уже не было. — У нас в школе есть различное множество кружков по интересам, думаю, вы и так это знаете, и… Мы… Состоим в театральном. Жанр постановок с элементами танцев.       Женщина удивленно вскинула брови, вновь окрашивая свою речь стальными нитями.       — «Мы»? Кто это — «мы»?       Феликс поник окончательно. Понимая, что Хенджин сказал это специально, чтобы наконец-то столкнуться лицом к лицу с неизбежностью, он тяжело вздохнул, с надеждой поднимая глаза… И увидел безграничную поддержку в глазах рядом. Юноша кивнул ему в ответ с теплой улыбкой, одной лишь мыслью шепча о том, что все будет хорошо непременно. И Феликс поверил.       — «Мы» — это… Я… Хенджин… одноклассник Ли Минхо… И мальчик на год младше… Ян Чонин, — он боялся настолько, что физически ощущал, как сердце готово было разорваться в любую секунду от переполняющейся тревоги. Но юноша продолжил. — Скоро будем выступать с готовым номером на церемонии открытия учебного года. И… Я бы хотел… Чтобы ты пришла посмотреть на него…       То, с какими чувствами Феликс смог наконец-то поднять взгляд на маму, невозможно было передать простыми словами настолько, что душа буквально скручивалась в пируэтах.       Госпожа Анджи вновь ответила не сразу. Ее молчание было ощутимым пронзительными кинжалами по всему телу.       — Феликс, — один из них достиг цели. — Ты понимаешь, насколько это опрометчиво — тратить свое время на подобного рода развлечения? — следом за первым последовал второй. — Что значит «скоро будем выступать»? Когда ты успел вообще уделить время репетициям? Тебе недостаточно твоих дополнительных занятий? Я могу добавить часы, чтобы ты и думать не мог о том, чтобы задерживаться где-либо еще. Как ты вообще…       — Госпожа Ли, послушайте…       — Не смей перебивать меня, юноша! — сталь и холод теперь был устремлен на Хвана, что смог дернуться со своего места. — Вам еще хватает наглости перечить? Что за воспитание? А ты? — вновь обращаясь к сыну колкой хваткой. — Как ты вообще смог продолжить общаться с этой компанией, когда я предупреждала, что ты должен думать только об учебе? Столько раз я просила тебя быть осмотрительнее, а ты решил просто наплевать?!       По накатывающему смятению, накрывающему с головой юношу, Хенджин понимал, какое влияние оказывало на него каждое произнесенное слово, но…       — Все не так! — с поражением для всех, он смог преодолеть его, срываясь в оголенных чувствах удушающей обиды. — Мама, это мои друзья! И я… Я сам их выбрал…       Действительно. Он выбрал их сам. В любой момент на протяжении долгих месяцев он мог просто отвернуться и никогда более не показываться ни Хенджину, ни Минхо, ни даже Чонину… Но он всегда выбирал оставаться, несмотря на любые происшествия и трудности, возникающие на пути, а потому был ответственен за собственный выбор.       Выбор быть свободным.       — Я сам вступил в этот кружок. Я сам… Захотел заниматься танцами… Я сам… Всегда помнил, как отец относился к ним, как любил танцевать со мной… Неужели… Неужели ты не помнишь, мама? — задыхаясь от слез, но стремившись дойти до цели, Феликс с силой сжимал ладони настолько, что не чувствовал ничего, кроме разрывающегося нутра от воткнутых кинжалов.       Анджи молчала.       Точно так же, как и Хенджин, с нескрываемым восхищением и волнением окутывая взглядом и до боли желая сорваться, чтобы просто втянуть в крепкие объятия, так необходимые сейчас…       — Твой отец… Всегда потакал твоим творческим порывам. Это не значит, что то же самое буду делать и я, Ликси, — выдержав заплаканный взгляд сына на себе, она отсекла любые сопротивления, продолжая тише, но так же строго и непреклонно. — Поговорим об этом позже, когда ты сможешь мыслить здраво. Вы можете направиться в комнату готовить проект. На этом все.       Всхлипнув в последний раз от очередного прикосновения к холоду от собственной матери, Феликс поднялся чуть резче, чем должен, от этого чуть пошатнувшись, но тут же был заботливо подхвачен юношей рядом, что помог выйти из гостиной и направиться на второй этаж дома. Никто из них друг другу более не произнес ни слова.       Переждав собственные эмоции в тишине, Анджи тяжело вздохнула, вновь обращаясь к мужчине, оказавшемуся рядом.       — Джиен… Принеси мне успокоительные.       — Но, госпожа…. В вашем положении…       — Я сама решу, что делать в моем положении! — сорвавшись, она тут же схватилась за голову, но отмахнулась от протянутой помощи, вновь отправив мужчину за тем, что было необходимо.       Бережно прикоснувшись к собственному животу, женщина с сожалением прикрыла глаза, вновь горько вздыхая о том, что так и не смогла произнести вслух.       Она всегда была строга к себе, мужу, сыну, работникам… В какой-то момент оказавшись лично на перепутье, от которого не смогла убежать…       …И не смогла произнести неизбежную участь того, почему им с Феликсом крайне необходимо было вернуться обратно в Америку.

***

      Оказавшись в комнате, Феликс рухнул прямо на ковер, облокачиваясь о кровать, уже не глотая слезы, но все еще пребывая в обреченном состоянии падения, приникая к объятиям юноши в тот момент, как только тот притянул его к себе.       — Не переживай… Мы обязательно сможем вновь попробовать и… Показать твоей маме, что…       — Хенджин, ты не понимаешь… — неохотно приподнявшись, шмыкнув, Феликс с жалкой улыбкой стирал остатки влаги с лица. — Она всегда… Всегда реагировала именно так, и я ничего… Ничего не мог сделать за всю мою жизнь, чтобы доказать ей что-то обратное… Даже папа… Всегда говорил, что у нее просто такой тяжелый характер, всегда по-доброму смеялся, когда она что-то наставляла ему… Но после того, как… — Феликс не удержался от того, чтобы уткнуться в хенджиновскую шею носом, как только он вновь крепко обнял, преодолевая тяжесть. — После того, как его не стало… Она как будто стала еще жестче ко мне… Я не понимаю… Что я делаю не так, Хенджин…       — Ты все делаешь именно так, как хочешь сам, Феликс, и это совершенно нормально… Ты можешь ей показать то, что любишь… Чем действительно хочешь заниматься… — оставив нежный поцелуй на волосах, Хенджин невесомо провел ладонью по покрасневшей щеке. — Я виноват в том, что поднял эту тему… Прости… Но я просто хочу помочь тебе во всем, что касается тебя, твоего счастья, твоей жизни…       — Почему? — не прекращая мило и по-детски шмыгать носом, Феликс, наверное, впервые захотел ощутить себя просто ребенком, нашедшим опору его больной душе.       Хенджин тихо улыбнулся, не отпуская и продолжая нежно целовать.       — Может, потому… Что я больше не представляю свою жизнь без тебя? — с каждым трепетом и едва загоревшимися искорками в глазах напротив, он не прекращал любоваться своим светом, мысленно коря себя за каждый раз, когда позволял себе переступить черту и нарушить собственную клятву. — Может, потому… «Что я люблю тебя?»