Последний удар гонга

━━━ ◦ Аш ◦ ━━━

Открываю глаза и вижу, что надо мной навис какой-то смуглый неизвестный мне мужчина. Он говорит на английском, но с явным акцентом, чем безумно раздражает. Голова идёт кругом, словно я накануне выпил литр виски и занюхал все сверху кокаином. Отвратительное чувство. Слышу взволнованный голос Эвы, она пересказывает полностью все, что произошло. Интересно, а о том, как она с бывшим мне изменяла, тоже помнит в таких подробностях? Сам себя завожу, чувствую, как сердце начинает биться быстрее, бросая тело в жар. Мужик, соберись и послушай, о чем говорят, это же важно. А с Эвой разберемся после. Ливий сказал, что дыхание не угнетено, и ещё какие-то непонятные медицинские термины. Решает, что мне необходимо вколоть какие-то расслабляющие препараты. Я вообще-то и так тут расслаблен всем телом! Веки будто наливаются свинцом, тяжелеют, и я проваливаясь в темноту. Я вижу сон, или это воспоминания? Моя первая измена. Я имел Дию, как последнюю шлюху, так, как никогда бы не позволил вести себя с Эвой. Это была животная, нечеловеческая страсть. Но когда эффект от принятого нами наркотика, смешанного с алкоголем, стал сходить на нет, дикая эйфория от секса резко сменилась осознанием, что я наделал. Предал жену и семью. Помню, что тогда угрожал Дие, заставлял молчать, даже дал пощёчину. Не знаю, что именно возымело эффект, но та действительно не сказала ни слова об этом. В тот день Эва пришла домой и сообщила, что заболела, что ляжет в отдельную комнату, чтобы не заразить меня. Наивный болван, даже на секунду не задумался о том, что это на самом деле значило. Спустя несколько дней совесть окончательно меня измотала и я решил признаться в измене. Но, услышав от меня, что нам нужно поговорить, Эва закрыла мне рот рукой, сказав, что у нее сюрприз и не до разговоров… Ещё несколько попыток так же были пресечены ею, и тогда я подумал, что это все к лучшему. Через неделю-полторы у меня началась самая настоящая ломка. Я хотел снова испытать те чувства: смесь наслаждения, горечи и сладкого грехопадения. И я снова изменил. Сначала опять с Дией. После с другими, стал их менять. Мой отец всегда говорил, что, вкусив запрет хотя бы раз, мы потом не сможем от него отказаться до конца жизни. Прав был…

━━━ ◦ Агния ◦ ━━━

Не помня себя от горя, что накрыло полностью от новости о смерти Аша, я бежала домой, не глядя под ноги. Как такое могло случиться, почему он умер? Его кто-то убил? Может этот бледный амбал виноват в смерти мистера Бреддока? Щека до сих пор горела, плечо болело. Он оттолкнул меня в сторону, и я ударилась о стену, а по пути домой несколько раз упала. Открыв дверь, я юркнула через кухню в свою комнату, но брат успел схватить за руку. — Агния, что с тобой, в какой канаве тебя носило? — его насмешливый тон выводил из себя, добавляя в уже и так переполненную горем чашу нового потрясения. Я повернулась заплаканная к старшему брату и накинулась на него: — Ремм, ты можешь хоть когда-нибудь держать язык за зубами?! Сколько можно насмехаться? Вы, мужчины, тупоголовый скот, которому только и нужно, что издеваться над женщинами и брать их там, где вам угодно и когда угодно! — кажется, рыдания, стали заглушать слова, путая мысли. Я почти упала, но Реммао успел подхватить и донести до дивана. Боковым зрением вижу, как он бегает глазами по моему телу. — Где ты была? Я молчу. — Агния, говори, где была? — он хватает меня за плечи и немного трясёт. Пытаюсь произнести имя Аша, но слезы снова потоками омывают кожу щек. — У-у Бред-д-до-о-ков, — закрываю лицо руками. Реммао замолчал. Он знал, что я влюблена была в знаменитого боксера, чемпиона. Но, судя по реакции, и подумать не мог, что решусь вот так пойти к тому домой. — Он тебя взял силой? — тон его голоса стал настолько низким, что холод прошёлся по спине. — Нет, нет, Аш ни при чем, — всхлипываю, глядя распухшим глазами на него. — Тогда кто тебя обидел? — Там был другой. Высокий белый. Он весь белый: и кожа, и волосы. Глаза почти прозрачные. И очень большой, — затароторила я, пытаясь объяснить. — Альбинос, что ли? Врач, Амен Страйт? Только его знаю таким белым и большим. Неопределенно пожав плечами, я еле кивнула. Наверное да, наверное врач. Это логично. Он приехал констатировать смерть. От последнего слова я снова стала плакать, положив голову на колени и обхватив их же руками. — Не пиши заявление в полицию, не нужно, чтобы все знали о произошедшем, я сам разберусь. Я не поняла, о чем речь, в чем Реммао хотел разобраться? Какая полиция? Но уже не было сил спрашивать. Я просто легла на бок и стала засыпать.

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━

Сам не заметил, как оказался на берегу Мичигана. Здесь я совершил самую страшную ошибку всей жизни. Я посчитал, что имею право бросить Эву, что имею право злиться и эгоистично ждать, как побежит за мной. Столько лет она умудрялась скрывать своих дочерей от меня, от прессы. Или мне просто было настолько плевать на ее мужа и все, что с ним связано, что я просто-напросто не замечал очевидного? Я из тупого благородства… Хотя кого я обманываю? Точно ли благородства? Сейчас, стоя здесь и вдыхая запах гари, я должен хотя бы сам себе признаться, что слишком себя любил, чтобы бороться за Эву. Мне было тяжело признавать, что меня она не простила за один проступок, а его прощала ежедневно… А может просто мой поступок слишком глубоко ранил? И оттого она закрылась, отгородилась от меня? Выстроила свою идеальную семью, в которую не пускала… Но сейчас дело не в том, что я вижу, как рушится ее мир, не в том, что теперь она не сможет прикрываться идеальной семьёй… Сейчас вопрос в детях. Моих детях… Которые, блин, ни разу не видели отца. Что я им скажу? Как объясню свое отсутствие в их жизнях в самое важное для них время — детство. Что мне нужно будет делать, чтобы они приняли меня? И примут ли вообще? От вороха вопросов голова просто разрывалась. Я прошел ещё немного по набережной до первой свободной лавочки и, сев на нее, слегка поежился. Уже сентябрь, становится прохладно, а я в рубашке без пуговиц и пиджаке, когда все вокруг натянули пальто. Даю себе несколько лёгких пощёчин, чтобы начать соображать. Один вечер, одна ночь изменили привычный и вполне устраиваемый уклад жизни. У меня есть дети, я все ещё люблю Эву так же, как и она меня. Все бы ничего, но есть ещё Аш. Уверен, Ливий уже провел осмотр и заключил, что это периодический паралич. И выхода из него два: — человек сам придет в себя, постепенно начнет двигаться. — человек умрет. Я должен помочь ему со вторым, пока есть время. Черт, черт, черт! Зачем я психанул, наорал на нее, ушел? Нужно было взять себя в руки, как я это делал всегда, не поддаваться эмоциям. Но стоит ли себя винить за них, когда я узнаю, что двенадцать лет мог бы воспитывать своих дочерей, а вместо этого жил свою никчемную жизнь без обязательств? Пока я копошился в мыслях, широкие шаги донесли меня почти до дома. Остановился, только когда меня окликнул старый и, пожалуй, единственный друг Тизиан. Он был хозяином ювелирного магазина, в прошлом сам делал красивые и дорогие украшения. Знакомство наше было связано с покупкой обручального кольца для Эвы, которое я так и не подарил ей. Ухмыляюсь, это то, что мне нужно. Мы давно не общались с Тизианом, но я обещаю ему все рассказать, как только закончу с делами, а сейчас прошу показать мне самое красивое обручальное кольцо, что есть у него в лавке. Я пропускаю мимо шутки и подначивания и ищу, что бы меня могло зацепить. Пока рассматриваю десятки украшений, слышу, что сзади прозвенел дверной звонок, а после — шаркающие шаги. Тизиан с кем-то мило беседует, расспрашивая, как дела у какой-то Агнии. А я понимаю, что было бы символично сделать предложение Эве тем кольцом, что сделали специально под заказ тринадцать лет назад. Она очень любила обсидиан, но запихнуть его в кольцо было ошибкой — выглядело это все весьма странно. А потому я перезаказал все заново, заменив этот камень черными бриллиантами. Поворачиваюсь, чтобы сказать все другу, и вижу, как на меня глазеет вошедший незнакомец. Он внимательно смотрел на мою одежду и лицо. Признаю, что выглядел я не очень: опухшая от алкоголя и бессонной ночи физиономия, поцарапанная шея, почти порванная рубашка. Но, по сути, ему какое дело? Выгибаю бровь и задаю вопрос: — Что-то не так, мистер… — Нет-нет, извините. Я сегодня очень задумчивый, а у вас необычная внешность, я просто засмотрелся, — протягивает ладонь для рукопожатия. — Реммао. — Амен Страйт, — отвечаю тем же дружелюбным жестом. — Ничего, понимаю, уже привык. Вы бы видели, как люди реагировали, когда я только переехал сюда, — сам удивляюсь такому откровению. — Приходили на прием ко мне, а я врач, и с большим недоверием смотрели. Но после репутация хорошего хирурга стёрла все предрассудки. — О, так вы врач, хирург. Это всегда полезные связи, — смеётся и закашливается. — Приятно было познакомиться, — жмёт мою кисть двумя своими руками. Я киваю, удовлетворившись ответом, и говорю Тизу, что зайду к нему вечером. Этот Реммао показался мне странным, неестественным. Будто он боялся меня. Хотя это, скорее всего, стресс. Мне нужно сосредоточиться на плане. Сначала домой, чтобы привести себя в нормальный вид и взять кольцо. После уже поеду к Эве.

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Аша поставят на ноги. Это осознание одновременно пугало и растекалось теплом по телу. А что Амен? Он ведь уже все знает. Простит ли? А вообще должен? И нужно ли мне его прощение? Он два раза перевернул мою жизнь с ног на голову. Но если в первый я не была к этому готова, сломалась, то сейчас не могу ему позволить испортить все, что я годами строила. Мы семья, мы справимся с тем, что произошло. Я сжимаю руку Аша так крепко, словно держу его над пропастью, я не могу его бросить, не могу предать… Ливий сказал, что придёт через несколько часов с другими врачами, мне пока нужно подготовить деньги. Хорошо, что они у нас есть. Прислуга уже убралась в доме, с кухни раздражал обоняние запах круассанов и кофе. Я пошла в спальню, чтобы из сейфа достать часть денег, необходимых на лечение. Пока сидела на кровати и перечитывала их, погрузилась снова в воспоминания о том, как Амен обещал мне мир у ног и звёзды с неба, лишь бы я была рядом… А в итоге не смог выполнить элементарного — остаться со мной. Снова в груди почувствовала ноющую боль, что когда-то разорвала мое сердце на части. Маленькие слезинки капали на банкноты, оставляя волнистые неровные круги на них. Я столько лет не ощущала эту душераздирающую муку. Я обещала себе быть сильной, перестать страдать, дать шанс самой себе на счастливую жизнь без него. Я позволила Ашу стать моим мужем, позволила собрать меня из миллиона мелких частиц, на которые разбил Амен. Слышу на первом этаже голоса детей. Я совсем забыла позвонить маме и попросить, чтобы они побыли у нее ещё какое-то время… Стираю слезы и освежаю лицо водой, чтобы никого не шокировать. Спустившись вниз, я крепко обняла сына Давида и девочек, Одри и Лэйн. Мне кажется, я ещё никогда так сильно не хотела уехать из этого чертового города. Выдыхаю и говорю детям: — Милые, папа заболел. Вам сейчас к нему нельзя, чтобы не заразиться. Идите пока в свои комнаты, переодевайтесь, и я жду вас к столу. Когда дети скрылись из виду, рассказываю маме, как обстоят дела. Мама, шокированная, обнимает меня и плачет. Она не верит, что врачи смогут сделать чудо… Она прекрасно помнит, что было, когда отец угасал на глазах. Только вот он болел. Долго и неизлечимо. Здесь же другое. Поднимаю глаза вверх, чтобы не дать слезам скатиться вниз. Другое ведь? Мама пошла наверх в ванную комнату, сказала, что присоединится к нам позже. Когда я и дети собрались за столом, Давид стал рассказывать, какую необычную игрушку ему купила бабушка, а девочки подначивали друг друга разговорами о том, кто из них красивее. Они обе прекрасны… Смогли соединить в себе Его и мои черты. Надеюсь, их жизнь не будет полна разочарований и бед. Стук во входную дверь отвлёк меня. Служанка пошла открывать и, глядя на ее лицо, я поняла, кто это. Выбегаю из-за стола, чтобы не дать Амену войти. Нет, его не должны увидеть девочки. Точно не в компании со мной. — Спасибо, я сама, — подхожу к двери и рукой показываю, что меня необходимо оставить одну. — Амен, что ты здесь… — Тщ-щ-щ, — он кладет палец мне на губы, — Эва, прошу, дай мне сказать. — Давай выйдем на улицу, не нужно здесь. Кажется, Амен даже согласился на это. Он сделал шаг в сторону, пропуская меня на лестницу, но громкий смех из кухни изменил его обычно нечитаемое выражение лица. — Это они? — Амен, пойдем поговорим на улице, — повторяю я и тянусь к ручке, чтобы закрыть входную дверь, но этот чертов блондин, как всегда, решает все сам…

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━

Слышу их смех и дальше уже не помню себя. Я достаю из-за спины букет с цветами, вручаю его Эве и делаю несколько шагов вглубь гостиной. Дойдя до арки, ведущей в кухню, я замираю. Вот они, мои девочки, мои дочки… Они не сразу замечают меня, о чем-то шепотом переговариваясь. Но после одна из них, та, что дальше поднимает голову. Я встречаюсь с ее небесными глазами, что становятся все больше с каждой секундой. Вторая девочка поворачивается и так же замирает взглядом на мне. Слышу тихие шаги сзади — Эва подошла. — Одри, Лэйн, Давид, — она указывает рукой на детей, — мои дети, — она так подчеркнула слово «мои», что мне не по себе стало. — А это Амен, доктор, который пришел посмотреть на вашего папу. Эва взглядом показала, чтобы я шел в сторону комнаты, где лежал Аш. Поворачиваю голову и вижу, что цветы лежат на тумбе с обувью. Ну хорошо, хоть не выкинула. С кухни доносятся обрывки фраз одной из девочек: — Мама. Он такой же, как и мы… белый, полностью… глаза такие же… — Одри, я тебе говорила, что это хоть и редкая особенность, но она встречается среди людей. Помнишь, я рассказывала, что есть и в Чикаго люди-альбиносы? Вот он один из них. Стало мерзко от того, что я вот так не могу подойти к дочерям и сказать им, что я отец. Но, уверен, Эва сможет подобрать слова и объясниться. — Что ты тут делаешь? Ты явно дал понять, что прощать меня не собираешься. — Нет. Я этого не говорил. А сейчас я и вправду пришел проверить твоего мужа. Я говорил с Ливием по поводу периодического паралича. Он сказал, что не сможет зайти, необходимо в больницу ехать, и попросил меня сделать укол. Эва кивает и пропускает меня в комнату, но я остаюсь на месте. Она поднимает голову и вопросительно смотрит на меня, не спрашивает ничего, выжидает. — Прежде чем я сделаю ему укол, давай поговорим. — Я хотела на улице, — всплескивает руками, — но ты решил зайти. Не обращаю внимание на едкость, становлюсь перед ней на одно колено, шарю рукой в кармане. Нащупав бархатную коробочку, пылившуюся в чемодане тринадцать с лишним лет, я провожу большим пальцем по крышке и улыбаюсь. Эва, словно в панике, что-то шипит и шепчет, тянет меня за предплечье вверх, чтобы поднять, но я не реагирую. Поднимаю голову и заглядываю в ее необычайно яркие зелёные глаза, достаю коробочку, открываю ее и произношу, глядя на скатывающиеся по щекам любимой слезы. — Эва. Милая моя девочка. Я слишком много потерял времени, слишком многое осознал, чтобы вот так отступиться. Будь моей женой, я увезу тебя в любой город, любую страну, континент. Я больше никогда тебя не оставлю. Эва бьёт своими небольшими ладонями по моим плечам, рукам, цепляет волосы и лицо. Она падает на колени беззвучно плача, а я сгребаю ее в охапку и целую в висок. Сквозь всхлипы слышу бормотание, что все порчу, что снова обещаю ей то, что не смогу выполнить. Что я снова вырываю ее сердце, которое она еле склеила. После опять начинает брыкаться в руках, шипеть, что вырвет этот чертов орган и бросит им в меня, лишь бы я больше никогда не посмел сделать ей больно. Мы, как восковые фигуры, замерли сбоку от лестницы, погружаясь каждый в свои мысли. Я — о том, как мне лучше поступить с Ашем, а Эва… Надеюсь, думала обо мне. Спустя несколько минут, она произнесла: — Амен… Ты ведь видишь, что мне и так тяжело. Зачем ты ещё больше мучаешь меня? За что? — Родная, я был таким идиотом… Я все понял, понял… Да, поздно, но это лучше, чем никогда. Я не могу вот так отказаться от тебя, от нас, наших детей… — А я не могу бросить Аша тогда, когда он во мне нуждается. — Но если он так и останется лежать… Ты готова всю жизнь ему посвятить? — Но Ливий сказал… — Я знаю, что он сказал. Но такой вид паралича может оставить последствия… — Откуда ты знаешь? Ты вчера говорил вообще, что его мозг умирает! — Я не знал на тот момент наверняка. Но, судя по симптоматике, нет, не умирает. — Я не могу его оставить, пока он в таком состоянии. — То есть ты хочешь сказать, что будешь ждать пока он... — Не поправится. Я не брошу его, пока он не встанет на ноги. — А если он… — Нет. Не умрет. Отец моих детей не может умереть. Я хотел возразить, но по взгляду понял, что сейчас не время… Пусть сначала воспитывал детей Аш, я стану лучшим для них папой. Я встаю, помогаю подняться Эве, вытираю ее щеки, а после обнимаю, крепко прижимая к себе. Сбоку послышалось, как кто-то тактично кашлянул два раза. Это была моя несостоявшаяся теща. Эва пошла к детям на кухню, а ее мать осталась со мной. — Амен, — серьёзный тон показывал важность ее речи, — ты хороший мужчина, добрый, отзывчивый… Но не будь подлецом. Не влезай в семью. Да, у них были разногласия, да, Аш сейчас заболел. Но это не значит, что ты, как падальщик, должен подбирать добычу, то есть Эву. — Разногласия? — я хмыкнул даже выразительнее и громче, чем планировал изначально. — Весьма занятно, что постоянные похождения ее мужа вы называете разногласиями. — Как бы то ни было, это их внутренние дела. Пожалей Эву. Ты разбил ей сердце, растоптал ее полностью. Она сильная, смогла себя собрать по крупицам… — женщина замолчала, причмокивая, оглянулась назад, будто боялась, что кто-то нас будет подслушивать. — Но ещё одного такого твоего выпада она не переживет. Понимаешь? Мне было неприятно, что даже мать Эвы защищает этого ублюдка, а потому я просто кивнул и перед тем, как заходить в комнату к Ашу, кинул вполоборота: — Я очень надеюсь, что она будет счастлива. И я действительно надеялся… вот только имел в виду, что будет счастлива со мной. Распаковав чемоданчик с лекарствами, я достал две ампулы. Одна могла излечить, вторая — усугубить состояние. Когда шприц был набран, а я уже собирался проткнуть кожу иглой, его голос меня остановил. — Что, хочешь добить меня? Что в шприце? — Я смотрю, тебе легче, — желваки гуляли на моем лице, показывая, насколько мне противен человек напротив и разговор с ним. — Ты не ответил, что вколоть собираешься. Я ведь могу закричать. Ты мне угрожал, мою жену трахал… — Я тебя на ноги поставлю… А потом уже набью тебе морду. Делаю ему быстро укол и выхожу из комнаты. Эва подходит и просит взять кольцо назад, ведь ответа она мне не дала. Но я настаиваю, чтобы оставила себе, как напоминание, что я все ещё ее люблю.

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Меня опять одолевает паника. Страшно, что снова будет больно. Да только теперь не только мне, но ещё и детям. Но ведь я вижу, что Амен раскаивается, искренне, честно. Старый добрый друг никогда бы не пришел первым после такого. По крайней мере, так быстро бы точно меня не простил. Как понять, насколько он изменился и готов ли нести ответственность за нас всех… Захожу в комнату к Ашу, чтобы излить душу, признаться в правде. Ведь будет неправильно его обманывать. Сажусь на кровать и снова начинаю плакать. Это выше моих сил. Мне казалось, что уже влаги внутри не осталось, но слезы все льются и льются новыми потоками. Голос Аша разрезал воздух, словно удар хлыста: — Детка, не нужно плакать, я сильный, я выкарабкаюсь. Чуть не падаю с кровати от неожиданности. Они не обманули! Ашу становится легче. Бросаюсь обнимать его и целовать лицо. Я правда счастлива. Это значит, что скоро он будет ходить. Я чувствую облегчение с одной стороны и тяжесть с другой. Мне нужно объясниться. Сказать всю правду, а потому, вздохнув, я начинаю: — Аш, я очень рада, что тебе становится легче. Ты напугал меня до чёртиков, — улыбаюсь мягко, показывая, что это правда. — Ну что ты, детка. Я же не мог оставить свою семью. Я обязательно встану на ноги. Конечно, вчерашний день всех нас вымотал, испытал… Но я уверен, что все будет хорошо. — Аш, нам нужно поговорить. Как раз об этом… О вчерашнем дне… Медлить не вижу смысла, мне слишком тяжело. Я хочу уже прыгнуть с разбега в пропасть, и будь что будет. Но муж не даёт это сделать, перебивая: — Эва. Ты моя жена, и я тебя очень люблю. Что бы ни случилось, ты и дети — моя семья, моя опора, моя любовь. Я не хочу думать о вчерашнем, вспоминать этот день. Наклонись ко мне ближе, — я делаю то, что попросил. Аш вытягивает губы и касается ими моей щеки, а после шепчет: — Мы должны забыть о том, что было. Должны начать с чистого листа. Я просидела так какое-то время, разговаривая с ним о будничных делах, а после пошла наверх, мне нужно было успокоиться и понять, что же делать. Дни тянулись один за другим. Каждое утро и вечер приходил Амен и делал уколы Ашу. На первый взгляд последнему даже становилось лучше. Он начал двигать руками, потом — присаживаться. Мышцы предплечья слушались плохо, но Аш уперто продолжал игнорировать помощь в еде и уходе за собой, говоря, что справится со всем сам. Мы с Аменом более не переходили черту. Максимум, что мы могли себе позволить — это быстрые объятия перед его уходом. Я дала согласие ему, решилась на перемены. Мы должны были уехать быстро, к тому времени, как мой муж уже сможет передвигаться сам. Амен сказал, что на это уйдет неделя-две. За это время я успела собрать все необходимое, сказать детям, что мы отправимся отдыхать и плавать на корабле. Малыш Давид все никак не унимался, расспрашивал, куда же мы поплывем, но я говорила, что это сюрприз. В один из дней меня позвал Аш и сказал, что хочет семьёй уехать из Чикаго. На вопрос, почему, сказал лишь, что это не наше место, что нам необходимо переезжать. И предложил Детройт. — Новый город, чистый лист, понимаешь? Там не будет никого, кроме нашей семьи… Ты верно решила, что нам всем необходимо отдохнуть. Но не нужно было утаивать, ты же знаешь, как я не люблю сюрпризы. Я смотрела в сторону и боялась перевести взгляд на него. В голове лишь был вопрос: «Откуда он знает?». Аш, будто прочитав мои мысли, продолжил: — Давид мне сказал, что ты уже купила билет на корабль, но не говоришь, куда. Давай, рассказывай, куда отправимся? Сердце выскакивало из груди, слова совершенно не готовы были складываться в предложения. — Я… ещё не купила, — голос дрожал, — милый. Это я только собиралась… Хотела как раз посоветоваться с тобой. Аш молчит, будто выжидает, когда я сломаюсь, сама признаюсь в чем-то. Потом он кладет руку мне на плечо, ведёт ей в одну сторону, затем — в другую, переходит на шею и, слегка сжимая ее, наклоняет ближе к себе. — Странно, а мне сын сказал, что дата выбрана. — Дата выбрана случайно, примерно. Мне врач сказал, что к этому времени ты уже встанешь на ноги. Он продолжает сжимать шею, делая уже действительно больно. — Ты же понимаешь, что оставить меня здесь и уехать куда-то самой у тебя не выйдет? — его низкий голос пугает, он будто гипнотизирует, продолжает говорить. — Мы же не хотим, чтобы я в полицию обратился с заявлением, что моя жена пропала, забрала незаконно детей… — Аш, милый, ты что такое говоришь? Куда же я без тебя… Да. Он определенно не дурак. Как я смогу уехать? — Ну раз без меня никуда, может порадуешь мужа? — он тянет меня вниз, к паху. Встречая сопротивление, начинает нервничать: — Ты не можешь мужа ублажить? — не отпуская мою шею, рычит на ухо. — А белобрысому своему ты член сосала?.. — фраза, а затем пощёчина отпечатались словно навечно на мне. В тот вечер мы очень сильно поругались, кричали друг на друга, обзывались… Впервые за столько лет, я смогла высказать ему обо всех шлюхах, впервые за столько лет он мне высказал о дочерях… Было больно. Обидно. Но я стойко вынесла его гнев и накопившееся за сколько лет презрение, а после позвонила Амену и рассказала всё. На следующий день мне сообщили, что по приказу Аша на нас уже купили билеты на поезд на двадцать пятое сентября. Значит, мы с Аменом должны успеть уехать раньше. Как назло, наш корабль, чтобы пересечь озеро Мичиган, отправлялся тоже двадцать пятого, только на несколько часов раньше. Мы выстроили план. Первое — нам нужно ехать на разных такси. Это было легко устроить: я с детьми и самым необходимым сажусь в одну машину, а он с остальными вещами в —другую. Моим водителем был бы Тизиан, который привез нас к причалу. На бумаге Амен расписал все великолепно, осталось только сделать так, как нужно.