SHIBAL TEAM

      Разноцветные пятна неона пляшут по опустевшему от блоков сцены полу, по артистам, по воодушевлённым лицам качающихся зрителей толпы. Высокие языки пламени обливают волной липкого жара. Душно. За стенами стадиона почти тридцать. Высокие децибелы играющего минуса D-Day заглушают биение сердца в груди. Пот струится по вискам, спине, рукам. Белый лонгслив липнет к телу, промокает даже плотная мерчовая рубашка. Фанаты скандируют строчку future`s gonna be okay, ставшую фандомным гимном. Зачесав влажные волосы на макушку, Юнги раскрывает руки в командном жесте умелого дирижёра и закрывает глаза, наслаждаясь зрительской отдачей. Наслаждаясь симфонией в исполнении оркестра культа Агуста Ди.       Нескончаемая вариация D-Day перетекает в обязательную программу — представление членов сопровождающей музыкальной группы. Юнги плюхается на пол и с широкой улыбкой неподдельного счастья поочерёдно называет имена талантливых артистов, ставших друзьями и главной поддержкой в период длительного мирового тура. Парни норовят выкинуть фортель на потеху публике: лозунг с приставучим женись на мне, бомбочка в зубах, игрушка Шуки на грифе гитары. Каждый из них отдаёт всего себя, и благодарность Юнги не имеет границ .       Помощники по вокалу тоже не остаются инкогнито — два человечка, проделавшие колоссальную работу. Под конец, когда весь зал кричит послушное Suga-a-a-a в ответ на клич Эдоры, Юнги лениво поднимается на ноги. Настала очередь представить залу последнюю звёздочку сегодняшнего вечера. Последнюю по счёту, но не по значению.       На транслирующих экранах меняется картинка: громоздкая диджейская установка, за которой в такт воспроизводимому ремиксу двигается парень в чёрной футболке и с огромными наушниками на голове. Отросшие тёмные волосы липнут к лицу, распахнутые губы жадно хватают воздух. Юнги подходит ближе и склоняет голову к плечу. Диджей переводит на него взгляд — горящий адреналином и блестящий возбуждением, помутнённый косяком скуренной на двоих перед энкором травы. Парень кривит рот в усмешке и проходится языком по блестящим в свете софитов губам. О, да! Пришла пора взрывного ремикса Щибаль под руководством гениального El Сapitxn.       Тяжелые басы пульсируют в груди. Свет гаснет, приглушая творящееся на сцене безумие. Юнги хрипит в микрофон громогласное «Блять», а затем под такт битам качает взлохмаченной головой как непоколебимая икона рока. Иджон смеётся. Поправляет сползшие наушники и перемещает ползунки, меняя тон проигрываемой дорожки. Лазерные лучи красят кожу неоново-синим. Ноги отрываются от земли в хаотичных, рваных прыжках. Собравшиеся фанаты верещат, скандируя полюбившееся Щибаль с артистами в унисон. Заряжаясь драйвом, Мин и сам пускается во все тяжкие — его ломает музыкой, каждая клеточка пульсирует в ритм гипнотическому звуку ремикса. Не иначе как сумасшествие. Отдача публики Юнги пьянит, наркотой разливается по венам. Он создан, чтобы быть на сцене. Создан отдавать энергию и брать её взамен.       Иджон скачет напротив и широко улыбается. Они сталкиваются плечами. В тёмных глазах огонь пляшет повыше фаер-шоу в зале. Совместный крик в микрофоны разрывает толпу. Сердце клокочет в горле, на языке вкус успеха мешается с терпкостью виски и горечью марихуаны.       Ремикс неминуемо подходит к концу, но будоражащий кровь адреналин никуда не исчезает. Юнги зачёсывает волосы и переводит дыхание. Пот витиеватыми струйками щекочет шею. Иджон не перестаёт улыбаться, правда, теперь это больше напоминает ухмылку — нагловатую и самодовольную. Он игриво хлопает коллегу по плечу, в последнюю секунду задерживая прикосновение чуть дольше положенного, — влажная от пота рубашка мнётся под его пальцами. Сумасшедший блеск в тёмных глазах кружит голову, добавляет градус в дикий коктейль бушующих страстей.       В сет-листе ещё два трека. Never Mind пролетает на одном дыхании. Небольшая речь — короткое прощание с фанатами, — а затем апогей всей пережитой в прошлом боли под названием The last — откровения, и по сей день терзающие душу ныне одного из самых успешных соло-артистов Кореи. Последний такт завершается хриплым выкриком. Музыка обрывается, свет гаснет. Образовавшийся на долю секунды вакуум разрывает оглушающий вопль неистового восторга. Юнги уходит молча, не оборачиваясь к воспевающей его толпе.       За сценой артист первым делом срывает с себя провода, а затем набрасывается на бутылку воды и залпом её осушает. Поздравительные комментарии команды не оставляют Юнги равнодушным, но он чертовски устал, чтобы распадаться на ответные сантименты. На ходу Мин стягивает рубашку — ничуть не легче, ибо мокрый от пота лонгслив по-прежнему липнет к телу. Стафф подносит чистую футболку и махровое полотенце, в которое мужчина тут же утыкается лицом. В комнате отдыха он падает на кожаный диван и протяжно стонет от облегчения: ноги гудят, будто за плечами изнурительный марафон.       Появляется фотограф. Юнги собирает себя в кучу и принимает мало-мальски приличную позу, улыбается, показывая большие пальцы вверх. В течение получаса на Виверс опубликуется заранее заготовленное менеджерами благодарственное письмо, сопровождаемое свеженьким бэкстейдж-снимком.       Поболтав с помощниками и организаторами, Мин просит подготовить автомобиль к его отъезду. Народ медленно рассасывается. В опустевшей комнате для персонала мужчина наконец стягивает лонгслив, чтобы переодеться в чистое.       — Тебе сегодня будто крышу сорвало, — слышится за спиной, когда он едва ли успевает натянуть футболку на взмокшую спину. Артист оборачивается и встречается с наглой ухмылкой своего диджея.       — Завтра никакой травы, — бросает в ответ, обратно падая на диван.       — Как скажешь, аппа.       Иджон пожимает плечами и подходит к окаймлённому гирляндой ламп прямоугольному зеркалу во всю стену — там, на туалетном столике, скучает одинокая пачка красных Мальборо. Мужчина всё ещё в сценическом образе: черная футболка облепляет тело, влажные отросшие волосы падают на подведённые карандашом глаза.       — Я вообще думаю, что допинг в твоём случае — абсолютная пустышка, — усмехается, таща сигарету. — Твой драйв — вот настоящий наркотик. Твоя сумасшедшая энергетика заводит с пол-оборота.       Юнги запрокидывает голову на спинку дивана и облизывает губы.       — Тебя тоже?       Иджон щёлкает зажигалкой, позволяя огоньку в пьяном танце стремительно взмыть вверх. Затянувшись, выпускает витиеватое облачко дыма.       — Меня особенно.       Юнги не может не дёрнуть уголком рта. Он не удивлён. Никто из них двоих. По окончании каждого шоу в запертой гримёрной происходит настоящее безумие — гремучий коктейль из адреналина, алкоголя и дикого необузданного желания.       — Ты сегодня хорошо поработал, — заключает Иджон после очередной затяжки. Мужчина подходит ближе и опускается на низкий журнальный столик из тёмной матовой древесины. Его колени соприкасаются с коленями напротив сидящего Юнги. — Мне кажется, тебе необходимо как следует расслабиться.       Диджей протягивает начатую сигарету. Оценив чужую щедрость, Мин её перенимает — раскрасневшиеся губы обхватывают влажный от слюны фильтр.       — И что же ты можешь предложить? — Белое марево дыма накладывает на лицо артиста расплывчатый фильтр, маскируя в глубине потемневших глаз вспыхнувший огонёк интереса.       — А что бы ты хотел? — Иджон возвращает себе сигарету и спешит затянуться. Хрустальный стакан с остатками виски на дне принимает роль пепельницы. — Я сделаю всё, что ты попросишь, аппа.       — А если я попрошу тебя встать и уйти?       — Я уйду, — вот так просто соглашается, пожимая плечами, — но мы оба знаем, что ты этого не хочешь.       Иджон поднимает правую ногу и ставит её подошвой кроссовка на округлое ребро диванной седушки — та оказывается у Юнги прямо между разведённых бёдер. Ступня лениво ползёт всё выше и выше, пока не касается открытого, будто специально выставленного напоказ паха. Мин в ответ на провокацию даже бровью не ведёт. Беспристрастное выражение лица как немой вызов с подтекстом «а дальше?».       Истлевшая почти до фильтра сигарета последний раз касается выгнутых в усмешке губ, а затем отправляется в засыпанную пеплом лужицу недопитого алкоголя. Мысок кроссовка опускается, оказывая на эрогенную зону давление, внизу живота отзывающееся тянущими спазмами.       — Хочешь поиграть? — комментирует Мин, толкаясь языком в щёку.       — Допустим.       Провокатор подаётся вперёд — его ступня сильнее вжимается в спрятанный под ширмой брюк член.       Рваный выдох ласкает слух. Юнги давится слюной и плотно смыкает губы. В глазах цвета крепкого кофе плавают жёлтые блики горящих лампочек. Заметно потемневшие, они начинают мутнеть растущим возбуждением. После шоу Мин всегда чувствительный. Под эффектом виски и адреналина он трещит по швам от дикого всеобъемлющего желания. Страсть и похоть сжирают его до костей, а Иджон из раза в раз приходит на помощь, до суха выпивая огнём разливающийся по венам гремучий коктейль похотливого безумства.       — Лучше не нарывайся, — предупреждает, когда чужая ступня начинает медленно кружить по его наливающейся плоти. Пальцы впиваются в кожу дивана, ноздри широко раздуваются. Наэлектризованный энергией зала и духом сцены, Юнги сейчас как пересохший стог сена — достаточно всего одной спички, чтобы вспыхнуло до самых небес.       — Или что? — Диджей насмешливо выгибает бровь. — Грубо трахнешь меня? А если я этого и добиваюсь?       Юнги хочет бросить колкость, да только слова застревают в глотке, и он давится воздухом, когда давление в паху быстрыми толчками перемещается с пятки на носок, стимулируя сначала яички, а затем и головку члена.       — Твоя выдержка ни к чёрту. О какой игре может идти речь? — Иджон наклоняется, упираясь в чужое колено рукой. Ступня едва ощутимо скользит верх-вниз по длине ствола, отчетливо прорисовывающего под концертными брюками. — Держу пари, благодаря моей невинной шалости ты кончишь спустя... всего пару минут?       Облепленная белой футболкой грудь Юнги высоко вздымается. По виску стекает капелька пота. Мужчина облизывает раскрасневшиеся губы и сглатывает вязкий комок слюны.       — Тебе так нравится дразнить?       Иджон ухмыляется нахально. Тёмные глаза трогает заговорщический прищур.       — Поверь, котёнок, я ещё даже не начинал.       Мужчина опускает ногу на пол и поднимается с нагретого местечка на журнальном столике. Юнги пытливо следит за каждым его движением. Сердце в груди колотится, а член, лишённый внимания, настойчиво пульсирует, требуя возобновления стимуляций. Музыкант невольно задерживает дыхание, стоит Иджону развести его бёдра шире, а затем приземлиться между ними. Пальцы, получасом ранее крутящие ползунки на диджейской установке, сейчас впиваются в тонкие ляжки чуть выше колен — Юнги рывком тянут на себя, заставляя съехать вниз и распластаться по дивану.       — Я позабочусь о тебе, аппа.       Ладонь ложится на живот, под тонкой тканью футболки сокращаются мышцы. Иджон задирает хлопковое тряпьё и касается уже обнажённой кожи. Она раскалена жаром. Мягкая и нежная, изрисована мурашками.       Первый поцелуй зацветает чуть ниже пупка. Юнги не сдерживается и роняет тихий стон через приоткрытые губы. Иджон поднимает на него взгляд и не без удовольствия наблюдает, как в поплывших чёрных глазах тают остатки здравого смысла. Мужчина высовывает язык и мажет им по дорожке редких мягких волосков. Рисует влажную линию аж до кромки брюк. Ширинка под кожаным ремнём Валентино недвусмысленно топорщится.       Издевательски медленно пальцы вытаскивают пуговичку из петли и тянут за язычок молнии. Юнги послушно приподнимает бёдра, позволяя спустить штаны на пол до щиколоток. Набухший орган чуть ли не до венок прорисовывается под тёмным бельём. Область вокруг головки мокра от сочащейся смазки. Иджон улыбается сытым котом и наклоняется, чтобы кончиком носа пройтись по выпирающему стволу. Запах любовника терпкий и сладкий.       — Опьяняешь, — шепчет, горячим дыханием щекоча чувствительную плоть. Смотрит в чёрные блестящие глаза напротив и стягивает боксеры. Высвобожденный член шлёпается о живот. Мясистый, с крупной головкой, с аккуратными гладкими яйцами и переплетением вен, он провоцирует голод. — Своей сегодняшней работой ты заслужил вознаграждение, аппа.       Иджон обхватывает широкий ствол рукой у основания и припадает губами к багровой верхушке. Медленно скользит ими по длине, исподлобья наблюдая, как Юнги в наслаждении заламывает брови.       — Блять, — хрипит тот и опускает руку на тёмную лохматую макушку. Пальцы густую копну влажных от пота волос сжимают в кулак. Получив контроль, Юнги резко дёргает голову вверх, а затем с той же отчаянной прытью насаживает её обратно. — Да. Вот так.       Любовник усмехается. Привыкший играть по-крупному, он берёт до упора, пока гладкий и мокрый кончик не тычется в горло. Стоит втянуть щёки и сглотнуть вязкость скопившейся слюны, как Мин снова шипит ругательства и закатывает осоловевшие глаза.       Член в плену узкого рта изнемогает от напряжения. Кольцо губ мучительно медленно плывёт ввысь по длине, чтобы чувствительную головку с пошлым причмокиванием подсосать. Снова и снова. Твёрдая влажная плоть превращается в леденец — такой же сладкий и такой же вкусный.       — Ещё, — шепчет на рваном выдохе Мин, языком лаская пересохшие губы. С надломленными бровями и румянцем на обычно бледных щеках он выглядит аппетитно. Так сочно, что Иджон не удерживается и вновь насаживается до основания, утыкаясь носом в поросший мягкими волосками лобок: он желает такого соблазнительного коллегу сожрать целиком и полностью.       Скорый оргазм маячит белой вспышкой в туманном тоннеле сознания. Опьянённый удовольствием, Юнги несдержанно подкидывает бёдра.       — Я близко...       В ответ очередная усмешка. Вибрация в чужой глотке доводит до края. Елозя ртом по пульсирующему стволу, Иджон тёмным взглядом исподлобья прожигает в разнеженном любовнике дыру, заставляя его пальцы на ногах поджиматься. Юнги часто дышит, задранная футболка позволяет лицезреть, как часто и бесконтрольно втягивает живот. В свете ламп бледная кожа сияет золотом. Капелька пота причудливым зигзагом плывёт вдоль косых мышц.       — Ты такой красивый, аппа, — буквально мурлычет, потираясь щекой о мокрый от слюны и смазки член . — Ты всегда красивый, но в моменты, как сейчас, особенно.       И это правда. Иджон знает Юнги давно. Иджон знает Юнги любым.       За работой, когда в желудке больше суток не было даже кофе, а последний сон навещал дня три назад; когда круги под глазами, а в них — усталость горит на кострах творческого воодушевления.       На сцене, когда в крови кипит адреналин, а энергетика сносит ураганом целые арены; когда дверь запертой клетки приоткрывается и на свободу выходит голодный до признания и выступлений зверь.       Помятым после сна на диване, когда взрослый мужчина превращается в милого плюшевого котёнка, которого хочется заласкать и занежить; когда синоним существованию Юнги это слово «комфорт».       На пике оргазма, когда в бреду удовольствия глаза мутные и масляно блестят, когда губы влажные и цвета спелой вишни, а щёки пылают румянцем, когда дыхание тяжелое, испарина на лбу и подрагивают кончики пальцев.       Рука обхватывает ствол и принимается ритмично надрачивать. Иджон склоняется к набухшей головке, тычется в неё припухшими губами, а после высовывает язык — багровая плоть шлёпается о него, доводя Мина до края больше порочной картинкой, нежели дополнительной стимуляцией. У любовника пьяный взгляд, горящий озорством и нахальством. На пунцовые щёки падают влажные прядки спутанных волос. Он сидит на коленях, водит кулаком по члену и подставляет лицо для выстрелов спермы.       Юнги распадается на хриплый грудной стон. Он содрогается всем телом и кончает, запрокидывая голову. Бьющее фонтаном семя заливает Иджону язык, окропляет брызгами щёки и подбородок. Перепачканные губы касаются пульсирующей головки. Мужчина сладко облизывается, буквально смакуя партнёра на вкус.       — Блять… — скулит Мин, прикрывая глаза рукой. — Ты ебанутый.       — Будто я первый раз это делаю, — хмыкают в ответ, утирая подбородок тыльной стороной ладони.       Юнги проходится языком по губам и зачёсывает на макушку влажные волосы. Сердце в груди всё ещё колотится как ненормальное. К пылающим щекам Мин прижимает ладони. Когда Иджон поднимается на ноги, он видит, как сильно у того под джинсами стоит.       — Что? — Пристальный любопытный взгляд без внимания не остаётся. — Тоже хочешь отсосать?       Юнги усмехается. В привычной манере толкается языком в щёку и склоняет голову к плечу. В чёрных прищуренных глазах танцуют языки дьявольского пламени.       — Я больше люблю твою дырку и позу шестьдесят девять.       Гастроли в Америке.              Вспоминая безумие, творившееся в отеле, Иджон шкодливо улыбается. Юнги подаётся вперёд и хватает его за руку, резко дёргая на себя, — мужчина не противится, послушно забирается на чужие обнажённые бёдра.       — Я всё ещё твердый, — шепчет Мин, опуская руки на вздутый пах любовника. — Это всё твоя сраная трава.       — У тебя на меня всегда твёрдый, даже без марихуаны.       — Оседлаешь?       — Я без растяжки.       Ворчащее «блять» заставляет Иджона усмехнуться.       — Я не трахаюсь в зад каждый день, знаешь ли, — выдыхает Мину на ухо. Пальцы пробираются под рукав его белой футболки и сжимают крепкое плечо. — Я в целом в зад не трахаюсь.       — Но последние пару месяцев ты только это и делаешь.       Рука, обхватившая избавленный от пут одежды член, выбивает из Иджона стон. Мужчина прогибается в спине и кусает припухшие красные губы. Его пьяный взгляд скручивает внизу живота ноющий узел возбуждения. Юнги действительно всё ещё твёрдый.       — Завтра я хочу тебя сразу, как закончу шоу, — хрипло шепчет в приоткрытый рот, помещая в ладонь сразу два члена.       — Предлагаешь выступать с пробкой в заднице?       — Есть какие-то возражения?       — Встречное предложение. — Юнги вопросительно выгибает бровь. — На энкор ты выходишь без белья.       — Так хочешь осчастливить фанаток кадрами моего подпрыгивающего члена?       Иджон опускает взгляд. Жилистая бледная рука лениво скользит по влажным, потирающимся друг о друга эрекциям. Багровые, блестящие от смазки головки то прячутся в кулаке, то приветливо выглядывают.       — Поверь, тебе нечего стыдиться.       Мин мажет языком по нижней губе и подаётся ближе.       — Ну, раз уж ты так считаешь…       Он резко поднимает бёдра. Снова и снова, толкаясь в подрагивающий мужской член. Его хватают за плечи, в покрывшуюся испариной кожу на шее впиваются губами. Иджон забирается под футболку, касается розовой горошинки соска и сжимает. Юнги стонет. Запрокинув голову, он подставляется под ласку горячего языка, продолжая мучительно медленно надрачивать. Любовник извивается на его бёдрах. Влажными поцелуями добирается до линии челюсти и подбородка.       — Не знаю, что ты творишь со мной, но я уже близко, — хрипло шепчет Мин, когда под кадыком смыкаются зубы.       Иджон выпрямляется. Нависнув над мужчиной, он заглядывает в чёрные, как смоль, глаза. Юнги хватает губами воздух. Раскрасневшийся, он смаргивает пот с длинных ресниц. Ничего не хочется сильнее, как его поцеловать. Буквально засосать. Грязно и мокро.       Надавив рукой на грудь, Иджон прижимает Мина к спинке дивана. Губы впиваются в чужие. Язык проскальзывает в рот, в жарком танце сплетаясь со вторым. Пошлые причмокивания кружат голову, заставляют набухшие члены щедрее сочиться — липкий предъэякулят Юнги хаотично растирает по пульсирующей плоти.       — Блять, — низко стонет, когда любовник опускает ладонь и начинает параллельную ласку.       — Да… Вот так, аппа. Вот так.       Иджон выгибается в спине и подаётся бёдрами навстречу. Зажатые в тиски члены не перестают дёргаться, заливая руки обильной порцией тягучей смазки. Юнги дышит загнанно. По вискам стекают капельки пота, им же пропиталась и футболка на груди. Мужчина касается чужой шеи и проводит большим пальцем по острому кадыку. Иджон запрокидывает голову.       Это началось несколько лет назад. Во время написания D-2 они впервые переспали. Трое суток в тёмной студии с пультами, клавишами и горящими мониторами. Усталость, воодушевление плодами проделанной работы, а ещё бутылочка виски на двоих сделали своё дело. Случившееся решили отпустить. Ну, с кем ни бывает? Да только постельная оказия повторилась спустя месяц.       Отрицать, что их тянет друг к другу, глупо. Игнорировать желания тела и разума тоже. Но творящееся между ними безумие нельзя охарактеризовать чем-то возвышенным и имеющим перспективу. Иджон замечательный друг, гениальный продюсер и первоклассный любовник, но на этом послужной список окончен.       — Ты такой блядски красивый.       Юнги поднимается выше и проводит пальцем по приоткрытым влажным губам. Иджон смотрит на него сверху вниз тёмными поплывшими глазами, приоткрывает рот и по подушечке большого мажет языком. Дразнит. Провоцирует. Хочет довести до края. Мин не сдерживается и толкается пальцем внутрь. Плотное кольцо губ тут же смыкается вокруг его крупной фаланги.       Зажатые в ладонях члены непрерывно потираются друг о друга. Предоргазменная нега кружит голову и заставляет подгибаться пальцы на ногах. Перед глазами в потёкших красках комнаты пляшут тёмные круги. У Юнги начинают дрожать колени. Он толкается пальцем в чужой рот и от податливости готового на всё любовника хочет позорно заскулить.       — Я… Я… Блять…       Юнги протяжно стонет и заламывает брови. Выстрелившая сперма струится по рукам, с завидной синхронностью танцующим на членах.       — Блять, — повторяет, утыкаясь лбом в чужую грудь. Мин тяжело дышит, распухшим языком смачивает пересохшие губы.       — Не останавливайся, — слышит он задушенное на ухо. Кивает и тугим кулаком резко проходится по изнывающей эрекции партнёра. Тот запрокидывает голову и скулит нуждающимся щенком. Хватает буквально трёх скольжений, чтобы Иджон спустил следом. Его концертные футболку и джинсы заливает сперма. Забрызганным остаётся даже чёрный кожаный диван.       Оба ртом хватают воздух. Мин закрывает глаза и откидывается затылком на мягкое ребро диванной спинки.       — Это было хорошо.       Иджон сыто улыбается в ответ. Он зачёсывает влажные волосы на макушку и утирает липкий от пота лоб. Член заправляется обратно в трусы. Пальцы всё ещё не слушаются, отсюда пуговка с молнией на джинсах поддаются не сразу. Мужчина сползает с нагретых обнажённых бёдер и озирается по сторонам в поисках пачки сигарет.       — А знаешь, что? — говорит, отыскав ту на зеркале. — Я ведь не закрыл дверь.       Юнги приоткрывает глаз. С добром наружу и валяющимися на полу штанами он приподнимает в усмешке уголки губ.       — Будто они не знают, чем мы занимаемся после каждого шоу. Музыкальная группа так точно: они в отелях делили соседний номер, а ты временами не очень-то тихий.       Иджон пожимает плечами. Затянувшись, он стряхивает пепел в импровизированную пепельницу.       — А тебе не похуй?       — Не представляешь, как сильно. Дальше сплетен стаффа дело не зайдёт. Любой глобальный слив папа Бан предотвращает круглой взяткой. То, что происходит внутри компании, здесь же и остаётся.       — Но свой агрегат в трусы ты всё-таки спрячь.       — Тебя что-то смущает? — с наигранной предъявой бросает Мин, выгибая бровь.       — Скорее провоцирует.       В ответ на пикантное признание Юнги медленно приподнимает бёдра, а затем также плавно их опускает. Обмякший член подпрыгивает. Мужчина имитирует толчки снова и снова, пока Иджон не начинает откровенно ржать. Выпустив густое облако дыма, тот падает рядом на диван и по привычке протягивает сигарету.       — Ну, так что? Завтра в силе?       Улыбаясь, как объевшийся сметаны кот, Юнги склоняется к предложенной красной Мальборо.       — Так хочешь походить с анальной пробкой? — интересуется с неприкрытой издёвкой.       — Любопытный опыт, не поспорю.       — Надеюсь, любопытным он будет и тогда, когда сработает виброрежим.       Иджон отнимает сигарету и затягивается.       — Что? Будешь прыгать по сцене и по-тихому тыкать в телефон?       — За меня это сделают парни из группы, — скалится самодовольно. Вернув сигарету, добавляет игриво: — Когда настанет время энкора и твоего представления публике.       Иджон запрокидывает голову и прыскает со смеху.       — Я с вибрацией в анусе, ты без белья. «Щибаль» обещает заиграть новыми красками.       Бросив окурок в припорошённый пеплом стакан, Мин предвкушающе мажет языком по губам.       — Да, это будет легендарно.