Broken Heads: Oblivion

Март. Вашингтон. — Меня зовут Лиза, и два года назад я пережила насилие… Алекс сидит в круге, скрестив руки на груди. Её волосы убраны в тугой высокий хвост, а глаза скрыты за тёмными очками. Она разглядывает облупившуюся краску на стенах — некоторые куски отслоились и повисли. — …всё произошло в парке. Я возвращалась домой, когда он напал на меня. Я до сих пор не могу спокойно гулять по улицам, даже днём… — продолжает Лиза. Взгляд Алекс перемещается на старый кофейный автомат в углу, где рядом стоит столик с выпечкой. — …я долго не могла об этом говорить, — Лиза осматривается вокруг. — Никому. Даже самой себе. Я избегала этого. А потом нашла эту группу. Пока я вас слушала на прошлых встречах, поняла, что я не одна. На стенах висят плакаты с надписями о важности поддержки и самообладания. Алекс читает их мельком, не задерживаясь ни на одном. Её взгляд возвращается к кругу. В прошлые два раза занятие проходило в другом помещении. И, судя по плакатам, которых там не было, помещение было временным. Кажется, куратор что-то такое говорила. Одна из девушек — в зеленом свитере — сжимает руку Лизы в знак поддержки. Лиза ободряюще улыбается в ответ и выдыхает, как будто снимая с себя тяжесть. Организатор группы, женщина средних лет, мягко кивает Лизе, подбадривая её продолжать: — Лиза, спасибо, что поделилась с нами. Ты очень храбрая. Лиза кивает в ответ и продолжает: — Иногда кажется, что мир никогда не будет прежним. Что всё сломано. Алекс смотрит на свои руки, сложенные на коленях. Её пальцы едва заметно постукивают, но она тут же сжимает их в кулаки. Её внимание переключается на окно, через которое пробивается тусклый свет, освещая пыльные подоконники. — Как ты справляешься с этим сейчас, Лиза? Что тебе помогает? — спрашивает участница группы. Лиза задумывается, её взгляд на мгновение отрывается от рук и устремляется в пустоту, словно она ищет ответ внутри себя. — Я начала писать дневник. Это помогает мне выразить свои мысли и чувства. А ещё я начала бегать по утрам. Раньше я боялась выходить на улицу. Особенно ходить в парк. Знаете… это ведь… Но теперь, когда бегу, чувствую, что убегаю от страха. — Словно ты убегаешь от страха? — уточняет куратор. — В парке? На столике в центре круга стоит коробка с бумажными салфетками, и Лиза берёт одну, чтобы вытереть слёзы, которые накапливались в уголках её глаз, а теперь перетекли через край. Алекс смотрит на неё мгновение, а потом переводит взгляд на дверь. — Да, это странно, я знаю. Но это помогает мне почувствовать, что я контролирую ситуацию. Раньше парк был местом, где я потеряла контроль. Теперь я заставляю себя ходить туда и бегать. С каждым разом становится легче. Я как будто возвращаю себе власть над этим местом. Алекс отводит взгляд от двери — теперь он скользит по небольшим трещинам в стене возле дверного косяка. — Я знаю, что это звучит странно, — повторяет Лиза, её голос дрожит, но она продолжает, — но это мой способ борьбы. Я не хочу, чтобы этот страх определял мою жизнь. — Лиза, это действительно храбро. Каждый из нас находит свои способы справляться с болью. Спасибо, что поделилась этим с нами. Алекс замечает, как несколько женщин кивают, поддерживая Лизу. Некоторые улыбаются, кто-то тихо шепчет слова поддержки. — Может быть, кто-то ещё хочет поделиться? — мягко спрашивает организатор, осматриваясь вокруг. Алекс обводит взглядом комнату ещё раз. В помещении воцаряется тишина. Кто-то снова тихо кашляет. Это девушка в зелёном свитере. Она подносит руку ко рту, извиняясь глазами перед остальными. — Если кто-то чувствует, что готов говорить, не стесняйтесь. Мы здесь, чтобы поддержать друг друга. Алекс изучает часы на стене. Время здесь тянется иначе. Она чувствует на себе взгляд и поворачивается. Куратор смотрит на неё, чуть приподняв брови в немом вопросе, как будто намекая, что пора бы это сделать и Алекс. — Меня зовут Ребекка. Я тоже хотела бы поделиться… Голос Ребекки отвлекает внимание от Алекс. Ребекка говорит всегда, при любой возможности. И это здесь нормально. Алекс переводит взгляд на неё, но только на мгновение, после чего снова обращает внимание на потолок и внимательно следит, как пыльные лучи света играют на паутине в углу. Ребекка тем временем продолжает говорить. Для Алекс её голос звучит как приглушённый фон. Она переключается на девушку в зелёном свитере — ту самую, что постоянно покашливает. Её свитер растянут, а на рукаве заметно пятно от кофе. Рядом сидит девушка в старых джинсах и потертых кедах. Её голова опущена, и она нервно теребит край своей футболки. Алекс переводит взгляд на следующую — это молодая девушка с длинными каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Её лицо уставшее, под глазами тёмные круги. Выглядит так, будто не спала несколько ночей. Или несколько лет. — …рисование действительно помогает мне выразить свои чувства. Иногда я чувствую, что бумага понимает меня лучше, чем люди. Каждый штрих, каждая линия — это мой способ справляться с болью. Организатор группы сидит с блокнотом на коленях. Ребекка продолжает свою речь, а у Алекс на очереди теперь девушка с ярко-розовыми волосами и пирсингом в носу. На её руке татуировка: «Сила в слабости». Звучит тупо. — Алекс, — звучит голос куратора, и Алекс переводит на неё взгляд. Она даже не заметила, как Ребекка замолчала. — Ты с нами уже третью встречу. Хочешь поделиться? Алекс молча смотрит на неё. Куратор ждёт, давая время. — Мы здесь, чтобы помочь друг другу. Твои чувства и переживания важны. Если ты готова, мы тебя выслушаем. Алекс ничего не отвечает. В комнате повисает напряжённая тишина, и все взгляды теперь устремлены на неё. Куратор снова мягко обращается к ней — Может быть, ты просто хочешь рассказать о себе? Это может помочь. Алекс медленно снимает очки. Она молчит ещё мгновение, осматривая всех вокруг, затем выдыхает и начинает говорить: — Меня зовут Алекс. Мне двадцать шесть лет. Несколько месяцев назад меня избили и попытались изнасиловать. По словам врача, никаких травм, указывающих на изнасилование, у меня не было. То есть можно сделать вывод, что этого и не было вовсе. Если бы я умерла, судмедэксперт также не обнаружил бы факта изнасилования из-за отсутствия видимых повреждений. Вообще-то меня спасло то, что у того, кто пытался, был мелкий член, и я даже не заметила, как он начал. Ну, и кроме этого, я задыхалась в кровать, потеряла сознание, а тот, кто это делал, не любитель трахать трупы. Думаю, меня спасло то, что они подумали, что я откинулась. Но нет, я пришла в себя. Закончилось всё тем, что мне выстрелили в живот. Я вроде как была уверена, что умру, но не умерла. Что касается того, как я справляюсь… Вообще-то никак. Мне хотелось, чтобы они все умерли. Они мертвы. Если кому-то интересно — это ничего не изменило. Я думаю, что было бы прекрасно, если бы они умерли не потом, а в тот момент. То есть чтобы у меня было достаточно сил сделать это с ними, когда они делали это со мной. Забавно, что я всегда была уверена в себе и своих силах. Наверное, даже слишком. Настолько, что и не задумывалась об этом, когда было очевидно, что нет. Но меня поставили на место, и это… это мне не нравится. Проблема не в том, что у меня не было сил, чтобы как-то защитить себя и убежать, а в том, что не было сил, чтобы защитить себя и убить их всех. Прямо там, на месте. Даже если бы я получила все те же травмы, но в конечном итоге стояла бы в той комнате среди трупов, я бы чувствовала удовлетворение. Я бы не чувствовала себя жертвой. Но так не случилось. И я превратилась в жертву. Осталась только пустота. И их смерть потом ничего не изменила. В зале повисает гробовая тишина. Взгляды всех присутствующих прикованы к Алекс. Организатор делает глубокий вдох и начинает говорить: — Алекс, спасибо, что поделилась своей историей. Это… это требует огромной… храбрости. Девушка в зелёном свитере сидит неподвижно, а её глаза широко раскрыты. Та, что в потертых кедах, замерла с приоткрытым ртом. Женщина с тёмными кругами под глазами вдруг оживляется. В её потухших глазах появляются искры. — Алекс, мы понимаем, что твои эмоции могут быть очень сложными и противоречивыми. Это нормально чувствовать гнев и желание справедливости. Здесь ты в безопасности, и мы поддержим тебя на этом пути, — организатор закрепляет свои слова неловкой улыбкой. — А это ты их убила? — спрашивает с надеждой в голосе женщина с тёмными кругами. — Ким! — шипит организатор, а сама косится на Алекс, словно надеясь увидеть ответ на её лице. — Нет. Несчастный случай. — Тогда понятно, — усмехается девушка с пирсингом. — Погано. Было бы круто самой их замочить. — Элизабет! — Организатор смотрит на неё с упрёком, но затем снова переводит взгляд на Алекс. — Алекс, твои чувства и эмоции очень важны. Мы здесь, чтобы поддержать тебя. — Алекс, это… Это вдохновляет. Девушка в потертых кедах внезапно выпрямляется и говорит с восхищением: — Да. Ты права, было бы круто замочить этих ублюдков прямо там. — Пожалуйста, помните, что мы здесь для поддержки друг друга и для нахождения мирных путей справиться с нашими переживаниями… — Ну и пусть несчастный случай. Неважно. Всё равно хорошо, что эти уроды мертвы. — Давайте всё-таки помнить, — вмешивается снова организатор уже нервным голосом, — что мы здесь не для того, чтобы пропагандировать насилие или месть… — А что, если иногда это единственный способ почувствовать себя лучше? Алекс права, иногда ты просто хочешь сделать так, чтобы эти ублюдки получили по заслугам. — Элизабет, это совершенно не то, чему мы здесь учим! — Организатор почти в отчаянии смотрит на группу. — Мы должны находить мирные способы исцеления… Алекс наблюдает за этой сценой с лёгким интересом, но не говорит больше ни слова. — Я хотела бы сказать, что слова Алекс напомнили мне, как важно бороться за себя, даже когда кажется, что ты не можешь. Мы все здесь сильные, каждая по-своему. Организатор кивает и улыбается ободряюще: — Спасибо, Лара. Это действительно важно. Мы все должны помнить, что наша сила в нас самих и в нашей поддержке друг друга. Алекс, можно тебя на минуту? Организатор ведёт её в сторону, подальше от остальных участников. — Алекс, я понимаю, что твоя история очень мощная, и она нашла отклик у многих. Но нам нужно помнить, что наша цель — поддержка и исцеление, а не месть и насилие. Я ценю твою откровенность, но такие заявления могут сбить других с толку и вызвать у них неправильные чувства и мысли. Пожалуйста, будь осторожна с тем, как ты выражаешь здесь свои эмоции. Алекс стоит, убрав руки за спину. — Мне показалось, что здесь надо быть честными, разве нет? Женщина моргает, словно на мгновение потерявшись, а потом отвечает: — Честность, безусловно, важна, но ничуть не меньше важны и методы, которыми мы выражаем свои чувства. Мы пытаемся найти мирные пути, чтобы справиться с нашей болью… — То есть сидеть и жаловаться? — холодно перебивает Алекс. Организатор нервно улыбается, но старается держаться уверенно: — Нет, Алекс, не жаловаться. Мы стараемся поддерживать друг друга, помогать найти внутренний покой и исцеление. Алекс прищуривается, её взгляд становится острым: — Все просто жалеют друг друга изо дня в день. Это не исцеление, это топтание на месте. Женщина делает шаг вперёд, её голос становится твёрже: — Покой от понимания, что мы не одни. Что есть люди, которые могут нас понять и поддержать. Алекс усмехается: — Больше похоже на зацикливание на боли. На своей и на чужой. Организатор явно пытается сохранить спокойствие и сжимает губы, прежде чем снова открыть рот и ответить. — Мы верим, что процесс исцеления требует времени и совместных усилий. Иногда просто выговориться — это первый шаг. Может быть, тебе нужно попробовать другой подход, что-то более активное. Но здесь мы стараемся создать безопасное пространство для всех. — То есть реальных инструментов нет, чтобы справиться с проблемой? Всё однотипно. Для всех. Это ведь индивидуальный процесс, и то, что помогает одному человеку, совсем не обязательно поможет другому. А вы пытаетесь подвести всех к одному, игнорируя индивидуальные различия и потребности. Организатор вздыхает, понимая, что спорить с Алекс непросто: — Мы стараемся предложить общее пространство, где каждый может найти что-то своё. Но да, мы можем не учитывать все нюансы. — То, что я сказала — это правда. Это то, что я чувствую. И что? Вы тут же заткнули рот мне и остальным. — Мы действительно стараемся помочь, но, возможно, эта группа не совсем то, что тебе нужно. Может быть, тебе стоит найти место, где ты сможешь выразить свои чувства так, как тебе необходимо, без того, чтобы это влияло на других. Что-то индивидуальное… Подожди минутку. Она отходит от Алекс и идет к столику. Склоняется к своей сумке, копается там и, достав что-то, возвращается. — Возьми. Она протягивает Алекс визитку. На визитке написано: Д-р Рейна Риверс Клинический психолог Телефон: (555-12) 3-45-67 Email: s.rivers@therapycenter.com — Эта женщина работает с преступниками. Пусть тебя это не сбивает с толку, — поясняет организатор, замечая выгнутую бровь Алекс. — Доктор Риверс имеет опыт работы с людьми, которые пережили травму, и она понимает, как работать с самыми сложными случаями. Она знает, как справляться с гневом и агрессией, как преобразовать эти чувства во что-то конструктивное. Она использует методы, которые могут помочь тебе найти реальный путь к исцелению, не застревая на месте. Алекс слегка улыбается: — Так это что, я теперь из категории жертвы перешла в категорию преступников? Прогресс налицо, — она улыбается шире, отчего организатор морщится, замечая что-то ядовитое в этой улыбке. — Нет, конечно. Просто доктор Риверс — это специалист, который может помочь тебе работать с твоими чувствами в более интенсивной и индивидуальной обстановке. — Спасибо. Я подумаю об этом, — Алекс машет визиткой в воздухе. — Но всё же лучше, чем ваше коллективное нытьё. Организатор явно старается не потерять самообладание. Она выдавливает из себя ответную улыбку, но только мягкую: — Алекс, я понимаю, что ты чувствуешь. Мы все здесь сражаемся с нашими демонами, и каждый из нас ищет свой путь. Надеюсь, доктор Риверс сможет помочь тебе найти то, что тебе действительно нужно. Когда Алекс выходит из здания, она на мгновение останавливается и глубоко вдыхает свежий воздух. Она смотрит на визитку в своих руках и усмехается, прежде чем убрать её обратно в карман. — Потрясающе, — шепчет она себе под нос.