Broken Heads: Oblivion

Огромный светлый конференц-зал с таким длинным столом, что за ним могли бы разместиться все сотрудники компании. Только сейчас один конец стола занимает генеральный директор с ключевыми фигурами, а другой — Харви. Немец, конечно, предпочёл бы сесть поближе к центру, чтобы участвовать в обсуждении. Однако, бросив на Харви многозначительный взгляд, он молча уселся рядом с ней. Гость покинул зал, и двери за ним закрылись уже пять минут назад. Всё это время никто не двигается и, возможно, даже не дышит. Все сидят, словно кто-то нажал на паузу: застыв на своих местах и избегая смотреть друг другу в глаза, уткнувшись в бумаги в больших папках. Все, кроме Элинор. Её взгляд сосредоточен — она явно просчитывает каждое следующее действие после этого явного провала. Харви переглядывается с Лимой и поджимает губы, чтобы не улыбнуться, наблюдая, как та отчаянно пытается мимикрировать под «серьёзных» людей, собравшихся здесь. Лима делает вид, что тоже очень сосредоточена. И… расстроена? Или как еще описать состояние всех присутствующих? Может быть, разочарованы? Нет. Возможно… Харви внимательно изучает людей — опущенные плечи, беспокойное шуршание страниц, словно они всё ещё надеются найти там спасение. И вот правильное слово, наконец, всплывает в её голове: «Озадаченные». Она хмыкает, довольная находкой, и смотрит на Немца. Тот выглядит… озадаченно. И, в отличие от Лимы, вовсе не притворяется. Харви садится удобнее, понимая, что ещё нескоро кто-нибудь осмелится что-то сказать. И тут же чувствует руку Немца на своём бедре — он останавливает её ногу, которая почти взлетела, чтобы приземлиться на стол. Ладно, возможно, это лишнее. Харви вздыхает и начинает скользить взглядом по всем присутствующим. Марио, финансовый директор: его пальцы нервно барабанят по папке с документами. Брови сдвинуты, губы плотно сжаты, словно он пытается подавить раздражение. Время от времени его взгляд соскальзывает в сторону Харви, но он тут же его отводит. И так уже раз десятый. Рядом с ним — Джоан, директор по маркетингу. Та отчаянно старается выглядеть собранной, но её рука, постоянно поправляющая очки, которые и так плотно сидят, выдаёт тревогу. Она снова их поправляет и украдкой бросает взгляд на Харви. Напротив Джоан сидит Том, директор по продажам. Он выглядит невозмутимым и даже спокойным, но его нервозность выдаёт палец, усердно натирающий кончик ручки. Операционный директор, директор по связям с общественностью… всё то же самое. И, наконец, взгляд Харви останавливается на Элинор. Элинор сидит с прямой спиной, её руки спокойно сложены на столе, а пальцы остаются неподвижными — ни одного беспокойного движения, ни малейшего жеста, который мог бы выдать её мысли. Светлые волосы Элинор гладко зачёсаны назад и собраны в аккуратный пучок: её причёска, как и одежда, безупречны. Лицо Элинор — будто высеченное из камня. Высокий лоб, чёткие скулы, пухлые губы и небольшие, но выразительные глаза, способные передать любую эмоцию. Возможно, она даже способна убивать взглядом. Присутствующие то и дело косятся на Харви, но страх говорить вызван не столько её присутствием, сколько тем, что рядом — их генеральный директор. Холодные серые глаза Элинор устремлены на Харви. Этот взгляд не выдаёт ни страха, ни волнения. Харви чувствует её. И ей это нравится. Ей нравятся люди, которых можно ощутить всем телом, почувствовать их настоящую суть, словно это не просто маска, а что-то неподдельное. Да, Элинор не пытается казаться — она такая и есть. Её подчинённые тоже чувствуют это, но если их подобное пугает, то Харви, наоборот, привлекает. В этом есть что-то подлинное, что Харви понимает и ценит. И, возможно, если бы ей не было так наплевать на всё происходящее, она смогла бы насладиться этим моментом, но нет… Харви сейчас пытается выглянуть из той зияющей пропасти, в которой застряла, и хотя бы частично присутствовать в реальности, где, по идее, и должна находиться. Где она нужна. Элинор наконец отрывает взгляд от Харви и переводит его на Марио. Тот меняется в лице, словно внезапно оказался в самом центре свечения направленных на него прожекторов. Он сглатывает, оглядывается на Джоан: та приоткрывает рот и быстро смотрит на Тома. Том фыркает, явно давая понять, что не готов взять слово первым. — Я… думаю, — подаёт голос Джоан, — всем стало понятно, что господин Йошида… намекнул на необходимость небольших изменений, — её голос дрожит. — Небольших? — снова фыркает Том. — Он явно намекнул на ребрендинг, на наш имидж. — Возможно, пора пересмотреть то, как мы себя позиционируем… — добавляет Марио, бросая взгляд на Элинор. — Нам нужно понять, что конкретно они хотят изменить. Kawasaki не хотят ассоциировать себя с «Брокен Хедс», пока есть хоть малейшая тень сомнения в нашей репутации. Вопрос в том, готовы ли мы играть по их правилам? Повисает тишина, и через мгновение все взгляды обращаются к Харви. Все, кроме Элинор — она и так не сводила с неё глаз. Марио осторожно продолжает: — Если мы хотим привлечь серьёзных спонсоров вроде Kawasaki, Shell или Michelin, нам нужно что-то менять. Эти компании не будут рисковать своей репутацией, связываясь с именем, у которого есть такой… шлейф. Мы можем остаться с нашим брендом, но тогда рискуем потерять возможность развиваться, — он делает паузу и смотрит на коллег. Джоан, приободрившись, добавляет: — Ducati, Honda, Yamaha — это сильные, узнаваемые бренды, которые ассоциируются с престижем, профессионализмом и высокими стандартами. Мы должны понимать, что компании вроде них требуют прозрачности и надёжности. Если они не увидят с нашей стороны готовности к переменам, то просто не будут с нами работать. И… Том перебивает её: — Мы не можем просто отказаться от всего, что у нас есть. «Брокен Хедс» — это мощный бренд. Да, у него есть история, но он известен своим бунтарским духом, свободой. Это именно то, что привлекает наших текущих фанатов! Если мы сейчас рассматриваем возможность привлечения спонсоров, то, может быть, нам стоит попробовать договориться с Red Bull или Monster Energy. Они сотрудничают с командами и гонщиками, которые обладают дерзким, неформальным имиджем. И кроме того, если мы начнём играть по правилам, мы потеряем то, что делает нас уникальными. Джоан, слегка закатив глаза, парирует: — Том, мы говорим о совершенно другом уровне. Red Bull и Monster Energy действительно могут позволить себе играть на грани, потому что это часть их бренда и концепции. Но посмотри на Shell, Castrol, Bridgestone — им нужна предсказуемость и стабильность. Они не будут спонсировать команду, которая ассоциируется с криминальной деятельностью или имеет сомнительную репутацию. Да и с чего ты взял, что Red Bull или Monster захотят рискнуть? Никто не хочет ассоциироваться с криминалом, особенно в то время, когда весь мир настолько озабочен своим имиджем и репутацией. — И что? — не сдерживается Том, повышая голос. — Мы должны полностью отказаться от своей идентичности ради одного спонсора? Мы работали годами, чтобы сделать «Брокен Хедс» тем, чем он стал. У нас есть своя аудитория, и она растёт. Если мы пойдём на ребрендинг, придется буквально начинать работу с нуля! Мы потеряем всё, чего уже достигли! Марио слегка кивает: — Я понимаю, о чём ты, Том, но давайте будем реалистами. Ребрендинг — не просто смена названия. Это адаптация к требованиям рынка. Мы должны учитывать, что крупные спонсоры готовы вложить большие деньги только в те команды, которые соответствуют их стандартам. Посмотри на сделки с F1, MotoGP — компании типа Mercedes или Repsol вкладываются, потому что видят не только спортивные достижения, но и соответствие своему бренду. Нам нужно спросить себя: готовы ли мы к подобным переменам или будем продолжать пытаться работать в одиночку? — Том прав, — говорит Немец, и все тут же переводят взгляд на него. — «Брокен Хедс» — это больше, чем просто название. Это имя, которое известно и уважаемо в мире. Давайте говорить откровенно, раз уж на то пошло, — в мире нелегальных гонок. Да, у нас есть своя теневая сторона, но именно эта сторона делает нас теми, кто мы есть. Этот бренд приносит нам миллионы — нелегальные, но всё же миллионы. И, возможно, такие компании, как Red Bull или Monster Energy, всё ещё могут рассмотреть возможность сотрудничества с нами именно из-за подобного имиджа. — Сомневаюсь в этом, — вставляет Кейт, директор по связям с общественностью. — Поддержание «бунтарства», — она делает воздушные кавычки пальцами, — это имидж, который они контролируют. Когда дело касается чего-то действительно опасного, когда есть риск связаться с командой, информация о нелегальной активности которой может всплыть в любой момент… поверьте, ни один крупный спонсор не захочет брать на себя такие риски. Представьте, если завтра кто-то из наших гонщиков станет фигурантом крупного скандала или же кто-то из нашей команды будет арестован — это мгновенно нанесёт удар по репутации любой компании, связанной с нами. Кейт делает паузу, обводит взглядом коллег: — И дело не только в деньгах, которые они могут потерять, а в том, что они могут быть втянуты в судебные разбирательства, столкнутся с бойкотом потребителей, у них будут проблемы с партнёрами и инвесторами. Для таких крупных компаний это просто недопустимо. Немец прищуривается, но не теряет уверенности: — Да, у нас плохая репутация, но она работает на нас. Да, это риск, но это и возможность. Нам не нужно отказываться от себя, чтобы угодить всем. Может, лучше искать тех, кто согласится играть по нашим правилам? Кейт качает головой, не соглашаясь: — Немец, я понимаю твою точку зрения, но даже Monster Energy выбирает тех, кто, несмотря на свою дерзость, остаётся в рамках закона. Они не против поддерживать бунтарей, но только тех, кто не выйдет за границы допустимого. Они хотят ассоциироваться с вызовом, а не с криминалом. Немец бросает взгляд на Харви. Она молчит, сдерживая улыбку, и смотрит на него в ответ. — Но нам нужны деньги. И нам необходимо решение, — говорит Марио, и его голос становится громче. — Мы не можем продолжать оставаться в серой зоне! Нам надо что-то сделать, чтобы очистить наш имидж и привлечь реальные инвестиции. — Либо нам нужны деньги, — добавляет Том. — Да и что значит «очистить имидж»? — вмешивается Стив, операционный директор, не сдерживая эмоций и громко хлопая ладонью по столу. — Мы теряем нашу сущность — ради чего? Ради того, чтобы угодить людям, которые даже не понимают, кто мы такие? Наша аудитория, наши фанаты — они с нами не из-за какого-то стерильного имиджа, им нужны мы — настоящие! — Настоящие? — Джоан скептически поднимает бровь. — Мы отнюдь не настоящие. Если уж на то пошло, то настоящие — это «Брокен Хедс»-нелегальные гонки, а мы так… официальное прикрытие. Да, нам нужно решение, но решение реальное. Ребрендинг — это шаг к тому, чтобы открыть новые возможности. Начать зарабатывать, а не только тратить. Если мы не изменимся, мы просто сгорим. — Сгорим? — фыркает Том. — Ты говоришь так, как будто у нас нет выбора. Но выбор есть. Мы можем оставаться верными себе, не играя по их правилам! Наша сила в том, что мы не такие, как все. А это стоит дорого. И если спонсоры не хотят нас поддерживать, то мы просто найдём других! — Найдём других? — Кейт резко вступает в спор. — И где ты собираешься их найти, Том? В каком-то параллельном мире, где крупные компании с радостью свяжутся с преступниками? Том уже не скрывает раздражения: — «Брокен Хедс»! Это не просто название, это целая философия! И если мы начнём меняться, мы потеряем всё: и нашу аудиторию, и нашу идентичность! В этот момент Харви издаёт короткое «хах» и тут же чувствует лёгкий тычок локтем от Немца. — Философия, — шепчет она, взглядом указывая на Тома. Том — типичный «офисный воин». Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, идеально сидящий синий костюм чуть тесноват в плечах. Его руки слишком ухожены, а его маникюр Харви видит даже с другого конца стола. Харви улыбается чуть шире: слова Тома о «философии» забавляют её больше, чем должны. Она видит, как он нервничает под её взглядом. — Философия… — повторяет Харви чуть громче. Если раньше все только казались напряжёнными, то теперь абсолютно каждый, даже Элинор, заметно выпрямляется. Они смотрят на Харви. Но, вообще-то, это всё, что она хотела сказать. — Продолжайте, — она делает отмашку пальцами. — Очень интересно вас слушать. Том прищуривается, пытаясь сохранить уверенность: — Я говорю о том, что делает нас уникальными. О духе свободы, который привлекает наших фанатов. — А что ты думаешь? — звенит стальной голос Элинор. — Харви, это твоя компания. И её тёмная сторона, и светлая. Харви откидывается на спинку и хмыкает. — Я потому и настояла на твоём присутствии, — продолжает Элинор, — было очевидно, во что всё выльется. И вот мы здесь. — Ладно, — легко отвечает Харви, — во-первых, «Брокен Хедс» — это уже бренд. Узнаваемый, с чёткой репутацией. И лично меня наша репутация устраивает. Мы — те, кто мы есть. Она наклоняется вперёд: — Во-вторых, ребрендинг не даст нам никаких гарантий. Хоть сто раз поменяй название, всё равно все будут знать, кто мы такие. Как бы эти гонки ни назывались, всем будет ясно, кто за ними стоит. Харви встаёт на ноги, и Немец тут же обречённо вздыхает, зная, что будет дальше. Харви обходит стол и присаживается прямо на его край. — В-третьих, — продолжает она, — вы все прекрасно знаете, что легальная сторона бизнеса живёт за счёт нелегальной. Чтобы ребрендинг сработал, нужно полностью стать «чистыми». Но нелегальные гонки приносят миллионы, а легальные только их забирают. И чтобы они начали приносить прибыль, нужно будет ещё потратить дохрена денег на ребрендинг. К слову об этом… — она смотрит прямо на Марио, — любой ребрендинг — это огромные расходы. Новое имя, новые компании, новое позиционирование. Миллионы долларов, которые мы пустим на то, чтобы изобразить из себя кого-то другого. Ты, как финансовый директор, должен это понимать. Если ты считаешь, что это — лучшая инвестиция, то у меня серьёзные сомнения в твоей компетентности. Харви замолкает. В зале наступает гробовая тишина. Несколько человек переглядываются. Некоторые глядят на Марио, ожидая его реакции, но он молча смотрит в бумаги перед собой, избегая встречаться взглядом с Харви. — Я думаю, здесь скорее нужна ротация кадров, — Харви обводит взглядом всех присутствующих. — Вам так не кажется, Элинор? Элинор сохраняет своё бесстрастное выражение лица, но её глаза слегка прищуриваются. — Возможно, ты права, — холодно отвечает Элинор. — Но ротация кадров тоже требует времени и ресурсов. Это не решение проблемы здесь и сейчас. — Зато инвестиция в долгосрочную эффективность, — отвечает Харви, не отводя взгляда. Элинор наклоняется вперёд и крепко вцепляется в Харви взглядом: — И кого именно ты предлагаешь заменить, Харви? — её голос звучит остро. — Если уж ты говоришь о ротации, будь конкретной. Харви ухмыляется: — Ну, начнём с тех, кто думает, что можно поменять название, и всё вдруг станет проще… — Она бросает многозначительный взгляд на Марио и Джоан. В зале снова воцаряется тишина. Марио и Джоан выглядят растерянными, их лица бледнеют. Остальные тоже напряжённо переглядываются, ожидая, как Элинор отреагирует на слова Харви. Элинор сохраняет свой холодный взгляд, но на её лице появляется едва заметная тень улыбки. — Харви права, — наконец говорит она. — Ребрендинг — не выход. Смена имени не решит наших проблем, а только создаст новые. Наше имя и репутация — наше преимущество перед другими. Да, у нас есть недостатки, но это бренд, честь которого мы должны отстаивать. Я работаю здесь давно и знала, на что иду, когда помогала Джеку поднять эту компанию. И мне жаль, что я не заметила раньше того, что вижу сейчас. Но, может быть, хорошо, что мы оказались в этой яме, потому что такие моменты сразу показывают, кто есть кто. Она делает паузу, оглядывая всех по очереди: — Мы не будем менять наш бренд, потому что он — наша сила. И если кто-то из вас не готов отстаивать его, возможно, нам придётся пересмотреть вашу роль в этой компании. — Можно их просто уволить, — усмехается Харви. — Сколько нужно денег? — она слегка наклоняет голову и смотрит прямо на финансового директора. Марио кашляет, пряча глаза и торопливо пролистывает бумаги перед собой, словно пытается найти ответ на вопрос, хотя всем уже очевидно, что он сыпется. Этот ответ должен у него быть на языке, а не искаться в бумагах. Его пальцы подрагивают, а лоб покрывается испариной. — Э-э… Это не так просто, — наконец выдавливает он. — Увольнение сотрудников, особенно таких, как… — он запинается, — как ключевые фигуры… Это значительные компенсации, расходы на поиск и адаптацию новых людей… — О, боже мой, Марио, — резко перебивает Элинор, её голос полон раздражения. — Тебя спросили, сколько нужно денег, чтобы провести гонку в августе и не пойти ко дну, — её взгляд суров, и Харви чувствует, что Элинор стыдится своего подчинённого, который занимает ключевую должность. — Прости, — добавляет она, повернувшись к Харви. — Всё нормально, — Харви широко улыбается. Она смотрит на Марио. — Возможно, он всё же знает ответ? Марио сглатывает. — Ну… если говорить конкретно… чтобы провести гонку в августе и покрыть все расходы, включая операционные, призовые и организационные… потребуется… — он делает глубокий вдох, пытаясь собрать остатки храбрости, — около двух миллионов долларов. Харви кивает: — Отлично. Теперь, когда у нас есть точная цифра, мы можем работать дальше, — она поворачивается к Элинор. — Мы можем остаться наедине? — Да, конечно, — отвечает Элинор, её глаза внимательно изучают Харви, словно пытаясь понять её намерения. И, вероятно что-то осознав, она добавляет, обращаясь к остальным. — Всё остаётся как есть. Марио, зайди ко мне, когда мы закончим. Сотрудники начинают подниматься, некоторые явно неохотно покидают зал, переглядываясь между собой. Когда дверь закрывается за последним из них, Элинор снова поворачивается к Харви. — У нас нет этих денег, Харви. Точнее, два миллиона есть, но если мы потратим всё на эту одну гонку, у нас не останется ничего на поддержание компании в ближайшие месяцы. Это означает, что мы можем оказаться на грани банкротства. Харви обходит стол и присаживается на его край, напротив Элинор. Та продолжает смотреть на неё с непроницаемым выражением лица, словно такое поведение никак не выводит её из равновесия. — За последний год доходы от моек и сервисов упали почти на сорок процентов. Кризис ударил по каналам отмывания, поток денег резко снизился. Если мы потратим оставшееся на августовскую гонку, то рискуем оказаться без денег. — Я достану деньги. — Чистые? — Элинор смотрит на неё с недоверием. — Конечно чистые, — Харви смеётся. — Боже, если бы можно было использовать «грязные», их бы хватило на содержание не одной, а двух компаний. Возможно, даже трёх. — Джек… — тихо произносит Элинор и делает паузу. — Мои соболезнования. — Спасибо. — Многие здесь не понимают, что наша легальная компания — всего лишь ширма. Сцена, за которой происходят настоящие дела. А мы… так, фасад для прикрытия. Харви слышит в её голосе нотки досады. — Мы — это дыра, которая постоянно требует денег, — продолжает Элинор. — Мы просто иллюзия, фальшивка, прикрывающая что-то настоящее. Харви слегка улыбается: — Тебе это не нравится? — Это то, на что я пошла изначально, связавшись с твоим отцом, — вздыхает Элинор. — То есть слова о ребрендинге… — Звучали сладко. Но ты права: смена названия не поможет, потому что мы взаимосвязаны, какое бы название ни носили. Просто иногда хочется зарабатывать, приносить доходы, а не быть просто фасадом. — Я подумаю об этом. В глазах Элинор что-то загорается, но она ничего не говорит, лишь пытается понять по лицу Харви, что это значит. — Ты права, — решает сказать Харви. — Вы красивый и очень дорогой фасад. Но, возможно, это можно изменить. Если будут предложения, я готова их выслушать. Но… — Харви замолкает на мгновение, — осенью. Сейчас у меня нет на это настроения. — Понимаю. Мне правда жаль, что Джека нет. Он был очень умным человеком. Он умел строить. — Да, — тихо тянет Харви. — Да, — коротко обрывает она, спрыгивая со стола. — Ладно. Пока. Харви направляется к выходу, открывает дверь и, не оборачиваясь, закрывает её за собой.