Broken Heads: Oblivion

Харви останавливается у байка и понимает, что не может просто сесть на него и уехать. Она разворачивается и тут же встречается взглядом с Немцем, который смотрит на неё, подняв бровь. — Понятия не имею, откуда ты собираешься взять деньги. — Лима усаживается на капот машины. — Это первое. Но есть и кое-что ещё, — говорит Немец. — Что ещё? — Харви прислоняется к байку. — Я хотел с тобой поговорить, — Немец осматривается по сторонам, явно оценивая, подходит ли место для разговора. — Хотя, наверное, не здесь. — Мы можем поговорить здесь, — Харви пожимает плечами. — Или отложим до завтра. — Это наша парковка, — усмехается Лима. — И тут никого нет. Так что, выкладывай. — Праймериз. Предвыборная гонка. — Бляяя… — тянет Лима, накрывая лоб рукой. — Совсем об этом забыла. Да! Чёрт, да, мы хотели с тобой об этом поговорить. — Оу, — Харви откидывает голову назад и вздыхает. — Первый вторник августа. Точно. Я и забыла об этом. Чёрт. — Регистрация кандидатов заканчивается в начале апреля. И да, тебя уже искали. Пока я держался сам. Держался, пока не зашёл разговор о деньгах. Харви, — Немец делает шаг вперёд, — мы действительно в заднице. — Ты помнишь, сколько Джек вкладывал? — Много, — коротко отвечает Немец. — Девять лет назад можно было обойтись «чёрными» деньгами, но те времена давно прошли. Сейчас это невозможно. Пять лет назад он вложил в предвыборную гонку слишком много, и у нас даже близко нет столько «чистых» денег. — Сейчас всё иначе, — добавляет Лима. — Губернатор не сможет больше баллотироваться. Его два срока закончились. Слишком много кандидатов, и нам необходимо быть в центре событий. — Это не просто необходимость. От этого зависит всё. Харви кусает губу. Она и без них знает, как это важно. Джек постоянно об этом говорил. Связи. Связи, важнее которых быть ничего не может. А в ноябре, когда пройдут выборы, будет решаться их судьба. — Дэрек помогал Джеку с этим. Он был силён в политике, а я… ну, сама понимаешь, не настолько подкован. Мы с ним в последнее время часто видимся, и он согласился помочь, — Немец поднимает взгляд и смотрит куда-то вдаль. — Тебе надо с ним поговорить. — Ладно, но… Может, они просто скажут, сколько нужно денег, и всё? — Нет, Харви, это так не работает. Дэрек хоть и занимался этим, но Джек всегда лично встречался с теми, от кого зависело наше благополучие. Это не делается через посредников. — Понятно. Всё дело в деньгах? Или нам есть из-за чего переживать? — Нам точно есть из-за чего переживать, — Лима откидывается назад и ложится на капот. — Почему мы такие богатые и такие бедные одновременно? С каких пор коррупция требует «чистых» денег? Мир сошёл с ума. — Потому что это не должно выглядеть как коррупция, — Немец произносит очевидное. — Раньше всё было проще. Джек мог передать «чёрные» деньги напрямую. Всё было просто и понятно. Только теперь всё изменилось. Слишком много глаз следит за каждым долларом: как он движется, кто его получает. Даже если кто-то из них и хотел бы взять «грязные» деньги, они больше не могут себе этого позволить. Сейчас к коррупции больше внимания. СМИ, антикоррупционные агентства, активисты — все они что-то копают. — Понятно, что мы такие «благотворительные», — хмыкает Лима. — Лично я в политике ничего не понимаю. Просто знаю, что нам нужна крыша. — Да, нам нужна крыша. Сейчас мы в более сложной ситуации, чем когда-либо. Без сильной политической поддержки нам конец. Если кто-то из новых кандидатов придёт к власти и решит, что мы ему не нужны и проще убрать нас с дороги, нас просто раздавят. Мы станем лёгкой мишенью. И неважно, сколько денег мы жертвуем на благотворительность, выборы в ноябре — это вопрос выживания. — Поэтому, — тянет Лима, — нам нужно быть уверенными, что любой потенциальный кандидат будет на нашей стороне. И чтобы все они были на нашей стороне, мы должны дать им то, чего они хотят. — Гонка всегда требует огромных денег. Это как бездонная яма, которая поглощает средства с невероятной скоростью. Забавно, что наш разговор сегодня касается двух бездонных ям, требующих вложений. Но суть в том, что кандидаты вбрасывают миллионы. Каждый митинг, каждая реклама, каждая поездка по городам — всё это деньги. И много денег. Когда я говорил с Дэреком об этом… Я думал, что смогу понять, но политика — это… — И ты хочешь втянуть в это Харви? — смеётся Лима. — Харви — это наше лицо. Ей не нужно вникать в детали, вникать буду я. Мне нужно твоё лицо, — он чуть улыбается Харви. — Но нам всё равно нужны деньги. Финансируют это крупные компании, корпорации. Чем больше кандидатов, тем больше денег требуется. А в этом году кандидатов много. Пока никто не требовал ничего прямо, но намекали, что ждут нашего участия. Сами понимаете. — Дэрек считает, что всё плохо или… — Лима выпрямляется, снова усаживаясь. — На горизонте несколько серьёзных игроков, — продолжает Немец. — Карлайл — сенатор, известный своим агрессивным стилем. У него сильная поддержка среди элиты, и он уже давно строит свою сеть влияния в округе. Он открыто обещает «зачистить» город от всех нелегальных группировок и криминальных структур. Если он победит, мы окажемся в его списке. И его мы боимся, — Немец слегка улыбается, но его лицо остаётся напряжённым, показывая, что угроза действительно ощутимая. Немец трёт подбородок, обдумывая свои следующие слова: — Есть ещё один серьёзный игрок — Риверс, сенатор от Республиканской партии. Риверс придерживается традиционных ценностей: жёсткого соблюдения закона, порядка, ограничения миграции и сокращения вмешательства государства в бизнес. Но, насколько я понял, его всё же можно «подкупить». Он не возьмёт наличные, но если предложить ему «инвестиции» в его кампанию или поддержку его инициатив в обмен на лояльность, он не просто задумается. Ещё есть Карен Маршалл. Она выступает за социальные программы, защиту прав меньшинств, реформы в здравоохранении и образовании. У неё сильная позиция. Она планирует создать специальную комиссию по расследованию финансовых махинаций и коррупции. Если Маршалл выиграет, она, скорее всего, попытается перекрыть все наши каналы. Лима переглядывается с Харви: — Эм… ладно, а у нас кто? Текущий губернатор, и всё? — Да, Грегори Миллер. Проблема в том, что Миллер больше не может баллотироваться — его два срока подошли к концу. Он планировал передать своё место Дэвиду Флетчеру, мэру Финикса. Дэвид баллотируется на пост губернатора, чтобы сохранить всё как есть. Оба они — наши люди, и это то, что нам нужно. План в том, чтобы они обменялись должностями на четыре года. Через четыре года Миллер сможет снова баллотироваться на пост губернатора. Это наш вариант — оставить всё без изменений. Немец вздыхает: — Но проблема в том, что эта схема может не сработать. Появились сильные конкуренты. Если Дэвид не наберёт достаточно поддержки, мы останемся без прикрытия. — Ладно, — Харви пожимает плечами. — Ладно? — усмехается Лима. — «Ладно» звучит довольно… фигово, если честно. — Нам нужно разобраться, как играть в этой новой ситуации, — продолжает Немец, — потому что, если всё пойдёт не по плану, мы можем оказаться в глубокой заднице. Легче поддержать наших людей, чем искать новых союзников. Да и, честно говоря, из всех кандидатов я пока не очень понимаю, кто готов был бы… — Ну, слушай, народ всё устраивает. Мы же милые, — ухмыляется Лима. — Ты ведь в курсе, что кроме Финикса и его окраин в штате ещё много городов? — Немец строго смотрит на Лиму. — Ладно, — та поднимает руки, признавая поражение. — Сочувствую, — теперь она смотрит на Харви, — но ты действительно должна что-то сделать. Харви молча надевает шлем, разворачивается и садится на байк. — Отличный день, — говорит она, усмехаясь. — Бодрит, — Харви опускает визор. — Так где ты собиралась брать бабки? — спрашивает Лима, но Харви уже трогается с места и уезжает, так и не дав им ответа. Харви подъезжает к забору. Камера быстро считывает номер, и ворота начинают медленно открываться. Она забывает, как дышать, потом делает осторожный вдох и заставляет себя повернуть ручку газа. Как только она пересекает линию ворот, тут же видит Рексу. Собака несётся с заднего двора так быстро, что её лапы едва касаются земли. Харви резко жмёт на тормоз. Рекса прыгает на Харви с таким рвением, что на миг кажется, будто она сбросит её с байка. Она подпрыгивает высоко, и её мокрый нос стукается о визор. Повизгивание заполняет пространство, и от этого звука внутри у Харви что-то обрывается. Она застыла, глядя на Рексу. Это не та спокойная, сдержанная собака, которую она помнит. Сейчас Рекса в движении, почти лихорадочном, и в её беспокойстве есть что-то тревожащее. Эта собака с каждым взвизгом возвращает её туда, где она не хочет быть. Этот гул в ушах, эту дрожь в руках. Это всё. Рекса — просто собака, которая рада её видеть. Собака, которая одним своим присутствием делает так, что внутри у Харви всё трещит по швам. Харви хочет тут же развернуться и покинуть территорию. Но вместо этого она глушит мотор, ставит мотоцикл на подножку и соскальзывает с него на колени. Рекса прыгает на неё, виляя хвостом. Харви остаётся в этом. Она поднимает руку, чтобы погладить. Харви позволяет Рексе быть счастливой рядом с собой, потому что, кажется, это именно то, что нужно сейчас этой собаке. Харви снимает шлем, её пальцы слегка подрагивают. Её волосы липнут к лицу, но она не успевает их убрать, потому что Рекса уже начинает его облизывать. Харви стягивает перчатки. С каждой секундой она будто остаётся всё более открытой перед этим местом, перед этой собакой, перед самим фактом своего возвращения. Харви гладит Рексу по голове. Собака замирает на секунду, а потом снова начинает вилять хвостом, тянется к её лицу. Харви ожидает, что Рекса начнёт снова её слюнявить, но та вдруг опускает голову и утыкается лбом под её подбородок, вжимается в шею. Харви закрывает глаза, и воздух становится ещё плотнее. — Эй, — тихо произносит она почти шёпотом. Рекса вскидывает голову, её глаза смотрят на Харви с ожиданием. — Прости, ладно? — Она смотрит в глаза собаке, словно та способна понять её слова. Рекса снова опускает голову и вжимается лбом, но теперь уже в её грудь. Харви обнимает её. Она смотрит на дом. Она здесь. Ей придётся подняться и зайти внутрь. Вернуться не только к собаке, но и к себе… домой. Но сейчас её колени упираются в твёрдую землю, и Рекса в её руках — единственное, что в эту секунду имеет значение. — Прости, — повторяет она тише, почти беззвучно, не зная уже, за что именно извиняется. Она чувствует, как слёзы подступают, и Рекса прижимается ещё сильнее, её горячее дыхание касается кожи. Харви понимает, что это не просто собака, ждавшая её возвращения. Это часть её жизни, оставшаяся на этой земле, в этом дворе, в этом доме — всё, чего она так долго избегала. Она не имела права на это. Харви открывает глаза и снова смотрит на дом. В окнах отражается свет заходящего солнца, играя на стекле тёплыми бликами. Её взгляд скользит по фасаду, и вдруг она замечает Дакоту, стоящую на пороге. Челюсть Харви непроизвольно сжимается. Желание плакать испаряется в одну секунду. Она отстраняет от себя собаку, поднимается на ноги и быстро поднимает шлем. Она паркует байк в гараже, затем направляется к входу в дом. Дакота отходит в сторону, пропуская её: — Привет, — тихо говорит она. — Привет, — коротко бросает Харви, не замедляя шаг, и сразу идёт на кухню. Она открывает холодильник, берёт бутылку с водой и делает несколько глотков. Поставив бутылку обратно, закрывает дверцу. Обернувшись, она замечает Дакоту, стоящую у косяка, и Рексу рядом. Обе смотрят на неё, как будто спрашивают: «Ты на минутку или остаёшься?» Харви проходит мимо них и поднимается на второй этаж. Ей нужно в душ. Она просто… Её шаги становятся быстрее, когда она входит в свою комнату и сбрасывает рюкзак на пол. Поднимает голову, оглядывается. Всё, что нужно сделать — подойти к шкафу, взять чистую одежду и пойти в ванную комнату. Но она замирает, её взгляд цепляется за кровать. Она какое-то время смотрит туда, потом её глаза отрываются от всего и устремляются в пустоту, в которой ей не хочется находиться. Харви слышит шаги Дакоты за своей спиной: та останавливается, не решаясь подойти ближе. Харви не закрывает дверь. Она даже не уверена, что смогла бы сейчас пошевелиться. — Я думала… думала о моменте, когда ты вернёшься, — тихо начинает Дакота, её голос дрожит. — Думала, когда мне стоит сказать то, что я хотела сказать. Думала, что потом будет подходящий момент. Но сейчас, когда ты здесь, я поняла, что подходящего момента не будет. Я просто хочу сказать, и пусть это будет совсем не вовремя. Потому что я понимаю, что для этого разговора никогда не будет подходящего времени. Словно… если я подожду ещё неделю, то потом будет ещё… более не вовремя. Но я хочу сказать. Харви не реагирует сразу, продолжает смотреть перед собой. Она пытается думать о шортах, лежащих на краю кровати. Она держит фокус на этой мелочи, чтобы слова Дакоты казались менее реальными. Но Дакота стоит за ней и собирается говорить. Сегодня просто день такой. Его надо прожить, и… и всё. Харви делает несколько шагов вперёд, подходит к кровати и садится на её край. Теперь она смотрит на Дакоту. Эта девочка взволнована, и у Харви нет ни малейшего желания избавлять её от этого состояния. Не потому, что она злится, а потому, что Дакота сейчас делает всё, чтобы внутри у неё самой сводило от боли. Как обычно сводит её руку. И Дакота собирается делать это, чтобы ей самой стало легче. Харви может ей это позволить. В конце концов, это ведь не продлится долго. Она способна терпеть любые болезненные ощущения, даже эти. — Алекс, — начинает Дакота и замолкает. И, ей-богу, лучше бы Харви сейчас ломали руку. Или ногу. — Харви, я… Мне правда жаль. Если бы не я, то в тот день не произошло бы столько всего. Не случилось бы того, что случилось. Я не должна была помогать. Возможно, я должна была, но потом надо было сказать. И да, я не совсем понимала её планы, а точнее, меня в них не посвящали. Но, признаюсь, я чувствовала, что происходит что-то нехорошее, и… я просто… я просто доверяла ей. Знаешь, когда человек, которому ты доверяешь, что-то делает, и ты вроде бы чувствуешь, что что-то идёт не так, но успокаиваешь себя, повторяя: «Ну это же Алекс. Главное, чтобы с ней всё было нормально». Не об Иззи ведь мне надо было переживать, верно? Я… Но то, что она делала, это… Я словно в каком-то вакууме находилась, где на моих глазах калечат человека, а я себе повторяю: «Ну это же Алекс, она… она справедливо обходится с тем, кто с ней так поступил». И если бы она просто убила её… или избила, не знаю… Я продолжала оправдывать всё доверием к ней, хотя, по правде говоря, понимала, что с её головой что-то не так. Она буквально была… пугающей. И я… я видела её. И даже когда ты там была… я должна была сказать тебе. Ты сказала, что она ничего не сделает. Ты сказала это, потому что доверяла, а я стояла рядом и… понимала, что всё не так. Что если бы ты видела её в тот момент, ты точно не сказала бы то, что сказала. О, чёрт, я… Ты говорила мне про выбор, и я не понимала, не осознавала, насколько это важно, пока… пока я не сделала неверный выбор. А ты… мне так жаль. Я так виновата, и я… — Хватит, — перебивает её Харви. — Спасибо, что была всё это время с Рексой. Харви встаёт и подходит к шкафу. Открывает его и берёт оттуда нужные вещи. — Ты можешь остаться здесь. Я думаю, что не смогу и поищу что-то другое, — говорит она, направляясь в ванную комнату. — Это всё? — спрашивает Дакота, её голос дрожит ещё сильнее. — Чего ты хочешь? — Харви делает к ней шаг, и Дакота отступает, словно улавливая угрозу. — Чтобы тебе стало легче? Возможно, тебе плохо не потому, что ты выбрала её, а потому, что ты разочарована в себе — из-за того, что не видела картину целиком. Я тоже её не увидела. И я живу с этим. И ты живи. — Но… Ты ведь можешь меня выгнать. А это… это для меня всё. Вы для меня всё, и… Ты смотришь на меня, как… — Нет, — снова перебивает её Харви. — Я не могу тебя выгнать. Ты, как и эта собака, — то, что она мне оставила. — Я не собака, — резко отвечает Дакота, в её голосе появляется жёсткость. — Ты помогла ей, потому что она была тебе небезразлична, — продолжает Харви, и её голос становится резче. — Так и отвечай за свой поступок с достоинством, а не стой здесь и не пускай сопли, потому что у меня, чёрт возьми, нет на это сил. Не ты одна проебалась, Дакота, в тот день. Я тоже облажалась, потому что доверяла ей, и я готова нести за это ответственность перед другими. Всегда. Потому что я сделала свой выбор и делала его неоднократно. И да, я не отказываюсь от него. Просто в следующий раз буду умнее. Так что возьми себя в руки. — Я подвела тебя. Она убила одного из нас. Из-за меня. — Ты пыталась помочь и сделала выбор. Я пыталась помочь и тоже его сделала. Твой вклад в её поступок у нас на базе — ничтожен, — холодно отвечает Харви. — И тем не менее, ты злишься на меня. Я вижу это. Это видно. — Нет. Я просто… Ты и все здесь — это… Это просто невыносимо. И я так смотрю на тебя, потому что ты напоминаешь мне её. Просто заткнись, ладно? Просто прекрати смотреть на меня этим взглядом, в котором стоит имя Алекс. Я не могу это видеть. Блять, поработай над этим. Харви разворачивается, направляется в ванную и с силой захлопывает дверь за собой. Она прекрасно знает, что имя Алекс будет стоять в глазах у всех, с кем ей придется контактировать в ближайшее время, пока хоть немного не притупится и не сотрётся новыми событиями и новыми драмами. Но Дакота… Дакота — не её человек, а человек Алекс. И как бы та ни работала над собой, вряд ли это так скоро изменится.