Broken Heads: Oblivion

Нью-Мексико. Алекс склоняется над столом, разглядывая большую бумажную карту. Плотная, слегка пожелтевшая от времени, она лежит поверх стола, её уголки придавлены кружкой с остатками холодного кофе и зажигалкой, чтобы не сворачивалась обратно. Это карта города и его окрестностей. Алекс водит по ней пальцем. Ничего подобного не найти в интернете: на спутниковых снимках видны только размазанные пятна и искажённые дороги. Старая карта оказалась надёжнее. В центре карты крупными буквами выведено название: Блэкстоун. Этот город — сердце региона. Он выделяется жирным кругом. Вокруг него расползаются сети дорог, ведущие в остальные поселения. С первого взгляда Блэкстоун кажется маленьким, но на деле оказывается гораздо больше и сложнее. Центр города почти классический: здесь кипит жизнь, но обстановка создаёт странное ощущение — будто всё на грани износа, словно любое здание может рухнуть от резкого порыва ветра. По обе стороны города расположены промышленные зоны. Алекс переводит взгляд. Трейлерные посёлки. Разбросанные без какого-либо порядка дома на колёсах, окружённые мусором, ржавыми машинами и обломками техники. Её палец скользит вверх — к одному из пригородов Блэкстоуна. Он выглядит почти как стандартное американское поселение такого типа: аккуратные дома, школа, церковь. Но это только на первый взгляд. Дальше на востоке — еще один городок, известный как перевалочный узел. Это место, где сходятся дороги. Здесь базируются водители, проводники, грузчики. Туристы сюда не заходят. Баров здесь больше, чем людей, и именно сюда стекаются те, кто ищет работу или пытается уйти из виду. Она задерживает взгляд на южной стороне карты. Граница. Узкие просёлочные дороги ведут прямо в пустыню и к нелегальным переходам в Мексику. Алекс ещё не была там, но уже знает, что это место кишит контрабандистами и наркокурьерами. Это не просто транспортные маршруты — это дороги, где решаются вопросы жизни. На западе, вдали от основных трасс, начинаются скалистые горы, бесконечно тянущиеся вдоль горизонта. Это её любимая часть региона. Дороги здесь почти заброшены: асфальт местами потрескался. Всем важны трассы, ведущие вглубь штата, тут же весьма редко проезжают машины. Нет патрулей, нет посторонних глаз, что делает эти дороги идеальными. Этот край штата кажется ей единственным местом, где можно по-настоящему дышать. Алекс откидывается на спинку стула. Пальцы у неё пыльные — эта пыль здесь буквально повсюду. Люди в Блэкстоуне такие, каких и ждёшь от подобного места. Разные, но объединённые общей чертой — настороженностью. Кто-то родился здесь, привык к этой жизни и другой не знает. Кто-то приехал, потому что в больших городах для него больше нет места. Они не очень разговорчивые, стараются не вызывать лишнего интереса и держатся отстранённо. Здесь никто не улыбается просто так. Каждый пытается понять, кто ты такой и с какой целью оказался в их городе. Лишних вопросов никто не задаёт. Здесь ты либо не видишь, что происходит, либо предпочитаешь этого не замечать. Нервы у всех на пределе. Не из-за постоянной угрозы, а потому что в Блэкстоуне любое неосторожное движение или слово может привести к проблемам. Все вроде бы заняты своими делами, но каждый держит ухо востро. Слишком много интересов пересекается в этих местах, чтобы позволить себе расслабиться. Тёмная сторона Блэкстоуна не скрывается. Здесь вовсе не нужно обладать какой-то проницательностью, чтобы понять, как всё устроено. По вечерам в барах и кафешках шумно. Разговоры нередко перерастают в драки. Почти всегда кто-то из присутствующих достаёт нож или пистолет, чтобы поставить точку. Оружия здесь хватает, и никто этого особенно не скрывает. В трейлерных посёлках всё ещё проще. Тут никто даже не пытается делать вид, что живёт честной жизнью. На подворьях открыто стоят бочки с бензином, ящики, покрытые грязным тентом, и даже кустарные лаборатории для приготовления наркотиков. Вечером здесь зажигают костры, выпивают и громко обсуждают дела: никто и не думает прятаться. На дорогах, ведущих к перевалочным базам, часто встречаются машины, которые перевозят явно не обычный товар. Ящики без опознавательных знаков, покрытые пыльным тентом, или плотные упаковки, скреплённые металлическими лентами — как будто для того, чтобы их никто не смог открыть случайно. Оружие, наркотики, контрабанда. В таких местах легального груза почти не бывает. Банды здесь ведут себя открыто. Тёмная сторона Блэкстоуна — это не скрытая часть города. Это его фасад. Здесь никто не прячется, не делает вид. Всё на виду: оружие, сделки, драки. Это место, где всё решается быстро, без лишних вопросов и эмоций. Это место резко контрастирует не только с теми, где Алекс росла и жила, но и с окрестностями Финикса, даже его самыми тёмными районами. Банды мегаполисов, со всеми их грязными делами, существуют по правилам большого города, где нужно поддерживать иллюзию цивилизованности. Это другой уровень — опасный, но в своём роде урбанистически красивый. Харизматичный. Харви умела улыбаться врагу в лицо, играя с ним, как кошка с мышью. Даже самые мерзкие дела там выглядели более изящно. Блэкстоун — полная противоположность. Здесь никто не заботится о том, чтобы скрывать свою грязь. Это место, где даже воздух пропитан безразличием. В мегаполисе всё завуалировано: клубы, гаражи, заброшенные склады — всё выглядит прилично, пока не узнаешь, что происходит внутри. Здесь же всё лежит на поверхности. И никого не волнует, что ты об этом подумаешь. В Блэкстоуне границы размыты, и всё превращается в хаос. Это не просто криминальная жизнь — это существование без правил. Здесь всё уродливо. Никто не пытается придать происходящему хоть какую-то эстетичность. Здесь каждый за себя, и никто даже не притворяется, что это иначе. В мае климат Блэкстоуна уже показывает, каким суровым будет лето. Днём солнце палит так, что даже в тени находиться тяжело. Ветер с пустыни приносит пыль, которая оседает на всём. Ночью температура резко падает и становится прохладно. Это приятнее, чем жара днём, но резкий перепад пробирает холодом до костей. Финикс с его сухим пустынным климатом кажется более предсказуемым. Там жара начинается позже, а ночная температура держится стабильно, без резких перепадов. Пыль тоже есть, но в самом городе она не ощущается так сильно, как в Блэкстоуне, где каждое дуновение ветра швыряет песок прямо в лицо. Летом в Блэкстоуне будет ещё тяжелее. Пыльные ветры летом становятся постоянным явлением, а ночи, которые сейчас спасают от жары, почти такие же душные. Разница между этими двумя местами ощущается в деталях. Финикс и его окрестности — организованный, адаптированный к своему климату город, в то время как Блэкстоун просто выживает, принимая свой климат как неизбежность. Квартира Алекс — тесное, убогое жильё. Это место, где вещи борются за пространство, чтобы вообще существовать. Шлемы. Они здесь, и это уже победа. Перевозить их было сущим адом. Алекс упаковала их в огромные коробки, которые едва влезли в фургон. Байк пришлось перемещать с помощью перевозчика. Теперь он стоит в металлическом гараже через дорогу. Гараж — это, конечно, громкое название: ржавый, с дырявой крышей, он нагревается так, что в жару туда заходить страшно. Но других вариантов нет. Комната больше напоминает склад. Коробки с вещами, которые Алекс пока так и не разобрала, громоздятся вдоль стен. В углу — аккуратно сложенная башня шлемов, каждый в своём чехле. Из всего гардероба Алекс достала только то, что действительно нужно. Всё остальное осталось лежать в коробках, дожидаясь часа, который, скорее всего, никогда не наступит. Вещи для Вашингтона здесь уже неуместны, и это даже хорошо. Непонятно только, зачем она вообще взяла их с собой. Алекс не оставила ничего в квартире в Вашингтоне. Сейчас всё иначе. Сейчас не командировка, а переезд. Многие нужные вещи остались в доме Харви. Забрать их невозможно, а значит, придётся покупать всё заново. Шкаф в углу комнаты выглядит так, будто развалится при любом неосторожном движении. Одна дверца перекошена, другая держится на честном слове. Алекс сложила туда только самое нужное. Она даже не уверена, стоит ли класть туда что-то ещё. Кажется, этот шкаф исчерпал свой ресурс ещё в прошлом веке. Кухня — это отдельная трагедия. Маленькая, с убогими шкафчиками, у которых облупилась краска. Плита старая, с одной рабочей конфоркой, которая накаляется до таких температур, словно пытается сжечь всё, что на неё ставят. Холодильник урчит так громко, что порой Алекс задумывается: не проще ли оставить его выключенным? Вся посуда пока из пластика. Ванная — крошечное, обшарпанное помещение с душевой кабиной, у которой дверь не закрывается до конца. Каждый раз, когда Алекс выходит из душа, пол покрыт лужами, которые, кажется, никуда не деваются, даже если их вытирать. В такой жаре душ — не просто необходимость, а спасение. Но это спасение больше похоже на пытку. Вода течёт то теплая, то обжигающе горячая, и настроить её нормально — это как выиграть в лотерею. Зеркало над умывальником покрыто разводами, которые не удалось оттереть. Каждый раз, глядя в него, Алекс кажется, что эти пятна смотрят на неё в ответ. Сам умывальник ещё хуже: облезлая эмаль давно обнажила ржавчину. На стенах — не просто грязь, а что-то пострашнее. Алекс уверена, что часть пятен могла быть кровью, засохшей так давно, что теперь её уже не оттереть. Она пыталась: провела целый вечер с губкой и моющим средством, но пятна даже не потускнели. Они въелись в поверхность, став частью этого ужасного помещения. Потолок добавляет свою долю ужаса. Весь в трещинах, с обваливающейся штукатуркой, он кажется живым: каждый новый взгляд на него вызывает ощущение, что в любой момент что-то обрушится прямо на голову. Вода из душа только провоцирует его: от пара на потолке появляются влажные пятна, которые растекаются, как зловещие тени, постоянно напоминая, что доверять ему нельзя. Иногда ей хочется просто бросить всё и переехать в нормальное жильё, где хотя бы ванная не выглядит как декорация к постапокалиптическому фильму. Но каждый раз Алекс напоминает себе, что этот развал на окраине — её выбор. Чем меньше к ней внимания, тем лучше. Единственное, что бы не помешало — немного больше пространства, чтобы не чувствовать себя как в коробке. Но Алекс пока ничего подходящего не нашла. Так что пока она осталась здесь — в этой дыре на окраине, которая, как ни странно, за эти две недели начала казаться ей почти своим местом. Нахождение в этой квартире стало ритуалом выживания. И это точно лучше, чем в Вашингтоне. Браун точно знала, куда её отправить. Алекс пока что не знает всех деталей о местной полиции. Она только две недели в городе и большую часть времени потратила на обустройство и изучение обстановки. Но кое-что она уже заметила, просто наблюдая. Полиция Блэкстоуна — это нечто среднее между формальностью и фарсом. Официально это подразделение правоохранительных органов, но фактически больше похоже на группу, которая пытается сохранить видимость порядка, не имея для этого ни ресурсов, ни реального желания. Вечером, когда в барах происходят драки, полиция не появляется. Во всяком случае, Алекс успела стать свидетелем трёх массовых драк и одной перестрелки. Горожане давно привыкли разбираться без участия полиции. Это явно не Вашингтон, где за угнанный велосипед полицию поднимали на ноги. Те немногие полицейские машины, что она видела, выглядят старыми и потрёпанными. Полицейский участок находится ближе к центру города. Небольшое здание из выцветшего кирпича, с парой машин на стоянке и облезлым флагом. Пока что у Алекс складывается впечатление, что местная полиция представляет собой что-то вроде декорации. Они здесь есть, но больше для галочки. Их явно не боятся, но и не трогают. Она не знает деталей, но уже догадывается, что реальную власть в городе держат совсем другие люди. Взгляд цепляется за карту, хотя мозг давно отказывается работать. Пальцы машинально скользят по краю стола. Она закрывает глаза, медленно разминая шею, чувствуя, как мышцы сопротивляются. Вздохнув, Алекс складывает карту и откладывает её в сторону. Пальцы уже липкие от пыли и пота. Она встаёт, подходит к окну. Снаружи вечер — темно. Алекс смотрит в окно, поддевая пальцем старую краску на подоконнике. Через секунду она резко отворачивается, убирая руки за спину, чтобы не начать сдирать краску — привычка, которую она приобрела здесь и от которой надо бы избавиться. Алекс направляется в ванную. Вода льётся то горячая, то теплая. Она не пытается настроить температуру, просто встаёт под струю, смывая с себя весь этот день. Минут через пять вода становится холодной, и это окончательно вырывает её из раздумий. В комнате она наскоро вытирается, кидает полотенце на стул, переодевается в свободную футболку и спортивные шорты. Усталость давит на её тело: плечи подрагивают, мышцы всё еще натянуты после отжиманий. Алекс бросает взгляд на кровать: железный каркас, новый светлый матрас, чистые простыни — всё это контрастирует с остальной обстановкой комнаты. Это её «дом». Она ложится, берёт телефон. Пальцы механически скользят по экрану, пока она проверяет соцсети. Ничего нового, ничего важного. Одно сообщение от Рейны. Несколько минут Алекс просто смотрит в потолок. Она вздыхает. Нужно ответить. Нужно заставить себя лечь спать пораньше. Её рука тянется к тумбочке, достаёт пачку сигарет. Алекс сидит на подоконнике с сигаретой в руках, глядя на улицу. Издали доносятся голоса, иногда сопровождающиеся громким смехом. В другом направлении лают собаки, одна за другой — перекликаются. Алекс переводит дыхание, вспоминая Рексу, и тут же делает затяжку. Морщится. Вкус неприятен. Говорят, что сигареты помогают. Неизвестно, так ли это. Алекс смотрит на сигарету, покручивая её в пальцах. Никотин стимулирует выброс дофамина. Это должно способствовать временному ощущению расслабления. Пока есть сомнения, что это работает. Рейна говорила, что курящие верят в эффект сигареты. Даже если это не совсем так, сама вера в облегчение помогает им чувствовать себя спокойнее. Может, это работает только для тех, кто привык. Для тех, чей мозг на автомате связывает сигарету с расслаблением. Для Алекс это пока лишь гадкий привкус во рту и дым, от которого першит в горле. Ещё одна затяжка. Никакого эффекта. Её плечи до сих пор напряжены, внутри растёт раздражение. Может, весь фокус в механике: достаёшь сигарету, зажигаешь, глубоко вдыхаешь. Это как пауза, попытка отвлечься. Но отвлечься у неё не получается. Ни на секунду. Вдалеке раздаётся выстрел. Один, короткий. Алекс замирает, вслушиваясь, но ничего не происходит. Для этого города выстрел — как для других шум проезжающей машины. Она тушит сигарету о край подоконника, бросает её в кружку, которая уже давно стала импровизированной пепельницей. Берёт телефон в руки. Алекс: Сегодня обнаружила, что в гараже живёт огромный паук. Размером с ладонь. Он считает, что это его территория. Мы спорили за Ducati минут десять. Рейна: Какой ужас! Ты убила его? Алекс: Нет. Он же большой. Рейна: Да, в этом и смысл! Алекс: Странно убивать больших животных… особенно тех, что с шерстью. А у него было много шерсти. Рейна: О боже мой, Алекс! Это ведь не щенок! Алекс: Этот паук просто сидел. Мы смотрели друг на друга, как в дуэли на Диком Западе. Я уже прониклась атмосферой. Рейна: Ужас. Ты хочешь сказать, ты дала ему выиграть? Алекс: Он меня убедил оставить байк ему. Рейна: Слушай, ты уверена, что в этом месте вообще стоит оставаться? Если уже с пауками приходится договариваться, что дальше? Алекс: Это лучше, чем говорить с психологами. Пауки не задают лишних вопросов. Рейна: Очень остроумно. Собеседование завтра? Алекс: Да. Пора спать. Рейна: Пожалуйста, не забывай ничего закрывать. Двери. Окна. Мне неспокойно, я не могу привыкнуть к этой мысли. Особенно после твоих фото! Алекс: Спокойной ночи, Рейна. Рейна: Спокойной ночи, Алекс. Алекс ложится на кровать и устремляет взгляд в потолок. Трещины притягивают её внимание. Она считает их, как люди считают овец, пытаясь уснуть, но вместо спокойствия в голове мелькают обрывки мыслей. Душ не помог. Сигарета не помогла. Тишина вокруг слишком громкая. Кажется, она слышит всё: шорох ветра за окном, гудение холодильника на кухне — хотя его сложно не слышать. Её пальцы рефлекторно тянут простыню, словно это поможет отвлечься, но напряжение внутри не проходит. Она поворачивается на живот и зарывает лицо в подушку. В голове крутятся мысли о завтрашнем дне. И паук в гараже. И выстрел вдали без продолжения. Где-то в подсознании мелькает образ мотоцикла. Лицо Харви. Она пытается переключиться на другие мысли. Холодильник. Паук. Пятна в ванной. Почему они не оттираются? Шкаф. Он развалится, если добавить туда ещё одну футболку? Гараж. Ducati. Лицо Харви. Она морщится, переворачиваясь на спину. Трещины на потолке. Раз. Два. Три. Взгляд застревает на пятне, похожем на расплывшуюся птицу. Вспоминает паука. Не залез ли он на Ducati? Насрать. Несмотря на город, где вырос этот паук, вряд ли он его угонит. Лицо Харви снова всплывает в её голове. Ухмылка. Голос. Глаза. Ярко-голубые на солнце глаза. Улыбка. Боль в висках. Алекс сжимает кулаки. Харви раньше была с ней каждую секунду, как общий фон, как часть её самой. Она просто существовала, заполняя всё пространство. Была в её злости, в её боли, в её бессонных ночах. Она была состоянием, которое убивало Алекс изнутри. Сейчас Харви снова имеет чёткость. Это лицо, это голос, это образы. Яркие, ясные, словно кто-то настроил резкость. Она больше не болезненный фон — она конкретна. Чёткие воспоминания вспыхивают, бьют по нервам точечно. Харви больше не шум в голове, не общее чувство, которое душило. И от этой ясности становится не легче. Харви больше не растворена в эмоциях, она снова перед глазами, реальная. Харви больше не волна, она — детали. И эти детали, возможно, ранят ещё сильнее, чем общий фон боли. Собеседование. Алекс резко переворачивается на живот, утыкается лицом в подушку. Лучше, чем в Вашингтоне. Здесь тишина другая. Здесь темнота хотя бы не давит. Лучше, чем в Вашингтоне. Мысли расплываются. Трещины. Паук. Ducati. Лицо Харви. Пятна. Вентилятор. Усталость начинает брать верх. Тело, наконец, сдаётся.