Broken Heads: Oblivion

Первое, что пробивается сквозь туман, — вибрация. Монотонная, ровная. Мотор. Алекс пытается сосредоточиться на этом ощущении, использовать его как якорь. Веки тяжёлые, но она заставляет себя приоткрыть глаза. Свет режет, изображение плывёт. Она закрывает глаза. Воспоминания врываются в сознание — сначала фрагментами, которые постепенно складываются, словно пазл. Действие препарата проходит. Сколько они уже едут? Алекс пробует пошевелить пальцами. Левая рука откликается тупой болью — хорошо. Она осторожно сжимает кулак, чувствуя, как боль усиливается. Алекс прислушивается. Она пытается напрячь мышцы ног. Те откликаются вяло, но откликаются. Фургон притормаживает, поворачивает. Алекс лежит с закрытыми глазами. С каждой минутой в голове проясняется. Она начинает различать голоса. Трое в кузове. Может, четверо. Она пробует напрячь мышцы рук — проверить, насколько туго закреплена стяжка. Есть небольшой люфт. Недостаточный, чтобы освободиться. Машина снова замедляется. Поворот. Дорога становится неровной — подпрыгивают на ухабах. Съехали с трассы. Холодная ярость поднимается из груди. Чёткая. Осязаемая. Желание размазать их по стенкам фургона. Но Алекс не шевелится. Контролирует дыхание. Алекс приоткрывает веки. Перед глазами уже не двоится. Она осматривает пространство. Грузовой фургон, без окон. Дверь — сзади. Напротив сидят трое, колени подтянуты к груди. Встречается взглядом с рыжим молодым — тот ухмыляется и чуть дёргает головой. — Приветик. Препарат хоть постепенно и отпускает, но тело всё ещё словно чужое. Ей нужно ещё хотя бы полчаса. Алекс прикрывает веки, создавая видимость полусознательного состояния. Вяло осматривает сидящих перед собой. Два рыжих. Один старше, другой младше — скорее всего, братья. И у двери — молодой парень, лет восемнадцати. Младший рыжий толкает локтем брата: — Гляди, красавица проснулась. Второй рыжий наклоняется вперёд, разглядывая её с интересом. Потом щёлкает пальцами перед её лицом, но Алекс смотрит сквозь его руку, словно её не видит. — Не, где-то летает. Алекс медленно переводит взгляд, изучая детали. Особо ничего не разглядеть, но пистолет на поясе младшего она замечает. — Эй, Фил, трахнул бы её? — младший рыжий толкает в бок парня, который не сводит с Алекс взгляда. — Уолли, заткнись, — шикает на него старший рыжий. Но Уолли словно не слышит — продолжает дёргать рукой, поддевая локтем соседа. — Она связана, — наконец отвечает Фил. — В этом и смысл, дебил, — смеётся Уолли. — Если её развяжут, она тебя сама трахнет. Откусит что-нибудь. Член лучше в рот ей не засовывать, — и он смеется громче. Старший шикает на него. — Что? Мы просто болтаем. Вон, Фил у нас джентльмен — только по согласию ебётся. Девственник ещё, по-любому. Да, Фил? — Он снова толкает его локтем. Фил ничего не отвечает, отводит от Алекс взгляд. Алекс смотрит на старшего, опускает взгляд — и видит у его ног свой телефон. Тот лежит с включённым экраном. — Что, позвонить куда-то хочешь? — Уолли замечает взгляд Алекс. — Не, сучка, без вариантов. Старший глядит на телефон, а потом берёт его в руки: — Сука. Ещё сорок процентов. Сколько нам ещё ехать? — громче спрашивает он. — Ещё минут двадцать, — отвечают спереди. — Если он за два часа не высадился, то за двадцать мину… — Дай, — Уолли забирает у него телефон. — Поиграю — быстро сядет. — Он копается в телефоне. — Блять. Игр нет. Инета нет. — Он продолжает ковыряться. — Слышь, сучка, ты не играешь в игры? — Зайди во все приложения, какие есть — это ускорит процесс, — советуют спереди. — Ага, — бурчит Уолли, тыкая пальцем по экрану. Алекс прикрывает глаза. Сознание ещё мутное, но теперь хотя бы формулируются связные мысли. Нужен план. Хотя в данных обстоятельствах может быть только импровизация. Машина останавливается резко. Слышится хлопанье дверей, грубый голос отдаёт команду. Алекс чуть сжимает руку в кулак и концентрируется на боли, позволяя ей вытеснить остатки мутной слабости из тела. Боль — это якорь. — Выволакивайте её. Её хватают за ноги и тащат наружу. Она намеренно расслабляет тело, притворяясь безвольной тряпичной куклой. Волосы волочатся по грязному полу кузова. Её бросают на землю. Правое плечо принимает основной удар. — Куда её? Алекс с полуприкрытыми веками пытается осмотреться. Пустыня. Красноватая земля. Скалы вдалеке. — Да прям тут и оставьте, — лениво отвечает толстяк. Алекс мельком видит потное лицо, двойной подбородок. — Далеко тащить — оно вам надо? — Не, надо, чтоб подальше от дороги, за скалы. — Вот сами и тащите тогда, — усмехается лысый. Блестящий череп покрыт каплями пота. — Мне лично похуй. Здесь ни одной живой души. До заправки пешком — часов пять, не меньше. Да и она, в душе не ебёт, куда идти и где дорога. Сдохнет тут. — Долбоёб, тут следы от машины! — Сделайте, как сказано, — отрезает тощий. — Тащите её нахуй отсюда километра на три. Её поднимают и ставят на ноги. Она не напрягает мышцы — и тут же заваливается обратно на землю. Колени ударяются о камни, но она сдерживает стон. — Ты смеёшься, блять?! Нам чё, её нести три километра?! Эй, блять! — тощий пинает её в бок, и перед глазами на секунду темнеет от боли. — Смотри, чёт чувствует! — Конечно чувствует, она, блять, живая! Но на ногах не стоит! Чё ей, блять, вкололи?! — Я ебу?! — Да пристрелите её нахуй прямо здесь — и всё! Кто, блять, узнает?! Они даже не знают, куда мы её повезли! — Сказано, блять, у дороги не оставлять! Ты тупой?! — Кто узнает?! Сам ты тупой! — Если эта мразь вернётся — нам всем не жить. Роджер нас всех прикончит к хуям! — Я согласен. Надо тащить. — В пизду. Я никуда не пойду. Я за то, чтобы грохнуть её тут и унести за скалу. Никто не узнает. — Всё, хватит пиздеть. Поднимайте её и тащите нахуй отсюда. Её нужно будет освободить от стяжек. Она должна быть достаточно далеко, чтобы не вернуться к дороге. Вперёд! — Чел… — Я сказал! Встал и потащил! — Я пойду. Тим, пошли. Алекс чуть приподнимает свисающую на груди голову и смотрит на Уолли — тот подмигивает брату. — Фил, ты с нами пойдёшь. Тебе же надо учиться. — Хватит пиздеть, валите уже! Солнце, блять, уже жарит пиздец. Фил, иди с ними! — тощий толкает Фила в плечо. Алекс поднимают — она расслабляет ноги и падает на бок. — Ебаный в рот! — Подняли и потащили! Живее, блять! — Телефон её не забудьте! Её подхватывают под плечи и ноги. — Фил! Воду возьми! Братья тащат её, а Фил идёт где-то позади. Пара сотен метров — и они уже за первой грядой скал. — Я устал её нести! Стой, блять. Они ставят её на ноги, держат — явно ожидая, что она снова упадёт. Но Алекс остаётся стоять, чуть пошатываясь. Ноги дрожат, но ей не нужно, чтобы дальше её несли. Ей необходимо понять, насколько на самом деле функционирует её тело. — Нормально, — усмехается младший. — Дай попить. Только ту, что похолоднее. Жарит пиздец. — Иди на хуй, — старший толкает руку Фила, — дай ему открытую бутылку. Они допивают остатки воды, а потом младший хватает Алекс под руку: — Пойдём, красавица, дальше гулять. Они ведут её вперёд, держась по бокам. Старший рыжий крепко держит за плечо. Младший с любопытством косится на неё сбоку. Алекс осторожно проверяет баланс тела. — Давай выебем её где-нибудь здесь, придушим — и вернёмся? Они идут дальше. Старший не отвечает, но очевидно задумался. Камни под ногами — острые, неровные. — Ты предлагаешь нам идти ещё час?! Что за тупость? Старший дёргает Алекс за руку — та расслабляет ноги, делая вид, что падает. Он тут же удерживает её. — Чё ты молчишь? Оставайся здесь. Я её сам отведу вон туда. Сделаю всё — и задушу нахуй. Фил, вон, со мной пойдёт. Да, братан? — Нельзя. — А тебе не похуй? — Мне похуй, но у нас приказ. — Ссыкун ебаный. — Заткнись, — коротко рявкает на него старший, останавливаясь. — Нет, сам заткнись. Ты сам говорил, что план — хуйня! Эта тварь забила наших людей, а мы её просто кидаем в пустыне. Серьёзно, чел? Это твои слова. Но как дошло до дела — ты сразу слился нахуй. — Я не слился! Нам был дан приказ! — Вертел я эти приказы на хую. Ты посмотри на неё, — он дёргает Алекс за волосы. — Давай выебем и задушим её. Всё. Вернёмся. Она не вернётся. Ответь мне на вопрос — кто узнает? — Ладно, похуй, — старший дёргает Алекс за руку, таща вперёд. — Давай вон за тем куском скалы. Подальше. Они тянут её за очередной массивный выступ скалы. Алекс быстро осматривает землю. Там валяются камни. Почти все круглые, но… Она примечает один острый. Размером с кулак. Идеальный. Старший толкает её, и Алекс делает пару шагов в нужном направлении, просчитывая траекторию падения, после чего заваливается на спину именно там, где надо. Нужный камень болезненно упирается ей в спину. Слишком высоко. Нужно сместиться. Старший тут же опускается на колени рядом. Запах его пота — кислый, резкий. С усилием наваливается ей рукой на грудь, прижимая тело своим весом. Она начинает извиваться — будто от боли и паники. И в то же время медленно, сантиметр за сантиметром, подтягивается выше по земле. Камень болезненно трется об её спину, опускаясь всё ниже. Ещё чуть-чуть… Старший прижимает её сильнее, наваливаясь всем телом, раздражённый её движениями. Вес давит на грудную клетку, рёбра протестуют. — Лежи, блять, спокойно! Его дыхание — горячее, влажное — обдаёт её лицо. Алекс борется с рвотным рефлексом. Камень, наконец, упирается ей в поясницу. Алекс замирает, притворяясь покорной. Дыхание выравнивает — вдох на четыре счёта, выдох на четыре. Связанные руки теперь лежат точно там, где надо. Она чувствует острую грань камня прямо под пластиковой стяжкой. Осторожно сжимая пальцы вокруг камня, она прячет его между ладонями. — Давай быстрее, — рычит старший. Младший возится с её одеждой — поднимает футболку, комментирует синяки и ссадины. Рука с грудной клетки пропадает, футболку задирают выше. Его дыхание учащается. Алекс закрывает глаза, уходит глубже в себя. Она концентрирует всё внимание на руках — пока Уолли изучает её живот и грудь, пока дразнит Фила, подначивая его потрогать. Глубокий вдох через нос. Её спортивный топ поднимают, она чувствует руку на своей груди. Алекс резко напрягает мышцы плеч и рук — и начинает тянуть их в стороны. Медленно. Чувствуя, как тонкий пластик врезается в кожу. — Потрогай, чувак. Когда ты ещё настоящую сиську потрогаешь? — Я… — Да поставь ты эти бутылки уже, блять! Трогай давай! — Чел, оставь его. — Смелее, блять! Чё ты как… Вот так надо! Стяжка режет. Алекс стискивает челюсть, что есть силы, стараясь не издать ни звука. Челюсть сводит судорогой. Из глаз невольно начинают течь слёзы, скатываясь по вискам. — Трус ебаный. Да похуй. Стой, смотри тогда. Алекс растягивает пластик что есть силы, уже не чувствуя рук — только режущую, пульсирующую боль на запястьях. Младший хватает за пояс джинсов, дёргает вниз. Джинсы сдвигаются, обнажая бёдра. — Видал, — ухмыляется он. Алекс вкладывает всю оставшуюся силу в один резкий рывок руками. Мышцы кричат, сухожилия натягиваются до предела. Она орёт от боли — и тут же чувствует руку, затыкающую рот. — Не ори, сука! Стяжка лопается. С неё стаскивают кроссовки. Она замирает. Ладонь всё ещё зажимает ей рот. Она почти не чувствует пальцев, но уверена, что теперь в её руке — камень. Он мокрый и тёплый. Младший откидывает её джинсы в сторону. — Переверни её, — командует он. Старший хватает Алекс за плечо, дёргает к себе, чтобы перевернуть, — но в этот момент Алекс, сжимая камень крепче, резко разворачивается и всем весом вбивает острый край старшему в глаз. Камень пробивает глазницу с влажным хрустом. Глазное яблоко лопается, и тёплая жидкость — густая, склизкая — брызжет ей на руку. Он визжит и отскакивает назад, руками хватаясь за лицо. Алекс тут же разворачивается — и с силой бьёт младшего обеими ногами в солнечное сплетение. Он летит назад, и его затылок встречается со скалой с глухим стуком. Фил пятится назад с выпученными глазами. Спотыкается о камень, падает на задницу. Пытается отползти, но спиной упирается в скалу. Алекс встаёт. Шатаясь, делает два шага к старшему — он на коленях, качается, воет, кровь капает на песок. Она хватает его за волосы — и со всей силы бьёт виском о выступ скалы. Раз. Глухой звук. Два. Брызги крови на камне. На третий удар череп проминается с влажным хрустом. Она отпускает, и он валится на землю. Тело бьётся в конвульсиях. Младший судорожно шарит по карманам, по поясу. Его руки трясутся. Он смотрит на Алекс, пока пальцы ищут оружие. Пальцы нащупывают пистолет в кобуре. Дёргает — застёжка не поддаётся. Ещё раз. Наконец вытаскивает, но ладони дрожат так сильно, что ствол пляшет во все стороны. Алекс идёт к нему. Медленно. Пошатывается. Он пытается целиться, дёргая пистолетом вверх — но оружие выскальзывает. Металлический лязг о камень. — Не… не… не по… — его губы дрожат, слюна пузырится в уголке рта. Алекс подходит вплотную. Он замахивается правой рукой. Алекс отклоняется — и хватает его за челюсть снизу. Он вцепляется в её запястье обеими руками, и Алекс, что есть силы, толкает его назад, вбивая голову в скалу. Он бьёт её по лицу — слабо, смазано. Она тянет его на себя — и снова вбивает голову в камень. Потом третий раз. Четвёртый. Он уже не сопротивляется. Она долбит его головой об камень. Снова. И снова. Бьёт до тех пор, пока руки не начинают скользить. Она отпускает его голову — и он стекает вниз, заваливается на бок. На камне остаётся тёмное пятно. Волосы. Кровь. И розоватая масса. Алекс делает шаг назад. Ноги подгибаются, колени дрожат. Она хватается за скалу, чтобы не упасть. В ушах звенит — высокая нота. Перед глазами плывут тёмные пятна. Она смотрит на Фила. Тот сидит, прижавшись спиной к скале, и глядит на неё широко раскрытыми глазами. Губы шевелятся — может, молится, может, просто бормочет что-то себе под нос. Алекс делает к нему шаг и замечает под ним лужу. — Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Алекс поднимает руки. Глубокие порезы от стяжки кровоточат, кожа содрана до мяса. На левом запястье видна белая полоска. Фасция? Кровь капает на песок. Пальцы едва слушаются, каждое движение отдаётся пульсирующей болью до самых плеч. Алекс опускается на колени возле младшего. Его карманы — сначала передние. Пачка сигарет Marlboro — раздавленная. Зажигалка Zippo — потёртая, с гравировкой. Задние — бумажник, мятая пачка долларов. Пистолет валяется в полуметре. Она проверяет магазин — полный, пятнадцать патронов. Передёргивает затвор, проверяя патронник — уже заряжен. Переползает к старшему. Переворачивает его на спину. Шарит по карманам — ещё деньги, связка ключей. Карточка-ключ от мотеля. Её телефон. Батарея села. На поясе — складной нож в кожаном чехле. Она вытаскивает его, проверяет и убирает пока обратно в чехол. Её джинсы валяются в паре метров, вывернутые. Алекс подползает к ним. Надевает. Застёгивает молнию дрожащими пальцами. Кровь с запястий капает на ткань, оставляя тёмные пятна. Она садится и надевает кроссовки. Потом стягивает с себя рубашку. Рвёт её зубами на полосы — ткань поддаётся неохотно, приходится помогать ножом. Обматывает запястья потуже. Сначала левое — там сильнее. Правое — полегче, но порезов больше. Мелкие, рваные. Она осторожно прощупывает бок. Больно. Но, судя по ощущениям, хуже, чем было, не стало. Алекс заставляет себя встать. Мир качается, горизонт плывёт. Она хватается за скалу. Что-то стекает на глаз. Она протирает пальцами и смотрит — не кровь. Пот стекает по её лицу. Голова кружится. Подташнивает. Она поднимает бутылку воды. Новая. Накрывает крышку рубахой, прилагая усилия, чтобы открыть её. Делает несколько жадных глотков, опускает руку с бутылкой и дышит. Разворачивается к Филу и смотрит на него. — Ты мне поможешь. — Д-д-да. Всё, всё что угодно, — он трясёт головой, вытягивая одну руку ладонью к ней. Алекс кидает ему бутылку воды: — Смой с ног ссанье.