Broken Heads: Oblivion

Аризона Лима сидит на террасе с ноутбуком на коленях. Рядом, на широком подлокотнике кресла стоит кружка. На экране — таблица с цифрами, которые она перепроверяет уже третий раз. Звук открывающихся ворот привлекает её внимание. Лима поднимает взгляд. Чёрный байк вкатывается на подъездную дорожку — уверенно, быстро, как к себе домой. Майкл. Он паркуется, снимает шлем и вешает на руль. Не смотрит по сторонам, сразу идёт к дому. Лима провожает его взглядом до двери. Опускает глаза на экран. Через несколько минут дверь на террасу открывается. — Где Харви? Лима смотрит на него. Лицо бледное, под глазами тёмные круги. — Её тут нет, — отвечает она. Майкл сжимает губы и кивает. — Ясно. Разворачивается и идёт обратно. — Перестань на неё давить, Майкл. Он останавливается. Медленно поворачивает голову. — Что? — Ты слышал. Он разворачивается. Лима закрывает ноутбук и откладывает его на столик рядом. Она не собиралась начинать этот разговор — он должен был уехать, она должна была вернуться к цифрам. Но он поедет искать Харви, а Харви, вопреки всем просьбам, начала лично участвовать в рейдах. Ночной был не очень удачным, и Лиме не хотелось бы, чтобы Майкл сейчас её беспокоил. — Ты давишь на неё, — говорит она. — Каждый раз. Майкл делает шаг к ней. — Это не твоё дело. — Обычно я не лезу, но ты начинаешь меня напрягать. Ты хочешь услышать «да» и будешь ходить за ней, пока не услышишь. Это не разговор. Это шантаж. — Шантаж? — он издает короткий, злой смешок. — Это не шантаж. Это правда. — Это только твоя правда, — Лима откидывается на спинку кресла. — Моего друга убили. Это не моя правда, Лима. Это факт. — Факт — да. Но то, что ты с этим делаешь, — нет. — А что я делаю? — Перекладываешь, — Лима смотрит ему в глаза. — Свою вину на неё. «Если ты не отомстишь — это на мне навсегда». Я стояла в дверях и слышала каждое слово. Ты ей это сказал. Это шантаж, Майкл. Ты вешаешь на неё свою вину, чтобы она искупила её за тебя. — Я не вешаю! — рявкает Майкл. — Ты привёл его — окей. Это твоя боль. Но Харви не должна убивать людей, чтобы тебе стало легче. Майкл делает ещё два шага. Теперь он стоит у края террасы, в трёх метрах от неё. — Мы банда, Лима. Нас убивают — мы убиваем в ответ. — Нас не убивали! На Нейте не было нашивок! Для тех людей он был очередным ублюдком из конвоя Гутьерреса! Они не знают, что он наш! — Мне плевать! — А мне нет! — Лима встаёт, кресло скрипит по камню. — Есть последствия. В итоге Харви — всегда цель номер один. Всегда. Везде. Ты об этом думал хоть раз? — Я об этом всегда думал, Лима! Побольше вас всех! Голос срывается на крик. Он стоит напротив неё, грудь ходит ходуном, и он действительно верит в то, что говорит. Он действительно думает, что любит Харви больше всех. — Майкл, — Лима качает головой. — Ты думаешь о себе. О своей вине. О своей боли. О том, что ты обещал его сестре. О том, как тебе с этим жить. Это всё про тебя. Его лицо перекашивается на секунду — мышца у рта дёргается. Потом он расправляет плечи, стискивает челюсть. Лима делает шаг к нему, сокращая дистанцию. — После всего, что случилось, зная о её состоянии, наблюдая за тем, какое на неё давление оказывают все события, — ты приходишь и говоришь: «Убей ещё кого-нибудь, мне плохо». Ты серьёзно? — Я не так говорю. — Смысл один. «Реши мою проблему, потому что я сам не могу». Вот что ты ей говоришь. А знаешь, какие последствия могут быть, если решить проблему так, как ты хочешь? Может быть ещё одна война, блять! Насколько мы знаем, они не брезгуют хуярить из РПГ, и нам неизвестно, насколько они отбитые — могли бы запустить снаряд по гонкам, например! Ты об этом не думаешь! И нихуя мы её незаметно не убьём, потому что наш план — пригласить её! И любой дальнейший расклад непременно укажет на нас! А что, если она там не рядовая? Ты не думаешь о последствиях! Майкл сжимает кулаки. Разжимает. Язык проходит по нижней губе. — Ладно. Ладно, Лима. Давай так, — он скалится. — Вот ты стоишь тут и говоришь правильные вещи. Последствия. Всё логично. А теперь представь, что это не Нейт, а кто-то из вас. Не я, конечно, — на меня тебе похуй. Представь, что какая-то сука стреляет в голову Немцу. Он делает паузу. — На него-то ведь тебе не похуй. Лима молчит. Потому что это хороший вопрос. И он это знает. Уголок его рта чуть дёргается — это не улыбка, это тень удовлетворения. — Допустим, — продолжает Майкл. — Вы бы проглотили смерть Немца из-за рисков. А теперь вспомни историю с Алекс. Войны с Леоном не было бы, если бы Харви приняла условия Томаса. В чём разница, Лима? Он делает шаг к ней, и ещё один. Теперь между ними метр. — Раф не был в курсе реального статуса Хедсов, точно так же, как банда Эш не знала, кто в конвое Гутьерреса. Но когда сверху узнали — выдвинули предложение! Они предоставили выбор, Лима! Он был у вас! Он тычет пальцем ей в грудь — не касаясь, но близко. — Томас приезжал на переговоры и предлагал урегулировать конфликт! Что ты на это скажешь? Что вам нужны были клубы, чтобы деньги отмывать? — он кривится. — Ты знаешь, что, блять, это не так! Все понимают, что захват Ночного города и война с Королём — это личная месть за Алекс! Харви категорически отказалась идти на мировую! Она сознательно пошла на эскалацию! Она не простит и не уступит! И она не простит им не свою изуродованную спину и не убитых членов банды, с которыми она, блять, даже не контактировала! Она никому не простит страдания Алекс — моральные или физические! Все, блять, это знают! Вот почему у нас война с Леоном! Харви втянула нас в войну из-за Алекс. — Но ты не Алекс, Майкл! — рявкает Лима. — Да, я не Алекс! — он отмахивается рукой. — Но я сейчас и не с Харви говорю, а с тобой! Почему ты не стояла тогда напротив Харви с лекциями о последствиях?! Не говорила ей, что это всё в прошлом и можно просто замять?! Высказала бы ей свои умные аргументы! И всё было бы иначе, Лима! — Ты манипулируешь контекстом, Майкл. — Да неужели? Он скрещивает руки на груди и чуть наклоняет голову. — Ты сейчас пиздишь про мотивы Харви — и да, ты прав. Всё дело в Алекс, — Лима делает ещё шаг, теперь они стоят почти вплотную. — Но давай поговорим о мотивах банды. Раф целенаправленно похищал и убивал наших людей — это первое. Что касается Короля — нам нужны были его клубы. Захват территории Короля был единственным способом получить возможность отмывать деньги. Что касается той банды — они атаковали картель. Разница колоссальная: одно дело — защищать свой дом, другое — лезть в чужую бойню. К тому же Томас требовал от Харви извинений и передачи всех захваченных клубов под контроль Леона. Это была бы капитуляция, а не мирный договор. — Офигенно удобно, — Майкл качает головой, кривя губы. — Когда это Харви — находятся причины. Когда это я — находятся последствия. Ты лицемерка. — Да, — соглашается Лима. — Это двойные стандарты. Майкл моргает. — Извини, что так. Но Харви — лидер. Она принимает решение — мы идём за ней. Не потому, что у неё более веские причины. А потому что она — главная. Я могу встать напротив неё с лекциями. Немец может. Но решения всегда за ней. И, кстати, она всегда рискует собой первая. Она платит первая. И если она скажет: «мы идём» — мы идём. Майкл долго смотрит на неё. Секунду, две, три. Потом губы медленно расходятся в улыбке. — Вот видишь, — говорит он тихо. — Ты сама объяснила, почему я говорю с ней, а не с тобой или с кем-то ещё. У Лимы вспыхивает жар в груди. Он взял её собственный аргумент и развернул ей в лицо. — Ты играешь на её чувствах, — голос становится хриплым и звучит резче, чем она бы хотела. — Ты манипулируешь её чувствами и давишь на неё как на друга! — Да, это моё право как друга и как члена банды, — спокойно отвечает Майкл. — И что ты с этим сделаешь? — спрашивает он, чуть склоняя голову набок. Улыбка становится шире. А через мгновение исчезает. Он разворачивается и идёт к байку. Лима тяжело опускается обратно в кресло. Берет ноутбук, открывает. Ряды цифр сливаются в бессмысленное серое месиво. Она пялится в экран, ничего не видя. Они только что швыряли друг в друга очевидными фактами, и это ни хрена не изменило. Самое поганое — Харви всё понимает. Она видит Майкла насквозь. И это ни черта не меняет. Он её друг — и этого достаточно, чтобы всё остальное не имело значения. Майкл это знает.

***

Мотор глохнет. Майкл слезает с байка. Перед воротами ангара стоит мотоцикл Харви, чуть криво, словно она бросила его и не стала выравнивать. Он видит дырку в заднем крыле. Обходит его. Проводит рукой по баку. Никаких царапин, никаких следов асфальта — ничего, что указывало бы на падение. Он приседает, осматривает раму, колёса — чисто. А вот дырка сквозная. Входное отверстие аккуратное, почти круглое. Он трогает его пальцем. Пуля. Майкл сжимает челюсть, выпрямляется. Стоит перед воротами несколько секунд. Потом стучит. Тишина. Он ждёт. Потом толкает дверь и заходит. Харви сидит за столом. Лампа на длинном проводе свисает с потолка, заливает стол жёлтым, а всё остальное тонет в полумраке. На столе — марля, бинты, антисептик, пластырь, тюбик хирургического клея, пинцет, зеркало, упаковка салфеток. Одна салфетка скомкана — красная от крови. Харви не поворачивается. — Это я, — говорит Майкл. — Угу, — отвечает Харви, не отрываясь от зеркала. Он подходит ближе. Её нос распух, переносица потемнела — синяк расплылся под оба глаза. На левой брови — рассечение. По виску уходит бурая дорожка засохшей крови, а из центра раны вниз, прямо к набухшему веку, медленно ползёт свежая блестящая капля. Харви наклоняется ближе к зеркалу, аккуратно промакивает глаз салфеткой. Майкл стоит молча. — Что-то кроме синяков? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри ничего не меняется — он никогда не привыкнет видеть на ней травмы и синяки. — Нет. Харви берёт тюбик клея. — Спала, меня Лима звонком разбудила, — добавляет она, не глядя на него. — Шов разошёлся. Майкл выдвигает стул и садится напротив. Наблюдает, как она сводит пальцами края раны, плотно прижимая их друг к другу. Выдавливает поверх стыка прозрачную полоску клея. Другая рука тянется за пластырем. Зубами отрывает кусок. Заклеивает. Проверяет в зеркале. Поворачивает голову влево, вправо. — Я не дам тебе ответ сейчас, — говорит Харви, всё ещё не глядя на него. Майкл кивает. — У меня было время подумать, — говорит он. Харви ничего не отвечает. Она встает и идет к раковине в углу ангара. Тщательно смывает кровь с пальцев, вытирает руки бумажным полотенцем. Комкает бумагу, бросает в мусорку. Смотрит мимо Майкла — на кровать у стены. — Меня вырубает, — она направляется к кровати. Майкл все ещё сидит. Смотрит на неё. Харви стягивает ботинки. Снимает футболку, джинсы и ложится на кровать. Накрывается покрывалом. Майкл встаёт. Подходит к кровати. Стягивает футболку. Бросает на спинку стула. Следом снимает ботинки, джинсы. Тянется к выключателю на стене. Щелчок. Ангар проваливается в темноту. Несколько секунд он стоит и ждет, пока глаза привыкнут. Потом ложится рядом. Поворачивается на бок. Кладёт руку Харви на живот. Придвигается ближе. Обнимает. Слушает, как она дышит. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Они лежат в тишине. — Что надумал? — тихо спрашивает Харви. Майкл не отвечает сразу. Он примерно знает, что собирается сказать, но не хотел бы, чтобы это звучало как ультиматум, шантаж или давление. Ему хотелось бы подобрать правильные слова. Ему глубоко насрать, что думает Лима, но не всё равно, что думает Харви. — На собеседовании ты не будешь её убивать, — начинает он. — Я это понимаю. Пауза. — Но я не передумал. Я… вижу картину. Целиком. Правда. Харви, я всё понимаю. Дыхание Харви ровное, размеренное. Майкл чувствует, как её рёбра поднимаются и опускаются под его ладонью. — Что ты хочешь? — спрашивает она. — Возьми её. Слова повисают в темноте. — Назначь «Вышибалы», — продолжает он. — Это рулетка. Рандом, Майкл. Ты знаешь. — Знаю. Харви чуть шевелится. — Я прошу тебя подделать результаты. — И дальше что? — спрашивает Харви. — Ты собьёшь её на трассе. Майкл проводит большим пальцем по её животу. — Знаю, что ты не хотела участвовать, — продолжает он. — Но сбить кого-то на трассе тебе никогда ничего не стоило. А если это правила игры — тем более. Харви молчит. — Подделать результаты рулетки — это большая просьба. Я понимаю. Но дальше ты просто делаешь то, что делала всегда. Если она выживет после падения — я приму это. Харви не отвечает, но он знает, что она его слушает, и пока это всё, что ему нужно. — Я не могу… — начинает он, и грудь стягивает тупым спазмом. — Я не могу это просто принять. Он замолкает. Делает вдох носом и медленно выдыхает. — Нейт — первый человек в моей жизни, который был… мягким. — Слово звучит странно, и Майкл сам это слышит, но другого слова нет. — Просто добрым, без… без всего этого. Он убирает руку с её рёбер. Ложится на спину. Потолка не видно — только темнота. — Ты знаешь, как это, — говорит он. — Ты же… Джо. Ты притащила Джо, потому что такие люди — они… Они имеют значение. С ними сложно и при этом легко. Они сами хорошие и в тебе видят хорошее, и ты рядом с ними… Мне сложно объяснить это чувство, — он вдыхает. Выдыхает. — Ты всегда была моим единственным другом. Я тебя очень люблю, Харви, ты это знаешь. Ты мой единственный близкий человек. Но он… Он первый, с кем я… С кем мне снова стало… — слово «хорошо» застревает. Он проглатывает его. — Понимаешь? Он накрывает ладонью лоб и прикрывает глаза. — А теперь то, что сидит у меня вот здесь, — Майкл опускает руку и прижимает кулак к груди, — я ничего не могу с этим сделать. Он унижался перед смертью. Чувство вины, оно убивает меня. Я закрываю глаза и вижу, как он стоит на коленях. Слышу, как он умоляет — его голос стоит у меня в ушах круглосуточно. Ярость ушла, но боль не уходит. Ты знаешь, что я никогда не был кровожадным… Я не такой. Но я не могу, чтобы это просто… осталось. Чтобы его убили, и мы пошли дальше. Как будто… Он замолкает, чтобы перевести дыхание. — Как будто его не было, — едва слышно произносит он. — Я прошу тебя, — голос садится до хрипа. — Я сам не смогу. Ты знаешь. Я не смогу хладнокровно выстрелить. И на трассе я не смогу сделать то, что можешь ты. Поэтому прошу. Пауза. — Пожалуйста. Он поворачивает голову в сторону Харви. В темноте — только контур профиля. — Я не хочу, чтобы это прошло без следа. Не хочу просто… забыть и пойти дальше. Я помню, как ты притащила мне зуб того, кто застрелил моего отца и брата. Я знаю, почему ты это сделала. Ты знала ещё тогда, что такое месть. Ты думала, что мне станет легче. Мне стало, пусть я и не видел, как эти ублюдки сдохли. И я прошу: сделай это для меня ещё раз. Тишина. Долгая, тяжёлая. Он слышит, как Харви сглатывает. — Сбей её на трассе. Это просто правила игры. Травма, инвалидность или смерть — как решит трасса. Я приму любое наказание для неё. Просто… не дай ему исчезнуть без следа. Потому что… Надо сделать хоть что-то. Ты моя подруга, я тебя очень люблю и знаю, что ты меня тоже. И я прошу у тебя помощи. Помоги мне. Майкл замолкает. Всё. Больше нечего сказать. Он лежит и смотрит в потолок, который не видит, и чувствует тишину — густую, плотную. И ждёт. Харви молчит. Он чувствует что-то и поворачивает голову. В темноте почти ничего не разобрать, но Майкл улавливает монотонное движение — Харви медленно растирает правую кисть. Она не спит, просто лежит и думает. Майкл тянется к ней и аккуратно сдвигает её пальцы своими, а затем медленно проводит подушечками по коже, чувствуя шрамы. Он накрывает её ладонь своей и сжимает. Ещё какое-то время они лежат в тишине. — Хорошо, — наконец говорит Харви. Воздух выходит из Майкла сам — долгий, рваный выдох. Он придвигается и обнимает её крепче, увереннее. Утыкается носом ей в щёку. Дыхание Харви замедляется. Пауза между вдохами становится длиннее. Она засыпает. Он лежит ещё какое-то время и слушает её дыхание. Потом закрывает глаза.