Broken Heads: Oblivion

Рейна стоит в дверном проёме. Свет из дома падает ей на спину, очерчивая лишь силуэт и скрадывая детали. Алекс идёт к двери. Правая рука висит вдоль тела, и она даже не пытается убрать её за спину или сунуть в карман — сделать хоть что-нибудь, чтобы Рейна не увидела. Ей всё равно. По-настоящему всё равно. Рейна не говорит: «привет». Не спрашивает: «как ты?». Она отступает в сторону, пропуская Алекс внутрь, и Алекс переступает порог. Рейна закрывает за ней дверь. Алекс стоит и не знает, куда идти. Не потому, что не помнит расположение комнат. А потому, что только лишь тело приехало сюда, всё же остальное осталось в пустыне. — Пойдём, — тихо произносит Рейна у неё за спиной. Алекс послушно следует за ней на кухню. — Сядь, — просит Рейна. — Дай руку. Алекс садится на высокий стул у острова. Кладёт обе руки на столешницу. Рейна стоит напротив, по другую сторону острова, и свет от ламп над столешницей падает прямо на разбитую кисть, и от этого освещения всё выглядит ещё хуже, чем на самом деле. Алекс видит, как у Рейны меняется лицо. Взгляд проходит по разбитым костяшкам, по запёкшейся крови между пальцами, по распухшему среднему пальцу, который уже приобрёл тёмно-лиловый оттенок. Её ноздри чуть раздуваются на вдохе. Она стоит так пару секунд, потом разворачивается и уходит. Алекс сидит. Рейна возвращается. В её руках — белый пластиковый кейс с красным крестом на крышке, миска с водой и полотенце. Рейна придвигает себе второй стул, садится напротив Алекс и осторожно берёт её правую руку обеими ладонями. Поворачивает к свету и осматривает. Лицо сосредоточенное, брови чуть сведены. — Пошевели. Алекс пытается. Палец отзывается тупой пульсирующей болью, но двигается. — Ушиб, — говорит Рейна. — Или перелом. Алекс ничего не отвечает. Ей всё равно. Рейна опускает её руку в миску с водой, и Алекс втягивает воздух сквозь зубы. — Терпи, — говорит Рейна. Она держит запястье Алекс одной рукой, а другой начинает осторожно смывать кровь и грязь. Вода в миске становится розовой, потом мутной. Алекс смотрит на макушку Рейны. Рейна чуть поворачивает её кисть, подставляя под свет. Вытаскивает руку из воды и промакивает полотенцем. — Ебать ты дура, — тихо говорит она. Рейна берёт пинцет, наклоняется ещё ближе — и начинает вытаскивать занозу. Алекс чувствует короткий укол, потом — как будто из-под кожи вытягивают нитку, после — ещё один укол. Рейна откладывает пинцет. Откручивает крышку антисептика, смачивает ватный диск и прикладывает к костяшкам. Она выбрасывает использованный диск в сторону, после чего берёт чистый, снова смачивает, прикладывает. Слышно, как гудит холодильник и где-то далеко стрекочут цикады. Рейна берёт бинт. Прикладывает край к тыльной стороне ладони Алекс и начинает оборачивать — мягко, плотно, ровными витками, с таким натяжением, которое держит, но не давит. Закрепляет. Разглаживает край большим пальцем. И не отпускает. Она держит руку и смотрит Алекс в глаза. — Спасибо. Рейна чуть сжимает её пальцы. Держит секунду. Потом отпускает. Встаёт, собирает использованные салфетки и диски и бросает в мусорку. — Пить хочешь? — спрашивает она, стоя спиной. Открывает шкаф, достаёт стакан. — Да. Рейна наливает воду из фильтра и ставит перед Алекс. Потом наливает себе. Садится обратно на стул, обхватывает стакан обеими руками и пьёт маленькими глотками, глядя куда-то в сторону. Алекс опустошает стакан в три глотка. Желудок сжимается, принимает воду с тупым недовольством. — Ещё? — Да. Рейна встаёт и повторно наполняет стакан. Садится. Алекс снова выпивает всё содержимое. — У тебя земля на лице, — спокойно говорит Рейна. — И на лбу. И на подбородке. И вообще. Рейна встаёт, забирает полотенце и миску с розовой водой. Выливает в раковину. — Пойдём наверх, — предлагает она, вытирая руки о бёдра. — Тебе нужно лечь. Алекс не спорит. У неё нет на это сил. У неё вообще нет сил. Всё, что было, осталось в пустыне, впиталось в землю, и сейчас внутри пусто. Рейна заходит в комнату первой, включает свет. Алекс входит следом и садится на край кровати. Расстёгивает куртку и стягивает её — каждое движение даётся с усилием, потому что тело уже выключается — мышцы работают на остатках чего-то, что нельзя назвать ни силой, ни волей. Кладёт куртку на спинку стула. Рейна выходит из комнаты и через пару минут возвращается с полотенцем. — Вот, мокрое, — она протягивает его Алекс. — Протри хотя бы вторую руку и лицо. В душ сходишь завтра. Алекс прижимает полотенце к лицу и держит так секунду, потом вытирает лицо — грязь сходит тёмными полосами на белую ткань. Потом шею. Потом левую руку. Рейна садится на край стула напротив кровати. Подбирает одну ногу под себя. Руки держит на коленях. Смотрит. — Ты что, ползла? — спрашивает она. Алекс не отвечает. Она выпрямляется, складывает полотенце и кладёт его на тумбочку. Рейна не переспрашивает. — Хочешь, посижу? Пока не уснёшь. Алекс стягивает резинку с волос и кидает на тумбочку. — Посиди, — отвечает Алекс вместо «мне плевать». Рейна пересаживается глубже на стул, подтягивает обе ноги и обхватывает колени руками. Алекс ложится, натягивает одеяло до груди и поворачивается на левый бок, спиной к Рейне. Правая рука пульсирует. Тупо, мерно, в ритме сердца. Алекс закрывает глаза. Темнота за веками не кажется однородной — то собираясь, то рассеиваясь, плывут цветные пятна, и, если долго смотреть, в них начинают проступать формы: плита, силуэт, рука на камне… *** Алекс просыпается. Одеяло сбито к ногам. Стул, на котором сидела Рейна, стоит там же, где стоял. На спинке висит что-то. Алекс приподнимается на локте и щурится. Полотенце. Рядом с ним сложены стопкой: футболка, шорты, сверху — пара носков. Она поворачивает голову к тумбочке. Стакан воды. Возле него — таблетка ибупрофена. Она берёт таблетку и запивает водой. Встаёт. Тело болит. Рёбра. Правая рука. Шея. Поясница. Даже ступни. Алекс принимает душ и спускается вниз, на кухню. Рейна стоит у плиты и что-то помешивает в сковороде. Из-под лопатки доносится тихое шкворчание. — Доброе утро, — говорит Рейна, не оборачиваясь. — Доброе утро. Рейна выключает плиту и разворачивается. В руках её сковорода, из которой она лопаткой начинает перекладывать яичницу на две тарелки. Алекс садится. Берёт вилку левой рукой. Это неудобно. Рейна наблюдает, как она сражается с завтраком, но ничего не говорит. Завтракают они молча. Рейна доедает первая — встаёт, ополаскивает свою тарелку и ставит в посудомойку. Наливает себе кофе. Потом поворачивается к Алекс, прислоняется спиной к столешнице и скрещивает руки на груди. Кружку она держит правой рукой, указательным пальцем постукивая по керамике. — Как рука? — спрашивает она. — Нормально. — Я потом перебинтую. Ты её намочила. Алекс кивает. Рейна смотрит в окно, потом опускает кружку. — Когда приедут твои друзья? — Вечером. Может, раньше. Алекс допивает кофе. Ставит кружку на столешницу и некоторое время крутит её за ручку, просто чтобы занять руку. — Они… необычные люди. Рейна ставит свою кружку рядом с раковиной. Разворачивается к Алекс и упирается ладонями в край мойки. — Я работала с людьми, которые пытались меня убить прямо в кабинете. Думаю, с твоими друзьями я как-нибудь справлюсь. — Она чуть наклоняет голову. — Ты лучше скажи мне, как ты с такой рукой будешь участвовать в гонке. — С божьей помощью. — Это не смешно, Алекс. Алекс смотрит на Рейну, даже не пытаясь скрыть то, что думает об этом. А именно: «Можно, пожалуйста, отъебаться от моей руки». И Рейна это считывает. *** Тёмно-серая коробка на колёсах с помятым бампером вползает на подъездную дорожку и глохнет рядом с белым «Мерседесом». Никс спрыгивает на светлый камень и сразу сканирует газон и дом. Тэми пялится на роскошный фасад и тихо матерится. Кейд срисовывает пути отхода. Алекс ведёт их внутрь. В прихожей Тэми благоговейно стягивает кроссовки перед мраморным полом, Кейд молча разувается следом. Никс оставляет ботинки на ногах. Из глубины дома появляется Рейна — как кадр из рекламы элитной недвижки — с идеальной, мгновенно включённой улыбкой. Она коротко пожимает всем руки. Они пересекают гостиную с панорамными окнами и выходят на террасу. Рейна заказала пиццу, и Алекс помогает ей раскидать по низкому столику картонные коробки, стаканы, бутылки с виски и пивом — сюрреалистичная сцена, будто они тут нормальные люди с нормальными проблемами. Алекс падает на диванчик. Тэми тут же опускается рядом и липнет к ней, укладывая голову на плечо. — Маргарита, пеперони и с грибами, — Рейна открывает коробки. Поднимая глаза от коробок, она вдруг замирает. На долю секунды. Её взгляд проходит по Тэми — по тому, как та прижимается к Алекс, по руке, которая обхватывает её предплечье, по голове на плече. И что-то мелькает в глазах Рейны. Не дольше секундной вспышки. Рейна улыбается и двигает коробку ближе. Алекс плевать, будет ли ревновать Рейна или нет, но тем не менее… Алекс косится на Тэми. Пытается увидеть то, что видит Рейна. При первой встрече — да, Тэми выглядела как та, к кому имеет смысл ревновать. Молодая, красивая, с большими глазами. И то, как она прижимается к Алекс, выглядит не по-дружески. Сейчас, когда Алекс знает Тэми уже достаточно долго, чтобы привязаться к ней, в глазах её Тэми — подросток. Но в глазах Рейны — девушка. Тэми ловит её взгляд и улыбается — широко, открыто, безо всякой задней мысли. — Я соскучилась, — тихо признаётся Тэми, обращаясь к Алекс. — Пара дней прошла. — Да. — Тэми прижимается крепче. — Берите, — предлагает Рейна, и Тэми, отлипая от Алекс, одной рукой тянется и хватает кусок пиццы. Откусывает и тут же возвращается на плечо, жуя. Они едят. Бассейн светится бледно-голубым. Пустыня за забором темнеет, и линия горизонта постепенно растворяется в небе. Рейна откидывается в кресле. — Как доехали? — спрашивает она. Обычный вопрос, обычная интонация. Как будто они приехали из соседнего города, а не из Блэкстоуна, где люди стреляют друг в друга посреди бела дня. — Нормально. Дорога хорошая, — отвечает Кейд. Он сидит в кресле, расставив ноги, стакан виски на подлокотнике. — Дорога — говно, — цедит Никс с набитым ртом. — Да, говно, — добавляет Тэми. — Подвеска — говно. Там что-то стучит в задней оси. Я говорила. — Кто-то за пять часов не затыкался ни на минуту. Тэми показывает ей средний палец, не отрываясь от пиццы. Рейна наблюдает. Её лицо спокойное, открытое. Она ест свою грибную пиццу маленькими аккуратными кусками и пьёт пиво, и глаза её путешествуют от одного лица к другому. — Алекс рассказывала о вас, — произносит Рейна. Легко. Между делом. Как будто упомянула погоду. Никс перестаёт жевать. Медленно переводит взгляд на Алекс. — Что рассказывала? — уточняет Никс, не отводя глаз от Алекс. — Немного, — отвечает Рейна, и Никс наконец поворачивается к ней. — Что она вам доверяет. — Это всё? — Это суть. Никс смотрит на Рейну. Рейна смотрит на Никс. Между ними проходит несколько секунд, в течение которых Тэми трёт щекой плечо Алекс, а Кейд молча жуёт, и подсветка бассейна мягко пульсирует на их лицах. — Ладно, — говорит Никс. Никс откусывает ещё. Жуёт. Глотает. Вытирает губы тыльной стороной ладони. — А ты кто? — спрашивает она. — Я Рейна. Мы познакомились час назад. — Я помню, как тебя зовут. — Никс наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Я спрашиваю, кто ты. — Подруга Алекс. — Подруга, — повторяет Никс. И в этом слове столько всего — сомнение, ирония, вопрос, вызов, — что Тэми перестаёт жевать и поворачивает голову, глядя на Никс. — Подруга Алекс, дочь сенатора и живёт в доме стоимостью в несколько миллионов долларов в Скоттсдейле. — Да, подруга, — подтверждает Рейна. — И как вы познакомились? Рейна берёт стакан. Делает маленький глоток. Ставит обратно. — Я была её психологом. Кейд медленно поднимает глаза, а его рука со стаканом виски застывает на полпути ко рту. Тэми на подлокотнике чуть выпрямляется, и её пальцы на предплечье Алекс перестают двигаться. — Психологом, — повторяет Никс. — Да. — Ты лечишь мозги. — Можно и так сказать. — И лечила мозги Алекс. — Работала с ней. Да. — И теперь вы подруги. — Да. — Это законно? — Никс откладывает пиццу на тарелку и вытирает пальцы о салфетку. — Я перестала быть её психологом до того, как мы стали подругами, — отвечает Рейна. — Так что технически — да. — Технически. — Никс усмехается, и шрам на её скуле белеет. — Обожаю это слово. Рейна не реагирует на усмешку. Она сидит, подобрав ногу под себя, её поза выглядит расслабленной и открытой. — Значит, ты мозгоправ. — Клинический психолог. — Разница? — Образование и лицензия. Никс чуть подаётся вперёд. Её локти ложатся на колени, и она складывает руки перед собой. — И с кем ты работаешь? В смысле — кого лечишь? Всех подряд? Рейна молчит пару секунд. — Людей в конфликте с законом. Кейд откладывает кусок пиццы на тарелку. Промакивает губы салфеткой. Медленно складывает её вдвое и кладёт рядом с тарелкой. — В конфликте с законом? — переспрашивает Никс. — Моя специализация — работа с людьми, которые совершили преступления. Агрессия. Травма. Расстройства поведения. Реабилитация и возвращение в общество. Никс откидывается назад и скрещивает руки на груди. — Ты работаешь с преступниками. — Да. — Лечишь их. Чтобы они стали… хорошими? — Чтобы они могли жить. Не факт, что хорошими. Никс смотрит на Алекс. Но та не хочет никак это комментировать. — Она лечила тебя? — обращается Никс теперь уже к ней. Алекс вздыхает. — Она работала со мной. — Она знает, кто мы? — Она знает, что вы мои люди. — Это не ответ. — Это ответ. — Значит, клинический психолог, — Никс снова смотрит на Рейну. — И ты сидишь тут, пьёшь пиво и скармливаешь нам пиццу. — Она обводит рукой террасу, бассейн, тарелки. — Ты вообще хоть немного нервничаешь? — Нет, — спокойно отвечает Рейна. — Нет. Я привыкла находиться рядом с людьми, которые меня проверяют. Никс замирает на долю секунды — ровно на столько, сколько нужно, чтобы признать попадание и решить, как ответить. — Давай тогда проверим. Кейд смотрит на неё, и Алекс видит, как он чуть сдвигается в кресле — не к Никс, а от неё, как бы говоря: «Это твоё решение, и я к нему не причастен». — Никс. — Что? — Мы в гостях. — Я знаю, что мы в гостях. Я и веду себя как в гостях. Я разговариваю. — Никс разворачивается к Рейне, и в её движении есть что-то демонстративное, показное. — Ты ведь не против, если мы разговариваем? — Не против. Спрашивай. Тэми тихо вздыхает и ёрзает на диванчике. Её рука соскальзывает с плеча Алекс на её предплечье и ползёт ниже. Пальцы обхватывают запястье — больной руки, и она смотрит на забинтованную кисть. Её большой палец начинает медленно гладить участок кожи над бинтом — вперёд-назад, вперёд-назад, — а потом она поднимает голову и смотрит на Никс, не убирая руки. — Ты работала с Алекс. Сколько? — Несколько месяцев, — отвечает Рейна, и, пока она говорит, её взгляд быстро опускается к руке Алекс — к тому, как Тэми обхватывает её запястье, как большой палец гладит кожу, — потом поднимается к глазам Алекс, задерживается на секунду и возвращается к Никс. Вся эта траектория занимает меньше двух секунд, но Алекс успевает уловить каждый этап. — В Вашингтоне? Рейна бросает ещё один быстрый взгляд на Алекс — короткий, вопросительный: из тех, которыми обычно проверяют, сколько можно рассказать. Но Алекс пофиг на то, что она будет отвечать. Пусть говорит, что хочет. — Да. В Вашингтоне. — И что она тебе рассказала? — Это конфиденциальная информация. Я не обсуждаю то, что мне доверили в рамках терапии. Тэми тянется к столу свободной рукой — за виноградом, берёт несколько виноградин и одну кладёт себе в рот, а вторую подносит к губам Алекс. Алекс открывает рот, и Тэми запихивает виноградину внутрь. — А тебя не напрягает, — продолжает Никс, растягивая слова, — что ты сидишь на одной террасе с людьми, которых по-хорошему должна… не знаю. Изучать? — Я не на работе. — Ты всегда на работе. Ты же не выключаешь это в голове. — Не выключаю, но есть разница между тем, чтобы замечать, и тем, чтобы анализировать. Я не собираюсь вас анализировать. Я не на работе. — А с Алекс что ты делала? Допустим, она к тебе обратилась со своим дерьмом. — Я уже сказала: конфиденциально. — Я не спрашиваю, что она тебе рассказывала. Я спрашиваю, что ты с ней делала. Как метод. Ты же сидела и что-то делала, правда? Рейна смотрит на Алекс. Одна секунда. Две. В этом взгляде — вопрос, на который Алекс не собирается отвечать, потому что ей плевать. — Я давала ей пространство, — отвечает Рейна, возвращая взгляд к Никс. — Безопасное место, где можно говорить. Или не говорить. Она сама решала. — Безопасное место, — повторяет Никс. Она смотрит на Алекс, потом снова на Рейну. — Безопасное место для человека, который сам является опасным местом. — Никс откидывается назад. — Я уверена, что ты ничего не сделала. То есть я говорю о том, что Алекс сама со всем способна справиться. Это моё мнение. Рейна медленно ставит стакан на столик. — Я согласна. — Тогда зачем ты вообще нужна? — спрашивает Никс. — Не в смысле ты, а в смысле психолог. С образованием и лицензией. — Иногда, — Рейна говорит чуть тише, — человеку нужно, чтобы кто-то просто был рядом. Она была одна, я была тем, кто был рядом. Алекс немного не согласна с тем, что говорит Рейна: она считает, что Рейна сделала больше, чем просто была рядом. Рейна думала вместе с ней, когда она не могла думать сама. Никс поворачивается к столу и берёт ещё кусок пиццы. Откусывает. Жуёт. Как будто ничего не было. Как будто последние пятнадцать минут — это нормальный разговор за ужином. — Так, ладно, — произносит Никс, прожевав. Она вытирает руки салфеткой — на этот раз быстро, без ритуала — и смотрит на Рейну. И в этом взгляде Алекс узнаёт финальный аккорд. — Ты работаешь с преступниками. Лечишь их. Ты — бывший психолог Алекс. Ты — дочь сенатора. Ты знаешь, кто она и что она делает. Возможно, знаешь, кто мы и чем занимаемся. И ты нас приглашаешь к себе домой, кормишь пиццей. — Никс чуть наклоняется вперёд. — Вопрос: зачем? — Потому что вы друзья Алекс, потому что она моя подруга. — Подруга. — Да. — Ты в неё влюблена? Тэми приподнимает голову с плеча, а Алекс перестаёт жевать. Кусок пиццы в левой руке повисает в воздухе. — Это личный вопрос, — спокойно отвечает Рейна. — Это ответ «да». — Это ответ: «личный вопрос». — Ну, понятно, — Никс откидывается назад и скрещивает руки на груди. Её лицо выглядит расслабленным и почти довольным. — У меня ещё есть вопрос. — Никс, хватит, — отрезает Алекс. Никс открывает рот. Закрывает. Тишина длится три секунды. Четыре. Пять. — Ладно, — Никс смотрит на Рейну. — Не хотела задавать неловкие вопросы. О, она хотела. Рейна чуть кивает. Тэми тихо выдыхает Алекс в шею: — Ну и ну-у-у. Алекс на неё шикает. Проходит пара минут, и атмосфера меняется. Как будто кто-то приоткрыл окно и впустил другой воздух. Никс сидит молча и пьёт пиво. Тэми берёт виноград из миски и подносит каждую вторую виноградину к губам Алекс, и Алекс каждый раз открывает рот, и Тэми каждый раз довольно улыбается. Рейна разговаривает с Кейдом. Спрашивает его о Блэкстоуне — не о том, чем они занимаются, а о городе. Кейд отвечает. Он рассказывает про жару, про красную землю, которая набивается во все щели и стоит столбом, если проедет машина. Про то, как пустыня выглядит перед грозой, когда небо становится фиолетовым и пахнет озоном, и в такие минуты ты стоишь и просто смотришь, потому что это красивее, чем всё, что ты видел. — Я скучаю по грозам, — признаётся Рейна. Её голос теперь мягче, чем был всё это время, — разговор с Кейдом снял с неё какой-то слой брони. — Здесь грозы другие. Муссонные. Стена воды, которая движется на тебя по пустыне, и ты видишь её за полчаса до того, как она придёт. — В Блэкстоуне такие же, — говорит Кейд. И впервые за вечер чуть улыбается. — Но грязнее. Рейна смеётся — открыто, легко. В какой-то момент Рейна встаёт, собирает пустые коробки и идёт в дом. Стеклянная дверь за ней закрывается бесшумно. Кейд поворачивается к Алекс. — Интересный человек, — говорит он. — Но почему ты не доверяешь ей всю информацию? — Она не рассказала ей про Леона и Харви, — усмехается Никс, покачивая бутылкой пива между двумя пальцами. — Теперь понятно, почему. Алекс взглядом посылает её в задницу, и Никс ухмыляется ещё шире. Они сидят ещё где-то час. Потом Рейна показывает им комнаты. Тэми выходит из своей и быстро догоняет Алекс. И, когда та открывает дверь в свою комнату, Тэми ныряет внутрь, как кошка, которая ждала, пока откроют. — Я лягу с Алекс, — заявляет она и плюхается на кровать, раскинув руки. Рейна моргает пару раз, таращась на неё. На её лице проигрывается целая гамма — удивление, растерянность и — поверх всего — вопрос, написанный так ясно, что его можно прочитать с другого конца коридора: «А что, так можно было?». Она поворачивается к Алекс. — Всё нормально, — говорит Алекс, потому что спать рядом с Тэми ей нормально. Рейна молчит секунду. Потом кивает. Алекс заходит в комнату. — Как примешь душ, приходи ко мне, я тебе руку перевяжу заново. — Хорошо. Алекс после душа заходит к ней в комнату. Рейна уже сидит, ожидая её, и на столике рядом с ней приготовлены свежий бинт, пластырь и ножницы. — Опухоль спадает, — замечает она, осматривая палец. Поворачивает его к свету, чуть нажимает на сустав. — Угу. Рейна начинает наматывать свежий бинт. — Тэми, — начинает она. И замолкает. Руки продолжают бинтовать. Палец ведёт по бинту, разглаживая складку. — Она тебя постоянно трогает. — Ты серьёзно? Ей восемнадцать. — Да, восемнадцать. Не тринадцать. — И? — И она вела себя с тобой как… — Рейна подбирает слово, не поднимая глаз. — Она к тебе липла весь вечер. Она легла к тебе в кровать. — Рейна закрепляет бинт пластырем. Разглаживает край одним движением большого пальца. — Я не осуждаю. Я спрашиваю. Алекс молчит, потому что ей лень отвечать на это. Потому что Рейна ревнует, и это некомфортно, и Алекс не хочет сейчас заниматься чужими чувствами — своих достаточно. Но ей надо ответить, потому что, когда она это сделает, Рейна перестанет. — Помнишь, я тебе рассказывала про мужика? — спрашивает она. — Педофил. — Помню. Которого надо было убить. Алекс рассказывает. И про мужика. И про всё остальное — про Тэми, про её мать, про Луи, про то, что случилось, когда Алекс не было рядом. Не сильно углубляясь в детали, но передавая суть. Пока она говорит, внутри неё всё нагревается, и к концу рассказа снова появляется острое желание убить всех, кто к этому причастен. Ещё раз — тех, кого она уже убила. И тех, кого нет. Рейна не двигается. Её пальцы лежат на бинте. — Понятно, — тихо выдыхает она. Её брови сходятся у переносицы. — Ты чувствуешь… вину? — Конечно, я, блять, чувствую вину, — Алекс с раздражением отдёргивает руку и поднимается на ноги. — Мне было насрать на неё и на её семью. А потом… Знаешь, я не хочу это обсуждать. Рейна тоже поднимается. — Она перенесла тяжелую травму и сейчас регрессирует, — говорит Рейна, глядя ей прямо в глаза. — Она использует тебя как эмоциональный костыль. А ты терпишь дискомфорт и поощряешь эту нездоровую зависимость из-за своего чувства вины. Челюсти Алекс сжимаются, и Рейне лучше перестать. Но рот Рейны снова открывается: — Ты позволяешь ей нарушать твои физические границы, и я понимаю, почему ты это делаешь. Это компенсация. Но ты делаешь ей только хуже. — Нет. Я позволяю ей нарушать мои границы не поэтому. — Алекс делает шаг к ней. — А потому что она мне не безразлична. Ей нужна тактильность. Она такой человек. И я ей это даю, потому что мне не плевать. И я не считаю, что делаю этим хуже. — Ясно. Тогда на что влияет твоё чувство вины? — Ни на что оно не влияет. — Так не бывает, Алекс. — Рейна! — Алекс повышает голос. — Я сделала выводы. И такого больше никогда не повторится. Ни с кем, кто рядом со мной. — Ты не можешь это контролировать, Алекс. — Я должна это контролировать, — отрезает Алекс. Голос падает на два тона, и в комнате как будто становится теснее. — Любой, кто даже просто покосится на людей, которые рядом со мной, или на их близких, — я их убью. Алекс слышит свой голос. Слышит, как звучат слова — не как угроза, не как обещание, а как констатация факта. Алекс видит, как зрачки Рейны расширяются — резко, на полмиллиметра. Рейна прочищает горло. Её глаза внимательно смотрят в глаза Алекс, и в них идёт работа — быстрая, профессиональная, как у диспетчера, который принимает аварийный сигнал. — Обратного пути нет, — шепчет она. — Что это значит? Алекс надо бы контролировать себя и свой голос, а ещё лучше — развернуться и уйти, но она стоит. — Значит, что ты… — Рейна накрывает лоб рукой и тяжело вздыхает. Пальцы с силой трут кожу. — Значит, что ты больше не выбираешь. Ты не травмирована, Алекс. Ты просто убийца. — А. Это. — Алекс пожимает плечами. — То есть ты… расстроена? — Расстроена? — Рейна улыбается, и это явно нервное — улыбка дёргается и не держится, как лампочка с плохим контактом. — Да, ты говорила про камни в своём рюкзаке, блять. Ты была сломана, Алекс. Но сейчас… сейчас нет. И тебе не нужна помощь. Ты хищник, для которого насилие стало нормой. — Ладно, но это не ответ на вопрос. — Знаешь, — Рейна отворачивается, и вторая рука поднимается к голове, — я не знаю, что я об этом думаю. Я думала много, конечно. Я думала очень много, Алекс. И, естественно, думала даже о таком варианте, но, блять… — она разворачивается, и глаза у неё блестят не от слёз, а от чего-то жгучего и злого, — всегда есть маленький человечек внутри, который пищит и говорит: «…нет, это просто обстоятельства». Что под всем этим пиздецом всё ещё есть Алекс, которая делает это, потому что вынуждена. А не потому, что это её базовая комплектация. Мы могли бы с этим разобраться. С тем, что поселилось в тебе и становится частью тебя. Мы могли бы. Но ты не хочешь. Тебя устраивает это. Я правильно расшифровала твой агрессивный перформанс? — Правильно. Я могу пойти спать? — Я думала, мы шутим! — Где? — Я шутила про убийства, Алекс. Что это всё, что ты умеешь, и всё такое. Конечно, это не всё. Ты… — она окидывает Алекс взглядом, и в этом взгляде — попытка найти что-то, за что можно зацепиться. — Слушай, давай остановимся на этом. Я думаю, что ты поняла всё раньше, чем я тебе сейчас это сказала. Возможно, твой голосок говорил не об этом. Возможно, он говорил что-то типа: «У Алекс такой период, но, если чуть подождать, она вернётся к обычной жизни, и мы сможем… сидеть на террасе по утрам, плавать в бассейне и обсуждать новости за кружкой кофе». Это удар ниже пояса, и Алекс знает это, и произносит всё равно, потому что единственный способ закрыть тему — сделать больно. Это тоже её базовая комплектация, если уж на то пошло. — Всё. — Рейна толкает её в плечи. — Иди спать. Алекс и сама идёт к выходу, но Рейна подталкивает её — ещё раз, в спину, между лопаток, — и с силой захлопывает за ней дверь. Алекс стоит в коридоре пару секунд. Возможно, она перегнула. А возможно, надо было сказать ещё прямее. Она не знает. Она слишком устала, чтобы знать. Она идёт в свою комнату. Тэми лежит в кровати, натянув одеяло до самого носа. Влажные розовые волосы раскиданы по наволочке — наволочка белая, и волосы на ней выглядят как мазки акварелью. — Ты долго, — бормочет она. — Иди сюда. Алекс ложится на спину и смотрит в потолок. — Алекс. — М. — Мне тут нравится. — Я рада. — Рейна клёвая. — Угу. — Но Харви, уверена, лучше. Алекс толкает её локтем в бок. Тэми сдавленно хихикает и вжимается крепче. — Алекс. — М. — Я скучала. — Ты говорила. — Ну и что. Скучала. Алекс лежит и продолжает изучать потолок. Харви. Лучше ли Харви? Безусловно. И не потому, что Алекс её любит. Она в принципе самая лучшая в глазах Алекс. Алекс поворачивается набок. Тэми тут же придвигается вплотную и жмётся грудью к её спине. Рука ложится на рёбра. От чужого тепла тело рефлекторно напрягается. Мышцы сводит от желания скинуть руку и уползти на край матраса. Алекс медленно выдыхает, заставляет плечи опуститься. И закрывает глаза.