Вкус любви: табачный дым и шоколад

Опять начинается эта школьная жизнь. Вставать, как ненормальные, в семь часов, а то и раньше, отсиживаться на занятиях почти «половину своей жизни», а потом уставшим возвращаться домой, но и там особо времени отдохнуть не бывает — учишь уроки, которые ненавидишь всей душой. Вот, вроде, Тимофей должен был соскучиться за пару дней отсутствия по учителям, урокам, некоторым одноклассникам, которые благополучно не поехали в поход и выиграли эту жизнь — три выходных, как никак. Как прилежный ученик он сейчас должен радоваться и улыбаться, хотя бы из вежливости, но как-то, знаете, не то. Он совсем не рад. Всё ведь как обычно. Одноклассники ржут над ерундой, девочки сплетничают, учителя бегают туда-сюда с тетрадями школьников, чтобы потом всё равно проверить их у себя дома, и ругаются между собой по поводу того, насколько же безалаберны, грубы и ленивы дети. Ну, что здесь нового? И по чему здесь можно соскучиться? Больше всего раздражает тот факт, что он частенько замечает на себе взгляды от дружков Бондарева. Тот, судя по всему, их на место ставит и не разрешает к нему лезть, делая вид, что просто устал уже его донимать, неинтересно. Макс чаще остальных смотрит и как-то неодобрительно, иногда с противной усмешкой, так и хочет что-то ляпнуть обидное, колкое, свою тупую очередную шутку, но ему не дают. С одной стороны, Тима и рад такому, Артём его, вроде как, защищать стал, и плевать, что из-за чувства долга, что его пустили пожить, когда идти было совершенно некуда. Другой бы давно послал на три буквы… Но только не Тимофей. Но только не Артёма. Ещё сегодня у него ужасное самочувствие. Только вчера всё было нормально, и тут, как назло, заболела голова. Зато осталось потерпеть один урок и можно сваливать. Однако, думалось вообще не об очередном примере с логарифмом, который записывала на доске учительница, а о том, вчерашнем, сне. Ему давно это не снилось. Как только он вспомнит подробности того сна, как ему там было хорошо с Артёмом, а тому, наоборот, с Тимофеем… Сердце билось чаще, а желание всё это повторить в реальности возрастало.

°°°

Пиздиться поздно вечером где-то за гаражами — уже стало привычным делом для Бондарева и его компании. Сегодня — не исключение. В принципе, он, Олег, Максим и Серёжа никак не планировали сегодня марать руки, но пришлось, ибо случайная встреча во время их посиделок на детской площадке с, можно сказать, врагами, не могла пройти спокойно и мимо. Это были ребята из школы неподалёку. Неизвестно, почему, наверное, просто без особой причины, ученики этих школ враждовали. Девчонки раздражались друг от друга, а парни, как только представлялась возможность, устраивали драки. Иногда их ловили учителя или полиция, но все разбегались в разные стороны, откладывая свои разборки на время. И всем сотрудникам только оставалось разводить руками в стороны. Артём, как известно, тот ещё хулиган, и учудить что-то неправильное, украсть пачку сигарет с магазина и даже нажить себе врагов — дела простые, выполняются по щелчку пальцев. Возможно, у него и его друзей не было бы этих постоянных драк с недо-гопниками с четвёртой школы, если бы ни одна стычка на улице, во дворах. Все же гордые и вспыльчивые, молодые, кровь горячая, в телах бушует это желание начистить кому-нибудь ебало. Так, чего же сдерживаться, правильно? Вот и они так считают. Их было четверо, казалось бы, на равных. И после каждой такой драки, все уходили, словно, с одинаковым количеством синяков и царапин. Володя — их главный. Четвёртая школа, по слухам, уже «вешается», даже учителя, с его дерзости, хамства и неподобающего поведения. Гена — его друг, причем лучший. Всегда закроет собой, если надо, они прямо не разлей вода. Мило, что у них такая дружба крепкая, и одновременно ужасно, если занимаются они драками, мелким грабежом и не только. Это ещё не весь список. Женя — третий в компании. На самом деле, наверное, он самый тихий, но в драках всегда может разбить носы, что «мама, не горюй». Картавый, что немного портит, именно в данной ситуации, его имидж. Но все привыкли. Даже иногда могут подшутить. Ну и последний — Лёша. Четвёртый из них. Он больше был похож на своего главаря, Вову. Только имел хотя бы каплю уважения к учителям, ну и девушек не трогал. Принципы. — Ох, «серые», как мы давненько не виделись, — протянул Вова, уже разминая руки, противно хрустя пальцами. Он смотрел на напротив стоящего главаря своих врагов и криво улыбался, видя на лице Артёма полное безразличие, даже бесстрашие, — Бондарь, тебя как в тот раз отпиздить, или помиловать? Почему «серые»? Да просто так. И потому что их школа такая мрачная, покрашенная в серый. А эти уже зовутся многими как «белые», и если следовать логике, то понятно, почему. Им и самим не нравились прозвища, но в последнее время стало плевать. Ведь главное, кто из конфликтов и драк выйдет победителем. — Думаю, мне твоя мягкость не пригодится, — усмехнулся Тёма, посмотрев назад, на «своих», те поддержали его такой же ухмылкой, — я тебя с одного удара вырублю, как уже было, — он достал докуренную сигарету изо рта и потушил её ногой об асфальт. — Давайте уже, чё как щенята там скрылись за своим хозяином? — уже более дерзко начал Максим, и к нему тут же подлетел один из напротив стоящих. Женя. Драку постоянно начинал кто-то один, а потом подтягивались все и, в основном, они из раза в раз соперничали парами. Артём брал на себя Вову. Два главных, как никак. Макс с тем же Женей. Олег во всю перекатывался по земле с Геной, а Серёжа колотил сразу же Лёшу, тот его в ответ. Сейчас это всё опять затянулось. От такой потасовки были слышны лишь крики и грубые маты, иногда угрозы. А после они вынуждены были разойтись из-за неожиданной сирены полиции. Кто-то из жителей ближайшего дома нажаловался на них.

°°°

— Бондарев, ты дурак совсем? — как же без этого. Хотя, любой бы на месте Тимофея отреагировал также. Просто представьте картину: один спокойно лежит в гостиной, пытаясь унять головную боль, которая так и не прошла; второй вбегает в квартиру, на всякий случай сразу закрывая двери на все замки, ругаясь матом на весь коридор. Ну и как тут не офигеть? Да ещё и… — Час ночи, блять! — он нахмурился, стягивая со лба мокрую холодную тряпку, с ней он хотя бы может функционировать, и голова болит чуть меньше. Брюнет стоял в проходе гостиной, наблюдая за блондином, севшим на стул около двери. Тот с отдышкой пытался что-то сказать, но в итоге просто махнул рукой, мол, всё потом. — Стой, ты дрался, что ли? — нахмурился Тима, подойдя ближе к соседу. Тот лишь немного отпрянул, но без злости, а просто так, показывая, что всё хорошо. — Дай посмотреть. Артёму была так приятна эта забота. Хотя, с чего он решил, что это забота? Может, он это так, из вежливости или жалости? Да плевать! Это же Тимофей! В любом случае, его такие действия будут приятны для Артёма. — Только не говори, что та сирена, которую я слышал… — предположил Тима, но мысль не закончил. На комоде, рядом, стояла та самая аптечка, которую брюнет и открыл. Одна царапина или нет, синяк или ранка — неважно. Обработать всё равно нужно. Он нашёл вату, перекись, и занялся делом, пока Артём решил задать вопрос, вставший только сейчас. — Ты… Плохо себя чувствуешь? — он, на самом деле, начал волноваться. Понимал, что это просто что-то несерьёзное, раз Тима ничего не говорил и всё, вроде как, обычно. Блондин почувствовал как что-то неприятно кольнуло в сердце от плохих новостей. В любом случае, Тиме сейчас плохо, это видно. А если плохо ему — то всегда также плохо было и Артёму. И наоборот. — Я первый спросил, — Зайцев приложил влажную ватку ко лбу соседа, а тот моментально сощурился от противных ощущений и зашипел, — устал. Голова болит, иногда у меня бывает… Так что? — Ну, если я скажу, что это действительно за мной гнались менты, ты же…? — Артём поджал губы, ожидая реакции. — А что я сделаю то? — усмехнулся он. — Я знаю давно, что ты и твои друзья безбашенные идиоты. Не удивлён, — ему немного стало неловко из-за своих слов, и он тут же осёкся, — прости. — За что? — Артём и правда не понимал, за что, и был согласен с таким мнением. — Что сказал так про твоих друзей. Странно, что ты ещё меня не отпиздил за них, — усмехнулся, закончив небольшую медицинскую помощь, начиная убирать всё в аптечку обратно. «Да я, скорее, за тебя их отпиздить готов», — хотел ответить, но с большим трудом промолчал. Иногда у него закрадываются мысли о том, что, будь он чуть решительнее, давно бы встречался с ним, и имел бы право на такие слова. А также он мог бы сейчас спокойно прижать Тиму к себе, уткнуться носом в его живот, мальчишка бы гладил его по волосам и выслушивал речи о том, как Артём заебался. Стало даже приятно и тепло от таких фантазий. Он чему-то улыбнулся, что не ушло от внимания мелкого. — Я же говорил, что они не друзья, — дёрнул плечом Артём и подмигнул Тимофею, тот снова растаял, а его сердечко ёкнуло, — так что всё равно. Называй как хочешь. Тем более, это правда. А ты на правах хозяина сие дворца, можешь говорить мне всё прямо, разрешаю. Тимофей не знал, но на самом деле, всегда, с первой их встречи, имел право на всё, что касается Артёма. — Неужели, опять поцапались с теми, из четвёртой? — снова спросил заяц и усмехнулся своим мыслям. — Ты откуда…? — Ну, так я учусь с тобой в одной школе, все в курсе ваших разборок. К тому же, кто-то вас поддерживает, а кто-то хочет прекратить эти глупые драки, на каждом шагу обсуждают это, — поджав губы, разъяснил и облокотился плечом на стену, скрестив руки на груди, — мне ли не знать. Сразу скажу, я отношусь с похуизмом. Это ваше дело. Ну, как бы так. Но не совсем так. Тимофей действительно относился, и продолжает, к этому всему просто, нейтрально, старается не лезть, но ему никогда, вообще ни разу, не было пофиг на самого Бондарева. Он видел, как тот на следующее утро приходил на занятия с новыми ссадинами и побитыми костяшками. И вот это действительно заставляло напрячься. Парень еле сдерживал себя, чтобы не подойти и не помочь ему чем-то, чтобы не спросить о самочувствии. Когда один единственный раз Артём загремел в больничку после такой же драки, Тимофей чуть не сошёл с ума, потому что пойти к нему, естественно, не было возможности и смелости, а узнать об его состоянии от его дружков… Ну, вы сами подумайте, его же на месте бы избили, сказав: «пидор, не лезь к нашему другу». Хотя, знал бы Бондарев о таких его переживаниях, засиял бы от счастья. Он и тогда нуждался в парнишке, даже ждал, что тот появится на пороге палаты, хотя, с какой стати, они даже не общались. Только вот так, как кошка с собачкой, и всё. Стоит ли говорить, что Артёму по сей день снятся слишком откровенные сны с Зайцевым? Да, Тима такой не один. Узнай бы кто-то из дворовых, знакомых пацанов, друзей или даже врагов, что у бунтаря Бондаря встаёт на низенького симпатичного парнишку… Ну, тут исход понятен, кажется. — Я приготовил поесть, если хочешь — разогрей, — сказал Тимофей и перестал подпирать собой стену, — я спать. Артёму оставалось лишь кивнуть и согласиться. Немного даже расстроился, что сосед уходит. Честно говоря, нормально с кем-то пообщаться ему и не с кем. Что логично, он об этом уже говорил. Брюнет направился в сторону гостиной, почувствовав как голова снова начала болеть как и раньше. От этого сморщился и под нос себе матюкнулся. Артём, который уже встал, разулся, и хотел бросить свою куртку на крючок, явно обратил на это внимание. Хотел было задать вопрос, но не успел, увидев как мелкий пошатнулся и упёрся рукой в стену. Естественно, это не могло не напугать парня, и он тут же оказался рядом, придерживая того за плечи. — Эй, эй, ты чего это? — тревожность в его голосе была слышна, но Тима не расслышал, ибо в ушах встал какой-то лишний шум. Благо, диван был рядом, и Артём посадил парня на него, сам остался рядом, пока тот держался за виски. — Заяц, что с тобой? Давай я скорую вызову? — это был больше риторический вопрос, и он уже почти подскочил, чтобы достать с куртки телефон, но рука Тимы на его запястье послужила преградой. — Нет, нет, всё нормально, это же бывает, — почувствовал, как шум постепенно пропал, отчего и сам расслабился. А боль потихоньку начала отпускать. Он покачал головой, снова ложась спиной на диван, поджав под головой подушку, — правда, просто голова болит. Всё норм, — увидев встревоженный взгляд голубых глаз, он не смог не успокоить его и не уточнить. А Артём оставался сидеть рядом, уступив парню места побольше. — Точно? Ты уверен? — Ага, — лишь ответил, начиная дышать уже более спокойно и равномерно. Прекрасное чувство, когда тебя отпустила боль, реально ведь. — Ладно, но, если что, сразу говори, окей? — А как же, — усмехнулся Тима, увидев на лице блондина такую же улыбку. Более расслабленную. Именно сейчас Зайцев начал хотеть спать. Ну, он уже засыпал до прихода соседа, и пришлось вскочить. Поэтому снова быстро погрузился в сон. К сожалению, ему не скажет никто, но Бондарев настолько начал переживать, что даже не решился будить парнишку и улёгся на неудобном кресле в гостиной, с какой-то жалкой подушкой под головой. К сожалению, ему не скажет никто, но Артём несколько раз за ночь просыпался и следил за состоянием соседа, заботливо намачивал тряпочку для головы, чтобы та так и была прохладной. К сожалению, ему не скажет никто, даже сам Артём, но он его любит. Причём, влип по полной, как любит. По крайней мере, сейчас не скажет. Точно не сейчас.

°°°

Утром было намного лучше, чем вчера, вот правда. Так хорошо, когда ты просыпаешься без боли и чувствуешь, что можешь нормально «жить». Вчерашний день был не из лучших. Эта неожиданная головная боль и усталость выбили Тиму из колеи, он даже не смог сделать домашнее на сегодня, что совсем для него, хорошиста и отличника, не характерно. Увидеть с утра хулигана спящим в кресле было как-то не по себе. Неужели, он не смог его разбудить? Побоялся тревожить? Не решился? Просто не хотел? Чёрт его знает, этого чертёнка, что вот в его голове. Часы показывали пять утра. М-да, рановато даже для тебя, Тимофей. На улице начало рассветать, но закрытые шторы не попускали лишнего света. Брюнет привстал медленно, тоже, знаете ли, не желая будить этого бедолагу напротив, но диван предательски скрипнул, и послышался тихое недовольное мычание сквозь сон со стороны. Тима закатил глаза, «радуясь, что у него такое прекрасное жилище», но всё-таки встал. Он хотел пройти на кухню, а для начала вообще в ванну, если бы не одно «но». Бондарев, что странно, был какой-то бледный, и это не могло показаться из отсутствия света в комнате или ещё чего-то. Тёма едва заметно дрожал, но он дремал, кутаясь в свой маленький плед сильнее. Странное бормотание под нос через едва открытые губы направляли догадки Тимы на страшные мысли. Заяц подошёл ближе и присел на корточки перед спящим, коснувшись ладонью его лба, одновременно с этим положил вторую руку на чужую ладонь, почувствовал холодные пальцы кожей. Этого ещё не хватало! — Блять, — выругался Тимофей, чувствуя, как внутри него начинается целый ураган эмоций. Ему и жалко его безумно, и волнительно, и в то же время берёт злость, мол, где он мог заболеть, — балбес совсем, — себе под нос. Он понимал, что иначе никак, но пришлось вставать и поднимать этого красавчика, чтобы переложить на диван. Ну, не оставит же он его так, здесь помирать. Не просто совесть не позволит, а сильные чувства. Тем более, он всегда раньше фантазировал о том, как бы хорошо заботился о нём. Вот сейчас, кажется, фантазии начали сбываться. Только лучше, чтобы всё без болезней… Но судьба распорядилась так, строгая слишком.

°°°

Спустя несколько минут Тимофей уже бегал туда-сюда по квартире, готовя завтрак, убираясь параллельно где придётся, и проверял состояние больного. Тот, кажется, не спал, скорее, дремал, но явно не понимал сути происходящего. А проснулся только тогда, когда остался в квартире один, от хлопка входной двери. Состояние было ужасным, тело знобило, чувствовался жар. Это не смотря на то, что Тимофей дал ему во время его состояния полудрёмы-бодровствования лекарство для снижения температуры. Горло не болело, да и кашля не было. Лишь слабость и ломота в теле. Артём заметил на столе рядом стакан воды, какие-то заготовленные таблетки и лекарства, которые нужно выпить, судя по всему, и очень уж ароматный завтрак в виде омлета, пары бутербродов и горячего чая. Звук оповещения сообщения заставил парня сразу потянуться к устройству, дабы проверить. Время показывало уже девятый час, школа ему точно сейчас не нужна, он мог бы из вежливости сыграть, что ему так жаль пропускать занятия, что лишний раз не увидит друзей, но тогда эта вежливость была бы полной ложью. Тем более, не перед кем тут быть хорошим учеником. Он безумно рад, что сегодня останется дома, в компании с одним зайцем. Тимофей Где ты успел заболеть? На больничный с сегодняшнего дня. Завтрак съешь и выпей лекарства. Заразишь меня ещё потом — выселю в подъезд. Артём посмеялся, не смотря на не очень хорошее самочувствие и покачал головой, понимая в очередной раз, что выбрал в роли объекта своей сильной любви явно нужного человека. Тимофей не грубый, не вредный и не такой суровый, он просто так общается. На самом деле, тот ещё зайка. Что-то было в такой манере его общения особенного. Раз Артём постоянно то смеётся, то возбуждается, то просто снова и снова убеждается в своих чувствах к нему. Есть не хотелось, аппетита из-за ужасного состояния совсем не было, но мысль о том, что это для него приготовил его парень, который до жути нравится, заставила подняться и сесть за стол, съесть всё без остатка.

°°°

Эти часы длились мучительно долго. По настоянию соседа, Артём не выходил из квартиры и пытался лечиться. Он так своих родителей в детстве не слушался, как этого парнишку. Очень милого, между прочим. Все лекарства за день выпил, съел всё, что успел приготовить ему на день Тимофей, а также успел немало так поспать. К счастью, к вечеру температура спала, но состояние не особо улучшилось. Всё также была слабость и апатия, чтобы что-либо сделать. Да от него никто ничего и не требовал, собственно. Но тот факт, что он тут как овощь лежит, ему не нравился, даже бесил. Один плюс — за ним ухаживает лучший человек, которого он знает. А что самое главное — нужный человек. Сегодня он, как никогда, много думал. Пришлось. По телевизору каналов было немало, а смотреть нечего. Фоном целый день шёл какой-то фильм, а сюжет в нём вообще закачаешься — очередная мелодрама по типу «да потому что не может она любить меня! — да я люблю тебя!». И Артём уже устал искать нужный канал, просто сдался, убавив звук до минимума, чтобы не слушать эти банальные диалоги, слёзы, сопли, нюни… Ну, реально, а что реветь и разводить драму. Кстати, о драме. Артём успел поймать себя на мысли, что и сам неплох в развитии драмы. Он же Бондарев, такой рисковый, уверенный, смелый, не боится ничего, законы не писаны, а признаться в чувствах банально не может. Боится. Почему любовь делает его таким трусливым? Это же просто — подойти, сказать. Страх того, что откажут? Ну, нет, Артём не настолько не уверен в себе. Да, ему будет больно и прочее, но он не собирается упускать свой шанс лишь из-за боязни быть отвергнутым. Страх неприятностей среди друзей и знакомых гомофобов? Ну, точно нет. Сам он, конечно же, нормально относится к геям, да и в принципе однополым отношениям. И себя принял почти сразу, как только понял свои чувства к Тимофею. И, честно говоря, на мнение чужих, левых людей и недо-друзей его не волнует. Его волнует мнение одного человека, и ясно, кого. Страх, что тебя пиздить будут все пацаны, когда узнают о твоей ориентации? Да это уже совсем перебор. Артём и сам кого хочешь отпиздит «по самое не балуй». Страх ложных чувств? Да какой там! Он уже третий год пялится на Зайцева. То открыто, то в тайне. Мечтает, как бы его снова подразнить, как бы поднять настроение или же, желательно и для полного счастья, как бы его поцеловать скорее. Тогда в чём трудность признания? Просто признаться и всё. Тем более, кто сказал, что ему откажут? Никто. Бондарев уже измотал себя этими мыслями. Он не заметил, как у него пропала вялость и, вроде как, появились небольшие силы встать с дивана и что-то поделать. А ещё он понял, как сильно скучает по Тимофею. Ну, реально, чего он так долго? Писать сообщения, что будет подозрительно, как-то не очень. Даже если и ему бы ответили, это бы не заменило общения вживую. Ему нужен Тимофей. Прямо сейчас. Здесь. И скорее уже! Он хочет слышать его голос, наблюдать реакции на очередные, иногда глупые, шутки, слышать смех, видеть улыбку, наслаждаться ароматом его одеколона и просто пялиться, пока он не видит. Да, он точно любит. Это уже пиздец. Угораздило же как-то. Так, может, и… Была не была?

°°°

Тимофей пришёл домой где-то к пяти часам вечера. Он был уставшим, но настроился на готовку ужина и ухаживания за больным. Свалился же на голову. Он в этого хулигана и влюбиться умудрился, и к себе его пожить взял, и теперь не может не заботиться. Ещё и переживает за него впридачу. И не только потому, что тот болеет. Артём же безбашенный, ненормальный и слишком оторва. Вот эти его драки и вечные пизделовки с кем-то уже напрягают. Неслабо. Будь бы Тимофей его парнем, (ага, только в мечтах, Тим, только в мечтах) он бы сам пиздил Артёма за такие выходки и нафиг бы дома закрыл, чтобы тот снова куда-то не умотал на свои «сходки». Или как там у пацанов бывает. Нет, Зайцев, конечно, тоже пацан, но явно не такой. Надо же было таким противоположностям притянуться, а… Ну вот надо же было. Как только брюнет снял верхнюю одежду и разулся, он, наконец, вышел из мыслей. Отвлекающий приятный запах еды с кухни нарадовать не мог, но всё-таки… Какого хера! — Ты чего не в постели? — спросил парень, заходя на кухню, видя стоящего у столешницы соседа, который дорезал салат. — Совсем уже, что ли? Ты так не выздоровеешь. И одет-то ещё как, ну просто пиздец. Спасибо, да. Артём был в своих свободных шортах, длиной по колено, в чёрную обтягивающую майку, которая совершенно не скрывала эти крепкие мышцы на руках, кубики пресса и очень уж соблазнительные ключицы. Белокурые волосы были снова взъерошенные, и чёлка явно сейчас парню мешала готовить, он постоянно пытался откинуть её назад, дёргая головой. — Моя постель без тебя холодная, — наигранно-печально ответил Бондарев и посмотрел на хмурую моську напротив, — да ладно, ладно, шучу я. Не хмурься так, заяц… Мне уже лучше, — он выключил конфорку плиты, заметив, что там уже всё готово, и продолжил резать под такой же взгляд. — Температуры нет? — спросил и без ожидания ответа, положил ладонь на лоб Тёмы, проверяя, даже не зная, что у больного уже крыша поехала от таких прикосновений и заботы. — Пока нет. Спасибо, что ухаживал тут… Ну, за мной… Ещё мне просто было не по себе, я не привык быть должным, поэтому отблагодарю хотя бы так, — он пожал плечами. — Всё окей же, — наконец, расслабился и улыбнулся Тимофей, обратив внимание на плиту, — ты готовить умеешь? — Пришлось научиться, родителей из-за работы часто не было дома, — Артём убрал в раковину разделочную доску, решив вымыть её чуть позже, а сам развернулся к соседу, стоящему рядом, и облокотился спиной на столешницу. Он снял с плеча кухонное полотенце и убрал на стол, — ну, а потом, сам понимаешь, им было важно, что и где бы выпить найти. Как-то не волновало, что я не ел дня три нормально, перебивался бутербродами и всякой хуйнёй, — усмехнулся, вспоминая всё это, радуясь, что уже не с родителями, а там, где нужно, где он хочет быть сам, — ну, и как-то научился. — Что приготовил? — сменил тему, замечая некую боль в голубых глазах, и решил, что некоторые воспоминания для него действительно сейчас будут лишними и неприятными. — Между прочим, это первое, что я когда-то научился готовить. Макароны по… — По флотски? — на лице Тимофея промелькнула радость. На самом деле, он очень любил это простое, но вкусное блюдо. Родители очень часто ему готовили его, привыкнув, что их сын так любит покушать. — Давно их не ел… Мы с родителями часто их ели на ужин. Потому что я так просил. Понравилось один раз и всё, понеслось… — он немного посмеялся. Артём улыбнулся, заметив перемену в настроении парнишки, и это не могло его не радовать. Тима с таким воодушевлением рассказывал о себе и своих родителях, доверяя блондину многие секреты и подробности из детства. А Тёма был счастлив. Настолько счастлив, что передать было трудно. Он действительно скучал, думал целый день. И вот, снова Тимофей с ним, рядом, размахивает в порыве эмоций руками, жестикулирует, смеётся, делится тем, что ещё никому не рассказывал, улыбается и пробует даже салат. Удивляется, что очень вкусно. Потом пытается дотянуться до навесного шкафчика, где посуда, хочет помочь накрыть на стол, но ростом не дотягивается до какой-то кружки и смеётся со своей неловкости. — Мой рост меня погубит, — как только вышел из мыслей, Артём услышал эту фразу и усмехнулся. Сам спокойно и без напряга достал ту кружку и отдал Тимофею, — спасибо, давай я… Зайцев договорить не смог, как и уйти к столу. Артём понимал, что тянуть уже нельзя, глупо. Бояться нечего, как и таить всё в себе. Он слишком долго ждал и терпел. И сегодня он многое обдумал, это самое взвешенное решение в его жизни. Бондарев не дал парню отойти ни на шаг. Схватил крепко и аккуратно, чтобы не причинить боли, его нежное запястье и притянул к себе, второй рукой поймал его за спину. Попался заяц.