Вкус любви: табачный дым и шоколад

Месяц спустя

В кабинете стояла привычная тишина, но атмосфера такая напряжённая, что, как обычно, давила на учеников. Были слышны лишь редкие и тихие перешёптывания с задних парт, шорох канцелярских принадлежностей и чьи-то тяжкие вздохи, так и намекающие учителю, что писать очередной пробник ЕГЭ сегодня — плохая идея. — Ну, ладно уж, все изкряхтелись, — усмехнулась математичка, сидя за своим столом, оторвав взгляд с бумаг, которые заполняла, на учеников, — для вас же, дети мои, стараюсь. Вон, берите пример с Иры и Оли, — кивнула в сторону двух подруг, сидящих за второй партой перед ней, те сразу обратили внимание на неё, — не ленятся и учатся хорошо, сейчас у них проблем явно не возникло. Так ведь, девочки? — те кивнули в ответ, не скрыв улыбку. Нет, они теми самыми зубрилами не были, да и выглядели тоже совершенно обычно, не по типу очки-косички-вечныепятёрки», но учились действительно неплохо. Сейчас, кстати, умолчали, но этот вариант даётся им обоим тяжеловато. Об этом знать необязательно. — Или с Тимофея, — вдруг, сказала, на что брюнет, естественно также перевёл на неё внимание, оторвавшись от очередного уравнения, — я и не сомневаюсь, что он сдаст хорошо, уже третий пробник мы с вами пишем, а у него результаты положительные и немаленькие. Молодец, — улыбнулась и ему. Естественно, увидела улыбку в ответ, а после, кажется, начала нахваливать ещё кого-то. Но этого уже парень не слышал и не слушал. Он, вообще, заебался хмуриться, пока решал этот пробник. Вроде, всё в уме там складывается, но в то же время никак. Задания сложнее, чем в прошлые разы, и какие-то…хуёвые. — Тимофей сам нихуя не понимает уже, — выдал Тим себе под нос, перечитывая про себя задание с логарифмами, от которых мозги закипели. Тёма, рядом сидящий, это всё же услышал и усмехнулся, а когда взглянул на мелкого своего, кое-как сдержался, чтобы не посмеяться. Зелёные глазки у второго красивые, как и он сам, но когда хмурится, становится вдвойне привлекательнее, забавнее. Как тут от вида такого зайчика милейшего можно не заулыбаться? Сам Тёма, вроде как, привык всё это решать, даже мог что-то сам ответить, правильно причём — его же Тима много чему поднатаскать успел, — но в основном скатывал у возлюбленного или тот ему помогал. Оба знали, что хулиган — не математик. Это мягко сказано. И не хотели, чтобы его успеваемость спала из-за этих чёртовых пробников тоже оба. — Тимох, ты девятое сделал? — послышался шёпот Макса позади, и он слегка тыкнул Тиму ручкой в плечо. — Спасай, я ничего не понимаю. — Подожди, щас у меня шестерёнки прогрузятся, — ответил, — как ты, блять, на девятом, если я только на седьмом? — возмутился, но шёпотом это прозвучало довольно смешно. — Я просто пару заданий пропустил, никогда их не решу, — хмыкнул и тут же увидел кивок головой, мол, «а, тогда ясно», — Тёмыч, а у тебя как? Сколько сделал уже? — привстал, чуть наклонившись через свою парту, вклинившись головой между плечами парней, заглянул в тетрадь друга. — Нихуя, профессор ты. Поделись мозгами со мной, мне тяжко. — Мне заяц часть из этого сделал. Это не моя заслуга, так что… — улыбнулся, чуть поворачивая голову на парня. — Сам бы от мозгов не отказался, — он шутливо упёрся ладонью в лоб Лебедева и подтолкнул его вернуться за парту, как быка, честное слово, — думай, бестолочь. Макс улыбнулся ещё шире на такие слова, но на место вернулся, пока их учительница не спалила за откровенным списыванием и переговорами. На самом деле, он рад, что тогда признался парням во всём и после всё-таки получил ещё один шанс на исправление прошлых ошибок. Не сразу, конечно, после того разговора парни его практически не замечали, но, увидев, что Лебедев стал вести себя совсем иначе и, кажется, реально пытался наладить отношения, точнее — вернуть их в прежнее русло, начали потихоньку идти навстречу. И так длится уже месяц. Лебедев и не жалуется, раз сам захотел того. Если честно, ему намного лучше и спокойнее, несмотря на всё те же не изменившиеся отношения с родителями, несмотря на то, что со Штольцом и Миднёвым связи прервал, наверное, несколько дней назад. Те, кстати, до сих пор не очень желали общаться с Бондаревым и Зайцевым, видимо, из-за того, что ориентация парней их не устраивала. Может, обида слишком сильная? Чёрт знает. Да и, в принципе, Лебедев не стал настаивать, а после услышанного от них, понял сразу, что они своего мнения не изменят и здравым адекватным умом руководствоваться не будут. Упёрлись рогом, так и настаивая, что с такими «педиками», как Артём и Тимофей, водиться не очень хотят... Ну и, собственно, за такое уже успели раз получить пизды от Макса. Так сказать, на прощание. — На, бедолага, — послышался голос Миши с парты перед тремя парнями, и он вполоборота развернулся назад, передав Максу через Артёма сложенный в три раза лист бумаги в клеточку, — у нас же вариант один и тот же, — подмигнул, увидев благодарный взгляд, и тут же отвернулся обратно, ибо на него шикнула учительница. — Нечего вот ему помогать, — прошептала Диана, недовольно зыркнув на своего парня, но кроме них это никто не услышал, — не доверяю я ему и, вообще, …пусть сам думает, короче. Чё вот вы такие все добрые сразу к нему? — Принцесса, не хмурься, — ответил и незаметно положил свою ладонь поверх нежной девичьей, но убрал нехотя и сразу, ибо их опять может учитель заметить и предъявить что-то, мало ли, — всё окей, если Тёмыч с Тимычем решили дать ему шанс, значит, так надо. Это их выбор. Тем более, никто пока ни к кому не добрый... Ты думаешь, у Лебедя не выйдет ничё? — Время только покажет, а пока… — хмыкнула Морозова, откинув устало ручку на парту, и облокотилась на стул, скрестив руки на груди, продолжила тихо: — Пока я просто буду за ним наблюдать. Я своих мальчиков берегу, между прочим, и в обиду не дам снова. — Да я и не сомневался, — улыбнулся широко, и прошептал на ухо, предварительно наклонившись поближе: — ты же у меня самая боевая и смелая, — подмигнул, тут же вызывая аналогичную улыбку и смущение впридачу, — и я тоже за ним наблюдаю по-тихому, если что. Знаешь же, что за парней порву любого. — Кто ещё тут смелый… — выдала в ответ девушка и качнула головой, замечая их только что переплетённые пальчики под партой. Хотела ещё что-то сказать, но… — Сазонов и Морозова, — обратилась к ним математичка, поправляя очки на переносице, — ну-ка, тише мне, распоясались, — улыбнулась, понимая, что на этих детей кричать никогда не любила, да и почти не делала этого. Те в ответ заулыбались тоже и кивнули головой, послушно возвращаясь к решению несчастных пробников. Тимофей и Артём не смогли не услышать диалог друзей. Естественно, они всё слышали, как иначе-то, но Миша и Диана даже не скрывали свои разговоры от них. К тому же, тема-то насущная, хотелось бы, чтобы их мнение парни знали. И они знали. Причём давно, ещё с того момента, как сообщили, что, вроде как, дали возможность Максу вернуть к себе доверие. Мелкий, как и обещал, принял сразу решение возлюбленного и поддержал его, зная, как трудно он к нему пришёл. Хулиган был неимоверно благодарен за это и надеялся, что не ошибся в очередной раз. Не хотелось бы не впервой остаться в дураках или, проще сказать, преданным кем-то. И правильность его выбора действительно покажет только время. Ведь так?

Двадцать минут — и звонок, наконец, прозвенел. Неожиданно, но так долгожданно. Это последний урок, и учительница, собрав все работы, отпустила учеников, не задавая домашнего задания, как и принято после написания пробников.

°°°

— Наконец-то! — воскликнул Миша, как только вместе с друзьями зашёл в раздевалку. — Меня вырубает на ходу уже. — плюхнулся на лавочку и облокотился спиной на стену позади себя, небрежно откидывая рюкзак неподалёку на пол. — Ебаные экзамены, сука-а… — Та чего ты хоть, Мишка, — посмеялась Диана и села рядышком с Сазоновым, потрепав парня по волосам, и положила голову на его плечо, — написал же всё, четыре точно будет. Умник мой. У Михи как-то моментально ушло прежнее напряжение, стоило только услышать маленький комплимент, сказанный ласковым голосом, и увидеть взгляд любимых, давно уже манящих девичьих глаз с густыми в меру накрашенными ресницами. И как тут не заулыбаться-то? Даже Максим, который казался суровым всегда, не сдержался и тепло посмотрел на этих двоих, пока натягивал на себя куртку. Во взгляде девушки Лебедев, конечно, видел уже который день пренебрежение и ненависть, та его и не замечала почти, игнорировала, ведь сразу его предупредила, что не верит во все его признания и раскаяния, что нужно время, чтобы стать ей ещё одним другом. И он понимает такой настрой. Возможно, на её месте, повёл бы себя точно также. Сейчас его задача — просто быть рядом с этими ребятами и доказать, что тоже способен быть адекватным и вполне себе хорошим. Ведь, сейчас, с ними, после собственного откровения, ему стало реально лучше и как-то спокойнее. Артём и Тимофей в это время не могли в очередной раз не заметить между Михой и Дианой то самое, от чего переглянулись, лёгкими и хитрыми улыбками показывая друг другу, что как же они всё же были правы в прошлом насчёт того, что парочка из этих двоих выйдет слишком идеальная. Не прогадали же. Теперь любовались ими во всю, не скрывали иногда шуток по типу «жених и невеста» и прочее. Как тут удержаться-то, их же они тоже дразнят. 1:1. Вообще, те на самом деле, складывается впечатление, что молодожёны в медовый месяц. Проводят время вместе ещё чаще, чем раньше, постоянно куда-то пропадают на переменах и во время уроков, постоянно милуются в сторонке или прямо не стесняясь друзей. Держатся за ручки, а все вокруг, естественно, знают об их отношениях. Они вместе всего лишь недели три, но может показаться, что намного дольше. — Заяц опять копушничает, — не скрывая смешинки во взгляде, говорит Бондарь, замечая, как его малой копается с молнией куртки. Снова заело, походу, — ну-ка, дай я сам, — он за пару секунд засунул длинные шнурки, завязанные самостоятельно в привычный узелок, в свои кроссовки, чтобы не мешались, иначе, как говорит всегда заяц, «споткнётся о них же и ёбнется», и встал с лавочки, подходя к парню, — чтоб ты без меня делал только, — вздохнул самодовольно и качнул головой. — Вырвал бы эту молнию нахуй с куртки, — ответил вполне себе честно и заулыбался, послушно и терпеливо ожидая, когда ему починят эту несчастную «собачку» на верхней одежде. — Я так и понял, — он справился за полминуты, если не меньше, застегнул молнию до конца, и заботливо приподнял подбородок зайца, чтобы случайно не прищемить его, — чудик, — добавил и чмокнул в нос, тот сразу дёрнулся, на автомате уже. Макс со стороны наблюдал за ними и по-настоящему тепло улыбнулся, пока те не видят. Его одолели странные чувства. Так непривычно. Не понимал, какого чёрта раньше не видел и не замечал, что у парней неимоверная химия. Бурлит и искрит похлеще, чем на уроке химии, когда все делают опыты. И даже когда Штольц с Миднёвым чуть не устроили пожар в кабинете на самостоятельной и разбили пару колб, за что получили нагоняй от химички, так не искрило и не пылало, как между этими двумя. Лебедь осознал, что, не смотря на своё идеальное зрение единицу, был «слепой». Не замечал, как его единственный, по факту, друг был влюблён. Он не увидел, когда это началось, с чего именно, не подозревал, что тот не находил себе места и полностью был потерян, без возможности выговориться кому-то. Теперь пора бы наверстать упущенное. И Макс настроен решительно быть где-то рядом и вступаться теперь за них, а не как раньше. Харэ уже быть долбоёбом, верно? Не прокомментировать эту картину невозможно, и он не стал скрывать мысли, говоря то, что всех ребят повергло в некий шок: — Вы реально милые, оказывается, — усмехнулся, не вставая с места, как только покончил со своими шнурками на обуви. Тима и Тёма точно вот не ожидали услышать от него такое, но, что странно, они распознали искренность в его, обычно грубом, голосе. Впервые с его уст в их сторону вылетело что-то реально хорошее, приятное и адекватное. И им стало приятно. Чертовски приятно это услышать от него. Они не сдержали улыбок, а блондин ещё и усмехнулся в придачу и качнул головой, наблюдая за другом, что этих взглядов ещё не замечал, ибо наклонялся корпусом тела вниз, развязывая надоедливый узелок на шнурках. Неудачно начал он их завязывать, походу. — Пф, а-то! — подала голос Ди, впервые обращаясь за всё время к Лебедеву, и тот поднял на неё взгляд. — Они милые, да. И я за ними присматриваю, ясно? И за тобой. Только тронь их, — решилась показать угрожающий жест и провела большим пальцем по своей шее, — и нет головы у тебя. Девушка встала с места и схватила своего парня за руку, вручая ему второй, то есть свой, рюкзак. Ну, а что? Он же тут джентльмен, который её любит, пусть таскает, раз взялся с ней встречаться. Тот и не был против, но со слов и угроз брюнетки посмеялся чуть, и она его тут же потянула на выход, крикнув мальчикам: — Ждём вас на улице! — и милая улыбочка, будто не она тут угрожала однокласснику, что убьёт его в любой момент, случись что. Лебедев, мягко говоря, прихуел с этого, но воспринял всерьёз. Особенно взгляд её женский и суровый полностью убрал все сомнения, шутила она или нет. Но не улыбнуться повторно он всё же не смог и чуть посмеялся, провожая парочку взглядом. Это же уже что-то — она с ним заговорила! Точно знак хороший. — Харэ копаться, — отвлёк его от мыслей Артём, уже готовый вместе с зайцем, подпирая с собой стену у входа в раздевалку, — давай по бырому и потопали. Чё как черепаха. — А… Вы меня ждёте? — спросил и крайне удивился, неуверенно вставая с места. Это вот точно было для него ещё одним ахуем, ибо весь прошедший месяц ребята с ним нигде, кроме школы и уроков, не общались. Соответственно, разговоров о том, чтобы вместе куда-то пойти, да даже по домам разойтись вместе, и в помине не было. А сейчас, выходит, они решили его взять с собой или…? — Ну, кого ещё-то, блять, — ответил уже Тимофей, зная ещё за пару часов до этого момента, что его возлюбленный решился позвать бывшего-нового друга с собой, — тебя, давай-давай. Лебедь натянул улыбку до ушей, как ребёнок, и схватил свой рюкзак, незамедлительно подходя к парням. Было желание, вообще, их обнять или похлопать по плечу, но он сдержал порыв. Рановато для таких дружеских жестов. У кого-то испытательный срок, между прочим.

°°°

•19:30• После прогулки по парку, двухчасового просмотра фильма в кинотеатре и долгих заседаний в уютной местной кафешке, парни вернулись домой. Тот факт, что завтра долгожданный выходной, не мог нарадовать, ибо неделя выдалась сложной и тяжёлой. Учителя замучили одиннадцатые классы, во всю выдавая им пробные варианты экзаменов, больше домашних заданий по соответствующим темам. Требовали намного больше, оправдываясь банальной фразой: «На носу экзамены! Что будете делать, если провалите их?». И кто тут спорить станет? Себе же хуже сделать можно, лучше не рисковать, ведь так? Осталось поддаться и просто выживать, ожидая выпускного, свободного три месяца лета. Но и там близится учёба, сессии, университеты… Ох, лучше не думать об этом сейчас! После тяжёлого дня поистине приятно возвращаться туда, где тебя ждут, где ты не будешь один. С этим не поспоришь. Зайцев стоял у плиты и помешивал ароматное какао в маленькой кастрюле ложечкой, наслаждаясь теплом и уютом квартиры. Пусть и старой уже, но всё же. Она стала его настоящим домом, как и тот, кто сейчас намывается в душе и поёт что-то себе под нос, заставляя мелкого посмеиваться и иногда даже тихо подпевать, если песня была ему знакома. Парень улыбался и прокручивал в голове всё, что с ним произошло за последнее время, и как неожиданно изменилась его жизнь прошлой осенью. Если бы Артём тогда не признался, что было бы сейчас? Они бы так и жили вместе, будучи простыми соседями друг другу? Они бы нашли себе кого-то другого для отношений? Хотя, в таком случае, от отношений там было бы лишь одно название. Причём, у обоих. Они бы разъехались и, возможно, стали бы хорошими друзьями-знакомыми? А, может, продолжали бы цапаться, как кошка с собакой, смотрели бы с фальшивой ненавистью или вредностью, кидали бы шутки и колкости в адрес друг друга, но скрывали истинные чувства и жалели, что не могут признаться? Чёрт знает, что было бы, но об этом заяц думать даже не хочет. Как-то стрёмно, по-честному. Он за мыслями своими не заметил, как прекратился звук воды, открылась дверь ванной, а вскоре уже его сзади обхватили крепкие руки. Почувствовался приятный и манящий запах их общего шампуня, кажется, с экстрактом мяты, и одеколона, который как никогда казался единственным охуенным из всех существующих. Артём прижался грудью к его спине, как и делал постоянно, положил руки на живот, который сейчас очень даже соблазнительно не скрывался под кофтой — малой был только в своих домашних шортах — и уложил голову на его плечо, тыкаясь носом в шею. Тимофей пах по-особенному, такой милый, домашний, тёплый, уютный. Хотелось пропитаться его запахом навечно, хотелось стать с ним одним целым в этих объятиях. И хулиган не понимал, как так вышло, что три года назад этот мальчишка стал для него всем: поддержкой, лекарством от всех возможных болезней, другом, любимым человеком; домом и тем, с кем хочется идти по жизни рядом, рука об руку, и всем миром. Да, он видел в нём целый мир, который хотел узнавать с каждым днём больше и больше, беречь изо всех сил. — Заяц вкусности готовит? — спросил, унюхивая горячий напиток, замечая, как тот почти готов. — Хочу вкусности. — А, может, я только себе готовлю? — хмыкнул, но откровенно соврал, ибо прекрасно же знает, как хулиган обожает какао с маршмелками, точно также, как и он сам. — Не буду делиться, ещё чего. — Вредный такой, обижаешь меня всё время, — якобы обиделся и по интонации это стало очевидно, но объятия не прерывал, только сильнее к парню прижался, чмокнул слегка в щёчку, — больно надо, да… — А сам-то, — улыбнулся, убавил газ до медленного огня и развернулся аккуратненько к возлюбленному, сразу натыкаясь на два океана в глазах, в которые и утонуть не жалко было, — постоянно меня дразнишь. И насилуешь. И пристаёшь. А я всё прощаю, — вздохнул тяжко, покачал головой, — кто тут ещё вредный. Бондарев заулыбался и наклонился поближе, чтобы соприкоснуться лбами. Покрепче прижал мелкого к себе за талию, чувствуя под пальцами нежную горячую кожу и мурашки, только пробежавшие у второго от такой близости. Зайцев обнял в ответ и потёрся своим носом об его щёку, замечая, что тот побрился. Усмехнулся, ибо понял, что не зря хулигану об этом говорил — щетина была хоть и маленькая, незаметная, но кололась неприятно. Парни прикрыли глаза и с удовольствием прочувствовали момент. Их момент. Тихо, спокойно, безопасно. В очередной раз за окном падал снег, стемнело рано, а одинокий фонарь совсем не справлялся со своей единственной обязанностью освещать хоть что-то вокруг себя. Кто-то спешил домой или на работу в ночную смену, кто-то гулял, кто-то наоборот домосед. А в их квартире очень тепло, стоял аромат свежесваренного какао, на столе ждал ужин, приготовленный заботливым зайцем. Ощущение того, что всё так и должно быть, что всё до жути правильно, ласково отдавалось в мыслях и в сердцах, заставляя их биться чаще от одного только взгляда друг на друга. — Смотришь так на меня… — выдохнул Тима, чуть приподнимая голову, чтобы заглянуть в глаза снова. — Цц, будто тащишься по мне, — и глазки закатил опять. Дразнит. — Так и есть, — улыбнулся довольно, не скрывая, как на самом деле тащится, — а ты чё думал? Тащусь с тебя, пиздец просто. — Не удивлён даже, пф, — сыграл снова недовольство и вздохнул тяжко, якобы, устал от такого внимания со стороны. — Не загордись только, слышь, — не мог не посмеяться с такого, — да ты сам по мне тащишься… Скажешь, не так? — Согласен, — ну, а смысл тут таить-то, когда и так всё очевидно? — Не скажу. Всё так, я тащусь по тебе, — запустил руку в чуть влажные после душа волосы парня и почесал за ушком, при этом ласково заглядывая прямо в глаза, — топай в комнату, я щас какао налью нам и приду. И, конечно, его послушались. Чмокнули в нос предварительно и вышли в коридор, оттуда уже в комнату. Заяц заулыбался с такого и снова развернулся к плите, доставая с навесного шкафа пару их любимых больших кружек. Они частенько любили вот так провести время. В тишине квартиры, наедине, в уютной и тёплой обстановке. Могли поговорить обо всём на свете, а могли и помолчать, утопая в объятиях друг друга, держась за руки. Могли смотреть глаза в глаза, и ведь всё было понятно и очевидно в этих зрительных контактах. Они словно благодарили так за очередной прожитый совместно день, за то, что вместе навсегда, да и просто за то, что появились друг у друга. Абсолютно за всё. Но и откровения тоже имели место быть. — Погодь, погодь, — прервал речь Бондарева мелкий и от удивления даже поёрзал на диване, поудобнее садясь, подтягивая подушку позади себя получше, — ты серьёзно? Реально прям? Не шутишь? — похлопал глазками зелёными и увидел уверенный кивок головой. — То есть… Те открытки, валентинки, шоколадки, которые в моём шкафчике были и на парте, это…? — Это всё от меня, — улыбнулся, испытывая неимоверное счастье, что когда-то признался в чувствах к зайцу и теперь может спокойно открывать для него такие вот милые секретики до жути влюблённого хулигана. — А я-до думаю, кто такой богатый мне всё покупает и шифруется так. Я реально даже не мог предположить, кто это, — выдаёт малой, когда макнул маленькую зефирку в какао, чтобы после протянуть сладость хулигану и покормить его с руки. — И шифроваться было сложно, веришь? — риторический вопрос. Он заулыбался шире от такого милого жеста и с удовольствием съел с заячьей лапы зефиринку. — Но это того стоило. Ты так радовался и улыбался охуенно, когда эти мои открытки читал, шоколадки ел, — схватил за щёчку и чуть помял. Не сдержался. От него отмахнулись привычно. — Ты же ещё потом, паразит, подошёл ко мне и спросил, от кого это всё, дразнить начал, — вспомнил Тим, возмущённо зыркнув, — «Ого, Зайцев, тайный поклонник появился?», — повторил его слова из прошлого, ибо хорошо их запомнил, и фыркнул. — Ещё так вредно это сказал… Ух, вот же… — Не дуйся ты, — посмеялся Тёма и взял за руку, вновь переплетая с ним пальцы. — Что мне делать было, я ж тот ещё трус. Признаться, что это я тот самый тайный поклонник, мне бы смелости не хватило, — щёлкнул маленький нос, заставив зажмуриться смешно и сморщить его, — твоя очередь делиться секретами. Давай, что ты там от меня скрывал. — Хм, — задумался, то ли вспоминая, то ли выбирая, с чего начать. — Ну… Помнишь день, когда ты в больницу попал из-за тех пацанов с соседней школы? — получил кивок головой в ответ. — Я тогда так волновался за тебя. Когда в школе все начали об этом говорить, что-то там предполагали, мол, ты скоро чуть ли коньки не отбросишь уже… Короче, я сам себя накрутил. И пришёл в больницу. Точнее, попытался. — Нихуя себе, — прервал мягко, даже отставив кружку на письменный стол, одновременно с интересом и удивлением пялясь на брюнета, — ты серьёзно сейчас? — Ага, — кивнул и вздохнул отчаянно. — Я просто подумал, что твои друзья там не всегда сидели. А когда их там не было, я мог бы хоть как-то туда попасть. Иначе бы, они меня отхуярили и начали заваливать вопросами, какого хуя я там делаю, вообще, и что мне от тебя надо… И я пришёл, их не было, мог бы зайти к тебе, но в последний момент передумал… — дёрнул плечом слегка, незаметно прикусив губу со внутренней стороны. — Потому что… Ну, кто я такой тебе был? Мы даже не общались никак. Было бы максимально это всё… Странно, что ли. — Ты охуеешь, но я только тебя и ждал, как долбоёб, — ухмыльнулся, рассматривая их переплетённые пальцы, и от этого в груди что-то там приятно ёкнуло и забилось быстрее, — знал, что это тупо и невозможно. Мы же с тобой реально никак не общались нормально. И почему я ждал тогда, хуй знает… Но я только о тебе и думал в этой больнице, по сути. И когда меня выписали, был рад, что… — посмотрел снова в глаза, не стесняясь, и продолжил: — Рад, что снова тебя в школе увижу. Спустя три недели, блять! Там ещё скука смертная! И кормили ужасно! Бр! Артём нахмурился, последнее с некой жалобой произнёс. Возможно, хотел ещё что-то продолжить, но ему не дали этого сделать — Тимофей посмеялся и не сдержался, приблизившись к лицу парня, притянув того к себе за шею двумя руками. Впился в любимые губы, всегда напоминающие вкус табачного дыма, и ему ответили взаимностью, сгребая властно и ласково в объятия. — Оп-па, — хрипло произнёс, как только заяц от него отстранился и всё также коварно улыбнулся, — если ты будешь меня так целовать после каждого раскрытого секрета, я буду тебе их до утра рассказывать, — улыбнулся довольно. Ну, как иначе? — Только, возможно, я их уже выдумывать начну, не настолько ж их много, но… — Чудик, — посмеялся и щёлкнул хулигана в нос, вновь возвращаясь на своё место, и удобненько поджал под себя ноги, сгибая их в коленях. Поправил плед, которым оба укрывались, — твоя очередь опять. Давай, жги. Всё рассказывай. — О-о, ты охуеешь, — протянул, будто точно это знал, — ладно. Помнишь, до тебя Руслан доябывался? — Наш одноклассник который? Агеев? — уточнил и увидел положительный кивок головой. — Ну, да. Было дело. — Меня это дико бесило. Я с ним сразу же поговорить решил, мол, нахуя, заняться нечем ему и прочее, чтобы отстал… Не мог же я прямо сказать, что я в тебя втюрился и моего зайчонка никому трогать нельзя, — сказал и сразу смущение увидел на свои слова. Хотелось зайца расцеловать, но он всё же продолжил, не отвлекаясь: — А потом, когда я увидел, что он снова к тебе приебался, ещё и явно все границы перешёл… — Въебал он мне нехило, да, — прервал ненавязчиво, вспоминая те моменты, года так два назад, и неприятно зажмурился, потряс головой. — За это и огрёб он по полной, — заулыбался во все тридцать два, замечая на себе заинтересованный взгляд, заинтригованный, — в тот же день. — Отпиздил его, что ли? Один? — Не отпиздил, а провёл «воспитательную беседу». Ибо нехуй. — Так он поэтому потом от меня шугался, как от призрака! — осознал Тимка. — Я думаю, откуда у него фингал на пол лица. Он ещё так смотрел на меня с ахуем каким-то… — А ты чё ожидал? — вопрос, не требующий ответа. — Никому нельзя моё обижать. — Тёмка, это чё получается… — почесал макушку от неловкости. — Спасибо, что ли? — Не за что, что ли. Оба усмехнулись, вспомнив, как с самого начала их общения так говорили друг другу. — А я тогда скажу ещё вот что, — вспомнил мелкий, прервав зрительный контакт, от которого начал вновь стесняться. Неизвестно, когда он к ним привыкнет нормально и прямо точно, — мы в десятом классе писали… Как их… Работы эти контрольные по всем предметам, итоговые, в конце года… Помнишь, да? — Разумеется! — фыркнул, с недовольством вспоминая те события, от которых «потерял половину нервной системы» точно. Вспомнил то нечто в виде непонятных цифр, чертежей и логарифмов, или же с непонятными текстами, заданиями и всякими химическими элементами на листе А4, которые ученикам чуть ли не каждый день последней учебной недели всучали учителя со словами: «По этим работам будут выставляться оценки годовые, так что старайтесь». Вот тогда-то Бондарь и… — Охуевал я тогда. Потому что ничё не знал. — Та я видел, — усмехнулся. — Хорошо хоть, мне кто-то шпоры кидал с полным вариантом… — сказал, и только после направил свой взор на мило улыбающегося зайца. Кажись, догадался. — Это ты мне помогал?! — Кто ещё-то, — потрепал светлые волосы парня, пока тот так и пялил на него своими красивыми голубыми глазами, — я слышал, как ты постоянно жаловался дружкам своим. Ну, на контрольные эти, мол, кто это придумал. Не мог я не помочь, потому что… Ну, потому что это ты. Будь это кто-то другой, я бы и не парился даже… Не успел он договорить, это было очевидно. Тима рассмеялся сквозь новый поцелуй. От такого напора и неожиданности не устоял, поддался. Тёма привычно довольствовался любимым смехом, тоже улыбался, но продолжал. В такие моменты чувства и желания брали верх. Поцелуй был особенно нежный, такой тягучий, приятный и сладостный, что оба просто потерялись в нём и явно увлеклись, позабыв на время о вкусном напитке, что успел остыть, и растаявших в нём маршмеллоу. Сейчас это никак не волновало. Заяц лёг спиной назад, натыкаясь спиной на мягкий подлокотник собранного ещё с утра дивана (не удобно на таком, но и похуй им, не до этого сейчас!), не прерывая поцелуй, утянул за собой хулигана, что уже во всю сплетал с ним языки и бродил уверенно крепкими ладонями по бёдрам мелкого и изгибам талии, поясницы, успевая делать комплименты в редких перерывах между жаркими касаниями губ… — Бондарев меня лю-юбит, — вредно и с хитрой улыбкой прошептал, как только оба прервались, чтобы набрать воздуха в лёгкие, которого стало катастрофически не хватать, — любит меня, лю-юбит, — словно нараспев, смакуя эти слова, и покачал головой. А сам чувствовал, как от данного факта тепло разливается в душе́. — Любит, — не задумываясь, ответил, и улыбнулся точно также, заметив в зелёных глазах напротив неподдельные блеск и счастье, — очень-очень любит, — и снова наклонился ближе, почти вдавливая парнишку в этот скрипучий диван, возобновляя поцелуй. А вот когда поцелуи Тёмы перешли на шею, Тим конкретно кайфанул. Он неторопливо закинул руки на широкие плечи, цепляясь пальцами в обнажённые, не прикрытые футболкой, плечи. Снова успел залипнуть на этих мышцах, не удержался и начал изредка целовать блондина то в шею, то в ключицу, то опять нетерпеливо в губы. — Э-э, да ты опять кусаешься, Бондарев! — хмурится, но точно не против. — Могу остановиться, если хочешь, — кошачья улыбка и глаза эти, со множеством бесят, своё дело делают ведь. — Ой, заебал, просто заткнись и продолжай уже!