Вкус любви: табачный дым и шоколад

Парни были готовы что-то сказать на такие неожиданные признания, если бы не услышали знакомые голоса, уверенные, мать его, шаги и быстро сменяющийся хруст снега под ногами неподалёку. Чёткое ощущение, что это по их души, что на них троих кто-то смотрит со стороны не могло не насторожить, и все до единого посмотрели на источник звука. Не ошиблись ведь. Этого ещё не хватало… Всё началось спонтанно. Не было угроз, тех самых прожигающих насквозь взглядов, лишних разговоров или, как обычно, саркастичных фраз. Абсолютно ничего такого. Казалось, «белые» стояли и ждали этого момента давно. Привычный состав, но с ними ещё пару знакомых дружков. Неужели, они все реально поджидали и караулили парней? Шестеро против троих? Сила-то неравная, но, как известно, местные районные порядки, и что не по-пацански подобное, никого не волновало. Место выбрали удачное, — неподалёку от школы, как назло вне видимости оставшихся там учителей и проходящих мимо людей. Фонарь-одиночка справлялся с работой совсем туго и кое-как освещал то, что происходит. Противников можно узнать лишь по голосу, по характеру, силе ударов, по одежде, в которой они бывали почти на каждой вылазке. Звуки потасовки, частые маты и тяжёлое дыхание каждого. Снег хрустел под ногами, а иногда морозил до неприятных ощущений тело и руки при неудобном падении или соприкосновении с землёй. Лебедев, словно на автомате, стал свирепым, понимая, что без новых ссадин и синяков в сегодняшний вечер не обойтись. Он с напором метнулся в сторону того самого Жени, который его почти сам первым не сбил с ног. Со стороны подлетел кто-то ещё, уже не так важно, кто именно. Было главное — противостоять. Он с лёгкостью оттолкнул одного, а вот после его повалили на снег. Снова Женя — он так и не сдавал позиции, будто жаждал покалечить именно Лебедева, но, будем честны, это вряд ли удастся. Зайцев и подумать над происходящим не успел, как оказался между двумя пацанами, которые из «белых» единственные на гопников смахивали больше всех. Гена и Володя. Он их сразу узнал, запомнил с прошлых таких «междусобойчиков». Сейчас бы реально это слово использовать в прямом смысле, а не в переносном. Они точно знали, что делали. По взглядам и ухмылкам можно понять, что они помнят всё и поскорее желают вновь помéриться силами. Тимофей чувствовал их агрессию и то, что они вступят первыми, поэтому, не теряя времени, пошёл в наступление. Отолкнул от себя одного, чтобы выиграть несколько секунд, и довольно нехило, тот, к счастью, не ожидал и не устоял на ногах. Принялся за второго, замечая знакомый шрам на виске, и перехватил летящий в свою сторону кулак. Незамедлительно нанёс удар коленом в район живота, заставив согнуться в три погибели. Пользуясь моментом растерянности двух парней, Зайцев метнул взгляд в сторону, где буквально в паре метров от него Лёха пытался свалить Артёма на землю и вот-вот бы и сделал задуманное, если бы Тимофей не подоспел и не перенял противника на себя. И как только он это осуществил, его самого кто-то схватил сзади и развернул к себе, нанося удар, попадая чётко в район скулы. Послышался мат со стороны Бондарева. Он всегда злился и превращался в безумца, когда возлюбленному кто-то вредил и осмеливался делать больно. И этот момент — не исключение. Зайцев соврёт, если скажет, что в моменте полностью не узнал своего хулигана. Нет, не испугался, ни в коем случае, просто осознал, что не видел его таким свирепым…наверное, никогда. И так известно, что Бондарь настоящий, совершенно милый, ласковый и нежный только, когда они наедине, вдвоём, только с ним. С другими такое правило не работает. Своими голубыми глазами он будто метал молнии, от гнева они стали чёрными, он походил на лютого зверя, какого лучше не трогать, в целях сохранить себе жизнь. Увидев, как Женя снова встал на ноги и как к зайцу полез именно он, блондин схватил его за грудки и, смотря строго в глаза, оттолкнул от себя, кажется, успев ещё что-то сказать. Но что именно — будут знать только они оба. Ситуация стала немного проще, когда четверо из противников обессиленно лежали на снегу или только пытались подняться. Напротив троицы остались самые живучие, как раз те, которые им не особо знакомы. По редким крикам во время драки стало очевидно — того, кто метнулся в сторону Тимофея, звали Денисом, а того, кто в сторону Артёма, — Стасом. Они действительно оказались мощными и душными, идущими напролом, с желанием победы, а не поражения. Сазонов появился сейчас как никогда кстати. Заприметив издалека знакомые силуэты друзей и рядом с ними ещё кого-то, с явно не добрыми намерениями, он бросился на помощь. Миха оказался рядом скоро, помогая подняться Тиму, заметил, как второго снова хотели ударить, но опередил, перенял незнакомца на себя. Он влился в драку и стал ещё одним её участником, сам не заметив этого. Чувствовал — затянется надолго. — Заяц, всё норм? — не мог не воспользоваться ситуацией Тёма, и как только шестеро парней не в силах были атаковать, приблизился к мелкому, схватив его за руки, осматривая их на повреждения. — Кровь… — заметил ту самую свежую рану чуть повыше щеки и нахмурился. — Я в норме, — он бы сейчас отмахнулся, но его ладони грелись в крепких и родных, поэтому он лишь повёл плечом, — ничего не будет с пары… — не договорил, как на них обоих кинулись Володя на пару с Лёшей. Артём отреагировал молниеносно и дать отпор смог сразу, привычное дело. Собственно, как и Тимофей. Но неожиданно вставший перед ними Макс, который решил взять давних врагов на себя, открыто защищая одноклассников, сделал всё самостоятельно. Оттолкнул одного с такой силы, что тот в который раз не устоял на ногах, а второго ударил пару раз в живот. Его постигла та же участь, что и друга. Звук сирены никто и не был удивлён услышать. Он не помешал, даже наоборот вовремя. «Белые» оживились сразу и начали подниматься через силу со снега. Все из них разбежались под маты и крики, точно также, как и четверо парней, которые привычно оказались победителями в этой схватке. Тёма взял Тиму за руку, и одновременно с Максом и Мишей, они убежали в направлении, уже знакомом им — к дому зайца, он ближе.

°°°

— Блять, вы меня уже заебали, — возмущённо и недовольно выдал Зайцев, прервав очередную словесную перепалку двух бывших друзей, — щас въебу обоим, — зыркнул строго своими зелёными глазами. Не шутит. Точно. Нет, ну а как иначе их остановить вообще? Кто-то делом занимается, заботливо раны всем обрабатывает и себе параллельно, как Тима, например. А кто-то ругается и друг друга матами покрывает, это дело на себя взяли Тёма и Макс. Благо, хоть Миха в стороне был и просто пытался отдышаться после бега, посиживал в кресле, самостоятельно себе намазывая царапину на локте какой-то мазью — он почти и не пострадал, к счастью. — А чё я? — хмурясь, выдал хулиган, с некой ревностью наблюдая, как его заяц наклеивает пластырь на нос Лебедеву. — Он первый начал чёт возмущаться, не я. Сам, наверное, «белых» настроил, вот они к нам и приебались, — коснулся случайно рукой свежего синяка на своём подбородке, и зашипел, — и нехуй ему тут помогать, вообще! Не умрёт от пары ударов. Он не удержался и, пользуясь, что на диване сидит с ними рядом, вырвал из рук возлюбленного вату и йод, которые тот только что взял для помощи, вроде как, их общего врага (?). Уже как-то берут сомнения, что это так, потому что можно ли считать врагом того, кто в последнее время реально за них вступался и даже извиниться успел? — Да ты… Блять! — крикнул Тим и не смог сдержать порыва, в целях профилактики отвесив лёгкий подзатыльник по светловолосой, но красивой башке. — Чё как маленький-то? — Больно! — потёр рефлекторно макушку и строго посмотрел на Макса. — Какого хуя ты появился опять! — Не настраивал я никого против вас! Я же сказал, что помириться хочу! — возразил тут же брюнет, морщась, когда мелкий ему провёл йодом по очередной ссадине, жжётся же. — Не пизди, если не знаешь нихуя. — Тут и знать не надо. С чего ты такой хороший весь из себя стал? — хмыкнул и облокотился спиной на спинку дивана, сразу замычав от боли, тело всё же ныло после таких времяпровождений. — Придурок бешеный. — Сам такой! — завозмущался Макс. Он тут же дёрнулся, желая блондину тоже леща хоть дать, себя же надо отстаивать как-то. Но ему помешал заяц, он вернул его в прежнее положение, строго посмотрев, и специально посильнее ваткой надавил на рану. И результат очевиден — тот зашипел, но, как ни странно, не сопротивлялся. Понял, за что, собственно. Опять что-то странное в его поведении. И это уже от всех троих парней не ушло. Раньше за такую мелочь от Зайцева, Лебедев бы в драку влез, а тут… Либо они его настоящего не знают, либо он меняется в лучшую сторону на самом деле, либо же он считает, что нельзя этих людей больше обижать и против них гнать. А, может, и то, и другое, и третье? Непредсказуемый парень, чёрт бы его дёрнул. Тёма коварно улыбнулся и даже хихикнул злобно, так и говоря взглядом, мол, «за меня тут заступятся всегда, не надейся». Тима заметил знакомый кошачий взгляд, довольный и вредный, улыбнулся с него и покачал головой, теперь уже подходя к нему, чтобы оказывать медицинскую помощь. А то этот хулиган уже всем своим видом намекал, как страдает и ревнует одновременно. — Чё нарываешься? Надо было уйти, да? Сами бы справились? — спросил уже спокойно Макс. — Надо же мне как-то перед вами вину загладить. Парни-то, как бы к однокласснику не относились, всё же слушали его слова, и от последних прифигели в очередной раз. Он был серьёзен, реально серьёзен. Искренним? Не пытался каждую секунду въебать или оскорбить. Это не было частью его плана, это не было очередным враньём. Кажись, настроен-то решительно. — Не надо мне было вас заябывать, я и сам понимал иногда, но делал это, — продолжил, но в глаза никому не смотрел, надеясь, что ему поверят. Он ж, вроде как, реально душу открывает этим троим? — Авторитетом хотел завладеть, чтоб боялись, чтоб относились как к тебе, — имел в виду Бондарева. — Меня бесило, что ты считал, тебе всё можно. Тебя слушались и боялись, потакали во всём… А насчёт вас двоих… Я и предположить не мог, что тебе нравится Зайцев. Когда до меня дошло, было ещё больше как-то… Не знаю я… Ты поставил его выше меня, выше пацанов наших, защищал вечно и… — Если бы я знал, что ты для него не опасен, я бы против тебя не гнал, — прервал Артём, — ты не слушал меня, даже тогда, когда я говорил его не трогать. Неугомонный долбоёб, — фыркнул и прервался на пару секунд, но продолжил: — ты считал себя моим другом, а где твоя дружба эта была, когда я нуждался в ней и твоей поддержке? Я даже сказать тебе не смог раньше, что люблю парня, потому что знал, как ты к этому относишься. Ты сам всё узнал и вывод очевиден, — усмехнулся больше разочарованно, чем злостно, — я не собираюсь больше общаться с тем, кто заставил Тимофея страдать, и не раз. Проще о стену убиться. — Да не гомофоб я! — сказал, чем заставил уже троих посмотреть на себя вопросительно. — А я человек-паук, — встрял Миша и посмеялся первым, увидел на себе недовольный взгляд Макса, — ну, а чё? Мы же обмениваемся ложными фактами. — Я не гомофоб, — повторил, пытаясь убедить, но вряд ли получится, скорее всего, — я не знаю, чё творил, чем занимался… Блять… До меня дошло, что я просто не хотел в очередной раз получить пизды от отца, я пытался угодить ему во всём, быть похожим на него. Долбоёб, — усмехнулся и покачал головой, — сам не понимал, что хуёвого в ваших отношениях, но… Короче, пиздец, — вздохнул шумно и так тяжко, будто на него свалили огромный груз и выбраться невозможно, упёрся локтями в колени и потормошил свои волосы, которые и без всяких драк выглядели не очень-то и опрятно. В голове он давно прокручивал непростое детство, то, чему его учили, то, что ему постоянно говорил и внушал отец. Раньше это казалось чем-то правильным, разумным, ведь «так сказал папа». Так сказал глава семьи — человек, имеющий жизненный опыт. Или человек, который имеют тяжёлую руку и сильно бьёт? — Я пару лет назад сказал ему в разговоре, что пацан с пацаном и девчонка с девчонкой — также норм, как и гетеро. Потому что реально так считал и… Да и сейчас я также считаю, до сих пор, — вспомнил, а у самого неприятные мурашки бегут от воспоминаний и последствий того самого разговора: — он меня отпиздил, я потом молчал, как рыба и поддакивал, мол, да, это нездоровые люди. Думал, что со мной что-то не так, раз моё мнение другое. И он замолчал снова, но не продолжал. Видимо, больше и нечего было. Сейчас, по сути, ему стоит уйти куда подальше, да и вряд ли ему поверят, а шансы на прощение слишком малы — наворотил уже хуеты по самое не балуй. Не особо надеялся, но почему-то стало легче, от чего даже улыбнулся слегка. За долгое время и впервые он, наконец, сказал правду кому-то. Точнее — тому, кому хотел её рассказать. Перед парнями чувствовал свою вину, поговорить планировал давно, а отправной точкой стал тот самый случай, когда Зайцев его выгородил перед родителями. И, если бы он тогда этого не сделал, то неизвестно, вообще, случилось бы это — дошло бы до Макса, что пора прекращать вести себя так, будто они убили всю его семью. Неловкое молчание стало напрягать потихоньку, был слышен лишь звук открывания всяких тюбиков с мазями, отрывания медицинского бинта и тихое шипение со стороны Бондарева — Зайцев ему, конечно, обрабатывает всё аккуратно и заботливо, но всё же больновато. Казалось, у всех уже нет слов, чтобы что-то сказать. Обдумывали каждый свои мысли, прокручивали услышанное. Только Лебедев, наоборот, анализировал — всё ли сформулировал правильно, не упустил ли важное. Но, судя по лицу Сазонова, точно ничего не упустил, даже лишнего сказал. Тот в ахуе сидел и пялился так, будто перед ним инопланетянин или неизвестное нечто. — Короче, мне пора, лучше пойду, — сказал спустя минут семь, если не больше, Макс, вставая с дивана, параллельно держась за живот, в который пришлось сегодня принять немало ударов, — сорян за всё, мудаком был. Он ушёл действительно быстро, оглянуться никто не успел, оставив после себя негромкий хлопок дверью и лёгкое дуновение холодного воздуха с лестничной клетки. Тёма не сдержался, выдохнул шумно и тяжело от отчаянных и спутанных мыслей после услышанных слов. Он не дал мелкому закончить с собственными ссадинами на лице и, пользуясь, что тот так удобно стоит напротив, прижал поближе, чтобы парень стоял между его ног. Обхватил поясницу руками, и уткнулся лицом в живот, скрытый под всё той же спортивной кофтой и майкой под ней. Вдохнул полностью привычный манящий запах, уже смешанный с запахом зимней улицы. Заяц — единственное сейчас и всегда решение, чтобы хоть как-то успокоиться и привести мозги в порядок. Тима сразу понял, что к чему. Не сопротивлялся ни в коем случае, отложил аккуратно в сторону бутылёк с медицинской жидкостью и пластырь. Аналогично вздохнул едва слышно, само как-то вырвалось, и положил ладони на голову блондина, путаясь чуть в мягких, пусть и немного влажных от снега, успевшего осесть на них, волосах. Знал и чувствовал, когда тому необходима поддержка, когда совет, а когда просто помолчать и постоять вот так. В данном случае — последнее. Миха ещё не отошёл от услышанного, да и вообще, всё казалось странным и неожиданным для него, точно также, как и для друзей. Он тоже в неком замешательстве, однако, успел заметить в поведении, услышать в голосе, почувствовать на интуитивном уровне, что, кажется, Лебедев был с ними честен и давно хотел всё это сказать, высказаться. И последние его слова с извинениями окончательно заставляли поверить, что он не врал. — Парни, я пойду-ка, — сказал вдруг он и начал вставать с места, заставив этим Тимофея направить на него взгляд, — Дианка, наверное, волнуется. Надо ей ещё всё рассказать, она же домой раньше нас ушла, — взял телефон, который выложил недавно на стол, обратно в карман, и спустя пару шагов застегнул молнию на куртке, не снял её с самого захода в квартиру, — Тёмыч, не запаривайся только сильно, всё норм будет, — приблизился и мимолётно похлопал по плечу, получив лишь слабую улыбку и кивок головой. Но тот даже не думал от зайца отдаляться, так и показывая, что это его спасение сейчас, — покеда. Завтра увидимся. — Спасибо, что помог, — сказал мелкий, ведь друг без сомнений опять вступился за них, — у тебя же всё нормально? — кивнул на синяк на щеке и на сбитые костяшки рук, уже обработанные, благо. — Ага, ничё со мной не будет, — он шустро натянул свою обувь, — если чё, я весь ваш по первому зову, — подмигнул, увидев улыбку. Ну, в этом никто и не сомневался тут, собственно. Он точно также покинул квартиру, по пути уже набирая номер возлюбленной, которая его точно потеряла, ибо от неё звонков и сообщений на экране высвечивалось штук десять.

°°°

«Я не гомофоб» «Сам не понимал, что хуёвого в ваших отношениях…» «Я просто не хотел в очередной раз получить пизды от отца, пытался угодить ему во всём, быть похожим на него…» «Сорян за всё, мудаком был» Бондарев лежал на расстеленном диване, без телевизора и с выключенным повсюду светом. На дворе за окном наступила ночь, окутала мраком всё вокруг, заработали фонари, а у них на районе нормально работали только парочка максимум. В голове так и вспоминались эти фразы, сказанные бывшим другом, не желая забываться ни на минуту. Складывалось впечатление, что слышался на повторе сам голос парня и его интонация, с которой он это произнёс. Макс явно был растерян, напряжён, словно пристыженный, неуверенный и, на огромное удивление, более-менее уравновешенный, что несвойственно ему. В его глазах, в действиях и поведении невозможно было не заметить то, чего раньше он не особо показывал или давно забыл и скрыл в себе, спрятал — искренность и честность. Хулиган узнал в нём сегодня того самого друга. Не того, что злой, угрюмый и под маской самоуверенного чёрта. А того самого, с которым подружился когда-то в детстве, с которым хотелось общаться, гулять до поздна, а потом сбегать от полиции за совершенные мелкие хулиганства и вспоминать это всё ещё долгое время. Неужели, он действительно не врал? Ему стоит верить? Артём же говорил, что не сможет простить…такое. Он мог бы наплевать и как-то забыть тот факт, что Макс кинул его всего лишь из-за ориентации. Мог забыть, что тот снова не был рядом, когда, по сути, должен был, как-никак, друзья с детства. Мог забыть те моменты, когда Лебедь кидал в его сторону агрессивные словечки, далеко не безобидные шутки, брезгливые и злые взгляды. Мог забыть и все драки, открытое пренебрежение в свою сторону… Мог простить что угодно, но не своего зайца, который немало и не раз пострадал от действий Лебедева. Обещал сам себе, обещал возлюбленному, и совершенно не хотел нарушать свой собственно придуманный закон, не собирался больше слушать «друга» и тем более прощать. Да и никто на это не рассчитывал, вроде как. Но в то же время, что-то закралось в душу и, кажется, он даже поверил, точнее — хотел верить. За мыслями он не услышал, как звук воды в ванной комнате прекратился и в квартире стало ещё тише, чем до этого. Ещё буквально полминуты прошло и в коридор вышел Тимофей, в домашних штанах, без футболки. Домашний и уютный. Он незамедлительно прошёл в гостиную, на ходу вытирая волосы полотенцем, а после откинул его на кресло. Его глаза сразу привыкли к темноте, и он не затруднительно приблизился к дивану, залезая на него с ногами, и на четвереньках подобрался к возлюбленному. Пользуясь тем, что тот был в полулежачем положении, брюнет залез под одеяло также и устроился рядышком. Состояние своего хулигана было невозможно не заметить. Всё также, как и было последние несколько часов. Тимофей схватил аккуратно родную руку, переплетая их пальцы, а сам потянулся ещё ближе и спрятал лицо в шею возлюбленного, начиная целовать нежно и медленно кожу, зная, что это его всегда успокаивало и нравилось до жути. В поцелуях не было чего-то пошлого, он и не намекал на это, просто пытался отвлечь от ненужных дум, но Артём среагировал сразу же, не скрывая свои мурашки. Послышался тяжёлый вздох с его стороны, и он прикрыл глаза, откидывая голову чуть назад, натыкаясь на стену затылком. — Пристаёшь ко мне, да? — спросил негромко и усмехнулся, вспоминая, как малой постоянно любит ему так говорить и вредничать. Взял с него пример, почему бы и нет. И добавил знакомое ему: — Я насилие не люблю. — Мечтай, — улыбнулся всё равно, но поцелуи не остановил, видя и чувствуя, как желанное тело на такие невинные действия реагирует и расслабляется, — ты опять гоняешь ненужную хуйню в голове, да? — спросил, зная, что не успокоится, пока не получит ответ, и поднял взгляд, чтобы увидеть сквозь полумрак любимый и офигеть какой красивый профиль парня. — Хватит, котёнок, всё же хорошо. Не думай об этом. — Мне надо с ним поговорить? — спросил, понимая, что причину его загонов поняли без слов, он и не скрывал. — Или забыть? Он правду, вообще, сказал или нет? — снова понял, что его заносит, и снова нервный вздох. — Как мне поступить, блять… Ты ему веришь? — посмотрел в зелёные глаза в ожидании. — Я не знаю, — пожал плечами и улёгся поближе, положив голову на плечо хулигана, обнимая за торс рукой, ещё и закидывая ногу вдобавок, — ты сам поймёшь, как поступить. Не торопись и дай себе время. — Почему мне кажется, что надо ему поверить в этот раз? — задал вопрос, но было очевидно, что адресовано это даже не самому себе, а зайцу. Тот казался, как и всегда, единственным советником и тем, кто может сказать что-то дельное. — Почему я, вообще, думаю, что делать дальше, если я не хотел его даже слушать тогда? Я терпеть его не могу… — Потому что он не чужой тебе человек, — ответил и поправил светлые волосы парня, нежно и неторопливо начиная их перебирать, — это нормально, что ты сомневаешься в нём. Также нормально, как и то, что ты не можешь просто так взять и забить на него. Ты общался с ним столько времени, много знаешь о нём. Каким бы он ни был, вашими отношениями ты дорожишь. Вы столько прошли… Просто ты не можешь в этом признаться самому себе. Тим прервался на некоторое время и снова начал оставлять лёгкие и едва ощутимые поцелуи где-то под ушком Тёмы, одновременно с этим обнимая его, рукой почёсывая по загривку. Он прекрасно видел, как возлюбленный загнался. Он чувствовал его эмоции и, чтобы хотя бы как-то успокоить и заставить отпустить ситуацию, дарил нежность и ласку. При этом продолжил негромко, чтобы слышал только он: — Ты хороший друг, тебе не всё равно на него. — Он мудак, — выдал в ответ и услышал добрую усмешку над своим ухом, а после и очередной поцелуй излюбленных губ там же, — то, как он вёл себя с тобой… Нет, я говорил, что не прощу ему тебя и… — Согласен полностью, что мудак, — перебил и кивнул, но чуть отстранился, заглянув в глаза опять. — Котёнок, не думай о том, что он сделал мне. Сейчас это всё в прошлом. Я любое твоё решение приму и поддержу. И, если ты захочешь дать ему шанс, то я буду только «за», — он потёрся своим носом о чужой, заставив парня этим действием заулыбаться довольно, — тем более, если он на самом деле не врал, то, думаю, ты сам в этом ещё ни раз убедишься. Все же люди имеют право на ошибку? Тёма лишь закивал медленно и посмотрел куда-то в сторону, явно переваривая и анализируя слова мелкого, которого он слушал внимательно, как и всегда, к которому прислушается без сомнений. Тима сравнил хулигана с кем-то милым, особенно, в очередной раз — с котом. Он безумно становится похож на него иногда, причём в разных ситуациях. — Не загоняйся сейчас, это ни к чему. Я уверен, что ты поступишь правильно. Заяц увидел снова медленные кивки головой, и как блондин закусил нижнюю губу в задумчивости. В моменте мелкий заулыбался, и тут ему в голову пришло что-то, что он сразу и осуществил. Незамедлительно вылез из-под одеяла и забрался на Бондарева, садясь сверху, на его колени, располагая ноги по обе стороны от него. — И, вообще, я хочу внимания, — неожиданно заявил, скрестил руки на груди, строя обиженное выражение лица, и заметил, как возлюбленный приподнял бровь, но и улыбка ответная, наконец, промелькнула, — а-то чё это такое. Я тут соблазняю его, а он о другом говорит. Меня вот Лебедев вообще не возбуждает, — хмыкнул едва слышно, специально в глаза не смотря. — Ещё б он тебя возбуждал, — понимал, что тот шутит, но решил ответить, и посмеялся тихонько, укладывая руки на обнажённую талию зайца, — а ты попробуй ещё меня пособлазнять, а-то я не совсем понял, — вредничает и подыгрывает. Тима посмеялся и наклонился ближе, втягивая поцелуй. Такой страстный, на самом деле, что у второго из головы всё лишнее вылетело и остался только любимый зайчик, его губы, его обжигающее дыхание, прикосновения нежные и будоражащие всё внутри, глаза зелёные, в которых стали появляться маленькие «бесята», запах, смешанный с шоколадным шампунем. С последнего он не смог утаить шутку: — Шоколадный заяц? — спросил, как только от его губ оторвались и посмотрели в глаза хитро. — Получается так, — пожал плечами и чмокнул нос парня, снова улыбаясь и видя улыбку в ответ, — пялишься на меня… Чё, нравлюсь? — Пиздец как, — и к его шее тут же склонились, начиная жарко оставлять поцелуи, — очень нравишься, — вздохнул рвано, понимая, к чему всё идёт. Оттягивать желанное и терпеть не было сил. Собственно, Тёма не стал этого делать, и уже спустя секунды осуществил манёвр, переворачивая мелкого под себя, нависая сверху. Упёрся руками в диван по обе стороны от его плеч, а сам наклонился к личику. Тима улыбался ему коварно и миленько, только больше соблазняя, зная, что вот-вот и кое-кто сорвётся с цепей от таких заигрываний. Он притянул хулигана рывком за ворот футболки ещё ближе, едва-едва касаясь своими губами таких родных и любимых. Обхватил ногами талию Бондаря — знал же, что такими действиями только больше спровоцирует. Парни слились в поцелуе, начиная откровенно кусаться, то ли дразнясь, то ли перенимая на себя главенство. Хотя оба понимали, что им совершенно всё равно, кто будет главным в этот раз — они в любом случае, без сомнений отдадутся друг другу, с особым желанием, страстью и любовь. И по-другому быть не может.