Вкус любви: табачный дым и шоколад

Три месяца спустя

15 мая

— Бляха, чё я пропустил? — сказал Бондарев, встав рядышком со своим зайцем на балконе, укрыл их обоих одним мягким пледом, вручил второму большую кружку горячего чая с лимоном. — Позвал бы хоть меня… Кстати, кружка эта была действительно огромной. Вроде, миллилитров на пятьсот, круглая такая, с забавным рисунком серого зайца. И парни купили её недавно совсем. Тимка как-то загорелся идеей, чтобы им по-несколько раз не бегать на кухню за чаем или какао во время просмотра фильмов, приобрести её. Сразу же заказал, забрал и не пожалел. Мало того, что они стали чаще есть с одной тарелки и кормить друг друга, так теперь ещё и пьют с одной этой кружки. И довольны всем. Это, вообще, мило же, не так ли? — Да тут самое интересное начинается, ты успел, — поспешил ответить Зайцев и махнул рукой, мол, не волнуйся, делая глоток напитка первым. А у самого него взгляд был направлен куда-то вниз, во двор. Собственно, как и у Тёмки уже. Конечно, как пропустить такое? Тут весь дом лицезреет новую серию популярной мелодрамы (или это больше драма?) под названием «Бабник-изменщик-Коля-и-его-истеричка-дама-сердца-Варенька». — Да как можно было с тобой связаться, вообще?! Ненормальный! — кричала на весь двор, не стесняясь и пугая случайных прохожих, а голос привычно достиг красной отметки по шкале громкости. — У тебя с головой проблемы, иди полечись! — также ей вдогонку заорал, а сам уходил куда-то, постоянно оборачиваясь, натягивая капюшон тонкой куртки на голову, параллельно ища сигареты в кармане. — Это у меня-то? Ты на себя посмотри, придурок! Оскорбился, да? Ничего. Иди к этой своей шлюхе, она тебя пожалеет! — Дура! И громкий хлопок подъездной двери раздался эхом на всю округу. Казалось, жители с каждого этажа слышали этот кошмар и вылезли из окон квартир понаблюдать, что же здесь происходит. Никто такой цирк пропустить не мог, и не надо осуждений. Да, парни не одни такие любопытные. Хотя, на самом деле, они оба не понимали, зачем заниматься такой хуйнёй? Можно же либо попытаться как-то нормально поговорить, либо, если не могут иначе, проораться, но у себя дома и потише, не пугая соседей, либо же, на крайняк, нахуй порвать друг с другом и адекватно разойтись. Не прилюдно же такие дела делаются. Однако, концерт лишним не будет. Всем нужно сплетни завести и такие вот страсти понаблюдать. — Ставлю всё, что он вечером к ней мириться опять придёт, — с усмешкой выдал Тёма, принимая свою очередь отпить чёрного чая с мятой и лимоном из рук зайца. — Не, он придёт ещё раньше. Пару часов и вернётся с цветами, а она его ими по лицу отпи́здит, — также не сдержал наигранно-хитрый смех, и взглянул на рядом стоящего. — Какой ты вот у меня хорошенький, — вдруг, перевёл тему и уложил голову парню на плечо. — А кто-то вон мучается с кем-то… Повезло же мне, эх… — вздохнул так мечтательно, что и сам не смог сдержать ухмылки. Понятно, он, как обычно, решил пофлиртовать. На самом деле, с последних событий прошло всего лишь три месяца, (у них ещё полгода отношений стукнуло пару недель назад — они сами нарадоваться не могут с этого факта), а за это время оба успели нехило так натренироваться во флирте. Иногда неплохо выходит, а иногда и как-то тупо. Но их всё устраивает, опять же. — Это ещё кому повезло тут… — сразу понял, что к чему, и не собирался оставаться в стороне, — вопрос спорный. — Ну, да, согласен, я тоже хорош, — якобы задумался, смешно поджав губы. — Пф, и не сомневайся в этом, — фыркнул и закатил глаза, — где, вообще, мой скромный заяц? Куда ты его дел? — пока говорил, уложил ладони на талию мелкого, не забывая придерживать плед, который был на их плечах. С утра прохладно, хоть сейчас и наступила весна. — С тебя беру пример! — воскликнул и сделал такой взгляд, мол, это и так очевидно. — С кем поведёшься… Ага. — а сам привстал на носочки, ненавязчиво начиная приближаться к любимым губам. — Как я плохо на тебя влияю-то, — качнул головой и снова начал довольно улыбаться, заметив движения в свою сторону, уже предвкушая их поцелуй, каждый из которых заставлял сходить с ума, — ой-ой, как плохо влияю. — Да уж, это точно, — тоже промелькнула хитрая улыбка на губах, и он обхватил руками шею хулигана, чувствуя, как его сильнее притягивают за талию, — очень плохо. — И что мы делать с этим будем? — сам не заметил, как голос стал тихим и едва хриплым, но не поддаться ощущениям вновь не смог бы, это и так ясно. — Не знаю, не знаю, но надо что-то предпринять уже, — пожал плечами, почувствовал мурашки на собственной коже от такой близости и прижался крепче, ловко зацепив зубами нижнюю губу Тёмы, едва её оттягивая. Знал, что кое-кто от этого с ума сходит. Поэтому всегда применял свой хитрый ход. — Чертёнок, — рыкнул и нетерпеливо первым втянул зайца в поцелуй. В этот раз грубый, глубокий, долгий и слишком страстный. У второго ноги стали ватными, и он вполне себе мог упасть, если бы его не держали крепкие руки. Парни заулыбались, чувствуя губами улыбки друг друга, но останавливаться собирались не скоро. К тому же, куда торопиться, если сегодня долгожданный и заслуженный выходной? Такие моменты им нравились всегда. Вошло в привычку так проводить каждое утро, будто настраиваясь на предстоящий день. Они стали почти всегда вставать пораньше, чтобы встретить рассвет вместе, ибо, как оказалось, оба любили это делать ещё с детства. Стало традицией проснуться в тёплых и надёжных объятиях человека, которого любишь всей душой и доверяешь, приготовить завтрак на двоих, поговорить о чём-то неважном или просто помолчать в компании друг друга, пытаясь окончательно взбодриться на балконе с чашкой горячего кофе или чая, стоять плечом к плечу и наблюдать за тем, как просыпается город, улица, как на небе выходит солнце, и всё вокруг начинает жить. И говорить это банальное, но немаловажное «я тебя люблю». И в это же время парни обожали смотреть друг на друга, иногда тайно, а иногда и без стеснения, в открытую. Тёмка постоянно выкуривал сигарету, будто специально. Понимал же, что он в таком виде, — пусть и в своих спортивках и растянутой футболке, лохматый и сонный, но пускающий в воздух табачный дым, — до жути нравился своему зайцу. Тимка же, в свою очередь, выглядел также, только вместо футболок он обычно майки соблазнительные предпочитал носить (удобно, видите ли, ему, а кому-то слюнки пускай!), на босые ноги милые мягкие тапочки натягивал, забавно зевал или хлюпал чаем, успевал поворчать на каких-то соседей, которых всегда считал странными. А ещё они обожали то чувство спокойствия и комфорта, которое испытывают только когда рядом. Обожали чувство уверенности в каждом наступившем дне, ведь знали, что проведут его также вместе, как и последующий. — Ну-ка, всё, отстань, — выдал брюнет, в привычной манере, как только их поцелуй прервался, — шуруй в душ. А ещё завтрак приготовить неплохо бы. Твоя очередь сегодня, — а сам всё ещё улыбался довольно. Дразнится. — Нихуя, раскомандовался тут, — усмехнулся, но послушно остановил свой очередной порыв опробовать губы со знакомым привкусом шоколада, — ты чё, мелкий, нарываешься? — Ой, не пугай меня, понял? — риторический вопрос, а в голосе послышалась наигранная дерзость. — Базар этот свой пацанский фильтруй, да. — вошёл в образ. Они в последнее время стали оба шутить друг с другом, принимая на себя роль тех самых гопников. Хоть в реальности они ими не являлись, даже схожести не имелось, но иногда складывалось впечатление, что наоборот. Такими словами разбрасывались, да с такой интонацией всё это говорили, что сами начинали сомневаться и спрашивали, почему они ещё не за гаражами тусуются и не «пятками район держат». — Ты права не качай, я на этом районе главный, — ответил Тёма, еле сдерживаясь от смеха с того, как заяц пытается быть тем самым бо́рзым и наглым. — Ты главный, а я этот район создал, ё-моё, — последнее прям слишком уж похоже было, откуда он так умеет только… — Попутал, чё ли? Парни сами не заметили, как засмеялись в голос и соприкоснулись лбами в попытке успокоиться. Объятия не заставили себя ждать и Тима привычно спрятал моську в шее хулигана, сцепив руки на его пояснице. Тёма прижал его покрепче, второй рукой начиная почёсывать тёмную макушку, ласково перебирая пальцами волосы. — Ну, ты и ёбик, — прошептал Бондарев, прижимаясь губами к виску возлюбленного, пока тот мило посмеивался с собственных раннее сказанных слов, — просто ёбик. — А ты дурик! — поспешил ответить и ловко выбрался из уютных крепких лап. Он шагнул в сторону балконной двери. — Я ушёл завтракать. Без тебя. Понял? Хер тебя дождёшься. Никакой заботы, всё самому делать. Пиздец! С кем я связался только! Лучшие свои годы жизни тебе отдал, а ты…! — конечно же, не всерьёз он. Опять включил свои актёрские способности и «совсем чуть-чуть» вредности. Тимофей так и продолжал бесконечно причитать, даже когда вернулся в квартиру, оставив возлюбленного одного, наедине с самим собой. Знал же, что Артёма это смешит до жути, поэтому не терял возможности сделать это. Так и вышло, второй снова рассмеялся, в который раз убедившись, что втюрился он явно в того человека и не ошибся с выбором. — Ай, сука! Пиздец, нахуй, блять! — послышалось, вдруг, откуда-то с кухни, среди всей его пламенной речи с претензиями. — Да что ж блять, такое-то! Тёмыч, опять мышь! Чё она такая здоровая-то? Иди сюда и лови её! Ну, и как тут не послушаться и не прийти на «зов». Артём заулыбался шире и тоже покинул балкон. Сразу направился в сторону кухни, где его ждала удивительная и до жути забавная картина: Тимофей залез на подоконник, подбирая руками свои колени, опасливо посматривая в каждый угол пола в помещении, и матюкался под нос. Проклинал, наверное, бедную мышку за то, что напугала его до чёртиков. Может, он и не так сильно их боится, но эффект неожиданности сработал молниеносно. Как тут не испугаться? — Не смейся ты, слышь! Где вот она? Щас выбежит опять… — недовольно сказал мелкий, заметив, что его парень в открытую над ним угорает и точно придумывает новые шутки по этому поводу. — Опять мышеловки ставить, блять! Я ебал это всё…

°°°

20 мая, 18:37

Экзамены всё ближе и ближе, и это не может не угнетать или даже не пугать. Учитывая огромную нагрузку в одиннадцатом классе, времени на подготовку почти не остаётся, что уж тут говорить про отдых и лишние пару часов крепкого долгожданного сна. В школе во всю проводят пробные экзамены, тесты и контрольные. Ученики штудируют и зубрят всё подряд, что им только скажут и не скажут. Учителя, прямо-таки, сорвались с цепей и по полной программе устраивают проверки знаний, пытаются вдолбить новые в головы подопечных — иногда получается, а иногда и не очень. Бондарев всегда не особо был умён в уроках, особенно в математике. Все эти цифры, непонятные графики, логарифмы и прочие ужасы в его мозгах не могли найти место и быть ясными для понимания. Ну, никак, что бы он не делал для этого. В конечном итоге, сдался, и пустил на самотёк, решая, что «как-то да прокатит, прорвётся». В принципе, удавалось ранее, но не сейчас, когда пора выпускных экзаменов и списать просто так там не удастся. Сам бы он точно не управился, если бы не любимый и «головастый» зайчик, который начал ему эти мозги непонимающие вправлять, всеми способами мотивировать и даже шантажировать, лишь бы тот собрался с силами, и они, как он выразился, «вместе сделали этот рывок и свалили из школы со спокойной и довольной душой». Тимофей объяснял ему всё, прямо-таки с самого начала, настолько, насколько знал сам. Хоть он и не профессор, но оценка «четыре» за каждый пробник и в четвертях за предыдущие года учёбы по данному предмету имеется. Он хотел помочь, он переживал не только за себя, но и за любимого, и оставить того одного справляться со всем этим было бы не в его стиле, и уж точно не в его желаниях. — А ты, оказывается, не такой уж и ту́пик у меня, — больше утвердительно, чем с вопросом, произнёс Тимофей, с задумчивым выражением лица вчитываясь в написанный в тетради аккуратным почерком хулигана решённый пробный вариант экзамена по математике, — правильно пока всё. Бондарев не мог не улыбаться, наблюдая за этим зрелищем. Он знал, что можно наблюдать за тем, как горит огонь, течёт вода и что-то там ещё, но для себя считал иначе — для него всем этим являлся один заяц. Можно бесконечно смотреть на то, как он разговаривает обо всём и ни о чём; как он смеётся во весь голос или улыбается до неподдельных искорок счастья в глазах; как он спит или смешно ест свои любимые вкусности, как хмурится или ворчит; и даже то, как задумывается о чём-то, размышляет, прямо как сейчас, и грызёт колпачок ручки. Это, кстати, его привычка с класса девятого. Может, и раньше? К сожалению, они до девятого знакомы не были. — Учитель клёвый просто у меня, — ответил Артём, чувствуя, как при простом взгляде на парнишку сердце бьётся чаще, а в душе что-то расцветает снова и снова. Пользуясь случаем, что они оба сидят за письменным столом, за которым часто вот так занимались выполнением домашнего задания и подготовкой к ЕГЭ (а хотелось бы и кое-чем другим заняться за ним, как сказал однажды Артём), Бондарев подвинулся на своём стуле поближе к Зайцеву и уложил голову на его слишком удобном плече, заглядывая через него в свою же тетрадь, в которую так старательно вчитываются зелёные глазки. Он не почувствовал сопротивления, и это было очевидно, а после уткнулся носом в заячью шею, вдыхая любимый запах. Пришли мысли о том, что действительность, в которой он настолько счастлив, кажется нереальной, невозможной. Страх, что это правдоподобный сон, снова так и лез в голову, заставляя тело покрыться неприятными мурашками. Он вздрогнул, не сумев проконтролировать, и это не ушло от внимания возлюбленного. — Что такое? — отвлёкся от перепроверки очередного примера с логарифмами или корнями, и повернул голову чуть в сторону, едва соприкасаясь носом с щекой парня. — Холодно, что ли? — спросил первое, что пришло в голову, и сразу потянулся рукой к чужому лбу, чтобы проверить температуру. И как только он это сделал, его перехватили за запястье, аккуратно и до бабочек в животе нежно. Тёмка приложил ладонь брюнета к своему лицу, прикрывая глаза на некоторое время, а после к губам, касаясь ими длинных и едва прохладных пальцев. Тимка вновь обомлел с таких действий, но дальше и не спрашивал ничего, как бы ни хотелось. Он наблюдал за этим, а у самого в груди что-то приятно ёкнуло и забилось быстрее. Улыбка сама по себе появилась на лице от осознания, что с ним это делает его хулиган, по которому он давно «сходил с ума», о котором мечтал, который ему снился каждую ночь. Бондарь всегда был с ним нежен, аккуратен, заботлив, искренен и…прекрасен. Он всегда красив, но в такие моменты — особенно. — Ну, чего ты? — также тепло улыбаясь, спросил Тим, наконец, поймав с парнем зрительный контакт, увидев такую же улыбку. А тот не ответил и, не сдержавшись, потянулся ближе к его личику, втягивая в поцелуй, не давая сказать что-то ещё. Заяц не пытался его остановить, уже не хотел что-то говорить или спрашивать. Лишь улыбнулся сквозь поцелуй и ответил взаимностью, привычно переплетая пальцы рук. Оба потерялись, не зная, сколько времени просидели именно так, сколько раз их сердца бились в унисон при этом, сколько раз они отрывались, чтобы только набрать кислорода в лёгкие и продолжить, сколько раз и насколько сильно стали искусаны их губы, сколько раз они улыбались ими сквозь и убеждались, что счастливы до безумия вместе. Им пришлось прерваться. Словно на автомате, прислонились друг к другу лбами и закрыли глаза в попытке успокоить рваное дыхание, которого стало до жути мало. — Я люблю тебя, пиздец просто, — выдал Тёма почти сразу, как только заметил довольное, но явно непонимающее выражение лица. — Ты резкий такой, ебать, — выдохнул Тим, но отстраняться и не собирался, — я тоже тебя люблю. В моменте он стал серьёзным, хотя получилось с трудом, и всё же отодвинулся слегка, давая парню щелбан в лоб. — Э-э, — нахмурился и потёр пальцами ушибленное место, — чё я сделал-то? — А чё ты мне мешаешь? — облокотился на спинку своего стула и снова взял в руки тетрадь, где заданий на проверку осталось не так уж и мало. — Готовиться к экзаменам надо нам, а ты всё…пристаёшь, — покачал головой, смотря наигранно-сурово. — Да ну-у, мы и так уже часа четыре сидим, — протянул и сам уже придвинулся ближе, ловко пересаживаясь к зайцу на колени, обхватывая его шею руками, — пойдём спа-ать. Или посмотрим что-нибудь. А? Пожалуйста-а, — уронил голову на чужое плечо, чувствуя, как его в ответ приобняли одной рукой за талию, второй за бедро. — Ещё чего, не ленись, — а самому предложение показалось более, чем заманчивым, — нетушки. — Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожа-алуйста, — в ход пошли жалобные стоны, знал же, что сработает точно. И продолжил: — Пожалуйста, малыш, — и посмотрел ещё так своими голубыми… — Я уста-ал. Прямо в душу занырнул! Как ему это удаётся только? Он сам себя иногда не узнаёт, ибо общаться так — ему не свойственно. Как известно, не любил он все эти милашничества и подобное. Ну, хоть убейте, не любил. С Зайцевым же всё наоборот — с ним ему хотелось почувствовать себя ребёнком, о котором заботятся, которого любят, жалеют, лелеят и выслушивают, когда потребуется. И он чувствовал себя этим ребёнком. Счастливым таким до ужаса ребёнком. — Ты наглый, котяра, что вот за… — повозмущаться уже не успел. — Е-е! — радостно и победно воскликнул и заулыбался, а от прошлого взгляда «брошенного щеночка» не осталось и следа. — Пойдём, пойдём, пойдём спатеньки! Мелкий и не заметил, как блондин взял его за руки и повёл в сторону кровати, сразу уныривая вместе с ним под мягкое одеялко. Обнимашки не заставили себя ждать, как только их головы коснулись подушек, и Тима потянулся к недалеко лежащему пульту — знал же, что им обоим спокойнее засыпать не в темноте, не в тишине, а хотя бы с фоновым тихим звуком голосов по «ящику». — Смотреть ничего не будем? — спросил и повернул голову на хулигана, который уютненько приткнулся под его боком, как котёнок, и обхватил его всего руками и ногами. — Не знаю, но точно знаю, что не против другим чем-то заняться, — ухмыльнулся привычно и по́шло, услышал недовольное фырканье на свои же слова, — ой, да ладно, тебе-то всё нравится. Сам, небось, думаешь, как бы меня соблазнить. Но не стесняйся, так и быть, я разрешаю. — Хуя ты, — посмеялся и потрепал светлые волосы парня рукой, которой прижимал его к себе, — не много ли хотите вы, кошак? — Не, нормально всё, — вздохнул слишком уж отчаянно и уткнулся носом в шею, на которой, кстати, ещё слабо виднелось красное пятнышко, им же оставленное не так давно, — как я вообще с тобой встречаюсь… Угораздило же втюриться в такого вот абьюзера, как ты, и… — не успел договорить, как его укусили за ухо, как раз было удобно это сделать, учитывая их положение. — Эй! — В следующий раз по губам получишь, — усмехнулся тоже, удовлетворённый своей местью, и не сдержал зевок, — спать хочу. — Да я тоже, — он будто заразился и тоже зевнул, даже пару раз подряд, и устроился поудобнее, чмокнув мелкого где-то под ушком, оставляя свою моську лежать там же, — давай сказку мне рассказывай. — Ну, офигеть. Тёма, восемнадцать годиков, — посмеялся тихонько, чувствуя, как глаза закрываются, но уже привык к подобным просьбам, ибо хулиган действительно засыпает и успокаивается быстрее, слушая приятный, тихий и любимый голос над ухом, в родных и тёплых объятиях. — Так и быть. Всё для тебя. И он ведь начал рассказывать. Каждый раз это могли быть сказки, выдуманные на ходу или прочитанные когда-то в детстве, или которые ему когда-то самому читали родители перед сном. Тиму нравилось наблюдать, как в его руках доверчиво расслабляется любимый человек, в такие моменты похожий на беззащитного, очаровательного, уязвимого, невинного котёнка. Хотелось пригреть, прижать покрепче и защитить от ужасного прошлого, от всех невзгод и проблем, показать, что есть человек, который его любит до невозможности. Очевидно же и так, кто этот человек, верно? Тёма уснул быстро, вслушиваясь в родной голос с лёгкой хрипотцой с каждой минутой всё хуже и хуже, глаза закрывались сами по себе, а на лице неизменно оставалась лёгкая и умиротворённая улыбка. Он никогда ещё не засыпал так скоро, никогда не был так спокоен ночью, никогда не видел таких сладких снов. Без него, в принципе, его жизнь казалась адом.