ᴛʜᴇ ɴᴇɪɢʜʙᴏᴜʀʜᴏᴏᴅ

Тоджи никогда не верил звездам и во всякую эту ересь безалаберную по типу предначертании, гороскопов. Карты Таро, магические шары — да всё чушь, сделанная в Китае. Тонкий картон карт изорвется, рубашки колоды потрутся, рисунки износятся, по краям истреплется дурацкая бумага.  Шар псевдохрустальный этот как голову чужую об асфальт спокойно можно разбить. На крайний случай трещинами пойдет, и уж точно речь не про асфальт.  Он жил унылую жизнь и ему она нравилась. Никем не тронутый, никем не замеченный, он одиночество принимал как данность — жив, цел, орел, ну и хорошо. Иногда, конечно, пустота под ложечкой нервно сосала, но, мрачной решимостью наделенный, Тоджи Фушигуро отгонял её взмахом мощной ладони. У него была вроде бы семья. Зенин. Клан, которого боялись все. Клан, который, по иронии судьбы, боялся его, изгоя. Всем было известно, что по прихоти и еле уловимой доброте душевной Тоджи клан ещё существовал и процветал.  Тоджи их знать не желал, желание это было обоюдным, а взаимность всегда приятна. Он рос диким сорняком на пустыре, сам по себе, и всё на нём заживало как на собаке. Колючий, едкий, мрачный — таким описывали его люди.  Таким Тоджи и был. Добывал себе на жизнь нехорошим промыслом — отбирал жизни, кому-то, наоборот, её даровал. Наверное. Он никогда не возвращался, чтобы уточнить последствия. Совсем не гнушался легкого заработка и жил так, как заблагорассудится. Пока в один день ему что-то не ударило в голову. Открыть окна в холостяцкой конуре, впустить свет, увидеть, что здесь грязно до омерзения. Окурки из переполненной пепельницы сыпались толстыми гусеницами на пол. Бутылки в стройный ряд у стенки. Мусор от доставки, картонные коробки от лапши… Картинка разрухи и безнадеги. Мужчина потер подбородок. Щетина… В тусклом свете лампочки ванной отражение в зеркале явило ему его — лохматого, в дырявой майке, которую он не менял уже неделю. Засаленные черные волосы лезли в глаза, да и пропах он отвратительно — потом и сигаретным дымом. Товарный вид медленно таял на глазах.  Гель для душа давно служил ему средством «всё-в-одном». Смывая с себя гневно всю грязь, что завитками пенистыми стекала в слив, Фушигуро жалел, что не может выскребать и дурные мысли из черепной коробки.  Эти дни пустота его грызла голодным волком. Вгрызалась в горло, царапала нутро и его борьба с ней была тщетной. Фушигуро, мрачной скалой нависая над толпой, двинулся в ближайший супермаркет. Сегодня жизнь ему велела внезапно привести всё в порядок. Тоджи и сам не понимал порыва, просто подчинился ему и, движимый идеей, даже начал насвистывать. Настроение приподнятое, взгляд не такой уж убийственный. Ощущение, что в его жизни вот-вот должна начаться новая глава, не покидало его. Наверное, так действительно карты легли, но ожидание чего-то нового внезапно схватило нутро Тоджи.  Он не фаталист ни в коем случае, но решил просто ждать и поддаться странным своим порывам.  В супермаркете он замешкался у полок. Апельсины. Когда он в последний раз ел апельсины? Тоджи крепко сжимает мозолистой ладонью фрукт, крутит в длинных пальцах, кончиками изучает неровную поверхность кожуры.  Подносит к носу и вдыхает терпкий и бодрящий запах цитруса. Он давно не ел апельсины. Почти позабыл их вкус. Тебе повезло застать Тоджи в раздумьях. Не скрывая любопытства, ты смотришь во все глаза на него, такого большого и крепкого мужчину, так трепетно нюхающего апельсин. И ваша встреча глазами была странной — зеленые глаза цепко прошлись по твоей фигуре, пока ты не могла отвести взгляда от его шрама на губе. Буквально ощутила, как взгляд мужчины скользнул по изгибу шеи и бессовестно проложил свой путь в вырез платья, исчезая в ложбинке между грудей. — Надо чего? — хрипло спрашивает не совсем вежливым голосом, швыряя единственный апельсин в корзину. Тот отпружинивает от металических стенок и падает на пачку молока, что коротко булькает под ударом. — Нет, ничего.  — как-то смущенно и демонстративно складываешь руки на груди с намерением закрыться, но лишь подчеркиваешь свои округлости. Фушигуро уводит строгий взгляд на полки, но ты улавливаешь его довольную лыбу, отчего внутренне вскипаешь. Вы еще пару раз сталкиваетесь у прилавков с бытовой химией и соусами, а потом расходитесь каждый своей дорогой.  Единственное, что ты успела прочувствовать напоследок, это пронзающий насквозь, почти ощутимый и горячий взгляд зеленых глаз, что скользнул по твоему бедру. И всё бы ничего, но ваши пути сталкиваются буквально через десять минут у тропинки, что ведет к многоэтажному дому. Тому самому, где живешь ты. Фушигуро хмурится, ты хмуришься в ответ и ускоряешь шаг.  Тоджи хмыкает, но не отстает, пока ты, нервно придерживая пакет, семенишь к двери подъезда, в панике хлопаешь по карманам в поисках ключа. Шаги сзади тебя всё же настигли и ты резко оборачиваешься, готовая обороняться сумкой. — Ты что, меня преследуешь?! Я сейчас полицию вызову! — твоя воинственная поза вызывает у него если не удивление, так желание нагло заржать тебе в лицо, но Тоджи только ухмыляется, позабавленный ситуацией. Звонко крутанув на пальцах ключи от квартиры, мужчина показывает тебе вместе с ними и домофонный, что прицеплен к веревочке вместо брелка. Твои щеки и уши заливаются красным цветом. Это же надо так опозориться…Выставила себя истеричкой. Твой сосед внезапно хищно скалится тебе, словно смакуя твой конфуз. Проходит мимо, обдавая запахом хвои, бережно прикладывает ключ к домофону. Звук открывающейся двери звучит совсем как гимн твоего позора.. — Я тоже живу в этом доме, куколка. — бархатно выдает, а у тебя ухает сердце в желудок от этого вкрадчивого тона на ухо.