ᴛʜᴇ ɴᴇɪɢʜʙᴏᴜʀʜᴏᴏᴅ

Твоя нежность меня пленила с первых минут, Окутала навсегда! И кто-то рвет струны где-то в парадных, А я ищу твои руки губами. Каким чувством ведома была ты в ту ночь? Волнение ли за чужую жизнь взыграло или же злости не хватало на Тоджи и его безмолвное исчезновение? Тебе было жаль себя за обман или же обида кипятком обдавала нутро? Клубок сомнений распался на нити, за конец ухватиться не успеваешь, некогда разбирать накипевшее за долгое время. Облачко злости над головой жужжит разъяренным осиным ульем. Жгучие слёзы на глазах гости внезапные, крупные и прозрачные бусины стекают непослушно по щекам, скользят по линии подбородка, щекочут.  Мысленно заклинала Тоджи подать хотя бы знак, хотя бы один, но молчание порой тоже ответ. И отсутствие его как ответ был самым исчерпывающим. Слёзы подхватываешь краем рукава пижамы. От холода они уже такие колючие, вредно впиваются в щеки, царапают больно. Шаги за дверью становятся громче. Тебе хватает пяти секунд, чтобы понять — это не Тоджи.  Звук его шагов ты выучила ещё давно.  Еле уловимые, совсем тихие, только шарканье дурацких тапочек выдавало обычно его приближение. За деревянным полотном двери явно был не тот, кто нужен тебе. Незнакомые шаги были быстрые, бодрые. Отпугивающие. Всхлипнув, трешь злостно тыльной стороной ладони глаза, размазывая по ресницам слёзы слабости.  Звонкий щелчок ключа в замочной скважине бьет по мозгам и пудовыми гирями виснет на ногах, не давая сделать и шагу. Дверь не спешат открыть — скрип петель такой тягучий, что режет уши.  В проёме полутемном сверкает взгляд темных глаз, свет коридорной лампы выхватывает небрежно абсолютно чужое лицо. Хищные черты и линии, холёный вид. Цепкий взгляд незнакомца ощупывает с ног до головы так ощутимо, что там, где касается его взгляд, кожа отдает легкой пульсацией.  Сигарета зажата между тонких и решительных губ. Ты явно не желанный гость. — Чего шумим? — бровь темная строго изгибается, сигарета тлеющая перехватывается удобнее. Пальцы мужские в чем-то густо красном перепачканы, переплетаются разводы алого до самого запястья, в закатанные рукава впитались и въелись причудливыми узорами и  пятнами.  Нутро холодеет. Это же явно не варенье. Отшатываешься даже, запоздало подмечая брызги крови на  дорогой белоснежной рубашке  — перед этим на тебя сначала из квартиры дохнул запах ржавого железа.  Как же много крови на белоснежной рубашке… — Где Тоджи? — глухой твой вопрос в перекрестном обстреле вопросами глохнет. Желудок затрясся от самых темных и дурных мыслей, в коленках поселилась дикая дрожь.  — Где, блять, Тоджи? — в шепоте твоем злость кипит как магма, слова острые и серьезные, взглядом буравишь незнакомца. Если он с Тоджи что-то сделал, то ты…То ты… — Кого там принесло? Гони прочь, блять. Быстрее, Шиу! Тебя нагло перебивает знакомый голос.  Хрипотца в голосе мужском, такая до боли знакомая, хватает тебя за горло. Облегчение ещё живым мотыльком затрепетало где-то внизу живота.  Это его голос, его, Тоджи! Совсем слабый, в нём остро звучит боль и тихая ярость. — Какая-то наглая девица. Тебя спрашивает. Молчание трехсекундное тянется как вечность. — Не пускай её. — Тоджи звучит уже менее резко, но отчаяннее. — Не хочу, чтобы видела меня в таком виде. — В КАКОМ ВИДЕ? — подрываешься, пытаясь ворваться в квартиру, но дверь предусмотрительно придерживают изнутри. Шиу цокает осуждающе и качает головой. Знакомство ваше короткое, но противостояние уже такое острое, что хочется вцепиться в его горло дикой кошкой, выцарапать глазные яблоки. Ты сузила в ненависти глаза. Не существует препятствий для разъяренной женщины, а для тебя — тем более.  — Если не впустишь, я буду всю ночь орать и выбью дверь. — в угрозах своих угрозах ты очаровательно серьезна, Конг даже не смеет сомневаться. Он, конечно, мешкается, даже сигарету, что догорела до фильтра, зубами почти прокусывает. Но женщин он знает, а ты убедительно похожа на одну из тех, кто может доставить кучу проблем, если что-то будет не так, как хочется. — Прошу, леди. — он так внезапно послушен, что ты даже опешила. Мужская фигура лениво скользит в сторону, предоставляя тебе свободу доступа и действий.  Счастью своему не веря, вихрем влетаешь в квартиру. Тут всё так, как было в последний твой визит. Даже чашка со стола не убрана — вы с Тоджи в тот день пили травяной чай с мёдом и собирали пазл. Он, кстати, тоже нетронут. Последние кусочки лежат в коробке, картинка не собрана до конца. В воздухе витает тонко лекарствами и до жути пробирает запах крови. В комнатах почему-то не горит свет, только в дальней комнате старается тусклая лампа. Свет её крадется тихо по ковру, искрится в кончиках ворсинок.  На футоне у стены, как-то тяжело прислонившись и сгорбившись, сидит Тоджи. На нём нет футболки, правое плечо иссечено, испещрено ранами — мелкими в каких-то местах, а где-то глубокими настолько, что где-то через рваную кожу и плоть просвечивала кость. Зажимая рот ладонями, затыкаешь рвущийся крик ужаса.  Усталый взгляд зеленых глаз всё так же сияет изумрудом, скользит по тебе тепло. Бледность лица подчеркивалась контрастом теней под глазами. Колючая щетина пробивалась уже явно не первый день, добавляла болезненности виду. — Крошка, я же просил… — так нелепо  пытается быть строгим, но усталость в голосе берет верх. Темные волосы прилипли к испарине на лбу. Больно. Он жаждал тебя увидеть, но ваша встреча не должна была состояться так, ни в коем случае. Не сейчас, не в таком позорном моменте слабости и уязвимости. — Тоджи…Что…Что с тобой… — больно падаешь на колени мимо футона на пол. Нервно трясутся руки, боязно коснуться, даже боязно дышать рядом. Закусив нервно губу до крови, скользишь взглядом по жутким ранам. Кровь где-то на краях мелких порезов успела уже запечься, но из большой и самой рваной ещё текла тонкими струйками. Стекала вниз, пропитывая светлые брюки в наглый алый.  — Я…Я позову врача, Тоджи. Я сейчас… — Нет. Оставь. Шиу…поможет.— видно, что слова даются ему тяжело. Мощная грудь Тоджи мелко-мелко вздымается — дышит так часто, совсем как раненный зверь. Бессвязно что-то ещё говорит, но бескровные губы не слушаются его. Фушигуро боли не боится, он из передряг  мог вылезти сухим, а мог быть на волоске от смерти. Боль — обычная спутница его жизни, но разве тебе это было известно? Невыносимо смотреть на измученное лицо и слышать частые хриплые вздохи. Чужие страдания бьют тебя поддых. Горячие слёзы находят наконец выход и ты плачешь, сидя прямо перед ним. Отчаяние, страх за него, обида — всё смешалось воедино, и все твои чувства принадлежали ему одному. Ты плачешь, а Тоджи готов утонуть в твоих слезах, лишь бы ты не видела всего этого сейчас. — Чего плачешь, дурная? — большая теплая ладонь скользит вниз по макушке бережно, обхватывает твой затылок мягко. Тоджи тяжело дышит, но находит силы коснуться тебя здоровой рукой. Твоё присутствие вселяет в него какие-то  ничтожные крупицы силы, но рвет его нутро милое заплаканное лицо. Меньше всего он хотел видеть тебя плачущей и быть причиной твоих слёз. Позади раздаются шаги. Те самые, быстрые и деловитые. Конг не то, чтобы не ожидал увидеть кого-то, кто ждал Тоджи, он был удивлен факту того, как именно его ждали. Фушигуро много кому перешел дорогу, набивал морду, уводил из-под носа дела и всячески досаждал. Один его вид и острый язык приносили Тоджи проблемы: мужчины заказывали у него или же на него убийства, женщины хотели его, а потом готовы были скрутить в жгут и кинуть в пламя, чтобы он полыхал. А тут ты. Зарёванная, в пижаме домашней, льнешь к нему как котёнок ласково. «Удивительно» — думает Конг, щелкая дорогой зажигалкой. Мужчина закурил сигарету, прислонился к дверному косяку. Его глаза в потоке быстрых мыслей пристально вперились одну точку на стене, ещё мгновение — и обои воспламенятся. Докуривать Конг не планирует, сигарету вынул на рефлексе каком-то нервном. В планах мужчины выгнать тебя из комнаты и наконец доделать свою работу. — Твоя? — коротко и скупо интересуется Конг, подбородком указав на тебя. Стоит уточнить, никогда не знаешь, как следует обращаться с дамами сердца своего напарника.  Тоджи облизал пересохшие губы, встретился красноречивым взглядом с подельником. — Моя. — выдыхает облегченно, левой рукой наконец притягивая тебя к себе. Утыкаешься лицом в здоровое плечо, плачешь навзрыд и ничего не слышишь. Слёзы вперемешку с кровью, тихие слова успокоения на ухо. Тоджи едва заметно улыбается. Не так представлял он вашу встречу. Он ждал хлёсткие пощёчины за пропажу, злые слова и захлопнутую перед его носом дверь. Никто никогда не ронял по нему слёзы, он слышал в свой адрес лишь проклятия и ругательства, был абсолютно готов к тому, что и ты отвернёшься. А ты не отказалась от него. Ты почему-то покорно ждала, хотя он тебе не давал никаких обещаний. Тоджи нуждался в тебе больше, чем предполагал. Ты одна проломила его броню, чтобы увидеть настоящего Тоджи внутри — Тоджи, беспомощно твоего. — Время вышло. — Шиу бережно сигарету гасит в пепельнице. Он наконец-то собран, хватит с него драм. Время — деньги, а ещё жизнь Тоджи Фушигуро. Мужчина закатывает кровавые рукава, подхватывает тебя за подмышки, и выводит из комнаты, успокаивающе цокая.  — Ну-ну, жди здесь. Я дальше сам справлюсь. Просто жди здесь.  Тебя оставляют за закрытыми дверьми. Слышишь глухие ругательства и стоны Тоджи, хлёсткие наставления Конга. Скоро должно рассветать. ~~~~~ Фушигуро долго молчал и причин тому было достаточно.  Он ослаб, ему было больно и ему было стыдно.  Стыдно рассказать о своей жизни, признаться о вещах, что творил, почему исчез и почему явился в таком виде перед тобой.    Он не решался встретиться с тобой взглядами, отводил глаза, а ты и не настаивала. Как-то безвозмездно так влюбилась в человека, ничего не просила, ничего не требовала.  А тому, кто ничего не просит, так много хочется дать. Ты заслуживала его честности.  Фушигуро метался. Рассказать правду и потерять тебя или же прибегнуть ко сладкой лжи во спасение? Он ничего ещё не решил. Конг ушёл через неделю, поручив тебе уход за Фушигуро. Удостоверился, что раны заживают, что заражения никакого нет, воспаления не грозят.  Мужчина не мешался между вами, но тебя чужое присутствие угнетало, но зато Тоджи был мысленно благодарен ему — Шиу помогал оттянуть момент откровений.    — Я вернусь через пару дней. Пока поручаю эту гориллу тебе. — бросает он во время обеда. Шиу был веселым и галантным, но дальше разговоров о погоде, о блюдах, что готовила ты, и состоянии Тоджи вежливо не заходил.  Не его дело это — разбираться с женщинами Фушигуро. Удивлялся, конечно, что у него она вообще появилась, видел, каким взглядом Тоджи провожал твою фигуру в дверях, и снова удивлялся.  «Приручила, что ли» — запульсировала мысль и Конг хмыкнул. В тот день, когда за мужчиной закрылась дверь, напряжение между вами вспыхнуло с новой силой.  Тоджи уже окреп, помогал даже менять бинты на свежие. Но перевязкой занимался Шиу, а теперь нужно было самой приняться за нелегкое дело. Быть рядом, говорить с ним. В тебе кипела обида, а между вами недосказанность. ~~~~ Стиральная машина послушно загудела и зажевала белье.  Белая пена в барабане бьется о толстое стекло с таким рвением, словно планирует коварный план побега. Вздыхаешь, выпрямляешься, не слышишь, как Фушигуро подкрадывается со спины. Касание чужой ладони застигает врасплох, воруя твой судорожный вздох. — Дурак, напугал. — шепчешь зло, вновь повернувшись к нему спиной. Фушигуро скалится в улыбке. Он подбирает пальцами кончики твоих волос. Нежно, безмятежно. Играется, наматывает, перебирает этот шелк между пальцев правой руки. Ты упрямо не оборачиваешься. Делаешь вид, что занята крайне раскладыванием баночек с места на места, хотя внутри живота что-то ёкнуло. Молчание долгое, только стиральная машина старательно гудит, сглаживая неловкость.  — Ты меня ненавидишь? — Тоджи идёт ва-банк. Ему это важно знать и тянуть резину он больше не хочет. — Нет. — отвечаешь сразу же, без запинок и замедления. — Вот как… Он горько усмехается внутри. Это всё временно. Когда ты узнаешь правду, ты возненавидишь его. Как и все остальные. Все так делают. Зацикленный на ненависти, Тоджи не знает, что он может оставить тебе другое чувство.  Чувство горечи и тоски по нему. Фушигуро хотел бы быть хорошим для тебя, повернул бы время вспять, переписал бы свою историю. Если бы умел. Стал бы простым мужчиной, одним из многоликой толпы. Обычным работником, что спешит вечером домой с аккуратным портфельчиком. Ужин, смех детей, милая жена. Положить голову ей на колени и забыть о тяготах мира… А он чертов убийца с руками по локоть в крови. Разве у такого что-то может сложиться хорошо? У него, у изгоя? Даже родная мать отказалась от сына, предпочла смерть, а не жить с позором. Один в своих радостях и в печалях, ни единая душа не соизволила бы узнать, жив ли Тоджи. Слишком силен духом, чтобы опустить руки, но, унаследовав все насмешки судьбы, Фушигуро обозлился. Загубленное детство, загубленная юность. Он боялся загубить теперь тебя, но… — Я скучал.  Признание дрогнувшего голоса как гроза посреди ясного неба. Фушигуро с тяжелым выдохом утыкается носом в твои волосы, вдыхает жадно запах, что бальзам для исцеления души. Стоило бы держать рот на замке, но он устал врать. — Я так сильно по тебе скучал… — пальцы, что лишали кого-то жизни, так осторожны. Вся его нежность — для тебя. Пробегаются кончики мягко за ушком, откидывают твои волосы набок. Горячее дыхание опаляет кожу, когда Тоджи отпечатывает свой первый поцелуй на твоей шее. Наивность цепочки поцелуев в какой-то момент рухнула — губы напористые, губы горячие, касания их неприличные. Ты — его магнит, все стрелочки его ориентиров указывали на тебя. Пережив жизненную бурю, Фушигуро наконец обрёл свой оазис, ухватился за него и не хотел покидать этот рай.  Большие ладони уверенно скользят со спины на талию, обвивают в горячем объятии. Большое тело с напором мягким вжимает тебя со спины в стиральную машину. Напряжение заискрилось в последний раз и дало логичный взрыв — натянутые нервы рвутся, и ты сдаешься. Сладкий выдох твоих губ — знак для Тоджи, что он делаёт всё правильно. — Я тоже скучала. — шёпота сладкий нектар яд для его сердца. Травишь душу своей нежностью, хочется тебя схватить, сжать, спрятать, никому не отдавать. Дикая смесь чувств в нём бурлит. Хочется тебя грубо, хочется тебя нежно, хочется тебя… Тоджи скалится в изгиб женской шеи и жадно, сладко прикусывает нежную кожу. Наконец-то он кому-то нужен.