your hair is pretty

      у джонхана в длинных волосах заколки-сердечки, в ушах наушники с громкой как никогда музыкой, а во рту сладкая жвачка и строки песен на языке. он тихо подпевает, шум метро заглушает его голос почти полностью. вечером здесь как всегда толпа людей, и все тихие и уставшие — только юн один, кажется, сияет. сегодня мир кажется ему простым и спокойным, ясным — он совсем недавно устроился флористом и везет с собой до дома один из непроданных букетов. чуть увядшие белые герберы выглядят, как милые цветочные кусочки луны.       он держится одной рукой за поручень, другая крепко сжимает букет, черная сумка свисает с плеча.       у сынчоля пачка крепких сигарет в кармане, бардак в голове и гири на сердце. его мир — тяжелый и серый, он пахнет пеплом и мрачной тоской. он устало смотрит по сторонам, и все люди в вагоне почти такие же, как и он — измученные тяжелым рабочим днем и своими заботами. он проходит чуть дальше, держась за поручень, пока его плечо случайно не задевает чужое.       — извините, — слышит джонхан, и сынчоль улыбается с милой неловкостью. они машинально кивают друг другу, слегка краснея. волосы джонхана падают ему на лицо, он смущенно заправляет длинные пряди за уши.       позже, вернувшись домой, джонхан найдет записку в своей сумке. серым мягким карандашом на ней выведено «твои волосы очень милые!» — и это заставит его нелепо улыбаться весь оставшийся вечер. в памяти пронесется прошедший день и слепое непонимание одолеет его — кто и когда успел ее подбросить?       они встретятся снова через несколько дней — в том же метро, почти в то же время. и у джонхана снова — цветы за ухом, цветы в рюкзаке, цветы в нагрудном кармане. он весь — благоухающий нежный цветок, крошечный, нежный, любящий свет и тепло.       сынчоль улыбнется ему, в этот раз неловко встав ближе — и грудь его согреется странным теплом. на остановке они оба ухватятся крепче за поручни, случайно соприкоснувшись руками: кожа джонхана мягкая, а его пальцы такие тонкие и длинные — сынчоль почти готов позволить этим пальцам вырвать свое сердце.       в тот же вечер джонхан снова наткнется на записку в своем кармане — «прости, я не смог побороть стеснение. не против ли ты познакомиться?» и смешной ник сынчоля в инстаграме, написанный рядом. детали пазла сложатся в голове джонхана при взгляде на фото чхве, а дурацкая улыбка снова никак не захочет уйти. они спишутся, общаясь друг с другом всю ночь, весь следующий день, следующий год.       этот год станет для сынчоля одним из самым счастливых. у них дома — ромашки, герберы, сухоцветы и ирисы. в ванной много бальзамов, шампуней и баночек, в которых он не понимает совсем ничего. только знает, что чудесные волосы джонхана пахнут совсем как солнечный свет с ванилью.       — ты что, всё это время хранил их? — произносит сынчоль, рассматривая в руках две записки: рваная белая бумага, неровный взволнованный почерк. он смущенно не сможет признать, каким был стеснительным дурачком. каким до сих пор остается.       — а? — джонхан подходит к чхве ближе, обнимая сзади, прижимаясь грудью к теплой мощной спине, — конечно. я бы никогда не смог их выбросить.       сынчоль поворачивается назад, с любовью целуя чужие щеки — и джонхан в ответ только мило хихикает. он рассматривает записки ближе, аккуратно кладет их в шкатулку назад: туда, где хранятся их полароиды, парные кольца, высохшие цветы и воспоминания — все самое сокровенное.       — пройдет много лет, я буду старым седым старичком и всё еще буду хранить их, — говорит хан, посмеиваясь.       сынчоль в ответ молча улыбается, смотрит с нежностью и любовью. позже руки его сами потянутся к карандашу на письменном столе, пальцы быстро выведут «ты любовь моей жизни» на случайном клочке бумаги. утром джонхан найдет эту записку тайно приклеенной к краю зеркала в ванной. тогда он сильнее обычного испачкает зубной пастой свою пижаму — взгляд от чистки зубов будут слишком отвлекать небрежно выведенные слова. и спустя время записка эта снова окажется в их шкатулке воспоминаний.       — когда мои волосы сбреют наголо, ты еще будешь меня любить? — тихо спрашивает джонхан тем вечером, пока голова его удобно лежит на чужих коленях. сынчоль умиляется такому вопросу. он сидит, запуская руку в чужие волосы — они кажутся непривычно жесткими и сухими, но пахнут всё так же нежно.       — я совсем сжег их прошлыми осветлениями. отрываюсь перед армией как могу, — объясняет юн и глаза его медленно закрываются, а дыхание кажется тихим и неощутимым.       — я буду любить тебя, даже если ты совсем облысеешь, ханни, — и сынчоль слегка смеется, представив это — но для него джонхан искренне будет красив всегда. — я бы покупал тебе смешные парики и заставлял надевать их.       сынчолю прилетает легкий удар в плечо.              — я серьезно! я буду таким уродом в армии! — щеки джонхана смешно и по-детски надуваются будто в легкой обиде.       — ты — самое красивое существо на свете. навсегда.       их губы смыкаются в поцелуе — таком же нежном, как они оба. джонхан издает легкий сдавленный стон, когда его нижнюю губу слегка, колюще прикусывают — и тело его предательски расслабляется.       где-то внутри сынчоля неясно скребет ноющее гадкое чувство — он боится скорой разлуки, боится отпускать свое сокровище. но это ощущение сейчас кажется еще ненужным и далеким, а волнующие переживания отступают с каждым новым поцелуем.       сегодня за окнами шумит летний дождь, кольцами расплываясь по лужам. солнце мучительно-жарко светит, где-то вдали яркое голубое небо украшено радугой. мир все еще кажется джонхану простым и ясным, а у сынчоля — где-то в пальто всё та же пачка крепких сигарет. но они оба теперь — немного другие люди.       взгляд сынчоля другой — у него глаза полны теплоты, а спина словно шире, сильнее — на плечах больше нет тяжелого груза одиночества и пустоты. ему легче дышится, легче живется, каждый день для него — вдохновляющий и огромный, каждая минута — полная любви.       джонхан чувствует себя самым любимым — и самым нужным. до их встречи ему всегда казалось, что он нуждается в людях гораздо сильнее, чем когда-либо кто-то нуждался в нем. он всё так же поет в метро песни, тихие сладкие строки слетают с его тонких губ. и теперь эти песни всегда ассоциируются с чолем.