Спор

Юджи морщился от боли в голове и опустошал уже вторую бутылку воды. Все же пить посередине недели — сомнительная затея, но невозможно было не отметить выигранный компанией большой тендер, за который они так усиленно боролись последние месяцы. К тому же у Годжо был природный дар убеждения: компания все оплачивала, можно было по домам разъехаться на корпоративном такси и выйти на работу в пятницу на час позже. Только Нанами противился, и то недолго: под натиском Сатору даже он пал. Поэтому они завалились в первую идзакаю, готовую сразу же принять больше десяти человек. Напиваться вусмерть никто не планировал, но залить в себя весь алкогольный ассортимент заведения — идея не из лучших: так сначала в ход пошло пиво, а после старшие руководители решили опрокинуть по стопке сакэ, в результате чего стол оказался заставлен рядом обжигающих горло шотов. К ним присоединились и остальные за столом, поэтому в скором времени в меню было обнаружено сëтю, куда крепче сакэ и которого они распили три бутылки. Самым менее пьющим оказался Годжо, потягивающий безалкогольные или слабоалкогольные коктейли, во все из которых просил добавлять разнообразные сиропы в каком-то невообразимом количестве. Только смотрел грустно, когда Сëко и Сугуру чокались и распивали сëтю на брудершафт, и совсем по-детски надувал губы. А, когда потянулся к одной из рюмок, Иеири предусмотрительно накрыла ее ладонью и придвинула ближе к себе, пальцем пригрозив. Сатору в этот момент выглядел словно подросток, который переживал юношеский максимализм и которому взрослые, ввиду своего большого опыта, наказывали не дурить, иначе будут неприятные последствия: насупился весь и возмущенно запричитал, что уже не маленький. Итадори не мог с них не посмеяться, зубами стягивая со шпажки мясо. Гето, кажется, разделял его настроение: сам улыбался, качая головой. — Да не выпьешь ты, — вздохнула тогда Сëко. — Тебя же, дурака, и берегу. И алкоголь, который ты только переведешь, болван. Годжо, как пояснил Сугуру Юджи, увлеченно за ними следящему, алкоголь как таковой не очень жаловал, а в чистом виде его и вовсе воспринимать не мог. Теперь понятно, почему даже в слабоалкогольные коктейли он попросил добавлять все равно меньше алкоголя, а безбожным количеством сиропов перебивал с концами его вкус. — Спорим? — Годжо, кажется, не готов был мириться с действительностью. Девиз его, похоже, был «отчаянные времена требуют отчаянных мер». — Ой дурак, — обронил Гето себе под нос и, чокнувшись рюмками с Юджи, опрокинул в себя шот сëтю. — Что выпьешь? Спорим, — Иеири едва ли бы в трезвом уме стала бы соглашаться на такие глупые и бессмысленные идеи, но беззаботный вечер и градусы располагали к этому. — Не выпьешь — завтра на работу пойдешь в мини-юбке. Целый день будешь в ней. — Выпью — в ней будешь щеголять ты, — Сатору лыбится довольно. Странный предмет для спора, думает Итадори, но забавно будет увидеть босса в юбке, еще и мини. В его голове Годжо уже проиграл, но ему не стоит об этом знать. Он наблюдает, как Сугуру разбивает их рукопожатие, подтверждающее спор, и где-то сбоку доносится удрученное «идиоты», точно сказанное Нанами. Сатору выпить не смог. Как только терпкий алкоголь оказался в его рту, он сморщился и, отвернувшись, все выплюнул обратно в рюмку. Сëко победоносно засмеялась, чокаясь с ожидающим того Гето. — А я говорила, — она хихикает, протягивая ему стакан со сладким соком, чтобы заглушить яркий вкус алкоголя. — Мои нежные сосочки… — Сатору шмыгает носом и обмакивает обожженный алкоголем язык салфетками, жадными глотками опустошает половину стакана. — Все ты виновата. — О, конечно, — язвит Иеири, усмехаясь. Юджи все же пришел к мысли, что Годжо мог бы выиграть, распивай он сëтю небольшими глотками. Ведь условия залпом в споре не было, к тому же алкоголь этот принято смаковать по чуть-чуть, но, кажется, многие за столом этого или не знали, или пили просто, чтобы напиться. Справедливости ради, он был таким же — все же последние недели бесперебойной работы порядком утомили. Все только посмеялись и благополучно о произошедшем забыли. Спор казался несерьезным, был дурости ради и не стоил большого внимания. И у Итадори был сильный отвлекающий фактор в лице самого Сатору, который то невзначай касался его колен своими длинными ногами под столом, то занимал его разговорами о какой-то ерунде. В конечном итоге и вовсе около него обосновался и, перегнувшись через стол, переставил все свои наполовину пустые коктейли к себе поближе. Они продолжали обсуждать всякое: от «Человека-червя» до работы, которую, по правде, тяжело было воспринимать под градусом, поэтому темы так же быстро сменялись, как и возвращались к ней. С Годжо, на удивление, с самого начала было просто: он был легким на подъем, мог поддержать абсолютно любую тему, даже если это что-то гиковское, и дать наставления, если по работе что-то не получалось. За полгода работы Юджи к нему быстро привязался. Даже больше — проникся к нему симпатией, не возымевшей пока никакого выхлопа. Иногда казалось, что Сатору с ним флиртовал и намеренно расстояние между ними сокращал, уделял куда больше внимания, нежели другим, но это словно было в его характере и Итадори боялся считать знаки не так. Но сейчас, когда между ними всего ничего, бедра прижимаются друг к другу и на одно из его опустилась чужая рука, он думает, что все правильно расценивает. У Годжо блестят глаза и губы, покрытые обильным слоем увлажняющего блеска, который он обновлял с некоторой переодичностью. Он продолжал общаться со всеми, и чем выше поднималась его рука по бедру, тем острее становилось острие ножа, на котором Юджи себя ощущал. И ему нравилось это ощущение, этот небольшой всплеск адреналина, игра с огнем, когда все вокруг беззаботно щебечут и даже не представляют, что происходит у них перед носом. Годжо протягивал свои коктейли на пробу и Итадори без зазрения совести губами припадал ровно туда, где на трубочке оставались размазанные следы бальзама. Рука на его бедре тогда напрягалась, а взгляд голубых глаз становился цепким и пристально отслеживал путь его губ, скользящих по трубочке. Юджи тоже был мастаком в такого рода шоу, и, судя по судорожному вздоху, Сатору совсем этого не ожидал. А потом они просто поцеловались. Невозможно было не, когда так тянуло, когда взглядами друг друга облизывали и все в жестах кричало о желании. Все произошло быстро, как само собой разумеющееся: мытье рук в уборной привело к тому, что взгляды в зеркале зацепились друг за друга, а расстояние между ними сократилось так стремительно, словно примагнитило. Они ввалились в первую подвернувшуюся под руку кабинку, и непонятно, чей стон в губы заглушил щелчок замка. Сатору целовался страстно и пылко, с жадностью дорвавшегося до чего-то запретного и очень желанного. Губы липли к его губам из-за бальзама и слюны, которую языком разносили оба. Жарко, душно, мокро. Они смотрят друг на друга всего мгновенье, а потом снова погружаются с головой в новый поцелуй. Годжо нависал над ним, руками обхватив лицо и талию, и Юджи впервые чувствовал себя в чьих-то руках настолько желанным. Он нашарил ладонями подтянутую задницу, сжал покрепче и Сатору тихо простонал ему во влажные губы. Нельзя было увлекаться и задерживаться: долгое отсутствие одного — еще ладно, но двух сразу может вызывать ряд вопросов. И, как бы ни было тяжело оторваться друг от друга, Сатору отстранился, горячим дыханием опаляя распахнутые и припухшие, налитые соком чужие губы, с которых языком собрал слюну и собственные следы в виде бальзама. Но Юджи, притянув к себе ближе за лицо, втянул его в очередной поцелуй, полностью в нем доминируя. И крышу рвало обоим от этой страсти, обоюдной и всепоглощающей. Но взять себя в руки пришлось. Итадори вернулся первым за стол, оттягивая удушающий мокрый воротник — в попытках остудить лицо и успокоить красноту в раковине чуть ли не искупался. Было тяжело держать лицо, когда губы буквально горели, на языке оставалась сладость и тело помнило ощущения от поцелуев, и холодное пиво совсем не помогало прогнать жар. Нобара пошутила, что его прорвало, а он в душе радовался, что стояк не сложил очевидную палатку на брюках. Сатору вернулся таким спокойным, будто бы ничего не произошло, и бальзам привычно сиял на его губах, хотя минутами ранее был съеден ими обоими. Он тут же в рот отправил несколько закусок и быстро влился в разговор, снова устраивая руку на чужом крепком бедре. Юджи искренне хотел свернуть всю эту попойку и наброситься на него. Однако никакого продолжения не последовало. Они все вывалились из идзакаи спустя час после тех лобызаний в туалете. Нанами наказал не опаздывать на работу и все расселись по такси. Годжо, ехавший с Сëко и Сугуру на одной машине, потому что им всем в одну сторону и проще расставить точки высадки по пути, только подмигнул на прощание. И Юджи давно не чувствовал себя настолько раздосадованным, и даже долгая дорога домой не смогла унять дрожь и возбуждение. Пришлось воспользоваться старым-добрым методом и вздрочнуть в душе, из раза в раз прокручивая в голове воспоминания о той яркой страсти. И их было достаточно, чтобы тело снова охватил тот самый жар, выбивающий из легких воздух. И сейчас, развалившись на собственном рабочем месте, он протяжно вздыхал, все это вспоминая. Голова была ясной и похмелье, на удивление, не было таким уж сильным, но день точно покажется долгим. Вообще неплохо было бы с Сатору все прояснить. И повторить. В идеале и прояснить, и повторить. Юджи зевает, ероша волосы. Надо бы для начала сосредоточиться на работе, хотя бы сделать вид. Все и вправду пришли на час позже, только Годжо опаздывал, из-за чего Кенто нервничал и причитал, слишком громко размешивая сахар в кофе. Иеири его старательно успокаивала. Но когда Сатору таки объявился, Итадори понял, что недооценивал масштабы. Далеко оказалось не забавно увидеть его в том, в чем он объявился. И это была не просто мини-юбка, едва прикрывающая задницу, а целый наряд: расстегнутая на верхние пуговицы накрахмаленная рубашка, узкий черный пиджак, облегающий контуры его аккуратной фигуры и застегнутый на все пуговицы, злачная короткая черная юбка, такие же черные полупрозрачные капроновые колготки обтягивали его длинные ноги, идеально подчеркивая рельефы крепких мышц, и туфли. Чертовы лабутены. Ох, и его лицо… Красные губы и прямоугольные очки-нулевки. Это пиздец. Юджи готов был взвыть, рвать и метать. Неужели он прямо так и прошелся по бизнес-центру? Годжо выглядел так вызывающе, но ему так чертовски шло, словно все эти тряпки были созданы для него исключительно. Итадори готов поспорить, что не всякая женщина была бы настолько горяча и красива в этом аутфите. В офисе повисла тишина. Никто этого не ожидал и каждый был шокирован. — Доброе утро, — Сатору поправил холдер с пропуском на шее и улыбнулся. — Ты серьезно? — Нанами наконец-то отвис и первым подал голос. — И тебе доброе утро, Кен-чан, — Годжо подмигивает, и от стука его каблуков у Юджи кульбиты делает сердце. — Мы спорили только на мини-юбку, а не на целый наряд секретарши из порно, — замечает Сëко, расплываясь в улыбке, и рядом с ней смеется Сугуру. — У Сатору Годжо все должно быть идеально и продумано до мелочей, — парирует он и Годжо активно кивает. — У нас сегодня собрание с акционерами, — ворчит Кенто, протяжный вздох которого сотрясает воздух. — Да ладно, оно ж на удаленке будет, — Сатору пожал плечами, — я ж не собираюсь задницей в камеру… — замолк, улыбаясь. — Или… — Помаду сотри, идиот! — Нанами тут же развернулся, отправляясь к себе в кабинет. — Ради бога! Пока я не уволился. Годжо смеется, когда он хлопает дверью. Сетует, какой он нервный, и плавно движется к своему кабинету, замедляя громкий шаг около стола Юджи. Он улыбается, медленно наклоняясь над ним, и у Итадори в голове снова картинки того, как он возвышается над ним в маленькой кабинке и голодно целует. От него сладко-сладко пахнет, аромат этот нагоняет слюну. — Подбери челюсть, милый, — роняет шепотом на самое ухо и Юджи непроизвольно задерживает дыхание, когда его длинные пальцы скользят под подбородком, замирая над кадыком. Годжо уходит, оставляя его с разгорающимся пламенем внутри, и не посмотреть ему вслед невозможно: его походка от бедра завораживает и каждый шаг его, сопровождающийся звонким стуком, будоражит. Юбка ему чертовски мала. Итадори тщетно весь день пытается собраться: рассматривает и делает отчеты, общается с клиентами, делает всю ту рабочую рутину, что и обычно, но все спустя рукава. Все мысли о Сатору, то и дело мелькающем на периферии: за распечатками зайдет, поручения раздаст, кому-то поможет. И чувствует он себя, как рыба в воде: короткая юбка его ни разу не смущает, а на каблуках он держится так хорошо, словно был рожден в них. Юджи не понаслышке знает, каково на них стоять и тем более весь день отходить — Кугисаки слишком часто жаловалась. Еще и смотрит так из-под своих длиннющих белых ресниц… На месте можно расплавиться. К обеду с его губ таки пропали красные оттенки, и Итадори искренне был раздосадован тем, что не он стал тому причиной. Но когда его витания в облаках заметили коллеги, стало немного неловко, через силу пришлось собрать крупицы здравого смысла и всерьез взяться за работу, что поспособствовало приближению вечера и окончанию рабочего дня. — Так, давайте по домам, ребятки, — Годжо хлопает в ладоши, привлекая внимание. До окончания рабочего дня еще полчаса, но никто не возражает уйти пораньше. — В понедельник никаких «позже», в восемь как штык быть на местах! Все засобирались, шумно переговариваясь, только Юджи не сдвинулся с места, продолжая работать. — Юджи, — окликает его Сатору, — тебе особое приглашение нужно? — улыбается кончиками губ. — Мне немного осталось, — Итадори тычет в монитор, откидываясь на спинку стула, — извиняюсь, я сегодня не очень продуктивный. — Хорошо, — Сатору кивнул. — Хороших всем выходных! Он вернулся в свой кабинет и Юджи, дождавшись, пока все с ним распрощаются и уйдут, завис, рассматривая заветную дверь с табличкой «СЕО Годжо Сатору». Ну, прояснить все он ведь хотел да и задержался, если честно, целенаправленно ради этого. — Годжо-сан, можно? — Итадори стучится и заходит в кабинет только после дозволения. — Уже управился? Как-то быстро, — Годжо улыбается, отрываясь от небольшого зеркальца в руке, а во второй у него раскрытая помада. Та самая — красная. Он возвращается к тому, на чем его прервали, и продолжает подкрашивать губы. И зачем, интересно? — Так что? Хотел что-то? Юджи отвисает, отрывая взгляд от губ, медленно окрашивающихся в сочный красный, и глубоко вдыхает. — Да, — он набирается смелости и подходит ближе к длинному столу. — Хотел бы обсудить то, что произошло вчера… Как мне стоит это расценивать? Сатору мычит, раскачивая в воздухе закинутую на ногу ногу. Он причмокивает красными губами и, отложив зеркало на стол, поворачивается вместе с креслом к Юджи лицом и закрывает помаду, оставляя ее в руке. Его красивые губы растягиваются в очередной улыбке. Он поднимается и Итадори застывает в ожидании непонятно чего. На каблуках он еще выше, и это отчего-то будоражит. Годжо касается его лица и наклоняется, замирая у губ. Он ведет большим пальцем под нижней губой, отчего Юджи инстинктивно приоткрывает рот. Ожидание поцелуя такое страшно томительное и напрягающее нервы, что, когда он таки случается, оба стонут. Итадори вплетает пальцы в его волосы и сжимает бедро, обтянутое тонкой тканью. Он собирает зубами помаду с губ, обсасывает их жадно и содрогается от тихих постанываний. Сатору крепко держит его за талию, в губы вжимаясь отчаянно, безмолвно требуя еще, желая большего. Мало, так мало. Они исследуют друг друга языками, спускаются губами на шею и возвращаются обратно к губам, требующим всего возможного внимания. Поцелуи тягучие, долгие, от них мокрые губы болят, но этого недостаточно, чтобы оторваться друг от друга. От горячего дыхания пылают лица и воздуха становится катастрофически мало. — Думаешь, тогда все было случайным порывом? — шепчет Сатору в губы и Юджи взгляда от его отвести не может: они налились соком и помады практически не осталось. — Первый раз — случайность, второй — совпадение, — Итадори сглатывает, поднимая взгляд выше и тонет в потемневшем голубом мареве, — третий — закономерность. Годжо смеется, быстро меняя их положение: Юджи оказывается сидящим на диване, а он неизменно нависает над ним, раздвигая его ноги острым коленом и упираясь руками в спинку дивана по обе стороны от чужой головы. Итадори уставился на открытый участок кожи перед носом: выпирающие ключицы и глубокая ложбинка меж крепких грудей, которую он поспешил смять сквозь слои ткани. Сатору только выдохнул, подавшись вперед, и, запрокинув голову Юджи за подбородок, втянул его в череду долгих поцелуев. У Юджи голова кругом: от того, как чужое тело в руках отзывается, от сладкого парфюма, щекочущего рецепторы, и от поцелуев, от которых вся кровь стремительно отливает вниз. Он, не отрываясь от губ, расстегивает пиджак и рубашку и изумляется, пальцами нашаривая на груди кружевной лиф. Сатору не может сдержать смешка: шок Итадори просочился в поцелуй, темпы которого резко вдруг замедлились. — Удивлен? — Годжо смотрит с улыбкой, склонив голову на бок, и вздрагивает, когда пальцы забираются под лиф, не очень плотно сидящий, снизу и оглаживают чуть влажную кожу. — Очень, — Юджи отвечает честно и крепче сжимает голую грудь, полностью ладонями проскользнув под черную ткань. Сатору был хорошо сложен, мышцы его груди были развитыми и упругими, из-за чего он находил особое удовольствие в том, чтобы их массировать. — Это комплект? — Может быть, — уклончиво ответил Сатору, снова улыбаясь так, как умел только он: пленительно, загадочно и искусительно одновременно. Он отстраняется и чужие руки соскальзывают вниз по его телу, пальцы замедляются на выступах мышц. Ему нравится, с какими голодом и вожделением Итадори смотрит, с какой жадностью пытается дорваться до его тела. И это не может не нравиться, не может не пробуждать в нем желание, дикое и яркое. — Ты сегодня так на меня глазел, — Годжо перекладывает руки Юджи на свои бедра, аккурат края юбки, и держит на них свои ладони. — На тебя все сегодня глазели, — отмечает Юджи и сглатывает, большими пальцами поддевая край юбки. Кожа под колготками упругая и горячая. — Но Юджи — не все, — Сатору медленно поднимает ногу и острым носком черной туфли касается чужого паха. — Юджи — особенный. Итадори задержал дыхание, опуская взгляд вниз, где под осторожными движениями твердел член. Годжо поддевал носком туфли полоску ткани, что скрывала молнию, и двигался вдоль нее, постепенно увеличивая силу давления. Юджи тяжело задышал, облизывая сухие губы, и, перехватив туфлю за каблук, плавно задвигал тазом, притираясь к замершей ноге. Сатору закусил губу, чувствуя нарастающее возбуждение и наблюдая за происходящим как загипнотизированный. Итадори выглядел таким отчаянным, нуждающимся, хотелось потопить его в удовольствии. — Юджи, — Годжо зовет шепотом, и от голоса его, сладкого и с придыханием, Юджи на дрожь исходит. Он поднимает на него взгляд и сжимает острую щиколотку. — Я могу дать тебе намного больше. Итадори вздрогнул, когда манящие губы напротив обхватили округлую крышку помады и она прокатилась по мягкому языку. Сатору ее облизывал и тут же губами собирал капли своей слюны. Это оказало должный эффект: Юджи, потянувшись вперед, схватился за пропуск на длинной шее и, дернув на себя, поймал губы Годжо своими, разделяя с ним возбуждение через глубокий поцелуй. — Пожалуйста, — обронил Итадори в самые губы, потемневшими глазами вопрошая отдать ему все, что можно, и даже больше. Сатору опустился на пол, и стук его каблуков эхом раздался в ушах. Он заметил, как Юджи смотрит на помаду в его руках, поэтому, не долго думая, открыл ее и в три быстрых движения придал своим губам манящий красный цвет, по завершению откидывая помаду куда-то на диван. Без зеркала сделать это аккуратно не получилось, и Итадори, облизав подушечку большого пальца, наклонился, стирая излишки под нижней губой. Они сохраняли зрительный контакт, и от этого у обоих кровь закипала, голова шла кругом. Приоткрытый рот манил. Юджи не мог удержаться и оттянул нижнюю губу пальцем, который Сатору тут же подхватил языком, втягивая его в рот. Там — жарко и мокро. Язык кружит вокруг, губы по слюне идеально скользят вниз, вбирая палец по последнюю фалангу. Итадори стонет, прикрывая рот рукой. Он хочет провести по этим искушающим губам членом, им же оказаться на этом горячем языке. Годжо довольно улыбается, выпуская покрасневший от помады палец изо рта, и выпрямляется, своими длинными красивыми пальцами в один быстрый миг расправляясь с препятствующей ему ширинкой. Член в его руке лежит идеально, прям так, как надо. Он собирает пальцами белесые капли и размазывает их по головке. Под руками Юджи трещит обивка дивана, он разводит ноги еще шире и зубами впивается в нижнюю губу, когда вязкая слюна стекает с языка Сатору прямо на головку. Он проделывает это несколько раз, при каждом из которых плавными движениями руки распределял слюну по всему члену. Годжо прижимается красными губами к влажной головке, оставляя едва заметный след, и приходит в восторг, когда бедра Итадори дергаются. Так отчаянно хочет оказаться внутри, и невозможно не позволить ему этого. Чуть позже — обязательно. Сатору скользит вниз сомкнутыми губами, вслед за которыми тянется красноватая полоса, и поднимается вверх короткими поцелуями. Он перекатывает на языке головку и размазывает слюну, снова сплюнув. Улыбается, прижимаясь щекой к члену, притираясь к нему и высунутым языком облизывая горячую кожу. Юджи дышит загнанно и весь изводится. Чертова помада везде: на его члене, вокруг припухших чужих губ. Он вовсе давится воздухом, когда головка задевает оправу очков и Годжо ухмыляется, вылизывая член у основания, аккурат кольца из собственных пальцев. Сатору обхватывает головку губами и обсасывает, прижимая язык к уздечке. Он медленно опускается ниже, держа язык высунутым и не прерывая зрительного контакта, и руками упирается в крепкие бедра. Итадори впутывает пальцы в его волосы, лохматит и сгребает в кулак, подаваясь навстречу. От помады остаются разводы, за губами тянутся липкие слюни, а кожа под горячим языком горит. Годжо плавно двигает головой, с каждым разом вбирая все больше, и шире раскрывает рот, когда Юджи начинает двигаться навстречу. Итадори пятерней заправил белую челку на макушку и запрокинул голову со стоном, когда член проскользнул в горячую узкую глотку. Сатору, не долго продержавшись, отстранился, жадно хватая ртом воздух, и после прильнул губами к члену у основания, смотря из-под мокрых ресниц. Такой красивый, с румяными щеками, размазанной помадой и съехавшими очками. Юджи тянется обласкать его губы пальцами, погладить горячую щеку, и после этой передышки Годжо снова опускается ртом на член, втягивая щеки. В этот раз он не вбирает больше половины, но двигается быстро, для дополнительной стимуляции используя руку. Грязное, звучное хлюпанье слюны в пустом кабинете казалось таким громким, что горели щеки, стоны ласкали слух. Итадори не мог оторвать взгляда от этих розоватых губ, растянутых вокруг его члена, и глаз, полных влаги. Он чувствует подступающую разрядку, ощущает, как мышцы напрягаются, наливаясь тяжестью, и как внизу живота болезненно-сладко тянет. Годжо предусмотрительно закрывает глаза, когда его отстраняют за волосы, и тихо стонет, стоит горячим каплям скатится по лицу. В сперме щеки, губы, с которых он ее тут же слизывает, и очки. Юджи весь дрожит и тяжело дышит, отпуская член. Сатору закрепляет все быстрым поцелуем в головку и улыбается. Взгляд его совсем шальной, дыхание сбитое. Он позволяет стереть с себя все следы рукавом рубашки и снять очки и быстро втягивается в поцелуй, ленивый и медленный, но такой же глубокий и страстный, как и каждый прежде. Итадори с легкостью затягивает его на диван, к себе на колени, и мокрыми поцелуями покрывает грудь, массируя задницу, едва прикрытую юбкой. Годжо преследует его губы своими, желая разделить очередной поцелуй, и содрогается, когда от резкого движения рвутся колготки, расползаясь на бедрах. Юджи задирает юбку кверху и руками проскальзывает под порванные колготки, прижимаясь ладонями к влажными бедрам. Кожа к коже — дурманит. Сатору стонет ему в ухо, обнимая за шею, и елозит коленями по дивану, расставляя ноги шире. Как Итадори и думал, на нем был комплект: из-под маленьких женских трусиков выглядывал член, который он поспешил аккуратно высвободить, оттянув белье в сторону. Годжо тяжело задышал, когда мокрая от слюны рука заскользила по его члену. Прикосновения Юджи были правильными, нужными, заставляли выгибаться навстречу и растворяться в ощущениях. Они без устали целовались, иногда просто обмениваясь горячим дыханием, прижавшись губами друг к другу. Стоило Итадори ускориться, как Сатору вжался распахнутыми губами в его щеку и зажмурился, пальцами оцарапывая кожу чужой головы. Он чувствует, что на пределе, судорожно хватается за предплечье активной руки и ищет губы Юджи, чтобы в то же мгновенье в них звонко простонать. Оргазм оглушительный и сотрясает его всего. Он, дрожащий, вжимается в тело Итадори и прячет лицо в сгибе между его шеей и плечом. Истома наливает все мышцы и ему требуется время, чтобы смочь совладать со своим приятно отяжелевшим телом. Они еще долго лениво целуются, пока окончательно не придут в себя. — Ты знал, — Сатору сбрасывает туфли и, протеревшись влажными салфетками, стягивает порванные колготки, — что служебные романы плохо влияют на общую продуктивность? — Это ты мне так вдруг отказать решил? — Итадори выгибает бровь, играясь с помадой. — Кто сказал? — Годжо усмехается, легкой поступью голых ног сокращая расстояние между ними. — Это я так предлагаю это опровергнуть. Юджи смеется, вальяжно откидываясь на спинку дивана и прижимая помаду к губам. — Давайте опровергнем, господин СЕО.