Сен-Пьер-де-Мини

«Едем в тихий уголок к берегам Луары», — говорит Дюнуа. Говорит он это, вероятно, своей печальной девице из Домреми, но слова некими — вероятно, эфирными — путями доходят до де Ре, а уж известить весь французский двор становится делом техники. Добирается он даже до Пьера Кошона в душном, утопающем в жарком мареве Лондоне. «Приезжайте, — пишет Жиль. — Не дадим Дюнуа застрять в его новом замке». Своё согласие Пьер может объяснить исключительно аномальной жарой. — Мы летим во Францию, — ставит он в известность Джона, обмахиваясь пачкой распечатанных — почти исключительно с целью обмахивания — документов. — Это военная экспансия? — наигранно оживляется Тэлбот. — Ты разрешаешь мне начать новую войну в твою честь? — Он, счастливый, лежит не на диване, а на прохладном полу, вместе с вывалившими языки собаками. Пьер лениво размышляет о правильности применения терминов и наконец принимает решение: — Нет. Никакой экспансии, — и тянется щёлкнуть Джона по носу. Конечно, не дотягивается, но вот Джон специально подползает ближе, на мгновение сжимает пальцы в своей горячей ладони и целует самые кончики. Что ж, теперь собаки сданы на попечение Вик, а Кошон лежит, свернувшись в тени, отбрасываемой зонтом, и прячется за всё теми же документами от негодующего взгляда Дюнуа. Негодующий взгляд, на счастье, почти ничем не отличается от обычного. Игнорировать его несложно. Дюнуа, очевидно, мечтал о совершенно ином формате отдыха и об иной компании. Впрочем, если он таки приволок свою девицу и прячет её где-то в гостеприимно предоставленном шато, Пьер прекрасно проживёт без знания об этом. Он лениво прикидывает репутационные издержки, оглядывая безлюдный пляж, но приходит к выводу, что его репутация давно похоронена, а юное Величество пусть учится разбираться самостоятельно. В метре от них де Ре уже минут десять объясняет преувеличенно сочувствующему Джону, как он отказывается загорать, чтобы сохранить аристократическую бледность кожи. Что примечательно, прячется при этом под зонтом и отказывается снимать футболку Пьер, а не он. Пьер привычным жестом вертит на пальце кольцо и прикидывает, что случится первым: Джон не сдержит смеха или глаза Изабо закатятся так, что это станет видно даже под тёмными очками. Ни одна из его ставок не играет. Первым, видимо, на фоне общей эмоциональной нестабильности, не выдерживает Дюнуа. — Всё, хватит, — говорит он. А потом подхватывает Жиля на плечо, игнорируя болтающиеся ноги, заходит по колено в воду и с размаху роняет его туда же. Джон всё-таки ржёт, Изабо обменивается взглядами с Пьером и молитвенно складывает ладони. Жиль сердито хватает ртом воздух. — Вообще-то, — задумчиво говорит Пьер, — в воде тоже можно загореть. И даже обгореть. Он понимает, что зря открыл рот, когда благословенная тень остаётся внизу, а бумаги — его верный щит — осыпаются на песок. Сам он оказывается обречённо висящим на плече Дюнуа, а потом лазурно-прозрачные воды Атлантики бросаются прямо в лицо. Пьер по-кошачьи шипит, выныривая на поверхность, отплёвывается и встаёт. С волос и футболки течёт ручьями. Пьер пытается отжать их хоть немного, но быстро плюёт и, утопая босыми ногами в песке, выбирается на берег. Он уже чувствует, как солевая корка подсыхает на ладонях. — Дать вам рубашку, Ваше Преосвященство? — галантно интересуется Тэлбот. Теперь только ему позволено обращаться к Пьеру так. И, конечно, не прилюдно. — Извольте, мессир, — чопорно отзывается Кошон, забиваясь обратно под зонт. Документы он трогать не рискует, даже отжав волосы и свернув футболку в мокрый комок. Стоило взять очки: он недовольно щурится на бумаги издали, пока Джон не заставляет его лечь на живот, надавив между лопаток, и не накрывает рубашкой сверху. На фоне восторженно смеётся Величество, заставляя Дюнуа снова и снова поднимать его на плечи и ронять в воду. — Мы приехали отдыхать, — мурлычет Тэлбот Пьеру на ухо. — Вот и отдыхай. И целует в шею, прекрасно зная, как Пьера каждый раз пробирает от этого дрожь. Ладно. Теперь ему и правда не до документов. Тэлбот деловито берётся намазывать его ноги солнцезащитным кремом, самое невинное движение умудряясь сделать вкрадчивым и чрезмерным. Вот он обводит шершавым пальцем косточку на лодыжке и чуть щекотно ведёт вверх по голени — словно в первый раз. Его очевидное восхищение греет почище солнца. Когда он добирается до бледных бёдер, Пьер прикрывает глаза. — Хочешь, спрячемся куда-нибудь? — шепчет Джон. Его пальцы теперь выводят круги по пояснице Пьера, каждый раз чуть ощутимо проскальзывая под резинку плавок. — Вряд ли кто-нибудь всерьёз соберётся нас искать. — Нет, — с сожалением отзывается Пьер и хмурится. — Здесь жарко, везде песок, я мокрый, и у меня водоросли в волосах. Вечером, в шато. — Ты пообещал, — ухмыляется Тэлбот, одёргивает на нём рубашку, целует перстень и уходит к воде, не дожидаясь, когда Дюнуа доберётся и до него. Пьер провожает его задумчивым взглядом через плечо, ловит такой же взгляд Её Величества и опасно щурится. Смотри сколько хочешь, думает Пьер. Он мой. И рубашку он предложил мне. Последняя деталь отчего-то доставляет ему особое, мелочное удовольствие. И если Дюнуа правда приволок свою девицу, может быть, однажды она и заметит, что из удовольствий — мелочных или мелких, кому что дано, — складывается в конце концов образ Господень в глазах любого из смотрящих. А если нет — что ж, не Пьеру Кошону проповедовать ей. — Никак не согласишься на свадьбу? — интересуется Жиль, безапелляционно отвоёвывая себе место в тени. Пьер с ворчанием поджимает ноги и отвечает с мстительной небрежностью: — Вообще-то, мы женаты. Уже… да, почти месяц. Жиль выглядит как человек, получивший удар в спину от ближайшего сподвижника. — Ни дня без маленького предательства, — констатирует он подхваченной от Кошона фразой. — И вы не пригласили меня! — Мы никого не пригласили, — снисходительно утешает его Пьер. — Не понимаю, какое до этого вообще дело кому-то кроме нас. Тут он кривит душой. Его статус не дозволяет подобной импульсивности, но Пьеру Кошону, очевидно, понравилось играть с огнём. — Ах ты… — возмущённо начинает Жиль, но не находит слов. — Вы-сука-Преосвященство, — нежно подсказывает Изабо. — Архиепископского сана мне не досталось, — ядовито напоминает Кошон. — Дюнуа! — зовёт оскорблённый Жиль. Пьер возмущённо фыркает. Дешёвый ход, шевалье. Хоть и действенный. Но что уж, хотя бы рубашку Джона Тэлбота он успевает спасти.