Дыши этим летом!

Горелый сладко зевнул. Сейчас было ориентировочно пять утра. Кричал петух, вокруг полыхал рассвет цвета поспевающей смородины. Парень привстал и выглянул в окошко. Запах легкой сырости и сена ударил в ноздри, сразу же внушив ощущение покоя и умиротворения. Горелый и подумать не мог, что неделя жизни в этом дачном поселке, больше смахивающем на деревню, будет настолько приятной. Все началось с того, что он надоел отчиму. На самом деле, Коготь был не столько отчим, сколько муж приемной матери. Ни отчимом, ни тем более отцом, как любят показывать в фильмах, у Горелого язык не повернулся бы его назвать. Его любимая приемная мать, вот уж кого он мог назвать мамой, вышла замуж за Когтя, когда Горелому было двенадцать лет. После этого они переехали в его трехкомнатную квартиру, доставшуюся Когтю от рабочей компании. Первоначально все было более-менее нормально. Скорее менее. Коготь приемного пасынка не взлюбил. При Златошейке они старались сохранять холодную вежливость, но наедине между ними был непрерывный конфликт. Когтю не нравилось ничего, что делал Горелый, и он заставлял юношу либо переделывать, либо бросать «бесполезное» занятие. Горелый пытался отбиться, но получалось слабенько. Видимость дружной семьи сохранялась только на фотографиях в рамочках и виденье Златошейки. Вероятно, если бы не их общая любовь к ней, Коготь с Горелым давно бы уже передрались и убились бы. И вот в последнее время Коготь стал ворчать, что Горелый «устраивает беспредел на его жилплощади». В итоге после нескольких мягких намеков Златошейке, что «их любимому сыночку нужен свежий воздух и небольшая перемена образа жизни», был найден дальний родственник в Подмосковье, который давно хотел повидать приемного многоюродного племянника. У Ячменя был свой участок в дачном поселке Комаринский. Поселок больше напоминал деревню, и, поговаривали, что название — сокращение от Комариного Рая. Горелого это как-то не завлекало, он не был предрасположен к хозяйству и всяким колхозам, но после парочки доходчивых намеков со стороны отчима ему пришлось подчиниться. Таким образом он попал в Комаринский. По началу он со скептицизмом отнесся к идеи. Но права голоса его лишили. Едва он приехал, дядя Ячмень стиснул его в объятьях так, что ему было трудно дышать. Добрый здоровяк был чуть ли не больше Когтя. Но после пары минут разговора Горелый понял, что общий язык со своим попечителем найдет. Это уже был знак надежды на лучшее. Коготь испытывал легкую досаду и сообщил Ячменю, что Горелый трудолюбивый, но с руками не совсем из того места. Но если парня выдресировать, он вполне будет справляться с любой задачей, главное, чтобы побольше работал. Горелый слушал это с открытым ртом, но решил не вмешиваться. Получить еще люлей на прощание не хотелось. Когда Коготь наконец уехал, Ячмень вполне нормально ввел его в курс делов и обязанностей. Пока все было простым — посуду по очереди мыть, воду и еду курам, уткам, кроликам и лошади давать. Между этими двумя разными людьми возникла дружба. Жизнь в деревне вступила в свои права и оказалась неожиданно веселой. Горелый поселился на чердаке. Там у него были целые апартаменты — диван, стог сена, свободный шкаф и куча чердачного хлама. Парню место показалось очень уютным. Да, животные здесь были ему в новинку. Но кроликов он полюбил всем сердцем. Лошадь побаивался. А вот куриц недолюбливал до крайности (= почти ненавидел), из-за того что однажды петух клюнул его. Тогда Горелый разбил половину яиц в сарае и еще полдня слушал добрые смешки и подтрунивания Ячменя. Он свыкся с жизнью здесь и находил ее вполне неплохой. Во всяком случае, ради фирменной яичницы Ячменя и хлеба прямо из хлебопечки, стоило терпеть клюющихся петухов и прочие редкие недоразумения. В это день он решил пойти за грибами. Ночью прошел легкий дождик, привнесший свежесть в здешние леса. Черкнув Ячменю записку и взяв корзину, юноша оседлал велосипед и покатил к лесу, благо он был в десяти минутах езды от поселка. Лес приветствовал его яркой зеленью, колышущейся в такт ветру и трели дятла. Горелый глубоко вдохнул свежий лесной воздух, почувствовав, как сердце забилось быстрее. Отчего-то стало волнительно. И вот причина волнения — первый гриб. Красивый белый гриб, как с иллюстрации в книжке — блестящий на солнце, кое-где покрытый капельками росы, с божьей коровкой на шляпке. Парень осторожно снял насекомое со шляпки гриба и срезал свой первый трофей. Его захлестнуло упоение и радость жизни. Как мало, оказывается, человеку для счастья надо — первый раз в жизни пойти собирать грибы! Он чувствовал себя профессиональным грибником. Хотя может ли быть грибник профессиональным? Горелый заметил целую дорожку грибов. Грибница идет по кругу! — вспомнилась дедушкина мудрость. Так, кажется, говорил ему Безух, когда они со Златошейкой заехали к нему в деревню и наелись замечательного грибного супа. Парень до сих пор помнил это. Сердце окончательно наполнилось теплом. Теперь он был благодарен всем, кто подарил ему это лето. Даже Когтю. Совсем немного. Так он в приятных размышлениях и азарте шел за дорожками грибов. Кажется, в лесу он был один. Пели птицы, пестрела зелень, манили грибы. Когда Горелый наполнил корзинку, он понял, что устал и опустился на пенек. Взглянул на наручные часы и ахнул — одиннадцать часов. Ячмень уже мог начать волноваться. Тут Горелый опомнился и осознал, что заблудился. В погоне за грибами он совершенно не запомнил дорогу. Юноша в панике запустил руки в волосы. Орать бесполезно, не услышат. Он немного побродил, но в конце концов устало упал у дерева и закрыл глаза. Вдруг он услышал шелест и будто бы шаги. Чья-то рука потрясла его за плечо. Он распахнул глаза. Перед ним стояла девушка. На вид она была одного с ним возраста, симпатичная, но не сказать, что суперкрасивая. У нее были небесно-голубые глаза и длинные волосы необычного серого оттенка. В ней было что-то настоящее. Она словно дополняла этот природный пейзаж, была его частью. Странно, обычно такими вот девами природы кажутся зеленоглазые русоволосые худенькие среднего росточка девчонки в какой-нибудь зеленой тунике. А эта незнакомка в облегающем синем платье и пелерине никак не вязалась с классическими представлениями, хоть и прочно отхватывала ассоцацию. Наконец Горелый понял, что пялиться неприлично, и смущенно отвел глаза. — Дурачок, чего разлегся? — звонко воскликнула наконец девушка. — Заблудился, что ли? Ты сейчас лежишь на корнях дерева, где мышиная норка. Встань, не мешай животным. А тропинка к Комариному Раю вон там. Глядя в том направлении, куда она показала, Горелый и правда заметил дорожку. Он моргнул и хотел спросить уже девушку о ее необычном природном облике и знании леса, но незнакомка исчезла. Он хотел окликнуть ее, но не знал имени, а орать на весь лес «Девушка! Лесная! Та что со мной говорила! Ау!» он не мог себе позволить. Он оглянулся, чтобы убедиться в реальности произошедшего. Под деревом он действительно заметил мышиную нору, и тропинка была на месте. Чудеса! Горелый пошел по тропинке, все время оглядываясь. Голубоглазую незнакомку он не увидел, зато вышел к велосипеду. Прицепив корзинку с грибами к багажнику, он тронулся к деревне. Странно… наверное, все же пригрезилась…