Спина

Никто из них не успел заметить, как постоянные драки успели перерасти в своеобразное развлечение, но, разумеется, ничего серьезного в этом нет. Обычная шалость, правда? Огромная армия, Вондер, Лорд и куча камер, напичканных по всему кораблю, определенно не узнают. Им это не нужно. Точно! Никто и не узнает. Это ведь секрет?  Да, секрет. Казалось, что нет ничего на свете хуже, чем корабль, пронизанный насквозь противнейшей беготней и гнусным гулом тысячи возмущенных визгов некогда первого злодея в рейтинге — причём заметьте, по мнению Вондера, он считался тихим, уютным, домашним, с намеками на «невероятный дизайн» и всё такое. Но им это не мешало. Кабинет, наполненный темно-фиолетовой мутью, был заперт на ключ. Как-то непонятно, но до ужаса приятно пахло тут табаком.  «Интересно, он курит? По нему ведь и не скажешь… Он ведь слишком правильный для этого!» Пепельницы на столе, аккуратно прибранном перед ее приходом, не стояло. И вокруг него тоже. А шлейф его духов Сильвия узнавала из тысячи. Да, это именно они. Уж больно запоминающимися оказались сладко-горькие нотки мяты, табака и туберозы.  Пиперс привел ее сюда дабы уберечь от ненужных и противных взглядов. Не хочет делиться ею. — Что стряслось, глазастый? — девушка толкает его к деревянной темной двери. Пиперс жалко улыбается, дарит ей тот самый взгляд: игривый, желанный, так по-огненному ошарашенный. — Ты, кажется, сегодня мало каши ел. Удары у тебя какие-то хлюпенькие. Соскучился и дал слабину? Он обиженно хмыкает и отводит взгляд. Сильвия, с потешным уколом в сердце, вспомнила, как бедненький командирушка, когда злился, часто вставал на носочки и норовил впустить в разговор всякие истеричные штучки вроде: «Это не так! Прекрати! Тупица!»  До чего смешной, ей богу!  Пиперс вздыхает. Уже отошел. Смотрит на нее снизу вверх, хрипло хихикая себе под нос.  — Может быть, — наигранно цокает языком и поправляет ворот облегающей формы, которая, как казалось Сильвии, идет ему гораздо больше, чем остальным солдатам. — А ты? Разве ты не скучала по мне?  Щеки ее раскраснелись, а взгляд, отведенный от лица командира, скользил по шкафам и полочкам, заставленными полупрозрачными серыми папочками и отчетами. И как у него хватает сил на то, чтоб заниматься всей этой бумажной возней? — Невежливо отводить взгляд, когда с тобой разговаривают, зборнак. Тебя разве не учили хорошим манерам в детстве? Пиперс знал, что его «пленница» может быть до ужаса сворливой, а потому старался держать себя в руках и с горделивой улыбкой ожидал град упреков. Ему нравилось. До ужаса нравилось. Нравилось до мурашек, нравилось до дрожи в коленях, нравилось до того, что давление начинало подскакивать, нравилось до колющей боли в висках. Невероятно нравилось.  — В детстве меня не учили быть занудой, одноглазый.  — Занудой? - мужчина драматично охает, вскидывает брови и делает шаг вперед. — Что значит «занудой»?  —  То и значит, Пиперс. Ты невыносим.  Как бы Сильвия его не ненавидела, как бы она его не презирала, она всегда признавала, что его черты лица и игривый взгляд порой вызывали мурашки, а то, как он ухмылялся — заставляло сделать томный, глубокий вдох и выдох. Вот ублюдок! — Ну-ну… Не льсти мне. Ты же знаешь, как я падок на подобного рода комплименты, — командир облизывает верхнюю губу и гаденько ухмыляется. Понимает, что сейчас он бессилен против нее. Понимает, что желает большего.  Тонкие пальцы рук оказываются на лямках старой майки, сквозь ткань начинают поглаживать ключицы, вырисовывают узоры на шрамах правой оголенной дельты.  — Нравится?  — Может быть, — пародирует его Сильвия, меняя тон голоса на более высокий. Девушка кладет руки на талию брюнета, резко тянет его на себя, разумеется, уже не собираясь останавливаться.  — Прекрати ехидничать. Это приказ. Командир делает шаг вперед, теперь его нос — крючковатый и со смещенной перегородкой (заслуга Сильвии), находится около ее шеи. Пиперс водит его кончиком вверх и вниз, направо и налево, принюхивается к сладкому аромату малиновых волос.  Сильвия прикусывает пухлую нижнюю губу и снимает с него шлем, бросает на пол. Железо гулко прозвенело, а командир обеспокоенно охнул, ведь шлем - наиважнейшая его реликвия, самый священный храм… Девушка успокаивающе проводит исцарапанной рукой по черным, чуть поседевшим на проборе волосам, зарывается в них пальцами, массирует скальп головы.  — Давненько ты не был таким ласковым. Он воздушно обвивает руками загорелую талию.  — Не пойми меня неправильно.. Я — одинокий, уставший, даже в каком-то смысле «потрепанный» мужчина. Мне тоже хочется… — хмурится и откашливается, чуть краснея и отводя взгляд, а после продолжает, — Ну, ты сама прекрасно знаешь. Я, все же, давно не чувствовал тепла… — Нет, не знаю. О чем? Пиперс отстраняется, убирая одну руку с ее изгибов, и кладет тонкий указательный палец на ее губы поперек, скользит им по подбородку, опускает голову ниже. — Не скажу. На твоем месте, дорогуша, я бы помалкивал, — командир опускает руку к кобуре, постукивает по выглядывающему стволу пистолета, — я все еще могу убить тебя, понимаешь? Сейчас мы одни, комната запрета, никто и не услышит выстрела… Подумай хорошенько, прежде чем огрызаться. Сильвия чувствует, как волны жара разливаются по ее животу, плавно стекая все ниже и ниже.  — Молчать я точно не собираюсь, одноглазый. Это тебе стоило бы заткнуться, — наклоняется к нему еще ближе, так, что их губы находятся в паре сантиметров друг от друга, — а то прибежит твой всемогущий завоеватель и отвесит тебе за пренебрежение командирскими обязанностями.  — Ты уверена? Ладони командира, жадно сжав талию вновь, притянули девушку вплотную к крепкому телу. Припухшие уста распахнулись, а после стали скользить по верхней и нижней губе командующего. Ранее (год-полтора спустя их знакомства) у него было всего лишь одно на уме, а именно — мечта, что дерзкая, малиновая, и вся, вся его, Сильвия в поганеньких объятьях будет проливать слёзы от несчастья (время от времени он задумывался о том, чтоб придушить лично ее дружка, чтоб не маячил перед глазом), а он станет их осушать поцелуями скорее, чем карие ее глаза будут ими наполняться. И вот, в конце концов, она — его. Полностью. Казалось, что не только телом, но и душой.  Пиперс отстраняется и игриво щурится, вскидывает брови, толкает ее в загорелое плечо назад. Шаг. Второй. Третий. Они почти у стола. Низ живота мучительно ноет, а в груди неистово стучит сердце. Это был «восторг», как выразился бы Вондер. Хватает за широкие бедра и без каких-либо усилий отрывает от пола, хихикает и делает еще один шаг к столу. Какой кошмар! Мгновение спустя на весь кабинет раздается отрывистый вопль. Сильвии показалось, будто ее обожгло. «Боже, моя спина!»