Княжна XXI века

Тяжело вздохнув, Марья шумно захлопнула книгу и со стоном потянулась. Хрустнули практически все суставы… Ещё и левое предплечье почти онемело от количества написанного за день. Не говоря уже о голове, в которой, казалось, вскипятилось всё, что только могло от обилия информации. Вернее, от её переизбытка. И которая уже почти вся бесследно исчезла из памяти… А за окном в это время тихо спускались к земле крупные пушистые снежные хлопья. Иногда порывы ветра сбивали их с вертикальной траектории, закручивая в причудливом вихре. Шла вторая половина января… И усиленная подготовка к окончанию школы. «Прекрасно, весь единственный выходной день угробила на учёбу! — сквозь зубы выдохнула девушка. — Вот зачем, спрашивается, углублённая математика и физика той, которая видит своё будущее исключительно в спорте? В танцах?! Отправить бы все эти учебники в одно дальнее, долгое путешествие! Какое же счастье, что совсем скоро школа и всё связанное с ней останется в далёком прошлом. Так, вот зачем в голову тут же полезли мысли о грядущих годах в университете?!» — Ну, как ты тут? — ласково поинтересовалась Агния, будто бы случайно проходившая мимо комнаты дочери, выдернув её из омута мыслей. Поправив сползшие на нос очки, женщина цепко оглядела стол, за которым последние несколько часов провела Марья, а затем окинула дочь почти рентгеновским взглядом. — Закончила уже, да? «Знаешь ведь, что закончила, а всё равно делаешь вид, что не в курсе! И как будто не знаешь, что я прекрасно вижу все твои тайные подглядывания из-за косяка». — Да, мама, — ответила вслух девушка, едва сумев сдержать рвущееся наружу раздражение из-за усталости. Не дело это, срываться на матери… — Вот и умница. А чего хмурая такая? Устала сильно? — Не стану врать, что совсем не устала, — вымученно улыбнулась девушка, и добавила про себя: «Нет, отдохнула! Особенно с учётом того, что я готова рухнуть без сил уже от одной только мысли, что опять нужно будет садиться за учебники». Агния кивнула с хмыканьем, сдержав порыв подойти к дочери и крепко-крепко обнять её, пообещав, что ей больше никогда не придётся мучиться за ненавистной учёбой, так как вовсе необязательно заканчивать школу. — Это нормально, уставать во время работы, — произнесла она, складывая руки за спиной. — Зато теперь можешь отдыхать со спокойной совестью. Ну, давай, потренируй глаза и бегом на кухню. Ужин уже готов, а отец так и будет голодать до тех пор, пока ты не присоединишься к нам. — Иду, мам, иду, — буркнула под нос Марья, демонстративно начав массировать веки. Казалось, ещё немного, и глаза просто вывалятся от перенагрузки… — Массаж оставь напоследок. И давай, поторопись, милая, — улыбнулась Агния, скользнув дальше по коридору. Оставшись без присмотра, Марья, тут же забыв об усталости глаз, по привычке скосила взгляд на сиротливо лежавший на кровати смартфон… — Только не вздумай до завтра залезать в свой телефон, если не хочешь ослепнуть как мать! — вдруг раздался из недр кухни громкий голос Никиты, заставивший Марью вздрогнуть. «То ли папа слишком хорошо меня знает, то ли научился видеть сквозь стены», — качнула головой девушка, всё же ухватившись за гаджет. — Ах, это кто бы говорил! — в это время возмущённо воскликнула Агния, и если бы Марья была там рядом, то увидела бы, как женщина замахнулась кухонным полотенцем на мужа, а тот в свою очередь весь сжался, закрываясь руками, и едва сдерживая смех усиленно изображал на лице ужас. — У кого из нас дальнозоркость началась, а? Я со своей близорукостью хотя бы вблизи могу всё видеть. — Будто я виноват, что с некоторыми происходит такая напасть! И что я угодил в их число, — помолчав немного, Никита подошёл к жене и, тронув её плечо, кивнул в сторону коридора и спросил шепотом: — Ну как она там? — Да как, всё то же, — вздохнула Агния, принявшись нарезать огурец так, словно она разделывала заклятого врага. — Не хочет учиться, это очевидно. — Может, не стоит так давить на неё? Ну не даются ей точные науки… — И гуманитарные тоже, заметь. Дело просто в её лени. — Или в том, что у неё должна быть несколько иная дорога, чем у нас. Знаешь, порой мне кажется, ты излишне строга с ней… — По части баловства у нас ты главный, на втором месте после моих родителей. Если ещё и я начну вести себя также, она совсем от рук отобьётся. — Но можно же хотя бы иногда приласкать девочку? Ты же её мама. — Я отношусь к ней как к равной, если ты не заметил. Дружу с ней, общаюсь, даю советы… Я вижу в ней взрослого человека, а у взрослых, прошу прощения, есть определенные обязанности, которые они должны хорошо выполнять. — И потому ты готова рвать и метать всё вокруг, стоит тебе только заподозрить со стороны поведения Машеньки какие либо отклонения от того, что ты придумала для неё, или что ей нравится заниматься чем-то ещё, кроме чтения книг? Ты ведь прекрасно знаешь, что дочь с самого детства болеет танцами! И делаешь всё, чтобы она ощущала чувство вины за то, что её сердце принадлежит тому, что нравится ей, а не тебе, то есть учёбе по тридцать часов в сутки. — Не неси чушь, Никита, я никогда не вела себя так. Никита хмыкнул, как бы говоря: «Сделаю вид, что согласен, так уж и быть». После чего спросил: — Скажи мне, Агния, зачем делать тигра из льва? — Что-что? — Я хочу сказать, зачем заставлять Машеньку страдать за этими книжками, если она от природы больше склонна к спорту? Да, образование нужно, но ей хватило бы и простого тренерского. Потом, как сама перестала бы выступать на соревнованиях, пошла бы передавать опыт другим. Разве это плохо? Там и зарплату можно хорошую получать, особенно с индивидуальных занятий. — Вечно ты её защищаешь там, где не надо, — Агния сердито проткнула помидор остриём ножа. — А я не могу допустить того, чтобы девочка из семьи, где мать — квантовый физик, а отец — профессор философии, она единственная осталась бы без диплома хорошего университета. Пусть танцует, или опять как в детстве скачет на своих конях, кто ей запрещает? Только это не оправдание её лени. Да и спортсмены с высшим образованием куда более уважаемы в обществе. — Или ты просто не можешь допустить, чтобы её жизнь сложилась не по-твоему? — Никита поймал старательно отворачивающуюся Агнию за подбородок и заставил взглянуть ему в глаза. — Признайся, ты просто не можешь не контролировать её, да? — Не ставь мне в укор свои же грехи. Ты сам до последнего не отпускал её одну на улицу. — Это была забота о безопасности Марьи. Но я же в итоге отпустил её, разве нет? Просто я заставил себя признать, что не смогу опекать дочь всю жизнь, и ей нужно давать хотя бы немного свободы и возможности позаботиться самой о себе. — А я забочусь о её будущем, — женщина вывернулась из мягкой хватки его пальцев и вновь принялась нарезать огурец, едва не разрубив доску пополам. — Увы, иной раз, если желаешь для своих детей лучшего, приходится наступать себе на горло и проявлять жесткость и непреклонность, в то время как, наоборот, хочется поддаться всем её капризам и сделать так, как она хочет… Только что может ребёнок знать об этой жизни? Уж точно не больше нас. — А что мы можем знать о том, как именно ей проживать её жизнь? — Чёрт, надо было рожать двух детей!.. — проворчала Агния, скидывая несчастные овощи в салатницу. Никита, дождавшись, когда она положит на стол доску и нож, ухватил жену с цепкие объятия и, зарывшись носом в её волосы, искусительно зашептал на ухо, вызывая у Агнии волну мурашек: — А ведь всё ещё можно исправить, любимая. Мне всего тридцать шесть в этом году, не так уж я и стар, а ты только ещё прекраснее расцвела за эти годы! Представь, устроим друг другу дивный вечер… Марья с ночёвкой навестит бабушку и дедушку, в доме останемся только ты и я… Мягкий подрагивающий свет свечей… Тихая музыка, пьянящие, кружащие голову ароматы… Постель, усыпанная лепестками алых роз… — Да ну тебя, Никита! — смущённо оттолкнула его от себя Агния, стараясь скрыть от мужа возникший на щеках румянец и озорной блеск в глазах. — И вообще, следи за собой — дочь может войти в любой момент. — Она уже взрослая девочка, да и наверняка благодаря этому своему телефону побольше нас знает об отношениях между женщиной и мужчиной. — И вот этого человека, без стыда и совести, так ещё и с фальшивыми документами, допустили к преподаванию! Ещё и доктора наук ему присвоили! Нет, ну я понимаю, как тебя приняли в университет — ты сдал необходимые экзамены на высший бал. Но чтобы пойти настолько далеко… — Что документы, что биография Никиты Григорьевича Оленева из двадцать первого века — более чем правдоподобны, спасибо Раде. Благодаря ей я не появился в этом времени из ниоткуда. И вообще, кое кто оценивал не качество моих документов, а непосредственно мои способности. — Что тут сказать… Остались ещё в этом мире разумные люди, — улыбнулась женщина, и повысила голос: — Марья, заканчивай там свои переписки и иди ужинать! Сколько ещё тебя уговаривать? Как ребёнок, честное слово. — Лучше поторопись, не то сейчас твоя мама ещё несколько помидоров зарежет насмерть! — решил пошутить Никита, но, заметив, как на миг побледнело лицо жены, тут же осёкся, вновь торопливо заключив её в свои объятия: — Прости, любимая. Я не хотел напоминать… — Да ладно, ничего страшного, не носись со мной как с сумасшедшей, — Агния несколько раз глубоко вздохнула, прикрыв глаза, расслабляясь в крепкой, но бережной хватке его рук. — Ты же знаешь, с тех пор, как мы завели Графа, кошмары сошли на нет. Только… Мне всё равно ещё бывает страшно от воспоминаний… Никита молча прижал жену к себе ещё крепче, мягко поглаживая длинные чёрные волосы и слегка покачиваясь с ней из стороны в сторону. Почти восемнадцать лет минуло с тех пор, как супруги воссоединились в родном для Агнии двадцать первом веке. Эти годы были наполнены как и неизмеримым счастьем, так и обилием больших проблем… Одними из таких стали кошмары, преследующие Агнию в первое время после её возвращения домой. Долгое время их не было, но лет пять назад неожиданно возобновились. Что и говорить, слишком сильной оказалась психологическая травма, полученная ею в последний день пребывания в восемнадцатом веке… На фоне этого казалось весьма странным, что та же проблема не коснулась Никиты. Впрочем, ему и так пришлось тяжело… Разрыв с родным временем, с друзьями, отцом и Гаврилой — всё это оставило в его сердце глубокую, незаживающую рану, которую он со временем просто привык не замечать. Не говоря уже о самой адаптации к новой жизни. Столько путаниц возникало, непонимания, казусов… А ещё этот ужасный, загрязнённый воздух!.. Лёгкие человека из времени, когда ещё не было никаких машин и прочих технических благ цивилизации, упорно сопротивлясь привыкать к этому ужасу. Это принесло им не малые мучения… Походы же Агнии к психологу с искажённой версией истории не принесли никаких плодов. Бесчисленное колличество ночей прошли для неё в аду кошмаров, где она вновь и вновь бежала, боясь опоздать, не успеть спасти Никиту от пули, выпущенной проклятым графом Тихоновым. И всё равно не успевала… А потом, как наяву, снова наблюдала падение графа в овраг, где он напоролся на ветки поваленного дерева, как на колья… Всякий раз после такого сна Агния подскакивала в ужасе с бешено колотящимся сердцем, обливаясь холодным потом, и в панике на ощупь искала в темноте Никиту. И так было каждую ночь, целый год… Пока однажды за ней на улице не увязался пушистый чёрный кот с белым пятнышком на лбу. Животное всю дорогу жалобно мяукало, следуя за женщиной до самого дома, и даже умудрилось ловко проскользнуть в подъезд. В квартиру его Агния уже не пустила, хотя кот явно намеревался пробраться и туда. Удивительно, но в ту ночь она впервые за долгое время не увидела ни одного сна! Вообще ни одного. А поутру обнаружила кота всё ещё сидящим у дверей квартиры. Тогда ей не пришло в голову связать отсутствие кошмаров с его присутствием, потому женщина прогнала животное. И следующие две ночи опять провела как в аду… Третья же, на счастье, вновь выдалась спокойной, а утром Агния снова обнаружила возле дверей того самого кота. На этот раз женщина сложила два плюс два и без колебаний, к неописуемой радости Марьи, приняла кота в семью, назвав его Графом за манеру высокомерно держаться. Никита сперва поворчал на это, но, видя, что его жене наконец-то стало хорошо, смирился с появлением в доме пушистого разбойника. Ну и одна ветеринарная клиника тогда буквально озолотела на колличестве сделанных ему прививок… — Ну, всё, я в порядке, — погладив плечи мужа, Агния отстранилась, с улыбкой взглянув на Никиту и заправив ему за ухо выбившуюся из небольшого хвоста и упавшую на лоб прядь коричневых волос. — Всё хорошо, не волнуйся. Но, право… Где же Марья? Почему до сих пор не пришла? — Я схожу за ней, раз она не слышит, — Никита, оставив на лбу жены нежный поцелуй, покинул кухню, едва удержавшись от соблазна прихватить со стола кусочек ржаного хлеба. Дочку бывший князь обнаружил в гостиной. Там Марья развалилась на диване, тиская мурлыкающего Графа, который жмурился от удовольствия. — Ну и что это такое? — не совсем убедительно изобразил недовольство Никита, присаживаясь на край дивана, так же не удержавшись и потрепав кота по голове. — Мама уже несколько раз звала тебя. — Прости, я наверное слишком задумалась и не слышала… — Марья ещё раз почесала бархатное ушко Графа. — А потом пришёл он и я заигралась. — О чём же задумалась, солнце моё? — поинтересовался Никита. — Да так, — улыбка девушки тут же померкла. — Как вы с мамой наверняка уже поняли, я не удержалась и заглянула в телефон. Потом проверила свою страницу, сохранила кое-какие картинки… Ну и так вышло, что в галерее наткнулась на фотографию рисунка портрета дедушки. И вот, пошла сюда, посмотреть на оригинал… Марья взглянула наверх, где на стене расположилось несколько деревянных рамок с их семейными фотографиями и самыми удачными рисунками Никиты. Среди них были и портреты родителей бывшего князя, только образ матери он срисовал с оставшейся в далёком прошлом картины, и уже не масляными красками, а карандашом. Григорий Ильич же получился настолько живым, словно вот-вот мог пошевелиться. У Никиты всякий раз щемило сердце, стоило ему подолгу смотреть на отца… Тоска по нему и по сей день причиняла мужчине сильную боль, в основном из-за того, что он, некогда юноша, не имел возможности даже проститься с ним. Разлука вышла внезапной… И необратимой. А общаться с ним во снах, как когда-то предлагала Анисимова, Никита не решался. Мешал страх… что встреча эта окажется совсем не такой, какой её представлял себе Никита. И что потом им обоим станет от этого только хуже… — Ты же совсем ничего не рассказываешь мне о своих родителях, — осторожно продолжила в это время Марья. — Каким был дедушка? Что с ним стало? Почему у нас нет ни одной его фотографии? Жив он или мёртв? Если жив, то почему мы никогда не навещаем его? А если умер, то почему ни разу не съездили на кладбище?.. И то же с бабушкой, твоей мамой. Помню, ты говорил, что она умерла во время родов… Но почему нет и её фотографий, и почему мы совсем не навещаем её? То есть, опять те же вопросы. Прости, я знаю, что ты не любишь говорить о своём прошлом, почти как и мама, но… Разве я не могу знать правду о своей семье? Я ведь уже не ребёнок, смогу принять любую правду, что бы вы ни скрывали от меня. Никита, сильно взволнованный словами дочери, поднялся с дивана, сцепив руки за спиной, и принялся мерить шагами гостиную. Марья с напрягом следила за каждым движением отца, особенно внимательно вглядываясь в его напряжённое лицо. Когда-то, проведя длительную и тяжёлую для обоих беседу, Агния и Никита решили, что не станут посвящать свою дочь в некоторые подробности их прошлого до тех пор, пока она не подрастет достаточно для того, чтобы нормально воспринять историю о перемещении во времени обоих родителей. «Быть может, достаточно молчания?.. — подумал бывший князь, продолжая расхаживать по гостиной. — Хотя нет, самому мне лучше не принимать такое решение. В конце-концов, это не только моя история, но и Агнии. Готова ли она поведать дочери о том, как она однажды попала в восемнадцатый век, там встретилась со мной, там же мы обвенчались, и там же начался путь Марьи в этом мире, под сердцем матери? Как и о том, что послужило причиной возвращения Агнии в двадцать первый век, а спустя год и моего…» Подумав так, Никита остановился напротив дочери и нарочно строго произнёс, глядя прямо в её зелёные, как у него самого, глаза: — Да, ты верно поняла, что мы с матерью не просто так не рассказываем тебе о некоторой части нашего прошлого. А особенно о том, что касается меня и моей семьи. Но это не потому, что мы не доверяем тебе или просто не считаем важным рассказывать что-либо. Просто есть вещи, о которых не следует узнавать раньше определённого времени. Но проблема в том, что ни я, ни твоя мама не знаем, когда это время наступит. Быть может оно уже пришло… В любом случае ты в самом деле уже не ребёнок. Мы с твоей мамой в этом возрасте… Кхм… Уже встретились, а чуть позже обвенчались. — Да, знаю. Свечи, иконки и мамину фату я видела много раз, она до сих пор держит их в своём старом рюкзачке, — улыбнулась Марья, а затем со вздохом взглянула на уже дремавшего у неё на коленях кота. — А зная про мамины кошмары… И что только с появлением Графа эта напасть осталась позади… Могу сказать, что просто так подобное не случается. Это ведь тоже связано с прошлым, верно? — Да. Поэтому давай договоримся так — сдаёшь экзамены, стараешься сделать это хорошо, в первую очередь ради самой себя, а не только для того, чтобы мама не расстраивалась, а мы, не утаивая ничего, расскажем тебе всё про наше прошлое. — Что, прямо всё? — с долей сомнения уточнила девушка. Впрочем, не доверять отцу и матери она не смогла бы, даже если бы очень захотела. Несмотря на возникающие порой сложности в понимании, ссорах, похожих на состязание кто кого больнее заденет, и неизменно следующих за этим обидах, девушка очень любила родителей, как и они её. Да и все ссоры обычно уже в тот же день заканчивались примирением, и долгим обсуждением, почему, что и как привело их к этому… — Да, мы расскажем всё, даю слово. Только будь готова, что правда может оказаться… немного не такой, как ты можешь ожидать. — Тут я согласна с мамой, что правда, какой бы она не была, всегда лучше неведения. Хорошо, договорились, — Марья с улыбкой протянула руку отцу для рукопожатия. — Как бы мне не хотелось узнать всё уже сейчас, я согласна подождать ещё немного. Постараюсь не сойти с ума до конца экзаменов, ну а после мы обязательно вернёмся к этому разговору. И на этот раз вам с мамой уже не отвертеться от ответов. Никита со смехом охотно пожал мягкую, почти горячую ладонь дочери, в который раз невольно отметив про себя как удивительно в ней сложились черты обоих родителей. Изящное телосложение матери, только прокачанное, как у каждого профессионального спортсмена, почти полное сходство с её лицом, и при этом зелёный цвет глаз, их форма, и коричневые волосы от отца, доставшиеся ему, в свою очередь, от Григория Ильича. Наглядный пример слияния двух родов. Двух эпох… В родном Никитином времени Марья, несомненно, стала бы одной из самых завидных невест. Не только как единственная наследница княжеского рода Оленевых, но и как одна из первых красавиц высшего общества — здесь Никита готов был бы поклясться, что он старался быть максимально объективным, оценивая дочь не только как любящий отец. Вот только тяга Марьи к танцам, лошадям, и даже к боксу, как и вообще к любым видам физической активности… Всё это стало бы проблемой для девушки в восемнадцатом веке. — Я не понимаю, у нас что, в квартире чёрная дыра образовалась? — вдруг раздался крик Агнии, долетевший до гостиной так, словно она находилась в ней. — Раз так, сегодня в этой семье ужинаю только я, не обижайтесь потом. — Так, пора срочно спасать положение, — с этими словами Марья, на ходу успев обнять отца, бегом покинула гостиную. Граф, бесцеремонно сброшенный с коленей на пол, припустил вслед за ней. Ну а Никита помедлил, обратив полный боли взор на портрет отца. «До чего же жалко, что вы с Марьей никогда не сможете встретиться вживую! Я бы очень хотел, отец, чтобы ты познакомился с моей дочерью, со своей единственной внучкой. Она во многом так похожа на тебя… Хотя, упрямством никто в нашей семье не обделён, даже родители Агнии. Они у неё замечательные… Я даже не подозревал, что кто-то чужой по крови однажды сможет принять меня почти как родного сына. Они очень помогли мне с адаптацией к жизни в этом времени. А то, как они поддерживали меня, понимая, что я навсегда потерял тебя… Наверное, я никогда не смогу в полной мере отплатить им за их доброту. И всё же… Несмотря на это, наша семья… она не полная без тебя, отец. Я так скучаю по тебе… Мне очень не хватает твоих наставлений. Да и просто тебя. Я очень скучаю…» Никита приложил кончики пальцев к безмолвному портрету, задержав их ненадолго на холодном стекле. Затем, сморгнув скопившиеся в уголках глаз первые намеки на слёзы, с улыбкой направился на кухню. Нельзя сожалеть о том, чего никогда не может случиться…

***

Спустя несколько дней… Утоптаный снег жалобно скрипел под подошвами сапог. Морозный воздух шкодливо щипал за нос и за щёки, покрывая их алым румянцем. Выдохнув облачко пара, Марья осторожно двинулась вперед по скользкой тропинке, стараясь не оступиться в темноте на ледяных неровностях. В отличие от родителей, девушка любила ранние подъёмы, этим доставляя им немало проблем в детстве, особенно в выходные дни. И с возрастом ничего не изменилось. Вот только любви к зиме Марья никогда не испытывала… Тёмное, как ночь, утро, вечно унылое пасмурное небо, скользкие дороги, холод, трещины на коже рук и на губах… Девушке намного милее была жара. Лучше плавиться под раскалённым солнцем, ища спасение в тени с мороженым в руках, чем трястись как напуганный зайчонок, тщетно пытаясь согреться. Вдруг что-то не крупное и тёмное проскочила возле ног Марьи и остановилось прямо перед ней, вынуждая остановиться. — Граф?.. — девушка в изумлении уставилась на своего питомца. Она смогла бы узнать его даже среди десятка других чёрных котов с белым пятнышком на лбу. — Что ты тут делаешь? Как сбежал из дома? Я же, когда выходила… Прекрасно помню, как ты смотрел на меня из прихожей, оставшись внутри! Пронзительное мяукнув, кот гипнотически сверкнул жёлтыми глазами, поигрывая пушистым кончиком хвоста. — Ну и что мне делать? — Марья, закусив верхнюю губу, в растерянности огляделась. — Что, неужели идти домой вместе с тобой? Видимо, придётся… Кто ещё вернёт тебя, Дантес? И родители, как на грех, уже уехали на работу… Вот, спрашивается, на кой чёрт ты сбежал, негодник? Давай, иди сюда… Да из-за тебя я так в школу опоздаю! Потом оправдывайся перед всеми… Ну же, иди ко мне. Кот упрямо не желал поддаваться, всякий раз ловко уворачиваясь от рук девушки, но при этом двигаясь в сторону подъезда, и уже вскоре дойдя прямо до дверей. — Ну, раз так… — поняв, что только зря тратит время на попытки поймать его, Марья извлекла из кармана длинного пухового пальто ключи и магнитом разблокировала замок, привычно пискнувший при этом. Граф, тем не менее, не заходил в подъезд до тех пор, пока Марья сама не оказалась внутри. То же повторилось при подъёме по лестнице. И у самой квартиры… Только оказавшись вместе с хозяйкой за закрытыми дверями, кот явно расслабился и с мурлыканьем потёрся о её ногу, конечно же оставив множество своей шерсти на замшевых сапогах. Перед тем как уйти Марья убедилась, что все окна были закрыты, так что тайна, как Граф сумел просочиться на улицу, пока так и оставалась тайной. «Ладно, потом буду ломать над этим голову». Но стоило только девушке шагнуть в сторону выхода, как только что спокойный Граф тут же громко зашипел и преградил ей путь. — Да что с тобой творится сегодня?! — воскликнула Марья, на этот раз ухватив Графа за шкирку и отбросив его куда-то вглубь квартиры. Успев заметить, что Граф приземлился на лапы, то есть никак не пострадал, не считая его гордости, Марья быстро выскочила на лестничную площадку, заперев дверь на все замки. И почти сразу же с той стороны до неё долетели звуки жалобного мяуканья и странное шуршание. Похоже Граф скрёб когтями дверь… «Мама точно собственноручно сделает из него шапку! С начала паркет, теперь дверь. Странно, что на него нашло? Всегда был самым спокойным животным из всех, кого мне доводилось видеть! Даже воды не боится… Может, съел что-то не то? Или… Или Граф не просто так заманил меня обратно в дом, а затем не хотел выпускать?» Как и многие люди, Марья верила в определённые суеверия, но больше в основанные на её собственных наблюдениях, а не в общепринятые, вроде чёрных котов, перебегающих дорогу. Поэтому поведение Графа, пускай и запоздало, но пробудило в ней дурное предчувствие… «Да нет, глупости всё это! — тут же отмахнулась девушка от неприятных мыслей. — Просто я всячески ищу повод не идти в школу. Но всё же… Как Граф выбрался из закрытой квартиры? Почему будто нарочно завёл меня в дом, а после мешал уйти? Это же факт…» Продолжая увязать в тревожных мыслях, Марья начала медленно спускаться по лестнице и вскоре оказалась на улице, в объятиях морозного утра. Поёжившись, она возобновила свой прерванный путь к школе, на этот раз торопясь, так как идти нужно было около пятнадцати минут, а время уже поджимало. Свербящее чувство между лопатками… Это неприятное ощущение настигло её спустя несколько минут. Появилось навязчивое желание обернуться, которому Марья тут же поддалась, машинально нащупывая в кармане складной нож, без которого отец ни в какую не соглашался отпускать её из дома, и стараясь выровнять непонятно почему сбившееся дыхание. И отчего вдруг так сильно заколотилось сердце? Никого… Дорога позади оказалась пустой. Фыркнув, злясь на свой беспричинный испуг, Марья ускорила шаг, впервые за все эти годы желая добраться до школы как можно быстрее. Может, всё же не зря Граф мешал ей уходить? «С каких пор я стала такой впечатлительной? Разыгралось же воображение, как в детстве после просмотра фильма с монстрами, когда мне потом чудились эти твари в темноте коридора… Я уже много раз ходила этой дорогой. Здесь есть и освещение, и камеры, и… Стоп, а где же люди? Обычно здесь всегда толпа, идут в обе стороны. Кто на работу, кто с детьми…» Стоило этой мысли возникнуть, как ноги девушки тут же словно приросли к земле. «Что за?..» С ужасом Марья поняла, что не смогла произнести ни звука — только сдавленный хрип вырвался из пересохшего горла. Паника тут же липкими щупальцами оплела вмиг ставшее непослушным тело… «А это что?» — с трудом подумала девушка, заметив сквозь застилающую глаза пелену как вокруг неё возникли всполохи чего-то зелёного. Ещё немного, и она поняла, что это был зелёный туман. Или дым?.. Хотя, без запаха… Скорее всего туман. Но почему зелёный? Неужели это галлюцинации? Всё может быть… Особенно с учётом того, какая противная, жгучая боль внезапно пронзила всё её нутро, словно кто-то залил в вены расплавленный свинец. «Как же мне плохо…» — эта была последняя мысль девушки перед тем, как она провалилась в спасительное забытье. Но перед этим Марья ещё успела заметить какое-то тёмное пятно, возникшее возле неё. И, если слух не обманул девушку, это пятно мяукнуло, и звук этот будто бы вылился в слова: «Что было однажды, то может случиться снова…»