Княжна XXI века

Пробуждение было приятным. Воздух, легко скользнувший в лёгкие, никогда ещё не казался таким тёплым и вкусным. Мягкая постель нежно поддерживала измученное короткой пыткой тело… Обострённого слуха коснулись какое-то тихое потрескивание, как от камина, и чья-то перебранка с улицы, слышимая так, словно комната располагалась на первом, максимум на втором этаже. «Странно, мы же живём на шестом…» Странной была и постель. Матрас средней жёсткости, коими были все в их доме, не мог вдруг преобразиться так, что стал скорее походить на пуховую перину. «Перину?!» Сердце будто сжала костлявая, морозная рука, заодно перекрыв доступ кислорода… Марья резко поднялась, правда тут же пожалев об этом — голову пронзила такая боль, что она едва не раскололась на две части. Жалобно простонав, девушка опустилась обратно на подушку, тоже пуховую, и опять прикрыла веки, так как глаза неприятно резанул слишком яркий белый свет, обильно заливающий пространство. Но этих нескольких секунд вполне хватило, чтобы понять, что это была совсем незнакомая ей комната… «Это не наш дом. И на больничную палату не похоже. Где я, чёрт возьми?! Что со мной произошло? Похищение? Да кому это нужно? Господи, на ровном месте влипла не пойми во что!» Неизвестность происходящего… Нет, почему-то совсем не пугала. Теперь. В первое мгновение Марья очень даже испугалась. Но, видимо после того тумана, если он действительно был, у девушки просто не осталось сил на долгий страх. Теперь у неё было только острое желание как можно скорее разобраться во всём и не изводить себя напрасно домыслами. Ну а там можно будет и испугаться… Потом. «Минутку, а что же с одеждой?..» С этой мыслью руки девушки суетливо заскользили по ней. И сразу же обнаружили, что их хозяйка была облачена в тонкую сорочку, судя по всему шёлковую. И всё… Больше ничего. Марья, в миг позабыв о плохом самочувствии, отбросила укрывавшее её одеяло чуть ли не на пол, принявшись более тщательно осматривать себя. Но уже через пару минут девушка облегчённо выдохнула, позволив себе лёгкую улыбку — никаких повреждений и травм, даже синяков не было. И, если только она не выдавала желаемое за действительное, никто за то время, что она провела без сознания, не покушался на её честь. «И всё же, кто-то ведь раздел меня полностью и натянул эту сорочку. Но кто?.. Надеюсь это был не мужчина». С этими мыслями взгляд девушки заскользил по окружавшей её обстановке, пристально выхватывая любую мелочь. Светлые стены, дубовая мебель, состоящая из камода, двух столов — один явно для письма, второй же был ниже и поменьше, наверное его можно было бы назвать кофейным, — стула, шкафа и тумбочек со стоявшими на них китайскими вазами, сейчас пустующими. Также девушка заметила объёмный сундук, уютную кушетку и высокие кресла, развернутые к растопленному камину. Такова была обстановка, не считая медных подсвечников, поставленных на оба стола и каминную полку, где так же расположился ряд фарфоровых фигурок собак, лошадей и дам с кавалерами, и висевших на стенах пары картин в позолоченных рамах, изображающих сцены охоты. Ну и конечно же большая, рассчитанная минимум на двоих кровать, с завязанными пологами бархатного синего балдахина. «Странно… — не сводя глаз с видневшихся по правую руку дверей, Марья на ощупь ухватилась за край одеяла и заново натянула его на себя. — До чего же странно… Обстановка как в каком-то дворянском доме. Да и этот камин… Где я?» Будь на месте дочери Агния, она бы сразу же поняла, что это за место, даже с учётом небольших изменений в интерьере. Вот только сперва бы долго уверяла, что такого просто не может быть… — Ой, батюшки родимые, открылись наконец очи наши ясные! — за своими мыслями Марья всё-таки упустила момент, когда двери бесшумно приоткрылись и в образовавшемся проходе показалось сморщенное лицо какой-то старушки с бесцветными глазами. Не успела Марья порадоваться возникшему предположению, что это именно она и могла её переодеть, как старушка тут же скрылась из виду и буквально через секунду в комнату ворвалась какая-то рассерженная до красноты пожилая дама, разодетая в пышное голубое платье с розовыми бантами, с накинутым на плечи газовым шарфиком. На голове у неё красовался накрахмаленный чепчик. — Ну наконец-то, очнулась, гадина! — воскликнула женщина, срываясь на визг, и вразвалочку подбежала к постели, на ходу замахнувшись на Марью этим самым шарфиком. — Ах, ты ж, змея подколодная! Ты по что решилась душу свою в снегах угробить, а? Мерзавка… И как только просочилась на свою конюшню, а? Вот погоди у меня, гадюка, только выйди мне теперь за порог этой комнаты — я уж позабочусь о том, чтобы ты потом жалела до конца жизни об этом! А одёжку где ту бесовскую раздобыла, а? Где, я спрашиваю, ты эту погань откопала, и где облачиться в неё успела? А волосы когда отстричь додумалась, дура?! «Это ещё что такое? Она принимает меня за кого-то другого?» — Марья в полном изумлении хлопала глазами, смотря на эту женщину так, как смотрят на выскочившую из-за угла истерично тявкающую болонку, привязанную при этом к столбу. Поэтому дальнейшие ругань и угрозы расправы девушка пропустила мимо ушей, терпеливо дожидаясь момента, когда можно будет наконец вставить хоть слово. Вернее, задать вопросы… — …Сразу видна кровь развратной мамаши и папаши байстрюка!.. — вдруг пуще прежнего взвизгнула женщина, видимо поставив точку этим заявлением под каким-то очередным красочным описанием «достоинств» Марьи. — Чего? — окончательно опешив, воскликнула девушка. — Да какое право вы имеете так говорить о моих родителях?.. Только под конец фразы у неё промелькнула мысль, что, быть может, речь шла вовсе не о них, и всё это, если не дурацкий розыгрыш, так последствия какой-то путаницы. — Какое право? — криво усмехнулась женщина, уперев руки в бока. — А уж кто, если не я, твоя тётка? Связался ведь брат мой бестолковый с той девкой, вот и обзавелся сыном непутёвым! А мальчишка по стопам отца пошёл, выбрал себе в жёны девку безродную, незаконнорожденую! Спасибо хоть на сей раз до брака дело дошло. Да что толку, коль оба родителя наполовину чёрт знает что… Вот и дочь под стать себе народили, а мне, несчастной, столько лет довелось разгребать последствия их деяний!.. «Даже не знаю что сказать на это… То ли я сошла с ума, то ли эта дама. Но она точно не может говорить о моих родителях… И обо мне. Я же впервые в жизни её вижу». — Машка! — вдруг крикнула женщина так, что девушка подскочила от неожиданности. — Я с тобой разговариваю или с кем? — А в чём дело? — холодно поинтересовалась Марья, вздёрнув подбородок. Ещё немного, и её терпению придёт конец… — Ишь, каков тон! — цокнула дама языком, опасно прищурившись. Ну, по крайней мере она так считала. — Я спрашиваю, что ты скажешь в своё оправдание? — Знать бы ещё, что… Постой, вы назвали меня «Машкой»?! — Да… — теперь уже удивилась женщина. — То есть вы знаете, как меня зовут? — А ну прекращай дурить! — Нет, не прекращу, — улыбнулась Марья, скользнув с кровати на пол, показавшийся босым ступням очень холодным. — Сперва вот что… Назовите. Моё. Полное. Имя. А так же кто я, кто мои родители, и кто вы такая? Прежде, чем женщина успела опомниться, Марья порывисто шагнула к ней и крепко ухватила за край рукава. Не то ещё сбежит… — Ай, ты что творишь? — взвизгнула дама, тут же попытавшись вырваться. Напрасно… Чуть платье не порвала, а вот Марья даже не шелохнулась. Притихнув, заметив видневшиеся под тканью сорочки мышцы на руках девушки, женщина устремила на неё широко распахнутые от испуга глазища: — Что это такое?.. Откуда в тебе взялась эта сила? С детства же… Щуплая девчушка… — Отвечайте на вопросы, пожалуйста, — обманчиво ласковым голосом попросила Марья, слегка дёрнув её на себя. — Только лгать не вздумайте. — Да что ты хочешь услышать? — раздражённо выпалила она в ответ. — Звать тебя Марьей Никитичной Оленевой, мамаша твоя — Марья Петровна, в девичестве Анисимова, а батюшка — племянник мой, Никита Григорьевич Оленев, незаконнорожденый сын моего непутёвого брата, Григория Ильича, князя Оленева, ну а я — сестра его, Ирина Ильинична. Что, теперь довольна? Чего стоишь так, словно бочку дёгтя выхлебала? «Какая ещё Марья Петровна, какая Анисимова? Какой князь?.. Да она точно безумная…» Воспользовавшись тем, что хватка ошеломлённой Марьи ослабла на мгновение, Ирина Ильинична тут же вырвалась на свободу, и, пока девушка не опомнилась, с размаху отвесила ей звонкую пощечину, да так, что у Марьи дёрнулась голова. — Впредь будешь знать, как распускать на меня руки, грязная девка! — довольно промурчала женщина, отряхивая ладони. — Давно следовало преподнести тебе урок, а то забывать нач… А-ай!.. Она и моргнуть не успела, как только ещё державшаяся за пылающую щёку Марья вдруг развернулась и обрушила ей под правый глаз резкий удар левым кулаком. Да с такой силой, что женщина шумно плюхнулась на пол. — Только посмей ещё хотя бы раз тронуть меня! — следом за этим процедила сквозь зубы Марья, грозно возвышаясь на постанывающей Ириной Ильиничной. — Мало того, что оскорбила меня и моих родителей, так ещё и посмела ударить! Повторяю, только вздумай ещё раз сотворить подобное, иначе этот раз покажется тебе мягким поглаживанием. — У-у… Дрянь… Бесовская девка! — пробурчала женщина, держась за глаз обеими руками. — Монастырь по тебе плачет… — А по тебе рыдает психиатр, — огрызнулась Марья, и прибавила: — Куда делась моя одежда? — В жизни её больше не увидишь!.. — Я спрашиваю, — девушка присела на корточки возле дамы, на что та вся сжалась в трясущийся комок, — куда ты дела мою одежду? — А в печи велела сжечь, — широко улыбнувшись, протянула она. — Что б неповадно было дрянь всякую на себя напяливать. — Врёшь! — воскликнула Марья, вскакивая. — Врёшь, не сжигала ты ничего! — Я-то конечно не сжигала, а вот люди мои очень даже. Ножик только больно хорош оказался, его себе Андрейка приглядел, ну я и одарила за службу добрую. Ой, а чего мы так позеленели, а? Никак, до́роги тебе были эти вещи, верно? «Что у неё за манера речи? Такое ощущение, будто из прошлого! Не понимаю ничего… Кому могло понадобиться так разыгрывать меня? Сперва отравили каким-то дымом, похитили, привезли… Уж не знаю куда… Наняли актрису, и устроили всю эту сцену! Это какой же извращённый должен быть ум для организации подобного!» — Так, прекращайте немедленно! — громко выкрикнула Марья в воздух, вслед за этим принявшись внимательно осматривать комнату на наличие скрытых камер. — Я совершеннолетняя и не давала никакого согласия на участие в этом балагане! Так что ваши действия можно расценивать как похищение и умышленное причинение морального и физического вреда здоровью. Надеюсь, вы понимаете, что я на вас в суд подам, если не прекратите сейчас же? — Тьфу, бесовская девка… — сплюнула Ирина Ильинична, перекрестившись. Затем, пользуясь удобным моментом, она слишком резво для своей манеры двигаться выбежала из комнаты, и, выудив откуда-то из складок юбки большой ключ, заперла двери. Услышав характерный щелкающий звук, Марья тут же позабыла обо всём и подлетела к двери, с силой дернув её в обе стороны. Но не успела… — Так, а это ещё что такое? — крикнула девушка, громко забарабанив по двери кулаками. — Открой немедленно! Сейчас же открой! — Ещё чего, — злорадно хмыкнул приглушённый голос Ирины Никитичны. — Посидишь денька три взаперти. Глядишь, разум на место встанет. Да, и на еду не рассчитывай все эти дни! Не забывай, что ты сама сделала всё для того, чтобы я пошла на такой шаг! Иначе с тобой нельзя, негодница бесстыжая. Да, и слуг я к тебе пускать не буду, так что воду себе добывай из снега, и камин сама растапливай. Благо, дров, при разумном использовании, тебе хватит на все три дня. Ну, не скучай, дорогая Марьюшка, а мне пора, скоро обед подавать будут. Я как раз велела блинов напечь. Пышных, тёплых, жирных… А ты тут сиди, дальше размахивай кулаками. Прислушиваясь к постепенно затихающим шагам, Марья провела ладонью по горячему лбу и запустила пальцы в волосы, с немного нервным смехом сжав их на затылке. — Если это съёмки, то почему они всё никак не закончатся? Я что, попала в реалити шоу? Хотят поглядеть, как я, словно падчерица из какого-нибудь семнадцатого века, судя по одежде той дамы, стану выживать в этой запертой комнате? В душе девушки смешались злость, обида, отчаяние из-за непонимания происходящего… И лихорадочный поиск выхода из сложившейся ситуации. Сидеть покорно в ожидании, когда истечёт трёхдневный срок, она точно не собиралась… Первым делом Марья ещё несколько раз прошлась по комнате, оглядев каждый подсвечник, каждую фарфоровую фигурку… Ощупала рамы картин, изучила вазы и поверхность мебели… Но никакого намёка на скрытые камеры! Или их настолько хорошо спрятали, что у неё просто не было никаких шансов их обнаружить. — Что же делать?.. — прошептала в очередной раз Марья, усевшись на край смятой кровати и закусывая верхнюю губу. Взгляд девушки скользнул к окну, по бокам от которого висели тяжёлые бархатные шторы. Оно открывалось свободно, Марья уже это проверила… Только находилось окно явно на втором этаже, и выходило, похоже, на сад, судя по кучке деревьев и кустов. Где-то снаружи, теряясь в белоснежном одеяле снега, виднелись тонкие струйки дыма, которые по прямой поднимались вверх, словно где-то массово топили печи… Ещё чуть дальше виднелась чёрная полоса леса. «Нет, в окно я не полезу ни за что, — подумала Марья, отвернувшись. — Летом ещё можно было бы задуматься о таком, и то вряд ли. Но что же тогда? В печную трубу я тоже отказываюсь лезть». Посидев с минуту, она решила вновь проверить дверь — иного просто не оставалось. Или покорно сидеть и ждать… Но этот вариант Марья даже не рассматривала, как и возможные попытки разжалобить эту даму. Уж лучше в окно лезть!.. Девушка пару раз дёрнула ручку, оглядела замок, ещё раз постучала… Оценив звук, пришла к выводу, что двери совсем не толстые. — Что ж, раз такое дело, применим грубую физическую силу, — пробормотал Марья, остановив взгляд на одном из кресел. — Вот, в самый раз. Ох, да сколько же это весит?! Я словно саму себя поднять пытаюсь!.. Если меня сейчас снимают, то пусть платят проценты за то, что мне приходится вытворять по их милости! Пришлось изрядно напрячься, чтобы оторвать кресло от пола, да ещё перехватить так, чтобы было удобно пойти на таран ножками вперёд. На счастье, двери поддались уже со второй попытки. — Вот, это совсем другое дело! — довольно ухмыльнулась Марья, роняя кресло. — Теперь можно продолжить разговор с любезной Ириной Ильиничной. Затем, на всякий случай вооружившись кочергой, девушка незамедлительно покинула свою «темницу».

***

Ирина Ильинична, избавившись от дурно пахнущей примочки под пострадавшим глазом, важно уселась во главе большого обеденного стола. Перед ней, на белоснежной скатерти, стоял пухлый самовар. Возле него возвышалась стопка ещё дымящихся блинов. В отдельных плошках виднелись сметана и топлёное масло. Облизнувшись, Ирина Ильинична ухватилась сразу за три блина, скручивая их и макая в масло… Но не успела надкусить угощение, как в столовую торопливо вбежала одна из девок горничных. Правда, у стола она замедлилась, присев так, чтобы не оказаться ненароком выше барыни, и в таком положении подошла к Ирине Ильиничне, едва не лишившись чувств от страха под её грозным взглядом. — Чего пришла, а? Вжав голову в плечи ещё сильнее, горничная принялась торопливо объяснять причину, по которой ей велели потревожить барыню. — Как?! — пораженно ахнула женщина, даже уронив блины прямиком на скатерть. — Неужто взаправду? Аль врать вздумала?! — Да что вы, матушка, как можно! Вот вам крест, сам лично Григорий Ильич изволили пожаловать к нам с визитом! А с ним камердинер ихний, Гавриил Иванович. — Ну, что ж, оно и к лучшему, — прогнав возникший было страх, Ирина Ильинична приосанилась. — Вот пусть посмотрит лично, что вытворяет внученька в его отсутствие! Я-то, несчастная, вынужденна в одиночку выносить это мелкое чудовище, пока он по своим заграницам разъезжает!.. Причитания женщины прекратились как по щелчку, стоило только показаться на пороге высокой, статной фигуре князя Оленева-старшего. В светлом костюме, пышном жабо… Руки, обтянутые белоснежными перчатками, крепко сжимали длинную трость с круглым золотым наболдашником… И всё с тем же гордым, тяжёлым взглядом. Будто старый лев, обходящий свои владения, и высматривающих всех, кто посмел ступить на его территорию. Женщина, при виде брата, с чьим появлением воздух в столовой заметно потяжелел, тут же подскочила из-за стола и, протянув к нему руки, радостно пролепетала: — Ах, братец мой любезный! Гришенька! Да неужто и взаправду ты? Князь кивнул с каменным лицом, не торопясь пока подходить к женщине, косо поглядев на её блестевшие от жира пальцы. — Я-то уж и надеяться перестала, что доживу до того дня, когда мои старые глаза вновь увидят тебя! — забыв, что вот только ещё собиралась обнять брата, Ирина Ильинична выудила из рукава платок и со всхлипами приложила его к уголкам глаз. — Ой, братец, как же я рада, Господи!.. Где же ты, негодник, пропадал столько лет? Не дождавшись и на сей раз ответа, женщина украдкой покосилась на князя. Тот в свою очередь продолжал смотреть на неё так, словно она была надоедливой мухой, бьющейся с другой стороны окна. Решив поскорее перейти к делу, Ирина Ильинична повернулась так, чтобы брат смог как следует рассмотреть уже хорошо заметный у неё под глазом фингал. — Вот! — указывая на него для верности, воскликнула женщина. — Вот, что мне приходится выносить в твоё отсутствие! Ты по что, изверг, оставил на одну меня эту девку?! — О ком речь ведёшь, позволь спросить? — наконец подал голос Григорий Ильич, вопросительно изогнув седую бровь. — А то сам не понимаешь! О дочери твоего сына, о ком же ещё. Ты уж не серчай, но дрянь она сущая, а не девка! Тьфу!.. Я-то всю душу вкладываю в неё, забочусь пуще чем о родной дочери, ночами не сплю, когда девочка хворает… А она, в ответ на доброту и заботу, безобразия всякие учиняет, позорящие род Оленевых! А когда я нынче поговорить с ней о том собралась, она на меня набросилась, словно одержимая, и бить принялась! — Чему ж ты её обучала все эти годы, коль она позволяет себе такое? — усмехнувшись, спросил Григорий Ильич. — Ну, как же… — в первое мгновение Ирина Ильинична замялась. — Тому же, чему обучают всех девиц из благородных семей. А она, негодница, как однажды облюбовала конюшню, так и слышать ни о чём другом не желает более! Только и знает, что по лесам целыми днями разъезжать верхом. Вот и давеча отправилась, хотя я строго настрого запретила!.. И не зря, как оказалось — дурёха умудрилась свалиться со своего жеребца. Благо, вовремя сыскали, не то замёрзла бы насмерть. Даже отморозить ничего не успела, вот как быстро мы её сыскали. — Добро, — медленно кивнул князь. — За то, что внучку спасла, благодарность мою прими, любезная сестрица. Ну а теперь, — Григорий Ильич резко вскинул голову, и его зелёные глаза сверкнули недобрым огнём. — Теперь постарайся объяснить, почему я не вижу Марью за этим столом? Куда ты запрятала мою внучку? — Ну, я… — женщина заметно стушевалась. — Я её пока что в комнате оставила, дабы почивать могла спокойно, отдыхала… Позвать, что ль? — Нет уж, изволь, я сам навещу её, — с этими словами князь протянул к ней руку ладонью вверх и произнес требовательно: — Ключ. — Какой ключ? — Господи, не делай такие непонимающие глаза! Ты прекрасно знаешь о чём я говорю. Давай ключ от комнаты Марьи, немедленно, — с напором добавил Григорий Ильич. — Да с чего ты решил, что я… — промямлила женщина, мысленно проклиная того, кто уже успел донести старому князю на деяния его сестры. — Побыл бы на моём месте, сам начал бы запирать её в конце-концов! — У меня будет достаточно времени проверить это на деле. — Как!.. — тут же встрепенулась Ирина Ильинична. — Неужели ты? — Да, я остаюсь здесь, в имении, — князь чуть ли не отобрал сжатый в руках сестры ключ. — И тебе, дорогая Ирина, придётся освободить место законному владельцу, и вернуться в собственные владения. Губы и крылья носа женщины тут же задрожали… — Да неужто гонишь меня, братец?.. Гонишь, сестру родную… Князь тяжело вздохнул, дожидаясь, когда пройдёт первая волна рыданий — наигранных, в чём он нисколько не сомневался. «Вот по чему я точно нисколько не скучал, так это по сестрице! И почему я должен был с первых же шагов встретиться именно с ней?» — угрюмо нахмурился он. — Не гоню, а облегчаю жизнь всем нам, — произнёс он в слух, когда Ирина Ильинична поутихла. — Заботу о внучке теперь я полностью беру на себя, а ты, с щедрой наградой от меня, отправишься на покой. Будешь делать всё, что захочешь, и не знать ни в чём нужды, как и все эти годы. Плач мгновенно прекратился, а лицо женщины засияло ярче летнего солнца: — Ох, братец, ну что ты, вовсе не надобно так беспокоиться… — Так ты что, не принимаешь моего предложения? — с долей иронии поинтересовался князь. — Да разве я в праве отказать? Это было бы оскорблением… — Ладно, оставим эти разговоры на потом, — теряя терпение, Григорий Ильич перехватил свою трость поудобнее. — Пойдём за Марьей. Да вели девкам одежду ей тёплую подготовить — съездить мне с ней надобно кое-куда. — Конечно, братец, конечно, — торопливо закивала она, попутно ухватив свои начавшие остывать скрученные блины и чуть ли не заглотила их все разом. Григорию Ильичу же приходилось изо всех сил сдерживать себя, чтобы не бегом добраться до комнаты, где находилась его родная внучка. Марья… С каким трепетом в душе ожидал старый князь этой встречи! И торопился её ускорить… Но в то же время медлил. «Как девочка примет меня? Поверит ли… во всё?.. А вдруг я окажусь вовсе не тем дедушкой, каким она меня могла представлять себе? Разочаруется… А что, если я сам не увижу в ней той Марьи, которую ожидаю? Что, если наше разочарование окажется взаимным? И мы потом будем до конца жизни жалеть о том, что наша встреча вообще состоялась, и тем самым разрушила хрупкую дымку образов? Погоди, Григорий… Что ты такое говоришь? Ты ли это вообще? Что за нелепые страхи и сомнения? Возьми себя в руки, князь! Ты уж и мечтать перестал о такой возможности, а теперь, когда она вот здесь, рядом, стоит только дойти, так ты начал сомневаться в чём-то?!» — Батюшка, Григорий Ильич, всё ли в порядке? — озабоченный голос верного Гаврилы выдернул Оленева-старшего из омута раздумий. Позволив себе улыбку при виде усатого камердинера, князь твёрдо произнёс: — Я в полном порядке. Пошли. — Волнуетесь, да? — едва слышно прошептал Гаврила, и тут же признался честно: — Я так очень даже! Кажется, ещё немного, и сердце выскочит через горло. — Уж постарайся не допустить такого несчастья, — Григорий Ильич слегка похлопал его по плечу. — Нечего тут затягивать, пошли. Остался позади подъём по знакомой лестнице… Коридор второго этажа, который, казалось, ещё помнил топот маленьких ног Никиты, когда тот был ребёнком малым… И против воли возникающий в памяти образ девушки, по роковому стечению обстоятельств выдавшую себя за княжну Марью Петровну Анисимову. На деле же оказавшаяся не более чем обычной девчонкой из будущего… Но которую как на зло всем сердцем полюбил Никита. И из-за который он был ранен смертельно, а после навсегда перенёсся к ней в будущее… Где она в итоге стала матерью единственной внучки Григория Ильича. И где Никита нашёл для себя спокойную, счастливую жизнь, создав свою собственную любящую семью… Так что как бы не был зол старый князь на эту женщину по имени Агния, любви и благодарности к ней он испытывал всё же больше. Кто знает, что было бы, не повстречай её Никита? Разве можно утверждать с уверенностью, что так ему было бы лучше?.. Тут внезапно раздался грохот вместе с треском, заставив всех вздрогнуть и остановиться на месте. И прежде чем кто-либо успел понять, что именно происходит, двери комнаты, в которой была заперта Марья, с шумом распахнулись у них перед носом, и уже вскоре оттуда вышла сама девушка, растрёпанная, в одной ночной сорочке, и с кочергой в руках…