Княжна XXI века

Сперва Григорий Ильич, Гаврила и Ирина Ильинична молча смотрели на Марью, которая в свою очередь не сводила с них настороженного, прищуренного взгляда. Опомнившись первой, Ирина Ильинична всплеснула руками и запричитала: — Ах, негодница, что ты натворила? Сломала двери!.. Кто их теперь, спрашивается, чинить должен? Твой дедушка, да? Хорошо же встретила внучка, ничего не скажешь! — Молчи, Ирина Ильинична, нечего было её запирать, — строго произнёс Григорий Ильич. — Лучше ступай, позаботься о платье для девочки, как мы и договаривались. Поскрипев зубами, женщина нехотя кивнула и вразвалочку направилась к лестнице. Сам же Григорий Ильич, как только его сестра ушла, сделал шаг вперёд, ближе к полосе света, падающей в коридор из комнаты. Теперь Марья смогла как следует рассмотреть лицо князя, и по мере того, как она всматривались в него, руки девушки, всё ещё крепко сжимающие кочергу, стали опускаться всё ниже и ниже… — Быть того не может… — наконец прошептала с изумлением Марья. Хотя разум и отказывался верить в то, что видели глаза, сомнений не оставалось — перед ней стоял человек, которого она до этого мгновения знала только по рисунку на стене. Тот, чьё имя она много раз слышала, но при этом понятия не имела кто он такой. И тот, о встрече с кем она уже давно перестала мечтать… — Дедушка? — осторожно спросила Марья, и впервые это слово, так хорошо знакомое, прозвучало совсем по-иному для неё. Сердце старого князя ёкнуло… Печальная улыбка отразилась на его благородном лице, которое не могли испортить даже борозды морщин. — Здравствуй, милая Марья, — произнёс Григорий Ильич, неуверенно протянув к ней руку, на указательном пальце которого виднелся большой перстень с изумрудом. Позабыв обо всём — и о своём недавнем заточении, и о странном зелёном тумане, после которого она и очнулась в этом доме, — Марья, выронив кочергу, порывисто подскочила к дедушке и сжала его в крепких объятиях. Григорий Ильич, растерявшись в первое мгновение, не зная как правильно реагировать на такое бурное приветствие, осторожно приобнял её в ответ. Гаврила, отступив немного назад, смахнул невидимую слезу, с умилением глядя на них. — Ты жив!.. Я знала это, верила… — торопливо шептала Марья. — Дедушка Григорий… Где же ты был всё это время? Почему мы встретились только сейчас? Тогда, когда я… Погодите, — девушка чуть отстранилась, впрочем так и не выпустив его из кольца рук, — а где мы вообще? — В моём родовом имении, — немного нехотя ответил князь, пытаясь взглядом намекнуть Марье, что пока лучше воздержаться от вопросов. Но девушка была слишком взбудоражена происходящим, чтобы обратить на это внимание. Вернее, она и не захотела останавливаться — кое-что ей нужно было узнать как можно скорее. — Имении… То есть в загородном доме, хочешь сказать? — В целом да. — Ты так его назвал, словно речь о старой дворянской усадьбе, — улыбнулась девушка. — А далеко мы от Москвы? — Нет, не очень далеко. «Почему так неоднозначно отвечает? — Марья сморщила кончик носа, стараясь сделать это как можно незаметнее. — Если только… Да, он словно не хочет ничего объяснять в присутствии других. Что ж, могу его понять — нечего им лезть в наши семейные дела. Но почему встреча с дедушкой произошла так… странно? И всё то, что было до этого… Ладно, лучше сразу спрошу о главном». — Прости, я конечно очень рада наконец встретиться с тобой… Но не могу не спросить — как я здесь оказалась? Последнее, что я помню — это то, как я шла в школу, затем меня вдруг окутал какой-то зелёный туман… А после я очнулась здесь, в этой комнате. Мама и папа вообще знают, что я с тобой? День уже во всю идёт, они наверное с ума сходят от волнения! Я ведь не на связи… Любому на месте Григория Ильича стало бы неудобно под таким пристальным взглядом, но старый князь мог только улыбаться. «У тебя глаза точь-в-точь как у Никиты… — подумал он. — И при этом лицом так похожа на мать». — Марья, — мягко, но твёрдо прервал внучку Григорий Ильич, положив руки ей на плечи, — ты не против, если мы с тобой совершим небольшую прогулку? Тогда и потолкуем обо всём, — при этих словах князь многозначительно взглянул на неё. — Нам есть что поведать друг другу. — Всё, о платье распорядилась, — не успела Марья ответить, как в коридоре снова показалась Ирина Ильинична. — Ну как ты тут, Гришенька? Успокоилась наша девочка? Ничего больше не крушит? «Ишь ты, какой голосок ласковый сделала!» — недобро зыркнула в сторону женщины Марья, а после, переведя взгляд на Григория Ильича, с улыбкой согласна кивнула, тем самым ответив на его просьбу. Ещё не хватало, устраивать допрос дедушке при этой даме! — Спасибо, у нас всё прекрасно, — князь через плечо глянул на сестру. — А ты ступай, тебе ещё много хлопот предстоит сегодня. — Ой, и в самом деле! — воскликнула она, засеменив к своей комнате. — Всё, бегу, Гришенька. На мгновение промелькнул соблазн подставить ей подножку… Но Марья побоялась за свою ногу — не дай бог, повредится ещё! Тогда до свидания танцы на длительный срок. В это же время она подумала про себя: «Ничего не понимаю… Нет, глупо сомневаться. Да я и не сомневаюсь, просто… Не понимаю пока ничего. Почему дедушка, раз он жив, вдруг появился только сейчас? Да ещё так странно… Меня бессознательную увезли в какой-то дом, почему-то имением его называют… Вот что тут вообще можно предполагать? Что меня похитили, а дедушка, который на самом деле работает частным сыщиком, выследил преступников и освободил меня? Или что он сам лично организовал моё похищение? Ну бред же!.. Да и похищение какое-то странное… Как и сам плен. И почему эта безумная, как её там… Ирина Ильинична, говорила о моих родителях все те гадости? Минутку, её отчество… Да, конечно, оно же совсем как у дедушки! Неужели они действительно брат и сестра?! По всему выходит, что да… Вот же!.. Смотри-ка, не соврала она, мы и вправду родственники. Да, всю жизнь мечтала о подобной двоюродной бабушке!» Тут на этаж вбежали две скромно одетые девушки, неся в руках свёртки с одеждой. «А эти две словно сбежали с исторической реконструкции быта крестьян!» — Марья едва не произнесла это в слух. — Так, пора тебе, милая, утеплиться, — Григорий Ильич с улыбкой потрепал макушку внучку, вспомнив при этом, что так он делал в детстве Никиты. Увы, гораздо реже, чем следовало бы… — Хорошо… Значит, мы куда-то поедем? — уточнила девушка, украдкой пригладив волосы обратно. Она ненавидела, когда кто-то трогал её волосы. Подобное она могла позволить только отцу — вот его прикосновения всегда были ей причины. — Да… — протянул князь. — Заглянем в одно очень значимое для меня место. — А можно мне вернуть свои вещи? — Это какие же? — немного удивился он. — Те, в которых… — Марья замялась. — Я из дома вышла сегодня. Эта дама… то есть… Ирина Ильинична сказала, что спалила их в печи, но я ей не верю. Да, а ещё она украла мой нож! — воскликнула девушка, вспомнив о главном. — Мне его папа подарил, я с этим ножом не расстаюсь весь последний год. А она забрала его и сказала, что какому-то Андрейке отдала! Взгляд князя слегка потемнел. — Значит, тебе Никита его подарил? — уточнил он. — Да, папе так было спокойнее отпускать меня одну на улицу. Но ты не волнуйся, я умею им пользоваться! — поспешила она заверить дедушку. — Даже какое-то время ходила на курсы самообороны. — Как выглядит твой нож? — Складной, рукоять тёмно-коричневая. Длина… Примерна вот такая. Ты же поможешь мне его вернуть? — с надеждой спросила девушка. — Ты ступай, переодевайся, — уже ласково улыбнулся Григорий Ильич, — а после ты получишь его обратно, обещаю. То, что принадлежит нашей семье, и должно оставаться у нас. Только смотри там, не болтай с ними, — прибавил он потише. — А лучшее помалкивай совсем, не то сболтнёшь лишнего. Сперва нам нужно поговорить. — Хорошо, дедушка! — от радости, что подарок отца вот-вот вернётся, Марья не особо задумалась о том, с чего вдруг дедушка велел ей ни с кем не разговаривать. Она просто подпрыгнула, радостная, вновь крепко обняла князя — он даже закряхтел от неожиданности, — и вприпрыжку ускакала в комнату, откуда совсем недавно с таким трудом выбралась. — Ты всё слышал, Гаврила, — обратился к усатому камердинеру Григорий Ильич. — Иди и позаботься о том, чтобы к возвращению Марьи её нож уже был у тебя. — Всё сделаю, батюшка! — с охотой воскликнул Гаврила. — Уж я им там покажу!.. — Да, и заодно поищи её вещи из… из будущего. Вдруг сестрица действительно не сожгла их? Нечего подобному напрасно на глаза попадаться.

***

— Кажется, эти игры с «прошлым» немного начинают затягиваться… — недовольно пробурчала под нос Марья, извиваясь во все стороны в тщетной попытке хоть немного ослабить корсет. — А ведь это они затянули совсем чуть-чуть! Правда, сколько пришлось для этого приложить усилий… — Что вы там шепчете, барышня? — участливо поинтересовалась шедшая возле неё седовласая старушка, представившаяся Авдотьей. Ещё и посетовала, что «девица из-за своего сумасбродства память потеряла»! Мол, как же ей не знать её имя, когда как она чуть ли не с младенчества нянчила дитятко! «Всё это уже начинает переходить границы!» — стараясь не возмущаться особо до получения каких-либо объяснений от дедушки, Марья поспешила поскорее закончить переодевание, не дав даже прикоснуться к своим волосам, которые, как опять-таки посетовала Авдотья, она «успела где-то почти до срамной длины обрезать». «Что по её мнению означает «срамная длина»? — возмущение в груди так и не унималось до сих пор. — Да и вообще, они же мне до подмышек почти доходят! Длина более чем нормальная». — Ну чего вы фырчите, как кобылка молодая? — не дождавшись ответа, задала новый вопрос Авдотья. — Платье не по-нраву, да? Так вы не беспокойтесь — теперича дедушка уж понакупит вам красоты! А то Ирина Ильинична полное безобразие в ваших сундуках устроила. Но ничего, князь наш, батюшка дорогой, всё теперь исправит. «Чего?! — Марья споткнулась в неудобной обуви. — Она действительно сказала — князь? Уже второй раз это слышу! Сперва та Ильинична так говорила, теперь Авдотья… Либо это совсем уж никудышный розыгрыш, либо что-то тут нечисто… В прямом смысле». Григорий Ильич ожидал её у выхода, стоя, не считая нескольких горничных и других слуг, в компании Гаврилы и какого-то миловидного, рослого, рыженького паренька. Едва обратив на него внимание, взгляд Марьи сразу же приковал протянутый князем нож. — Ты вернул его, дедушка, спасибо! — не теряя времени, Марья тут же спрятала его в левый рукав. — Благодари за это Петрушу. — Кого? — Да вот он, — Гаврила тут же указал на того самого паренька возле них, который неловко переминаося с ноги на ногу. — Прознав, — продолжил князь, — что барыня, то есть моя милая сестрица, отдала своему ключнику кое-что из вещей барышни, то есть твоих, он воспользовался моментом и припрятал у себя эту вещь, чтобы потом отдать тебе. Если не врёт, конечно. — Вот вам крест, что вернуть барышне хотел! — тут же с горячностью заверил тот, перекрестившись. — Что ж, — Марья с благодарностью улыбнулась этому сероглазому юноше в овечьем тулупе. — Спасибо вам… простите, как вас зовут? — Пётр, барышня… — У вас довольно необычное имя, я даже подумала сперва, что ослышалась. Что ж, ещё раз благодарю вас от всей души. Это действительно очень ценная для меня вещь. Лица присутствующих слегка вытянулись (за исключением Гаврилы и князя, хотя и те косо переглянулись). Сильнее же всех удивился сам Пётр. А Авдотья, слегка покряхтев, громко шепнула Марье на ухо: — Барышня, не пристало княжне к дворовым на «вы» обращаться, словно он из господ! Теперь настала очередь Марьи взглянуть на женщину как на хворую. А заодно и прикупить язык — ведь просил же дедушка помалкивать! Вот кто её за язык тянул?! Но с другой стороны, кто же знал, что самая обычная благодарность вызовет у всех такую, мягко говоря, странную реакцию? — Девочка же сказала, что ножик этот ценен для неё! — поспешил вмешаться Гаврила, повысив голос намного громче, чем следовало бы, и активно жестикулируя. — Значит, и как благодарность сохранившему его выразить — сама решит! Коль выбрала так, значит принять то следует, а не удивляться. Пётр, всё ещё не зная как реагировать на это, лишь молча поклонился. Гаврила же в это время, не церемонясь, подскочил к Марье, накинул на неё тяжеленную шубу, заодно и меховую шапку нахлобучил, да так, что почти закрыл глаза. Затем взял её под локоть и повёл на выход, по дороге продолжая причитать, что «никакого нет порядка в этом доме». Григорий Ильич же, сохраняя гордость и важность во всём своём виде, отдал последние распоряжения относительно отъезда Ирины Ильиничной и её людей, и последовал за внучкой, размеренно постукивая тростью.

***

Марья много чего ожидала, но в список её предположений поездка в самых настоящих санях входила в последнюю очередь. Стуча зубами от холода, она то и дело поглядывала на сидящего сбоку дедушку. Приосанившись, он, словно статуя, почти не мигая глядел вперёд. Гаврила, который всё же полностью представился Марье, когда усаживал её в сани, подгонял немолодую гнедую лошадь. Мысли в голове девушки кипели и бурлили пуще чем в свистящем чайнике. «Что-то меня начинает слегка пугать происходящее…» — девушка посильнее закуталась в шубу и рукавицы и наконец спросила: — Дедушка, куда мы едем? Ты же не решил завезти меня в лес и там оставить? — попыталась она пошутить. Молчание князя вместо ответа и строгий взгляд, мимолётно брошенный на неё, заставили Марью напрячься. — Не оставишь же, да?.. — осипшим голосом едва выдавила она эти слова. — Не смей так больше никогда говорить, Марья Никитична, — строгий взгляд князя ровно в той же степени отразился и в строгом голосе. — Меня оскорбляет, что ты даже в шутке допускаешь мысль, что твой родной дедушка способен на нечто подобное. Слегка опешив, Марья произнесла: — Прости… Я и не думала, что ты действительно будешь делать что-то подобное. Но согласись, что в моей ситуации можно предположить всякое. — Бога ради, избавь меня от этих оправданий! — выкрикнул князь, но тут, услышав нарочно громкое покашливание Гаврилы, Григорий Ильич смягчил тон: — Прости меня, Марья. Прошу, не обижайся на своего старика. Когда-то я был отцом, и, не кривая душой признаю, что отцом я был не самым лучшим для Никиты, хотя и считал, что растить сына иначе нельзя. Теперь мне ещё только предстоит научиться быть дедушкой для единственной внучки. Меня это не только радует, причём очень сильно радует, но и ничуть не меньше пугает. Я боюсь ошибиться… И видимо поэтому уже начал это делать. Эти слова достигли нужной точки в сердце девушки. Откровенность Григория Ильича сподвигла и её на тот же шаг: — И я боюсь, дедушка… Хотя и рада так, что порой дыхание перехватывает — и мороз тут ни при чём. Я почти всю жизнь выпытывала у родителей малейшие крупицы информации о тебе, но всё, что я знаю — это твоё имя. И внешность… Ты же не знаешь, что папа, то есть твой сын, Никита, нарисовал твой портрет? И как я теперь вижу, он очень точно передал твой образ. Знаешь, это такое странное чувство — любить того, кого никогда не видела… Любить и скучать. И я очень сильно скучала по тебе, дедушка. При этих словах сердце старого князя словно укутали в тёплое одеяло. — Скучала так, что в детстве даже рисовала картинки с тобой и сочиняла маленькие истории о нас. Я представляла, как мы вместе ходим в зоопарк, как вместе едим мороженое и сладкую вату, как мы играем во что-нибудь, а потом ты мне читаешь интересную книгу или сам рассказываешь что-то. Я представляла, как мы празднуем новый год и я дарю тебе самый красивый подарок, который сделала своими руками! Твоё отсутствие в реальности я заполняла фантазиями. Это при том, что меня всегда очень любили папа и мама, как и её родители. И вот теперь, когда эти фантазии обрели плоть и кровь… — Марья горько усмехнулась. — Мне стало страшно. Ну разве не глупо, согласись? Хотя радость от встречи всё же перевешивает. Но… — девушка пристально взглянула на него. — Я уже не ребёнок, дедушка. И несмотря на всю радость не могу не отметить все странности… И вопросов у меня более чем предостаточно. — Справедливо, — Григорию Ильичу пришлось постараться, чтобы голос его не дрогнул. — Спрашивай. — Где ты был все эти годы? Не только ведь я, но и папа очень скучал по тебе!.. Он это скрывал, но я видела несколько раз слёзы в его глазах, когда он смотрел на портрет. Опять же, почему все те люди звали тебя князем, а меня — княжной? «Барышню» эту ещё использовали в обращении… Дом ты назвал имением… Манера речи у Авдотьи… — на миг девушка глубоко задумалась. — Знаешь, если бы ты не счёл меня после этого безумной, я бы предположила, что наша встреча произошла в каком-то историческом отрезке времени, в который я угодила после того, как меня окутал тот странный зелёный туман. — Так и есть, — спокойно кивнул Григорий Ильич, внешне оставаясь невозмутимым, хотя больше всего на свете ему хотелось обнять внучку и крепко прижать к себе, успокаивая. Но почему что-то, вроде простое, на деле всегда оказывается самым сложным?! Услышав его ответ, Марья оцепенела. Затем, чувствуя, как сердце начало колотиться где-то под горлом, переспросила: — Что ты сказал? Я не ослышалась, или ты действительно утверждаешь, что я в прошлом? — Да, я утверждаю это. Ты в прошлом, Марья. Во времени, откуда родом твой отец — в восемнадцатом веке. И куда по воле судьбы однажды забросило твою маму. Марь… Марья? Гаврила, она теряет сознание! — со страхом выкрикнул Григорий Ильич. — Чёртовы эти женские корсеты! — выругался камердинер, останавливая лошадь. — Где там ножик нашей девочки? Пора пустить его в дело.