Сборник Разврата и Непотребства

Обычное завершение дня Мондштадта: люди потихоньку покидают свои рабочие места, некоторые из них, в компании или в одиночку, идут гулять по вечерним улочкам города либо развлекаться в таверне. Некоторые, особо уставшие, работяги расходятся по домам. Вообщем-то типичная картина. На темнеющем небе переменная облачность, некоторые из звезд, которым посчастливилось оказаться на "чистом" участке небосвода, все равно не хватает яркости дабы попросту привлечь к себе внимание. Другие же горят так ярко, что свет их пробивается сквозь облака и завораживают мечтателей смотрящих в небо, гадая о будущем. Одна такая звездочка, как её называют в городе, весело прощалась со своими сёстрами, желая хорошо провести время с семьёй. В конце концов последнее воскресенье месяца. По обычаю, следующие три дня обитатели церкви проводят с родными, или просто отдыхают и наполняются силами. Конечно, сестёр никто не гонит, но те, как правило, пользуются выходными. И лишь одна пастор неуклонно остаётся на своём посту. Многие про себя жалеют девушку: мол, с матерью отношения никакие, сестра вечно занята, отец далеко от дома, а друзей нет, вот и сидит бедная девочка в мраморной клетке, отдавая себя во служение Барбатосу. Так то оно все так конечно, за исключением того что во время "Семейной Тройки", эта самая семья сама приходит к ней... —Ты задержалась, — Спокойно, но с нотами властности в голосе сказала Джинн, наблюдая за тем как младшая сестра закрывает за собой массивную дверь. —П-п-ростите, госпожа магистр, — Проворачивая ключ в замке извинилась девушка дрожащим голоском. — За такое неуважение, отпуск твоих грехов увеличится на пятикратное количество времени, которое ты потратила впустую, — Строго заявила Гуннхильдр вставая с кресла, зорко глядя из под бровей на сестру. Барбара же смиренно кивнула, смотря в пол. Известный факт - пастор очень честная и никогда не врет. Но только Джинн знает, что та толком и не умеет врать, эмоции выдают её с головой. Потому Пегг и рассматривает мрамор, вместо своей обожаемой сестры - в больших голубых глазах плясали похотливые чертята. Оно и понятно, девочка ждала этой встречи весь месяц. —Подойди, — Звездочка мелкими шажками повинуется. — Откройся взору Барбатоса, аргх, мне тебе каждый раз напоминать? — Недовольно фыркнув, она наклонилась на уровень лица сестры, и схватив ту за челюсть направила её взор на себя. «Надеюсь я не слишком грубо её схватила... Надо быть сдер...» — Мысли, что витали в голове магистра оборвались в миг, когда рыцарь взглянула в глаза пастора. Пусть она внешне и изображала страх, даже глазки поддергивались, но сам взгляд отражал всю ту похоть, что горела в душе милой и нравственной звёздочки. Гуннхильдр ядовито ухмыльнулась и прошептала заветное для обеих "раздевайся". В полумраке комнаты, весь процесс того как ангелочек города раздевается, прямо на глазах, становился ещё более сексуальным.. Обнажая, слегка бледное, бархатное и благоухающее тело: хрупкие плечи, прямую спину, изящную шею, округлую грудь средних размеров, что была скрыта за лифчиком, пока что... Барбара ужасно возбуждала рыцаря. Но даже её красота или родство не добавляли масла в огонь, как тот факт, что все это происходит по прямому и безапелляционному приказу Джинн. Не по просьбе, не по приказу, который звучал бы как просьба. Нет, в этой комнате все происходит по воле Рыцаря-Одуванчика, здесь она вкушает власть, здесь она выпускает своих демонов наружу, напоминая мать, известную своей строгостью. Строгость... То, чего долгие годы не хватало пастору... Добрый отец, благосклонное окружение, репутация милой, хорошей девочки... Никто никогда не повышал на неё голос, не указывал что делать... Никто кроме матери, и с недавних пор, Джинн. Барбара сама понимала... странность своего желания некой строгости к себе, грубости, что бы её наказали. Их... Встречам с Джинн сегодня исполняется три месяца. Вот уже три раза Барбара оказывается чуть ли не в ногах сестры, и с каждым разом она все более раскрепощается, они обе... Джинн же, в отличии от сестры, нуждалась в своей власти, абсолютной, деспотичной. Когда на сестренке остались лишь белые колготочки, Джинн жестом приказала ей остановиться, что та покорно и сделала. —Такая нежная кожа... — Джинн невольно облизнулась, и проводя большим пальцем по щечке девушки, — На колени — Прошептала она, от нежности, что была в голосе секундами назад ничего не осталось, лишь сталь. —Я не вижу твоего лица... Опять, — Эхом по помещению раздался хлесткий удар и приглушенный взвизг. Когда Барбара раскрыла зажмуренные глазки, то увидела как перед ней маячит плеть, которой, очевидно, и был нанесен удар по спине. —Прос... — Она не успела и договорить, как тут же получила еще удар. —Я устала от твоих пустых извинений. Ты непослушная маленькая грешница. И грехи свои искупишь... физически, — Голубые очи видели в полумраке горящий взгляд магистра и то, как часто вздымается ее грудь. Джинн сделала пару шагов вперед, оказавшись сбоку. —Перед тем как мы начнем, ты должна усвоить: всегда отвечать четко, *удар*, честно, *удар*, и без сомнений, *удар*, — Гуннхильдр тем временем обходила блондинку, любуясь телом своей подопечной, расплывающейся алой краской на мраморном полотне ее идеальной кожи. Это возбуждало. —К-к-к-ак скажите, — Всхлипывая, подчинилась пастор, тут же получая очередной жгучий поцелуй хлыста, но уже по ягодицам. —Я для тебя госпожа-магистр, — Которая вернулась туда, откуда и начала свой небольшой обход. —Я-я поняла, госпожа-магистр, простите, — Пролепетала грешница склонив голову к полу так, что в жалких сантиметрах от лица оказалась туфля Джинн. Рыцарь-одуванчик провела рукой по кожаным "языкам" своего орудия, перебрала пальцами самые кончики, после чего переключила внимание на пастора, которая тут же ощутила бич грехов своих на спине, от чего слегка вздрогнула. —Начнем... Пастор Барбара Пегг, Вы признаете что вели себя скверно? — В официальном, столь привычном, тоне магистра чувствовалась какая то... насмешка? Не ясно, но явно что то... иное, непривычное. —Да, госпожа магистр, — Барбара сглотнула перед ответом, что помогло ответить четко, без запинок; по крайней мере это так выглядело. Удар пришелся по уже раскрасневшейся части спины, от чего там уже начала слегка проступать кровь. —Признаешь ли ты свою вину перед прихожанами, обманывая их своими лживыми благодетельностью и непорочностью? — Девушка слышала в словах сестры то, как она улыбается, довольствуясь своим положением; видеть этого она конечно же не могла, все еще смотря в пол... Собственно эмоции пастора, настоящие эмоции, не отличались от старшей блондинки и та их тоже видеть не могла. —Да, госпожа-магистр... — Оная нанесла удар, по тому же месту, оставляя там уже более видимые красные подтеки. Звонкий полувзвизг-полустон был резко перебит очередным рассечением воздуха и приказом: Молчать! Похотливая девчонка... — И она тут же стихла, распаляя тем самым область внизу живота у Джинн где уже и так полыхали похоть и желание вперемешку с садистким удовольствием и вырывающимся деспотизмом, до сего вечера дремлющим... Нога в туфле встала на светлую головку сестры. Каблук ее довольно острый - слегка впивался Барбаре в переносицу. Гуннхильдр медленно провела рукой по языкам бича. На кончиках их она почувствовала тепло, влагу. Не стоило быть астрологом дабы понять - это свежая кровь. Из рта вышел горячий воздух, а губы не хотели смыкаться; рот переполняла слюна. Джинн ощутила себя будто в бреду, тело казалось, потеряло связь с сознанием. Лицо медленно приблизилось к плети, а язык жадно прошелся по кожаному изделию, собирая столь желанную влагу... Она, тяжело дыша, сглотнула и опустила взгляд вниз. Ощущалось, будто магистр вынырнула из под воды... Или наоборот оказалась глубоко на дне... Тем не менее сейчас в ней ничего не осталось, все посторонние мысли утонули глубоко в недрах разума; осталось лишь желание, нет, жажда - сильная, жгучая. —Виновна ли ты... — Дыхание было сбитым, потому рыцарь сделала небольшую паузу, что бы попросту не запнуться, —...Перед Барбатосом и Церковью? —Да, госпожа-магистр... — Хлесткий, сильнейший из всех, удар настиг спину. Пегг стоило больших усилий, дабы оставить рот закрытым, что не осталось незамеченным сестрой, которая хищно улыбнулась от факта выполнения приказа, ее приказа. —Как же? Исповедуйся, грешница. Барбара поджала губки, бегая глазками по мраморному полу. —Не слышу, — Она слегка надавила каблуком. —Я-я совратила прихожанина...госпожа-магистр... — Не смотря на все происходящее, на то что это уже третья их встреча в этих ролях, сейчас пастору было искренне стыдно озвучивать произошедшее. Очередная встреча бича с кожей оставила уже весьма заметный кровавый след. —Как это произошло? —Я-я с-с-сорвалась... Приготовила зелье, которое расслабляет человека... раскрепощает...а... по окончанию действия - все что происходило под его действием забывается к-как сон... Светлые брови Гуннхильдр поползли вверх - такого она уж точно не ожидала услышать. Но достаточно быстро собравшись с мыслями, она нанесла очередной удар, особо сильный, и немного погодя еще один, добавив: я, кажется, сказала как ко мне обращаться, грязная девчонка... — Она вжала голову сестры в пол, смотря при этом на результат своей работы - вся спина Барбары была исполосована хаотичными следами и испачкана ее же кровью. Уже не церемонясь, Джинн поднесла плеть к лицу и облизнула кончики. —Ты сказала что сорвалась - что было причиной твоего окончательного падения? — Девушка и так знала ответ, но хотела услышать это от нее. —Я... — Светлый Одуванчик Мондштадта, оказавшийся Темнейшим Маком, дышала часто, беспорядочно, сердце билось о грудную клетку, то ли норовясь пробить оную, то ли остановится от перегрузки, —...не могла дождаться встречи с Вами, госпожа-магистр... Нога с головы переместилась на пол. —Подними голову. Посмотри на меня, — Приказ был молча выполнен; они встретились глазами, — Ты грязная, похотливая, лживая девчонка... — Строгий, холодный взгляд сменился хитрым, надменным, —... не так ли? —Да, госпожа-магистр... — Ответом стал легкий толчок ногой в лоб. —Полностью. —Я грязная, похотливая, лживая девчонка... госпожа-маг... —Нц-нц, теперь я для тебя только госпожа. Казалось, что учащенное дыхание обеих синхронизировалось, за время зрительного контакта. —Ты не искупишь свои грехи, ибо они - часть твоего естества, но... — Ловко перехватив плеть за копну кончиков, Джинн свесила рукоять вниз, — Ты можешь и должна просить прощения, просить через самобичевание и я даю тебе такую возможность. Возьми и сделай это. Барбара не имела права, да и не хотела, противиться воле госпожи, которую она таковой уже считала и называла так даже в мыслях. —Перед прихожанином, Мондштадтом, Церковью, Барбатосом... и мной, — С последним словом госпожа подняла ножку и услужливо поднесла к покусанным губам, которые тут же поцеловали носок, одновременно с первым ударом по себе. —Прошу прощения перед служителем нашего Архонта, за то что воспользовалась им в своих низких целях, — Джинн начала поглаживать себя меж ног, не имея сил более противиться возбуждению. На обуви и коже оставлено еще несколько поцелуев было, — Прошу прощения у Мондштадта за свою наглую ложь, — Языки аж попали по пояснице. —Сильнее! —Простите меня наш Спаситель и Защитник, а так же служительницы твои, кои называли меня сестрой - я врала вам всем! — Несколько беспорядочных, звонких шлепков рассекли ее кожу, пока глаза ее блестели... от восторга и радости, — И молю о прощении Вас, госпожа, — Еще один, последний поцелуй бича и Пегг сразу же преключилась на ногу перед ней, начав осыпать оную поцелуями, порой, проходясь языком по коже. Рыцарь же уже пробралась пальцами под брюки, ублажая себя ими, с прикрытыми от удовольствия глазами. В один момент она скинула уже явно лишнюю обувь, расширяя область соприкосновения, чем незамедлительно воспользовалась пастор, тут же оставив мокрую дорожку от пяты до пальцев. Вдоволь понаслаждавшись покорностью и старательностью своей сестры, магистр Ордо Фавониус молча оттолкнула падшую служительницу архонта, попутно дорастегивая ремень. —Отныне, я буду использовать тебя по твоему прямому назначению... — Штаны отлетели в сторону, а за ними улетели и промокшие насквозь трусы, — Отдай мне это и ублажи меня, сестренка... — В протянутую руку была бережливо вложена плеть. Барбара нежно припала к желанному и пылающему месту, а Джинн сложила ноги на иссеченной спине, зажимая светлую голову бедрами... На небе сияли звезды.