Огонь, вода и медные трубы

— Блять, Дюха! Ну какого черта! — рычал Миха, варя себе кофе. — Прости, Миш… ну, я правда случайно! — промычал Князев, сидя на стуле с кривой спиной, и поджатыми под себя ногами, которые он уже не чувствовал. Слишком долго он так сидел и они онемели. — Андрей, ты мне скажи, как можно проебать листы, сука, с текстой и нотами, блять! Они были написаны только вчера! Как ты их умудрился потерять, ебанный рот?! — кричал Миша, вцепившись руками в собственные волосы. Он всего переживал, когда что-то касалось группы. Например, кто-то опоздал на репетиции или, как сделал Дюха, проебал часть песни. И в основном, Горшок не решат это словами, а орами. — у нас скоро концерт, а то же самое мы написать просто не успеем! Ты понимаешь, Дюх?! Не успеем! Это такой пиздец, блять! Я не понимаю, как ты умудрился! — Миш, да не паникуй. Мы напишем заново, еще лучше…- пытался как-то утешить его Князев, заелозив на табуретке. — нет, блять, не напишем! Мы эту, то, хуйню придумывали месяц, да и то, пытаясь уговорить группу! А тут, блять, осталась неделя до концерта! И как ты предлагаешь?! — орал Миша. Его руки начали панически дрожать, а голос охрип. — Миха, прекрати орать. Мы заново напишем, похуй, что неделя осталась. Да из группы ребята точно по частям, что-то да вспомнят и по частичкам соберем, — выдохнул Князь, вымученно улыбнувшись. — Каким, блять, частичкам? — зашипел Миша, разъяренно глядя на Андрея. Князев как-то странно вздрогнул и сощурился. Ему совершенно не нравилось, как смотрит на него Миха. Склонив голову, разлохматившиеся волосы, суженные зрачки. Андрей поднялся с табуретки и подошел к Горшку, обняв его за плечи, и прижав к себе. Князь скрестил руки на его спине, чувствуя как бешено поднимается его грудь вверх и вниз. Он рассчитывал, что Миша успокоится, прийдя в себя, но… Панк просто оттолкнул от себя Андрея и громко крикнув: «Все! Не хочу ничего знать!», вышел прочь. Князь замер, глядя в след Миши. Еще минуты три Дюха просто пытался понять, что произошло? Что это было? Он был опустошен. Холодный, липкий туман рассеивался у него в груди, обжигая холодом сердце. Его пальцы подрагивали, а по ногам били мелкие иголочки. Вскоре в коридоре показался Миша, и Князь рассчитывал, что они сейчас поговорят, но Горшок лишь вышел из квартиры, громко хлопнув за собой дверью. Андрей моментально подскочил к двери и схватился за нее ладонью, будто пытался пройти сквозь нее, вытянув руку. Но ему не удалось. — ну и вали!..- тихо прошептал Князь и поддался эмоциям. Его ноги стали ватными и обессилили. Он ударил кулаком по двери и съехал спиной по не на пол. По щекам покатились слезы, размывая окружающий мир в глазах Дюхи. Он закрыл лицо руками и беззвучно заплакал, порой всхлипывая. У Андрея всегда была привычка при злости, что-то крушить. Поэтому, он бил по стенам, полу, круша мебель, стирая в кровь костяшки. Кожа стерлась и в квартире царил ужасный бардак. Мебель была повалена на пол и разбито две тарелки. Андрей еще долго сидел на полу, приходя в себя. Он всхлипывал и уже позволил рыдать себе в голос, виня во всем себя. — чертовы песни! Чертова группа! — шипел он, вытирая слезы тыльной стороной ладони- ненавижу, блять! Он поднялся с пола и вышел в коридор. Стоя перед зеркалом, Дюха слабо покачивался, словно буек в море. Он смотрел на себя не живым взглядом. Его глаза были красные, а лицо бледное. Князь простоял так минут пять, просто смотря на себя, а после вновь разрыдался, пряча лицо в руках. Он упал на корточки и просто сидел так. — Сука! — вопил он, сжимая ладони в кулаки. Он ненавидел себя и проклятые бумажки, которые умудрился потерять. Ненавидел скептический взгляд Горшка на эту жизнь! Успели бы они все дописать! Честное слово, успели! Дюха все же собрался и прибрал квартиру, а после налил крепкий чай и сидел на кухне, глядя в окно. Листья уже опали с деревьев и лежали, высыхая, на грязном асфальте. Скоро обещали снег. Время близилось к ноябрю. Князь тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Где Миша? С ним все хорошо? И где он выплескивает свой негатив? Ушел к Шуре? Пьет в баре? Занимается сексом с какой-то телкой? От этих мыслей Князю захотелось блевать. Он цокал ноготками по чашке чая и обеспокоено смотрел на часы. Чтобы отвлечься, Княже включил телевизор, глядя какие-то бессмысленные передачи. Толку в них ноль, да и играли они все равно фоном. Он не хотел находиться один в это квартире… без Миши не то… Сначала показывали новости, потом какой-то вокал соблазнительной блондинки в леопардовом платье, потом какое-то шоу дебильное, потом… Потом Князь и не помнил. Он просто смотрел в окно, надеясь увидеть там Мишу, который возвращается домой и все налаживается. Он приходит и они с Князем обсуждают песню, решают, что ну ее в сраку и все вновь хорошо!.. но никто не возвращается. Андрюха скурил семь сигарет, просто глядя в окно и не пошевелившись. На фоне все так же играл телек, рядом телефон, пепельница с окурками от сигар, чашка с, уже засохшими, чаинками на дне и проклятая пустота. Князь ненавидел одиночество. Оно всегда пыталось утащить Андрюха за собой, на самое глубокое дно, душа неощутимой холодной тьмой. Но когда он понял, какой кайф быть с кем-то. А не наедине с этой темнотой, то больше не желал в нее возвращаться. И вот. Она снова с ним. Сидит перед ним и просто смотрит, заполняя собой всю комнату. Да даже всю квартиру и улицу. Тушит собой фонари и тихо шипит. Потом она начинает шептать, а после гудеть. Андрюха резко помотал головой и понял, что за окном просто стемнело, а на улице зажглись рыжие фонари. Князь покосился на телефон и не увидел ничего. Ни одного сообщения. Он вновь закурил сигару, пуская дым в приоткрытую форточку. *** Когда Миша вышел из квартиры, он остановился в парадной и долго стоял, просто глядя в пол. Его переполняли разные эмоции. И он не знал, как совладать с ними. Они колкими иглами сжимали вены и рвали сухожилия. Горшку стало плохо и он просто спустился по лестнице на улицу и пошел прочь. Шел по морозным улицам Питера, уходя все дальше и дальше от дома. Слишком он паниковал. От паники появился страх, а от страха злость, а от злости ненависть. Миша просто шел по улицам, сжимая в карманах кулаки, недовольно скрипя зубами. Но вскоре забрел, сам того не понимая как, к довольно известному бару, куда тут же и зашел. Его кровь оживленно забурлила и мозг сразу развязался. Горшок зашел в бар и сел за стойку. К нему обернулся бармен, протирая маленькую рюмочку. Миша огляделся по сторонам. Вот, на диване трахаются двое влюбленных, в центре зала танцуют полуголые девчонки, а в уголке мужики решают свои проблемы с ножиками в руках. Вся та хуйня, по которой он скучал и ненавидел одновременно. — чего желаете? — пробурчал неохотно бармен, вырвав Миху из своих мыслей. — водку, — коротко ответил Горшок и шмыгнул носом. Он чувствовал, как душа уходит в пятки. Его мозг перекрывает пелена азарта. Он больше не видел и не помнил ничего. Только водка, какой-то непонятный запах, сигары. Миха развалился на диване, уже с бутылкой водки в руках, и просто курил, и пил! Делал, что хотел, так сказать. Он недовольно глядел в потолок, выдыхая дым кольцами, удерживая его во рту какое-то время. Да, к нему подходили девчонки, но он их культурно отшивал. Не было желания потрахаться с кем-то. Он просто хотел забыть эту херню, что с ним произошла. Эта резкая злость и обида. Но алкоголь его не утешал. Не мог спрятать от этого кошмара. Тогда Миха пошел на радикальные меры. И вновь. Жгут. Музыка. Зеленый свет. Холод. Игла. Вены. Миша вновь начал колоться. Получил свою дозировку наркоты, расплывшись в обкуренной улыбке, он закрыл глаза и начал мычать, что-то невнятное. Он погрузился во тьму, чувствуя как медленно падает в яму, у которой не было дна. Она была холодной и такой противной, что хотелось вонзиться в края и ползти вверх. Сдирать пальцы в кровь, выползая от туда. Миша чувствовал холодные слезы. И слышал, как он сам кричит: «Я не хочу быть тут!». Ему удалось схватиться за край. Край, который он сам не видел. Но какая-то фигура выросла перед ним. — что, Горшочек, страшно? — проговорил кто-то воркующим голоском. Миша испуганно поднял глаза. Он сощурился и попытался понять, кто стоит перед ним. — кто… ты?..- слабо прошептал Миша, пытаясь сладить с дрожащим голосом. — Знаешь, что мне больше всего нравится?! Что я знаю тебя, а ты меня нет! — и этот незнакомец заржал. Он схватил Мишу за запястье и выдернул из ямы. Перед ним стоял шут, в черно-красной одежке с ужасно смешной шляпой на голове! На ней были бубенцы, но больше всего завораживала дерзость его костюма. Невинный образ шута украшали шипы. — ну, Горшочек, ты так и будешь утолять свое горе наркотиками? — проворковал шут. Миха сделал странное выражение лица. — ты кто такой? — вновь повторил вопрос Горшенев. — Я- твой верный слуга! — заулыбался он острыми зубами- я-твой смысл, твой проводник. — какой, нахуй, проводник? — не понял Миша. Шут недовольно закатил глаза и скрестил руки на груди. — проводник в вечность! Ты избранный, Мишаня, — прошипел он, резко схватив Горшка за плечи и потряс его. — Такое шанс дается не всем! И ты истинный! — голос Шута начал резко искажаться. Становился то грубым, то тонким, то каким-то размытым- Давай! Тебе просто стоит остановить свое дурацкое сердце! — но я не могу, — покачал головой Миша. — почему?! — изумился Шут, но тут же заржал- ах да! Ты же не бросишь своего Андрюшку! Лицо вредного Шута исказилось и поменяла черты лица. Оно поменялось на лицо Княже. Лже-Андрюха пристально глядел на Мишу, с какой-то брезгливостью. — Мих, ты сам посуди. Кто песни пишет? Я. И петь я могу, и ноты сам писать. Нахер ты нам сдался? А переспать я и с любой бабой могу. Образ моментально рассеялся. Миша задрожал и почувствовал как в горле, что-то начинает его душить, а к глазам подступают слезы. — Горшочек, не надо плакать, — ласково провел по его щеке Шут, а после резко ударил, нахмурившись- ну же, Мишаня! Прекрати страдать хуйней и вкинься еще разок! В чем твоя проблема?! — но Дюха… — Да, что ты заладил?! Скорее, Мишания! Кто-то пытается вновь тебя воскресить! Темноту начал озарять яркий свет. И Шут столкнул Мишу в яму, ударив кулаками в грудь, от чего Миша не удержал равновесия и, громко крича, полетел вниз спиной. Его то согревало тепло, то вновь ударяло током холода. Горшок услышал крик Шута — Гребанные панки! *** Миха рывком поднялся с ледяного пола. Из его рта валила пена, который он вытер ладонью. В глазах все плыло и, что-то пульсировало. Парень, который вколол Михе наркотик, прожег в его руке сигарой, чтобы Горшок пришел в себя. Но панк как-то был не особо рад этому. Он еле шел и блевал белой пеной. Он даже спокойно спуститься не смог. Упал на последней ступени. Миха вновь увидел перед собой Шута, который пристально смотрел на Мишу. — ну и, что? Ты даже нормально ходить не можешь. Может нахуй это все, Мишань? Тебя ждет вечность! — он раскрыл свои руки и закричал. У Миши ужасно запульсировало в ушах, и он зажал из руками, корячась на полу и страшно крича. — вечность! Вечность! — громко распевал Шут, прыгая. — заткнись! — заорал Миша, поднявшись с пола и замах руками- заткнись! Заткнись! Но Шут ловко отпрыгнул от Миши и ногой брезгливо пнул его в спину, от чего Горшок повалился на пол. — ты жалок, — с отвращением прошипел Шут и удалился прочь. Миша сообразил, что он обкуренный только через продолжительное время и понял, что к Князю таким точно не придет. Поэтому пришел к Шуре. Он набрал его номер и вяло проговорил. — Балу, привет… — Мих, чо надо? — отозвался вялый голос с другого конца провода- если ты какую-нибудь хуйню сморозишь я, знаешь что с тобой сделаю? — прости, Шур. я к тебе сейчас приду, лады? — ты конченный? Время три утра! Какие, блять, приду?! — прошу, Балу…- отчаянно прошептал Горшок, начав плакать. Он никогда не плакал эмоционально. Просто по его щекам могли течь слезы, которые он резко вытирал руками. Но никогда его голос не дрожал и не становился слабым. — Прошу, Балу! Очень прошу! — ладно ладно… ты чего ревешь, то?..- ошарашено спросил Шура. — я… да там… я скоро буду… Это единственное, что сказал ему Горшок и бросил трубку. Миха зажег сигарету и пошел с ней к дому Балу, покуривая. — мда, Горшочек, — вновь раздался ужасный голос, который Миха хотел не слышать- я думал, что ты мне друг… Миша попытался увидеть Шута, но никого не смог разглядеть во тьме. Поэтому просто пошел дальше, покачиваясь и вяло перебирая ноги. Он шуршал подошвой ботинок по грязному и мокрому асфальту. Небо было темным и фонари уже не светили. Вообщем, шел Миша наугад, доверяя своему чутью. *** Ввалился он в дом Шуры, моментально упав на пол. Балу сел перед ним и склонил голову набок, а после сморщился. — какого хера, Гаврила?! — разозлился Шура, почувствовав запах алкоголя и наркоты. Зрачки Горшка были расширены и дыхание сбившиеся. Его голова покачивалась взад и вперед. Как же Балу хотелось втащить Михе, чтобы кровь из носа полилась, но все же взял себя в руки. — Князь… он текст проебал… а мы играем скоро… ты же знаешь, как… я переживаю из-за этого…- пьяно пробубнил Горшенев, засыпая. Балу тяжело вздохнул, глядя на друга. Что-то противно ныло в душе, а голова раскалывалась. — Миш, пошли спать, — поднял его Шура, придерживая под локоть. Он не срывался на Горшка. Не орал и не закатывал истерики, хотя очень хотелось. Балу бурчал себе под нос ругательства и брань, в крайне не приличных выражениях. Но делал это очень тихо, так как не хотел, чтобы Миша страдал от очень громких звуках. Горшок обещал бросить, о чем сообщил всей группе, а ребята его поддержали. А он пиздабол! Вновь начал! Нарк тупой, блин! Но Шура молчал… Лишь положил в свою кровать, укутав одеялом и переодев в свою одежду, дал тазик и стакан воды с обезболом, который поставил на тумбу и сел рядом с кроватью. Балу решил, что на Мишу наорет с утра. А сейчас пусть отоспится и в себя придет, чтобы утром нормально поговорить. *** Шура сидел за столом и смотрел на Горшка, стоящего в дверном проеме. — ну? Ты мне хоть, что-то скажешь? — раздраженно спросил Балу, которого начало бесить молчание. — Сань, я… с Дюхой поссорился… — и что?! Поэтому ты вновь вкидываешься, обкуренный приходишь ко мне в три, сука, ебланских часа ночи?! Ты совсем да?! — Мне было страшно, Шур… — ахереть как страшно! А мне думаешь не страшно?! Ты звонишь мне в три, рыдая, можно ли я приду, потом пропадаешь, не появляешься и через полтора приходишь?! Знай, я не спал всю ночь! А когда я не высыпаюсь, я очень злой! Повисло молчание. Это было затишье. Затишье перед бурой. Следующие слова Шуры были для Горшка хуже чем наркотическая ломка. — значит так, ты сейчас звонишь Князю и говоришь, что возвращаешься домой. Я молчу про наркоту и молчишь ты. Ему это знать не стоит. Он мне утром позвонил с обеспокоенным голосом и спрашивал где Миша. Я сказал ему, что ты у меня и пришел вчера днем. Судя по голосу он вообще не спал. Ты перед ним извиняешься и больше такой хуйни не устраиваешь, ты понял? Горшок кивнул, сжимая в руках подол футболки. Балу замолчал, сделал глубокий вдох и тяжело произнес — я ухожу из группы. — что?..- поднял блестящие глаза Миша- ты серьезно?.. — я не хочу работать в таких условиях, Миха. Я не хочу не высыпаться и встречать тебя пьяного и долбанутого! — Шур. я… Шур! Прошу! Ты же знаешь… Яха хуево играет! Ренегат тоже!.. Шур, пожалуйста! — это мой окончательный ответ, — кивнул Балу и развернулся спиной к Мише, глядя в окно- и не переживай. Концерт я с вами отыграю, а после ухожу. Горшок поник. Ему казалось, что сердце со стеклянным звуком раскололось на частицы и посыпалось на пол, оставляя маленькие крошки стекла на полу. — хорошо, Шур…- промычал Миша и вышел с кухни. Горшок вообще не понимал, что происходит. Его мозг еще остался во вчера, на той самой кухне. В его голове эхом звучали его крики, тихие извинения Андрюхи и проклятый голос это самого Шута… Миша зажал уши руками, трясясь в ужасе, застыв где-то в коридоре. Он упал на колени, зажимая уши руками и тихо шипя и скуля. По его щекам покатились слезы боли и Горшку показалось, что он теряет сознание. В глазах потемнело и все поплыло, размываясь. Миху затошнило и он дополз до ванны. Все пульсировало, а в ушах был неприятный писк, от которого хотелось повеситься. Сердце слишком быстро пульсировало, от чего у Горшка по лбу потекла капелька пота. Он просидел в туалете двадцать минут, пытаясь успокоиться. К нему постучал Шура, с вопросом: «Мих, все нормально?», на что Горшок ответил вялое: «да» и вышел из ванной. Он привел себя в порядок, одевшись и умывшись. Глаза были вялые и красные, с синяками. Михе хотелось рыдать и крушить, но он держал все в себе, просто глядя на свое отражение. Оно казалось ему уродливым и никудышным. Не понятного для самого себя, он с ненавистью прошипел — я разрушу план твой-обещаю… И вышел из ванной, громко хлопнув дверью. В нем проснулась необъятная ненависть к самому себе и к тому, что было в нем. Горшок не желал завтракать и попрощался с Шурой молча. Стоя уже в дверях, Миха просто смотрел на Балу, стоящего напротив него, скрестившего руки на груди. Он смотрел на парня, а после кивнув, отсалютовал рукой и вышел прочь из квартиры. Он не хотел что-то говорить Шуре. Горшок не держал на него обиду. Просто было тяжело, что-то ему сказать. Да и не хотелось нарушать тишину, которая была очень тяжелой и давила на Мишу. Поэтому, он просто кивнул и пропал, тихо прикрыв за собой дверь. А после медленно зашагал по старым ступенькам, с выцветшей зеленой краской. Он глядел себе под ноги, держа руки в карманах кожанки. Что он скажет Дюхе? Наверняка ему стоило извиниться и сказать как есть. Но Миша не хотел даже заикаться про наркоту перед Князем. Поэтому, решил умолчать, соврав, что выпил, да лег дрыхнуть. Ему вообще давалось каждое действие с трудом. Горшку было тяжело вздохнуть, сделать шаг, моргнуть. Все отражалось какой-то болью. Это не сравнится с тем ощущением, когда тебе врезали в нос или разбили губу… эта боль была надоедливой, которую не хотелось показывать. Она отражалась в горле россыпью маленьких огоньков, создавая слезы в глазах. Но Миша привык не показывать своих эмоций. *** Ему с трудом дался стук в дверь. Рука была чугунной и, что-то тянуло назад. Причем его реально кто-то тянул! Миха обернулся и увидел Шута, который вцепился в его локоть и тащил на себя. — Горшок, перестань творить это дерьмо! Пошли отсюда нахер! Вкинимся и набухаемся! Давай Андрюху обосрем и свалим?! Ну! Ну! Миха сжал кулаки и ненавистно сжал зубы, а после прошептал — Иди нахуй, уеба! Дверь открылась и там показался Андрей. Он был не выспавшийся, в черной майке и шортах. Горшенев медленно развернулся к парню. — привет, Дюх… — «привет Дюх», — передразнил его Шут. — Миш. ты в порядке? — единственное, что спросил Князь, неуверенно глядя в глаза Горшка. — я? В полном! Просто, выпил вчера с Шуркой, да… ну просто выпили! Ниче такого! — соврал Миша, потерев ладонью свой локоть, будто кто-то его ударил. — ну ты и лжец, Горшочек! — фыркнул Шут- смазли-и-ивые любовнички! Князь еще долго смотрел на Мишу, с наполненными слезами, глазами. А потом обнял, крепко прижавшись к нему, и что-то невнятно промычав в плечо Горшка. Миха обнял его в ответ, хмыкнув, и прикрыл глаза. Дюха смиренно дышал, словно уснул. Его мокрые ресницы щекотали шею Миши. Горшок приподнял лицо Князя за подбородок и посмотрел в его глаза. — мы новую песню напишем, Миш, — пообещал Андрей, кивая, как наивный ребенок. — да. нахер песню.- махнул рукой Горшок, которого уже достало все это. Он просто поцеловал Князя с упоением, прижимая к себе. Шут начал делать вид, что блюет, и испарился, превратившись в туман. Андрей положил руки на плечи Михи, скрестив их у него за спиной, переплетаясь с собственными пальцами. А Горшок все целовал и целовал, напористо и чувствительно. Парни ввалились в квартиру и упали на пол, врезавшись в шкаф. Княже лежал под Михой, а коленями Горшок сжимал бедра Андрея, и прижимался к нему в испуге, положив голову на грудь. Князь ласково гладил его по волосам, что-то нашептывая. — ты не спал, Дюш? — вяло промычал Горшок. — ну как сказать…- неуверенно отозвался Андрюха, не отрываясь от волос Миши. Кажется он начал заплетать ему косичку. — Дюш, — Горшок поднял голову и заглянул в его глаза- иди спать, ладно? Миша ласково перехватил его за руки и увидел стертые нахер костяшки. Его пробило мелкой дрожью. Горшок поднял глаза на Андрея, который стыдливо зашипел. — Это, что? — спросил Миша, держа бережно руку парня-ты опять мебель крушил? Дюш, блин!.. Почему ты не обработал?! А если заражение! Знаешь как мне то хуево было с заражением?! Горшок подорвался с места и достал вату с перекисью из нижнего ящичка в ванной. Вновь плюхнувшись на колени, он взял руку Андрея и небрежно вылил пол банки перекиси на вату. — Мих, да не надо!..- слабо отозвался Князь. — ага, блять, не надо! Ты еще хуйню сморозь, — кивнул недовольно Миша. Он аккуратно обрабатывал костяшки Дюхи, дуя на них, когда парень морщился или шипел- блять, да у тебя тут мясо! Ты совсем больной, да? — да на мне- как на собаке, — отозвался со смешком Княже, отвернувшись. Горшок поддался вперед и пристально смотрел в лицо Андрея. А после громко и недовольно произнес — на тебе, как на суке! Давай не выпендривайся, блин! Княже заржал, но больше ничего не произнес. Ему нравилось смотреть на сосредоточенного Мишу, чьи волосы упали ему на лицо, создавая тени. Слишком он мило выглядел. Но у Горшка на душе было не спокойно. Он слышал голос Шута, который плясал за его спиной, позвякивая бубенчиками. — Из-за тебя сдохнет Князь! Слу-у-у-шай, Мишаня! Какой будет красивый заголовок в газетах, да… «Великий поет и художник Андрей Князев умер из-за своего любовничка Михаила Горшенева»! Круто, Горшочек! Не находишь? — Шут рывком подпрыгнул к Мише и поглядел в его лицо. Горшок на секунду остановился, переведя дух, а после, тряхнув головой, продолжил перебинтовывать руку Князя. Он сжал зубы по скрипа, сдерживаясь чтобы не заорать на всю квартиру благим матом. Не хотелось ему пугать Андрея своими бесами. — Ну, Мишаня, давай! Обосри его! Сам виноват, что текст проебал! — вновь радостно зашипел Шут, раскрыв свою зубастую пасть. Миша ничего не ответил. Он упрямо глядел вниз, следя за своей работой, а после, перебинтовав, посмотрел на Князя. — спасибо, Минь, — ласково улыбнулся Андрей и до коснулся до щеки Горшка. — да ну вас в сраку! — махнул рукой Шут. — Пообещай больше не вредить себе, — слабо попросил Миша, улыбаясь. Андрюха неуверенно кивнул и прижал к себе парня, крепко обнимая за спину. Шут склонился к лицу Миши, заглядывая в его глаза. — Кто бы говорил, Горшочек, — закатил глаза черт и ушел с квартиры, громко хлопнув дверью. Мишины глаза наполнились ледяными слезами, но он даже не всхлипнул. Они так и застыли мертвым океаном в них. Горшок знал, что падла в этой ситуации именно он. Ведь, это он ушел из квартиры ничего не сказав, он вкинулся, не сдержав обещание, он подверг Шуру на уход из группы, он был виной всего. От этих мыслей Мише становилось плохо. Его ужасно крутило внутри себя и тошнило. Горшок подскочил с места и ринулся в уборную. — Мих?! — испуганно позвал Князь, не ожидав резкого движения Миши- Мих, все хорошо?! Андрюха встал следом за Горшком и зашел в уборную. Правда, увидел он не очень приятную картину, но вместо того, чтобы захлопнуть дверь, он просто подошел к Мише и собрал его волосы. Его воротило. Воротило так, что Миха просто хотел достать из себя все органы, выкинув их в окно. Чувствовал себя отвратительно. Ему было хуево и началось, то что он ненавидел. Ему вновь хотелось наркоты. Он вновь хотел быть вкуренным. Но Горшок не мог. Он не хотел вваливаться таким к Князю, цепляясь за его кофту, чтобы парень вновь нервничал. Миха ужасно винил себя. Раньше, он бы уже обосрал всех и все, сказав, что он тут не при чем, но… Сейчас Горшка будто подменили. Он стал другим. Миша принимал всю вину, ругая себя, убиваясь и стыдясь. И для него это было как-то ужасно странно! Он не хотел испытывать это чувство. Слишком оно… тошнотворное и грязное. *** Миха шел куда-то с завязанными глазами. Его вели, держа бережно за плечи. Почему-то Горшок решил, что его ведет Княже, с желанием показать сюрприз. Какое-нибудь летнее поле с кучей цветов и красивым лесом, или показать дорогущую гитару, или. да просто, что нибудь хорошее! Хватило ему уже дерьма на сегодня… Повязка спала с глаз. Точнее, ее кто-то снял. Причем снялась она быстро, будто и не была туго завязано на глазах у Миши, сдавливая виски. Парень раскрыл глаза и застыл. Это было темная комната с кучей глаз. Глаз, которые смотрели на него. У них всех были расширенные зрачки. Они с упоением смотрели на Мишу. От глаз исходил страшный, тихий шепот. У Горшка было желание закрыть уши руками, но на его запястьях красовались тугие веревки, связывающие руки. Тогда, Миха решил зажмуриться. Ласковые руки легли на его плечи, но моментально жестко их сжали. — ну, что, Горшочек? — раздался сладкий шепот на ухо. — я не хочу…- слабым шепотом отозвался Миша, сжимаясь комочком. — Что ты не хочешь, мой милый? — вновь ласково повторил голос, но резко перешел на ужасный крик- что ты не хочешь?! Я привел тебя в вечность! Ты так хотел быть тут! Быть со мной! Он узнал этот голос, от которого по спине Миши побежали мурашки. Он не хотел его слышать. Это был голос человека. Человека, который давно гнил под землей. Голос Олега. — Ты — неблагодарная скотина! — раздался резкий крик, а шепот глаз усилился. Миша уже приготовился, что его будут бить, но раздался щелчок. Теперь его обнимали другие руки. Бледные с острыми ногтями. — ну, что, Мишаня? Как тебе наша вечность? — ласково пропел тонкий голос на ухо Горшка. — я не хочу здесь быть! — громко выкрикнул Миша, жмурясь. Он чувствовал, что ресницы стали мокрыми, а по щекам катились слезы. — ты чего, Мишаня? — выскочил из-за его спины Шут, который странно смотрел своими узкими зрачками в мокрые, разочарованные глаза Михи- ну, ну. не надо плакать! Соберись, блять! Горшок раскрыл глаза и с ужасом посмотрел по сторонам. Зрачки глаз резко сузились и поменялись на красный. — ты же не хочешь злить моих друзей? Они не любят, когда плачут… очень не любят.- покачал головой Шут, сжав руки на шее Миши. — верни меня обратно!..- прохрипел Горшок, вскинув голову кверху, пытаясь заглотнуть воздух ртом. — ты избранный, Горшочек… ты хочешь проебать свой шанс?! Ты так мечтал! Так мечтал! — упрямо твердил Шут, глядя в глаза Миши неотрывно. — Жить лучше! У меня еще дохуя целей впереди!..- прохрипел Горшок, сжимая зубы, с трудом заглатывая воздух. — с чего ты взял?! Ах, да! Твой нелепый дружок вбил тебе это в твою голову! А разве не ты ушел из дома, больше не желав слушать мнение других?! Тогда какого хера, Мишаня?! Разве это не он кидает тебя?! Твой дружок просто испугался! — Он был и остается моим другом, даже если уйдет! Для тебя это слишком сложно! — огрызнулся Миша и пнул Шута в живот ногой, а после принялся бежать прочь. Он бежал очень быстро, что на виски начало давить каким-то тяжелым прессом. Но глаза все так же следили, недовольно шипя. То ли Миша бежал на месте, то ли глаза преследовали его, а следом и Шут. Пинок в спину. Миха упал на пол, согнувшись по полам. Он отчаянно закашлял, чувствуя привкус крови во рту. — тебе не убежать, Мишаня! — заржал в голос Шут- ты виноват во всех грехах! Ты! Так зачем тебе оставаться дерьмом для всех. У тебя есть только я! Только я, Горшочек! Мы должны вместе окунуться в вечность! — ничего я не должен! У меня есть друзья, слышишь, дерьмо?! У меня есть Андрюха, Шура, Яшка и Саня! А ты мне — никто! Понял?! — закричал Миша и почувствовал леденящий душу холод. Холод внутри. Он чувствовал, как сосуды рвутся внутри него, вытекая холодной кровью через рот и нос. — я тебе никто? Никто, Горшочек?.. я всю жизнь прожил с тобой! Я видел все! — зашипел Шут, меняя свой голос. Он был то тонким, то тяжелым и басистым- я это ты. А от себя тебе не убежать… — а я убегу, если потребуется, — прокашлялся Миша. Он расплылся в омерзительной улыбке с красным, от крови, ртом. Шут недовольно поглядел на Горшка, пылая от злости. В руках проклятого черта появился топор, который он уже занес над Михой, но… *** — Миш! Миша! — Горшка кто-то толкал под бок- Миш… Панк раскрыл глаза и увидел Андрюху. Он сидел с лицом, на котором читались эмоции переживания и обеспокоенности. — ты чего кричишь? И плачешь… и хрипишь?..- странно спросил Княже, сжимая в кулаках одеяло. Миша поднялся с кровати весь потный и с пересохшим горлом. — просто сон плохой приснился…- глухо отозвался Горшок, вытерев ладонью слезы со щек- ненавижу кошмары… Андрей обнял его в утешительном жесте, погладив рукой по волосам. Они так и легли. Княже просто обнимал Мишу, гладя по спине и волосам, тихо нашептывая истории, который взбредут ему в голову. А Горшок вжимался сильнее в Князя. Он до сих пор видел ужасный облик Шута с топором, занесенным прямо над ним. Его ужасный смех. Глаза, которые пристально смотрели на Мишу. А самое ужасное — Олега. Олега, который вновь хотел убить Мишу. «Это просто сон… просто сон… я переволновался вчера…и… и. такая хуйня приснилась!.. и после наркоты такое… чо… в первый раз, что ли?..», — всеми силами утешал себя Горшок, пытаясь забыть кошмар. На подоконнике появился Шут, который покуривал сигару и глядел в темное небо, выдыхая серый дым в устрашающие небо. — думай как хочешь, Горшочек, — прохрипел Шут и улыбнулся. Но без всякого оскала и тому подобному. Он улыбнулся как-то по дружелюбному, с мечтательным видом. Миша ненавистно взглянул на Шута, а после закрыл глаза, вжимаясь в Дюху. Князь обнял его за талию и накрыл одеялом, поцеловав в лоб. — ну ты чего, Миш? — жалобно позвал Андрей, чувствуя мелкую дрожь Горшка. — Да… хуйня эта… кошмар, вообщем… плохой был…- жалобно простонал Миша, уткнувшись носом в шею Дюхи, поджимая ноги к себе. — ты можешь поделиться, если хочешь, — улыбнулся Князь, погладив Горшка по волосам. — да там. я думаю, что просто перенервничал из-за хуйни этой… просто всякая хрень снилась… не грузи себя, — отозвался Миша, закрыв глаза и поцеловав Андрюху куда-то в шею. Горшок тихо прошептал: «Спокойной ночи» и уснул. Он согрелся в объятиях Князя, прижимаясь к его груди и тихо скуля во сне. А Андрей гладил его по голове, тихо рассказывая очередную сказку. Лежал, как обычно, Дюха еще долго, просто размышляя о своем. Странно, что ему вчера не позвонил Шура, сообщив, что Миша у него. Да и конечно Андрей сам не интересовался, а Балу, наверно, просто решил не лезть. Шурка вообще не очень любил, когда его приписывают в херню, которая его не касается, поэтому культурно посылал всех нахуй и съебывал. Поэтому и сейчас Княже списал это на культурный посыл нахуй, и спокойно задремал. Но только вот, Андрюха не догадывался, о том что Шура сам не знал о ссоре Дюхи с Мишей, и уж точно не знал о том, что Горшок решил прийти к нему домой в четыре утра обкуренным. *** Шура лежал поздно ночью в постели, укутавшись в плотную одеялом. Время близилось к двум часа ночи, а он все не спал. Лежал на боку, да в стену смотрел. Он чувствовал себя хуево. Не в смысле, что приболел или там… температура. А чувствовал себя причастным к хуйне с наркотой. Миша давал клятву каждому из группы, утверждая, что смыл всю пудру в унитаз, но… подвел их всех. А в первую очередь себя. У Шуры в голове крутилось много мыслей. Миха пришел именно к нему, потому что доверял Балу или не хотел возвращаться к Князю из-за ссоры, а идти некуда? Стоит ли Шуре рассказывать о наркоте Миши или скрыть тайну? Балу долго мучился, недовольно шипя и кряхтя. Закрывал лицо ладонями, устало вздыхал. Его бросало то в жар, то в холод. Он выбирал между счастьем и здоровьем. Счастьем — Андрюха бы не знал, что Миха вновь с наркотой гоняет, и жили бы оба в кайф. Здоровьем — Горшку, как и любому человеку, после употребления, захочется еще. И Шура это прекрасно знал. Только вот у Балу была черта или грань в плане наркоты и алкоголя, а у Михи не было. Поэтому, Шура сам ее чертил. Он не мог сам принять такое тяжелое решение, поэтому ему нужно было посоветоваться. Балу решил, что даст Мише неделю. Съездят на концерт и Шура будет тотально следить за Горшком. Обычно, он употреблял после концертов, под предлогом: «у меня много эмоций». Если вновь употребит, то это будет точкой. Балу сошлет его в больницу на лечение, да Князю обо всем расскажет. Миша был ему другом, и Балу, конечно, безумно за него волновался! Он был готов оплатить все лечение, все что нужно, но брать ношу за его жизнь не хотел. Вот и решил, что если Миха опять сорвется, то будет вынужден принимать меры.