Огонь, вода и медные трубы

Миша лежал в гробу. Тело ослабло и стало безобразно костлявым. Вокруг царила смертная тьма и колкий холод, от которого пальцы Горшка стали бледными и онемели. Дышать было сложно. Легкие слишком громко раскрывались. Им мешали ребра. Сколько он тут лежит? Как он здесь очутился? Миша ничего не помнил. Ему казалось, что темнота пробралась в его голову, и как наркотик, туманила разум, расслаиваясь и забирая его душу с собой. С собой в пропасть. Бесконечную. А бесконечна ли жизнь? И что после нее? Горшок горел желанием узнать, но боль не дала ему даже обрадоваться от этой мысли. Мысли, что еще чуть-чуть и он прыгнет в бездну неощутимого одиночества и признания. Но вскоре на смену этой радости пришла боль. Разочарование и чувство недостигнутого. Ему было больно понимать, что больше не возьмет в руки гитару, не выйдет на сцену, не услышит радостные крики фанатов, не обнимет Андрея и не выслушает очередной насмешливый анекдот Шуры. Эта мысль губила его изнутри. Разрушала каждую его клеточку, каждую крупинку кости и становилась тяжелым грузом, тянущим Мишу вниз. Неужели он больше не сможет быть Великим поэтом? Не сможет быть любимым человеком? И не сможет быть верным другом? Горшок почувствовал, как по его щеке, катится невесомая слеза, оставляя за собой шлейф всей боли, пережитую им. Глаза были закрыты. Видел он тьму. Да, даже если бы и открыл их, то все равно бы ни черта не увидел! Но все же, Миша боялся умереть в темноте. Не в собственной комнате, от остановки сердца. Да даже не в больничной койке. А сдохнет погребенным заживо… Его пугала эта неизвестность впереди. Его не выполненные цели. А плачут ли по нему? Страдают? А что там? В этой бесконечности? Будет ли у него еще шанс? Миша не знал. Не знал никто. Не у кого было спросить, да и подготовиться с положительными мыслями к будущему. Будущему, которое за гранью. За гранью постигнутого. Наверху послышались шаги. Кто-то подходил к его могиле. Мише не хватало сил, раскрыть рот и позвать на помощь. Высохшие бледные губы не слушались его. Кто-то сел на сырую землю и, кажется, положил цветы возле могилы Горшка. — Миш…- раздался тихий голос. Горшенев собрался с последними силами, чтобы вслушаться в голос говорящего. Это давалось нелегко. — Миша, ты там как? — вновь раздался голос- я… я не думал, что наша история кончится так. Так быстро, Миш. Но Горшок не долго вслушивался. Как можно не узнать с первых нот такой родной голос? Голос Князя. И это имя разразилось эхом в голове Миши, от чего задрожал череп. — Мы с тобой должны были идти дальше. Выше, Миш. Неужели, это все? В нашей сказочной книге поставлена точка? Ты этого хотел? — голос становился громче. Кажется Андрей переходил на крик, сжимая в кулаках землю. Горшок слабо раскрыл дрожащие губы. Он хотел громко заорать: «Князь!», но ничего не вышло. Он лишь слабо прохрипел, как обычно для образа хрипел на сцене. Тогда он веселился и заводил толпу таким хрипом, но не сейчас. Ему было совсем не до смеха. Ему было страшно. Очень. Миша вновь и вновь отчаянно хрипел, слабо поднимая руки, вцепляясь ногтями в крышку гроба. — Разве ты так хочешь закончить все?! — закричал Андрей. Горшок знал, что прямо сейчас по щекам поэта катятся слезы, падающие на землю. Скоро там вырастет трава и цветы… могилка зарастет… потом будут приходить вандалы и рушить ее… а Миша будет скитаться по земле в одиночестве. Невидимой тенью, за которой будет тянуться бледный шлей воздуха. — не оставляй меня! Не оставляй меня здесь! Я не хочу, чтобы было так! — раздалось шорканье. Андрей мял в руках землю, пачкая в ней ногти и руки. Миша зажмурился, а на ресницах застыла вода. Он слабо опустил руки и вновь засипел, зовя Князя. Но, сейчас ему не хотелось выжить, а лишь успокоить Андрея. Его крики слишком страшны. Раздался шум. Князь поднялся с земли и пошел прочь. А Миша задрожал мелкой дрожью, содрогаясь все сильнее и сильнее. Но лишь глаза распахнулись и все пропало. Не было темноты, не было криков Андрея, не было спертого воздуха. А даже наоборот. Видимо, перед сном Лешка распахнул окно настежь, от чего тюль ходила ходуном, раздуваясь. Миша схватился за сердце, которое бешено стучало под футболкой. В горле пересохло, а под ложечкой засосало. Напротив, спал Леша, тихо сопя. Горшок долго смотрел на брата, словно стараясь разбудить своим взглядом. Или пытался представить вместо него Андрея, чтобы хоть как-то себя успокоить. Вскоре младший брат и вовсе зашевелился, перевернувшись на другой бок. Он открыл глаза и посмотрел на панка, при этом напуганно вздрогнув. — елы палы! Я еще в жизни так не обсырался! Ты че, Миш? — Леша поднялся с кровати, сонно протерев глаза и сладко зевнув. Горшок молчал. Просто смотрел на брата. И это пугало Горшенева младшего еще сильнее. — Миша-а-а… не молчи, пожалуйста, — вновь позвал панка брат. Леша поднялся с кровати и сел рядом с Горшком, заглянув ему в глаза. По щеке Миши катилась слеза. В ней отражался лунный свет, да и в принципе весь мир. Глаза Горшка перекрыла бледная пелена, которая не давала видеть мир. Леша бережно смахнул слезу брата с его щеки и поправил локон волос, заправив ему за ухо. — Мишка-а-а…- лениво протянул брат, который засыпал одним глазом- ну чего ты? Не поделишься с братом? Горшок медленно повернул голову и пожал плечами. Леша махнул рукой и улегся у него в ногах, положив голову на колени. — а ты помнишь, как мы в деревне жили? — заговорил младший, довольно улыбаясь. Развязно, сонно, устало. Но в его улыбке была доброта и теплота, которой он успокаивал старшего брата. — нет, — глухо отозвался Миша, посмотрев на Лешку- я вообще детство плохо помню. Да и че помнить, то?.. — да ну тебя, блин! Раз не помнишь, то я напомню, — бодро ответил Горшенев младший, видимо сон которого уже пропал. — мы с тобой играли на заднем дворе нашего дряхлого дома. У него еще чердак был, на котором крысы обитали и из-за них нам запрещали туда ходить. Помнишь, там был дуб огромный и озеро… а дальше лес… густой и темный лес… там еще по ночам волки выли, а ты меня историями запугивал. Говорил, что там живет бабай, который людей волкам скармливает. — зря стараешься, нихера не помню, — покачал головой Миша, все так же ласково глядя на бодрствующего брата. — ну, а я продолжу! Я упрямый. Ну так вот. Мы там один раз в салочки играли. Ты хоть такую игру помнишь, а? — заулыбался Леша. Горшок усмехнулся и кивнул- ну хоть, что-то! И вот, когда водил ты, я увидел, что на дубе был какой-то мальчик, который за нами любопытно наблюдал. Хоть это помнишь? Миша замолчал, нахмурившись. Леша тоже молчал, выжидая ответ брата. Он дал ему время вспомнить, то что позабыл. — помню, — неуверенно кивнул Горшок, все так же хмурясь. В голове мельком всплывали образы, как вспышки. Помнил он туман, который все время окутывал лес. Вечно серое небо, которое под вечер окрашивалось лиловым закатом. Золотые облака рассвета. Коров, воющих где-то за лесом. — вы потом познакомились вроде. Ой, да хер помнит! Но помню, что ты все время за ним из окошка домика наблюдал. Ты рано утром просыпался и выжидал его. Смотрел как он на дуб залазит. Вот такие пироги. А потом он с дуба свалился. Грохота было-о-о,- Леша рассмеялся, лениво потянувшись. Миша вспомнил. Вспомнил мальчика. Смешной был, всегда с растрепанными волосами. Но имени он не помнил. Слишком это давно было, чтобы помнить такие мелочи в тридцать восемь лет. Но помнил, что потом ему пришлось уехать в город. И Миша тосковал по мальчику. Даже когда они в город вернулись, то все равно рано утром просыпался и просто встречал рассвет, болтая мысленно с этим мальцом. По началу, Миша принял его за воришку или какого-то мальчика-ветер. Легкомысленного дуралея и сторонился его, так как был ребенком, не требующим социума. Но все же, вскоре любопытство взяло верх. Он все чаще и чаще начал думать о мальчике, пока и вовсе именно он не заполнил всю голову Горшенева. Но Миша боялся говорить о наблюдателе взрослым. Вдруг прогонят? Спилят дерево? Или запретят Горшку из дома выходить? Поэтому рассказывал брату Лешке. А тот, с интересом и детским блеском в глазах, внимательно слушал, запоминая все. Леша еще долго рассказывал брату о всех детских воспоминаниях, пока не уснул прямо в ногах. Мишу очень позабавил этот факт и умилил. Поэтому, он аккуратно лег на спину, стараясь лишний раз не дышать, и укрыл Лешу своим одеялом. А сам так и спал, с поджатыми под себя ногами, и содрогаясь от холода. Но его грела мысль о том, что прямо сейчас самый близкий человек на свете лежит рядом с ним, прижимаясь макушкой и без того худому бедру, сладко посапывая во сне. И это был Леша. Младший брат. *** 2012 год. Горшку было плохо. И физически, и морально. Наркотики вели его в могилу. В сам гроб. А как завели бы, то заколотили крышку, да земелькой на память присыпали. Они тоже создавали дыры в сердце. Как хочешь, так и понимай. Он не мог спать нормально. Он не мог жить нормально. Он остался один. Нет, не было такого, что весь мир настроился против него, но то что его прессовали со всех сил — точно. Ему было очень страшно и нервозно. При любой ситуации его руки бешено тряслись. Было ли от наркотиков? Скорее всего. Они разрушают клетки мозга. У него уже выявили, что у Горшка энцефалопатия мозга. По всем клиникам его таскал Захар, крутясь вокруг Миши, как около собственного ребенка. Но Горшок не мог раскрыться так искренне с ним, как с Князем. Приступы резкой агрессии, апатия, замкнутость. Все то, что он так не любил, теперь поселилось в нем. И это не желало покидать Мишу. И это — наркотики. Обида на весь мир, не давала поэту двигаться дальше. Он был просто напуганным ребенком. И это читалось. В глазах. Захар все с легкостью счел, поэтому и решился помогать Горшку, но в ответ получал лишь нудное: «я сам слезу, как захочу!». Он отказывался от лечения и любой моральной помощи, хоть и нуждался в ней как никто. Но доверия не было ни к кому. Слишком больно вновь ощущать это одиночество. Наркотические ломки продолжались, но сейчас никто не подаст руку помощи. До этого ему помогал Шура любым способом. При возможности, он избавлялся от пудры или шприцов, найденными в тайных местах Горшка. Вообщем, помогал как мог и не мог. Угрожал продавцам, утилизировал, нудил с советами и разными нравоучениями. Но сейчас, он был слишком далеко. Горшка смутил лишь один факт, который остался черным прочерком в его жизни. Перед концертом, он сидел в гримерке, вместе со всеми. Кто болтал, кто пил, кто разминался. Яша разговаривал с Ренегатом, а Миша выпивал пиво. Раздался звонок. Зазвонил мобильник Цвирка. Горшок из любопытства бросил свой взгляд и увидел контакт: «Балунов». Его очень заинтересовало, почему Шура звонит Яше? Гитарист лениво развернулся к мобильнику, и недовольно фыркнув, сбросил звонок. Миша нахмурился и толкнул Яху в бок. — ты чо сбросил, то? — не понял солист, хмурясь. — да просто сбросил, какая разница? — не понял Цвирк. — а почему он звонит тебе?— не отставал Горшок. — просто звонит! — ответил хмуро Яха. — он тебе никогда не… — Мих, просто звонит и все! Чего тебе еще надо? Горшок замолчал, хлопая глазами. Яша покачал головой и развернулся к Ренику. Миша не мог набрать Балу, потому что потерял свой мобильник, а лишних денег на новый не было. Да и особо он ему не нужен был. Горшок даже телик не смотрел. Был занят Тоддом. Не мог выучить текст, да и не нравилась ему его актерская игра. Он часто репетировал в квартире родителей, стоя перед зеркалом. Мать была рада возвращению сына и всячески поддерживала, помогая учить текст. Леша тоже был рад, что они с братом начали видится чаще, так как концерты не давали им вновь мило посидеть на кухне, да поговорить о проблемах, тревожащих душу. Возможно, он даже немного ревновал, что времени на обычную жизнь и отношения братьев осталось так мало. Но Леша и сам был в концертах, да в музыке, поэтому особо не придирался. А если был шанс встретиться, то по первому зову мчался. Миша хотел переехать в Москву, на что Леша очень бурно отреагировал. Он не понимал, почему вдруг брат решил уехать из родного Питера в столицу? Они выросли тут, да и столько воспоминаний. Младший брат настаивал, чтобы Горшок остался в Питере, не покидая родной город, а Миша сомневался. Он недовольно мяукал в ответ, корчив сомнительную рожу. Юрий Михайлович тоже был рад возвращению сына. Да и горд был, тем что Миша взялся за мюзикл. Считал это достижением в его жизни. Говорил: «Наконец-то, ты занялся культурным делом! А не то, что ваши эти… панки…молодец, Миша!» Горшок не ожидал от отца такой яркой поддержки и похвалы. У него даже приподнялось настроение и мотивация. Еще сильнее вгрызся в дело. Узнав о Князе, Миха долго думал о том, что будет дальше. Андрей выложил пост на свою страницу в соц. сетях, который ему показал Яша. Он заявил, что группа «КняZz» не является сольником группы «Король и Шут», и что больше Андрей не имеет отношения к КиШу. — Не имеет…- глухо пробубнил под нос Миша, слабо качая головой. К нему тоже не имеет? Злоба росла все сильнее к Андрею. А может это была ревность? Нет, Горшок помнил, что сам выгнал Князя тапками, но почему он так себя ведет? Сказал в интервью такое… этот тупой пост… Мишено сердце до боли саднило. И руки опускались все ниже и ниже, но он получал поддержку от брата, матери, отца. Захар тоже помогал ему, когда те сидели в баре за бутылкой пива. Он думал, что если выгонят, то их двоих. Что они с Князем закончат это дело вместе, как начали. Что они закончат ее вместе, дописав толстую книгу про сказочный мир. Он думал, что парни рано или поздно уж точно захотят поползти вверх. Он замечал, что Поручик начал опаздывать на репетиции, Яшку начали влечь различные дамы, Ренегат прыгал туда-сюда и был сессиоником, у Балу появилась любимая, живущая на другом конце света. И, когда они все вместе сидели за праздничным столом, в голове Миши щелкнула мысль. Он зависит от них. Он зависит от музыкантов. Не будет их - не будет группы. Уже никто не сможет сделать то, что сделали они. Единственный шанс выжить— устроить иерархию. Решения должны приниматься теми, кто создал этот мир. А это были Князь и Миша. На удивление Горшка, в это разногласие солистов, вперся Яшка, всеми силами топя за Мишу, что он прав, а Андрей — нет. Горшенев не понимал, почему гитарист резко включился. Да, Цвирк был фанатом «Король и Шут», так что, как и все фанаты, держался ближе к Горшку. Только, крутился он возле него не как человек, который хочет помочь, а как фанат, к его ногам принося весь мир. Алкоголь? Хорошо! Бабы? Да без проблем! Наркотики? Пожалуйста! И Мишу напрягло то, что Яха так заактивничал после ухода Князя. До этого он не прыгал выше своей головы и особо не лез со своей лестью. Горшок не выкупил всей шутки, поэтому спросил на прямую: — Цвирк, а ты че хочешь, то? — Миша лежал на расправленной кровати в номере, где собственно и собрались все парни, громко что-то обсуждая. Яша сидел в кресле перед Горшком. — в смысле? — усмехнулся гитарист и выгнул бровь. — ты, емае, мне тут все к ногам приносишь! Чуть ли не в жопу целуешь! При чем, после ухода Князя… я, что думать должен, а? Цвиркунов замолчал. Он потер затылок, думая, что ответить. Вообще, все думали, перед тем как ответить, что сказать Мише. Скажешь, что-то не то- попал в черный список. Яшка улыбнулся и посмотрел в глаза Миши. — Я же помочь хочу. Поддержать, так сказать. Вот и даю, все то, что желаешь. Горшок кивнул, как-то странно улыбнувшись. — Молодец, Яха! — он грубо стукнул его по плечу и подорвался с места. Лишь выйдя в туалет, спрятавшись от всех, Миха тяжело задышал. В голове появился странный шум, в глазах потемнело и появились радужные круги. Он открыл кран, и шум воды заглушил тяжелое дыхание Миши. Упав на холодную плитку, он посмотрел на собственные руки, который дрожали как осиновый лист. И так изо дня в день. Лицемерная маска во время концертов и автограф сессии, а ночью в пустом номере апатия и срывы. Было ли ему сложно? Было. Было ли ему страшно? Миша сам не знал. Ему казалось, что это страх. Очень липкий и окутывающий с ног до головы, но все же это была обида. Спутать эти два чувства очень легко. Они кажутся одинаковыми, просто синонимами, но это не так. В обиде на весь мир, ты ощущаешь себя человеком одиноким и ненужным. А когда тебе страшно, то ты боишься открыть глаза в серый мир. В обиде же наоборот, ты бойко прорываешься в него. Вообщем, Миша так и делал на интервью. *** — скажите, Михаил, какого ваше отношение к уходам участников из группы «Король и Шут»? — спросила молодая девушка в деловом костюме. Она выловила Мишу сразу после концерта и стояли они в каком-то темном коридоре. — Да какое отношение, емае? Много кто у нас ушел… Машка там. Балу ушел… Князь, — на этом слове его кадык дрогнул, а глаза наполнились водой, которую Горшок с легкостью прогнал. — что вы испытывали когда они уходили? — не отставала девушка. — блин, ну я не знаю! Не думал об этом как-то! Не было времени! Ну, у каждого своя причина была, — ответил Миша и сделал глоток из бутылки пива, которую он утащил с собой со сцены. — а если конкретней? — куда тебе еще конкретней?! Машка ушла по собственной воли и остались мы на нормальных отношениях, Балу после того как правила изменились, Князь… — а какие это были правила? Повисло молчание. Горшок разозлился. Не любил когда перебивали. Миша словно старался сориентироваться и сфокусироваться. Мир шатался и плыл, так еще и с мысли вырывают. — ты может дослушивать будешь? — Миха вскинул голову кверху, недовольно выдохнув протяжное «бля-я-я-ять» — я и обосрать могу, вообще-то. — справедливо, — пожала плечами девушка и кивнула - так все же, что вы скажите о правилах? Как знали многие фанаты, вы были за Анархию и устанавливать правила не в вашем духе. — подготовилась, молодец, — заржал Миша, вновь хлебнув пива- просто согласовали некоторые моменты. Дальше я не хочу говорить. И все! Убери свою камеру! Миша недовольно нахмурился, почувствовав будто по сердце ножом провели, и ушел обратно в гримерку, на прощание хлопнув дверью, да так сильно, что стекла задрожали. *** Миха стучал пальцами по деревянному черному столу. Перед ним стояла рюмка и бутылка водки. Глаза потухли и не горели тем самым энтузиазмом, а так же восхищением от алкоголя. Губы пересохли, а в горле встал ком. Он даже смотрел не на бутылку сладкого алкоголя и билета в кайф, а в никуда. В пустоту. Он слышал лишь заводящую музыку и громкие восклики мужиков. Миша пришел в стрипуху с надеждой развлечься и затуманить свой разум, от проклятого образа Андрея, но у него не вышло. И вновь больными вспышками появлялся его Дюха. Любыми воспоминаниями. В тур-базе, на концертах, в больничке. Везде. И тогда, только Князь являлся смыслом его жизни. Знал Миша, что осталось ему немного. И с каждой минутой он все ближе и ближе крался к, уже вырытой, могиле. — Привет, — напротив него села очаровательная девушка. Она улыбалась во весь рот и глядела на Мишу так очаровательно. Но Горшок не сразу понял, что с ним кто-то разговаривает. Лишь спустя две минуты настойчивого приветствия девушки, Миша поднял глаза и прокашлялся. — Ага, — кивнул он, понимая внутри, что это слишком грубо по отношению к даме, но он знал, что та попробует развести его на секс. — чего такой грустный сидишь? Что случилось? — она провела своим тонким пальцем по бутылке водки. — с чего ты взяла? — Миша поднял бутылку за горлышко и пододвинул к себе. Девушка очаровательно рассмеялась, поправив локон волос. — Прямо сейчас было мое выступление, ну и моих подруг, а ты даже ухом не повел! — изумилась та, и вновь заглянула в самую душу Миши- поделись. Что с тобой? Горшок тяжело вздохнул и налил себе водки, не поднимая глаз на девушку. — я не собираюсь делиться своими проблемами со шлюхой, — недовольно выбросил он, запыхтев как паровоз. Услышал бы его Шура, то врезал. — так давай я стану тебе близким человеком, — вновь улыбнулась девушка и протянула Мише руку со своим аккуратным маникюром - Анфиса. Девушка выжидающе глядела на Горшка, маня глазами пожать руку. Миша поднял на нее взгляд и помотал головой: — Миха, но я не буду с тобой трахаться. Анфиса залилась смехом, элегантно прикрыв рот ладонью: — а я и не хочу с тобой сексом заниматься! Я хочу узнать, что у тебя на душе творится. Выскажись, а я помогу, чем смогу! Горшок не доверял первому встречному, но тут уже не мог не высказаться. Слишком много накопилось. Слишком больно, слишком тяжко. Поэтому говорил он обо всем, что чувствует и не скромничал. Рассказал даже все про Андрея. Не раз упомянул Олега и своих демонов. На удивление, Анфиса внимательно выслушала мужчину кивая, и сопереживающе глядя ему в глаза. Когда Миша закончил, девушка выждала еще минуту, дав ему отдышаться и выпить рюмку водки, любезно подав ему закуску. Как только Горшок посмотрел на нее блестящими глазами, она раскрыла рот и задала лишь один вопрос: — почему ты не обсудил с ним проблему? Миша замолчал. Он долго думал, то глядя на Анфису, то опуская взгляд, то вновь поднимая. — я… я… да нахрена! Он виноват, пусть сам и извиняется! — фыркнул Горшок, как обиженный ребенок, и плюхнулся на стул спиной, жуя за щекой закуску в виде черного хлеба. — ты губишь сам себя изнутри, да и снаружи тоже. Вот этим, Миш, — кивнула девушка на бутылку водки. — ты намекаешь, что я наркоман и алкоголик?! Да я брошу, как захочу! — так захоти! Ты хочешь, но не знаешь об этом! К тебе уже черты приходят, стараясь за собой утащить! — ты намекаешь, что у меня белочка?! — прошу заметить, намекнула, — выдохнула девушка и прикрыла глаза, прислонив ладонь ко лбу. Миша вновь налил себе рюмку водки и посмотрел на прозрачную жидкость, а после оттолкнул двумя пальцами, закатив глаза. Что-то в Анфисиных словах зацепило Горшка. — Миш, поговори с ним. Вам обоими лучше будет… *** Андрей не желал ничего слышать. Не о группе «Король и Шут», не о Миши, не о его проблемах. Даже про Яшку ничего слышать не хотел! Он ненавидел собственные сны, видя в них Мишу. Ненавидел слышать песни. Ненавидел вновь держать в руках гитару. Это вызывало ноющую боль в груди, далекого воспоминания, которое никогда не вернуть. Поэтому он и злился. А боль эхом сжимала ключицы, душа и раздирая сердце. Андрею хотелось нахер вырвать все кости… От друга Димы, он узнал, что теперь Цвирк вьется вокруг Миши, как волчица, около своего волчонка. Это взбесило Князя еще сильнее. Но больше поражало, то, что если парни пересекутся на каких-нибудь концертах, то Горшок делал вид, что Андрея на существует! Что между ними ничего не было! От этого Князь закипал очень быстро. А у него была неприятная привычка бить все, что он видит. Как-то он разнес гримерку перед масштабным концертом, увидев интервью с Мишей, где он заявляет, что Андрей не достает до уровня «Король и Шут», и просто развлекается. Тогда сразу влетели испуганные парни. Они попытались успокоить Князя разными способами, и конфликт быстро лег на дно, как только Андрей выплатил крупную сумму денег, сам оставшись на мели. Фанатов не прибавлялось. Он получал и большую волну агрессии от фанатов «Король и Шут». Они считали, что так Князь наживается за счет песней КиШа, что группа «КняZz» — сольник и со временем распадается, а Андрей прибежит обратно в КиШ. А может они не сами додумались, а им кто-то рассказал?.. Князю было не легче, чем Мише. Лишь ситуацию облегчало, то что он не употреблял и не пил так много. Музыканты всячески поддерживали Андрея, уверяя, что рано или поздно в нем разглядят талант. Но, Княже не верил таким убеждениям. Да и вообще, убеждениям он не верил. Но поддержка со стороны друзей ему была очень сильно нужна. Миша любезно вернул квартиру, где они вместе жили, обратно Андрею, переехав к родителям. Князь и не возражал. Но не хотел жить один. Ему было страшно погружаться в ночное одиночество и тишину. Из-за маленькой аудитории уменьшилась и прибыль. Андрею пришлось продать свой Fiat Albea, который в основном стоял и пылился возле дома. Но он был ему ценен. Машину подарили родители, которые долго копили на нее. Даже парни с группы скинулись, чтобы купить, а теперь Князь распрощался с воспоминаниями, чтобы прокормить себя. Не был он таким человеком, который ценил тишину и покой. Всегда хотелось чего то бойкого и громкого. Этим был Миша. Но сейчас, не было того Горшка. Было лишь уставшее лицо на экранах телевизора. Сочувствовал ли Андрей? Наверняка. Хотя злился не меньше. С Балу они общались. Часто созванивались, обсуждая какие-то свои вопросы. Шура интересовался процветанием его группы… — ну, мистер Князь, как обстоят твои дела с группой?— раздался приятный и спокойный голос Балу. — потихоньку, — прохрипел, со странной интонацией в голосе, Князь. — Ох, ясно все. Ну ты это, смотри руки не опускай! Со временем все придет! Андрей что-то невнятно промычал, соглашаясь с Шурой. — все так говорят, Балу. Но чего-то нихера не прет…- слабо прошептал Князь, чувствуя как срывается голос. — Андрюх, ну ты чо, блин? Где твой боевой дух? — жалобно выдохнул Шура. — не знаю…- покачал головой Князь, опустив голову. Он сел на пол, и запустил одну руку в волосы. Другой он крепко прижимал мобильнику к уху. — я слыхал, что про твою группу говорят… да, это не очень то и весело, да и не мотивирует нихуя. Но, блин, Андрюх! А если бы Миша слушал тех, кто про него, что-то говорил? Лишь одно слово, а внутри Князя извергся вулкан. Он громко засопел, хмурясь. А после, раздраженно закрыв глаза, недовольно выдавил в трубку: — Я не хочу ничего слышать о Мише! И сбросил. А после еще долго сидел на холодном полу, вскинув голову кверху, и прислонившись макушкой к стене. Было ли это грубо? Очень даже. Балу не виноват и не заслуживает слышать раздражение Андрея. Князь не хотел слышать что-то о Мише, лишь потому что это вызывало боль. Он мог сам узнать и долго переживать, грустить, вспоминать его. Прикосновения, запах, нежные поцелуи. Но он не хотел, что-то слышать про него от других. Возможно, Андрей превратился в верного Хатико, выжидающего хозяина, а может он был просто влюблен по уши в Мишу, что и забыть ему его так сложно… Еще пару раз раздались звонки от Балу, на которые Князь не ответил. Ему было слишком плохо, чтобы общаться с кем-то. Да и не хотел он всего этого дерьма, что варилось вокруг него. Или же это он варился в нем. А может он и был этим дерьмом? Андрей был зол. Ему хотелось проломить стену своим тяжелым кулаком. Проломить стену этого гребанного одиночества и недопонимания! А так же этого ебнутого эго Миши, чтобы наконец до него достучаться! Но он смог успокоить свой пыл, приняв ледяной душ и отправившись в зал, выпустить пар. Князь еще был в состоянии мыслить рационально, но то веселье, которое было в нем улетело далеко и надолго. Это замечали музыканты. Каспер удивился такой смене настроения за какой-то год. Но сделал все же много для себя выводов. Парни максимально старались помогать Андрею, хоть и не понимали до конца всей его боли и рвения к Михе. Он старался с ним поговорить, спору нет, но вскоре понял, что затея — херня. Горшок его игнорировал, либо уходил, либо в разговор влезал Яха, когда Миша уже был настроен на нормальный диалог, без повышения голоса и матов. Но после того, как Миха недовольно сказал, что Андрей не является масштабным человеком, чтобы суметь продвинуть группу, то Князь забил хуй. Ему стало обидно. Очень. После того, что он сделал, получает это?! Получает, что он недооцененная личность! Но больше всего, Андрея задело, что это говорит человек, которого он любил больше жизни. Которому он посвятил 99% себя. А теперь, все обернулось дерьмом. Как всегда… *** — недолго мне осталось, Леш…- печально выдохнул Миша, прикрыв глаза. Он лежал на коленях брата, а Лешка бережно перебирал его жесткие локоны в своих руках. — не говори херни, — устало ответил младший брат, ласково улыбнувшись. Опять начал… — чую я, что умру скоро… прям на сцене…- ответил Миша, закрыв глаза. Словно старался погрузиться в долгий сон, в котором можно уснуть надолго. — ты умрешь от своего образа жизни, Мих. Завязывай. Хватит жить прошлым, правда, — кивнул Леша, вновь поправив локон с лица старшего брата, и убрав руки за голову. — не могу я… оно все так обрушилось со всех сторон… — и что же? — понимаешь, Леш. Нету того, что ожидал я. Не то… Андрюха ушел, надеясь, что сможет сам… он то возможно сможет, а я нет. Я не смогу без него. Не в плане, как музыкант, а как человек… и все считают, что мы конкуренты, но это же бред! Дюха не может быть мне конкурентом. Мы с ним двадцать четыре года продружили и теперь все считают, что мы враги? — но ведь со стороны это так и выглядит, Миш. Сам посуди, ты в каждом интервью так на нем зацикливаешься, что у тебя аж пена изо рта брызжет! Что должны окружающие подумать? — ничего такого я и не говорил…- буркнул Миша, перевернувшись на бок- просто… просто. Андрей пижон самодовольный, вот! Леша засмеялся, прикрыв глаза, и довольно гыгыкнув в конце. — ну вот, поговори со мной. Представь, что я — это Андрей, — сказал Горшенев младший, склонившись над Михой. Он вытянул руку вперед, сложив все пальцы к одному большому и, исказив голос, начал изображать Андрея. Горшок заржал и отпихнул его руку от себя, закатив глаза: — не такой у него голос, Леш! Выждав паузу и, переведя дух, первым заговорил младший брат: — с чего такая обида? Миш, ты правда ведешь себя непонятно и странно. Так не ведут себя взрослые люди. Они мыслят дальше. А ты лишь обижаешься на него. Так реши конфликт! Сам же страдаешь! — тьфу, ты блин! — поднялся с Лешкиных колен Миша и небрежно сполз с дивана, кряхтя и пыхтя. — Знаешь, как это непросто, — отозвался Горшок, поджав под себя ноги, и заглянув в глаза Леши, преданным щенком. — переступи через себя, — пожал плечами брат. — это тоже нелегко, — кивнул печально Миша. «От себя не убежишь», — эхом раздался мерзкий голос того Шута, который не появлялся так долго. Горшок по нему не скучал. Лишь тихонько радовался, что бесы больше не приходят в гости, выпить чаю, да наркотиками закусив. Теперь он сам принимал решение… а может это Шут виновен? Он полностью сожрал мозг Горшка, а вместо него всыпал белый порошок? Все может быть. Возможно, тогда этот бес в клоунском колпаке был прав. От самого себя не убежать, даже если очень хочется. А Миша, как наивный дурак, старался бежать и бежать, глядя на свою тень, которая не отставала. Этой тень — был Шут. Он звонко смеялся, заполняя смехом пустоту одинокой спальни. Горшок ненавидел этот смех. Он был до ужаса громким и неприятным. Резал уши, вызывая кровь. — Ну, Мишаня, как обстоят твои дела с Андрюшей? Андрюша! Андрю-ю-юшка! Ты где, мой мальчик? Ах да… его нет! — и Шут валился на пол, хохоча и дрыгая ножками. *** Очередное выступление кончилось. Зрителям нравился мюзикл и его активно посещали. Приходили семьи и влюбленные пары. Это нравилось Мише. На сцене, он мог получить то, что всегда желал. Ему нравилось выступать. И относился он серьезно к этому делу. Правда, все ему говорили, что нету в нем актерского таланта. Горшок бесился и злился. Ну как нет?! Когда тот выступал на концертах вместе с Князем, все громко заявляли, что Миша и есть Шут! Вместе с Князем?.. а может все дело было в Андрее? Ведь и впрямь. Горшок изменился, после его ухода. Морально и физически. После того разговора с Анфисой, он разлюбил бухать. Очень сильно похудел, волосы отросли еще длиннее, бледность и синяки под глазами. Ну, мертвец одним словом. Со спины его можно было спутать с девушкой, а глядя спереди с зомби! Татьяна Ивановна очень переживала за сына и его худобу. Она все время старалась накормить Мишу, чтобы он хоть как-то набрал норму веса, но тот отказывался от приема пищи. Тогда, женщина решила, что дело в их разногласии с Князем. Что Миша так из-за него убивается. Поэтому, решила набрать Андрею, чтобы поговорить с ним, но Леша остановил ее в последний момент, четко заявив, что парни не маленькие и решат все сами, как захотят. Татьяна Ивановна, лишь тяжело вздохнула, покачав головой, но к младшему сыну прислушалась. И в правду, не стоит лезть туда, куда не звали. Миша взял со стола ватные диски и мицеллярную воду, чтобы смыть размазанный грим. Выглядел он устрашающе, хоть грим было видно не так уж и сильно. Он плюхнулся в кресло и провел мокрым диском по лицу, тяжело пыхтя. Взгляд потух и стал серым. Думал он не о чем, смотрел в никуда, слышал ничего. Руки обрели тяжесть и ими было очень сложно передвигать. Горшку казалось, что он теряет сознание. Еще вот-вот, и он упадет в обморок. Но он очнулся, услышав какой-то рев в коридоре. Вздрогнув, Миха тут же направил взгляд на открытую дверь. Он услышал какой-то крик с рыком, который явно звал его. Кто-то очень громко звал Горшка на помощь. Панк вскочил с места, отложив ватный диск, и подбежал к двери. — Миша-а-а! — вновь позвали. Горшок высунулся из двери и увидел очень странную картину. Куча охранников, старающихся скрутить валяющегося на полу Шуру. Это было пять мужиков, который грубо хватали Балу, вжимая мордой в пол, заламывая руки за спиной и громко что-то крича в рацию. — Что происходит?..- одними губами прошелестел ошарашенный Миша. Он не понимал, ему радоваться, что тут Балу или орать на охрану, потому что ему захламливают руки и стараются увести. — Миха! — вновь крикнул Балу, подняв на него свою светлую голову- помоги мне, блин! Горшок тряхнул головой и тут же сориентировался. Взгляд вновь проскользнул по горе охраны, и Миша заорал каким-то странным голосом, сам не ожидав этого: — Разойдитесь! Нормально все, емае! Ко мне он, че вы напали?! Горшок парировал в эту битву и помог подняться Балу, бережно его отряхнув. Его глаза радостно засверкали, глядя на старого друга, который прямо сейчас находился рядом с ним, довольно улыбаясь. Но за пару секунд эта эйфория между ними прошла, и Миша заговорил искаженным голосом, явно издевательски подшучивая над охраной: — Балуша, они сильно тебя били? Что болит? Шуре долго думать не надо, он сразу перехватил игру на себя и таким же идиотским голосом заговорил: — очень, Горшочек. Отдавили руку, как я теперь на гитарке играть буду? Миша держал изо всех сил улыбку и уже срывающимся голосом громко объявил: — как не стыдно, а?! Избили моего же басиста! И, что мне теперь делать? А охрана тут же разбежалась, перед этим нелепо извинившись. Обиделись, наверное. Миша выдохнул и вновь посмотрел на Балу. Шура так же молча смотрел на Горшка, разглядывая его. Но на лице басиста не было улыбки, а только испуг и недовольство. — Мих, че это такое? — кивнул он, сунув руки в карманы. — чего?.. ты про, что, Балу? А ты как тут, вообще?.. — Ты анарексиком быть захотел? Какого хера ты такой худой? Для твоего роста — это не норма! — Да это неважно! Шурка, ты тут какими судьбами?! Я вообще не ожидал тебя тут встретить! — я и не к тебе прилетел, а к Андрею. Миша замолчал, недовольно нахмурившись. — пойдем-ка, — повел панк басиста в свою гримерку, чуть ли не за руку. Заведя Шуру в небольшую комнату, Миша плюхнулся на диван и вопросительно уставился на Балу. Басист огляделся, оценив про себя гримерку. Выждав паузу, Горшок спросил: — Раз ты приехал к Князю, то хули ты ко мне приперся? — к тебе, потому что ты начало всей это заварухи, — упрямо заявил Шура и сел рядом с Михой. — ну нихера себе! — всплеснул руками Горшок. — Миш, ты не один страдаешь. Ему тоже херово. Вам двоим херово… вы говорили об этом? — Ну… Андрей старался, — пожал плечами Горшок, отведя взгляд в потолок. — а ты? — я? — переспросил Миша и замолчал. Шура был не глупым и обо всем догадался. Он тяжело вздохнул и вскинул руки кверху: — вот видишь. Он старается, а ты отвергаешь. Миш, вам правда стоит поговорить. Молча вы ничего не решите. Я с ним созванивался накануне, а он… херовый у него голос. Миха, я помню как у вас двоих глаза горели, как вы просто рядом стояли. Вы сейчас друг друга переубиваете. Не снаружи, так внутри. Прошу, поговори с ним. Горшок замолчал, опустив взгляд. Он поджал губы и нервно мял пальцы в потных ладонях. Рядом появился Шут, в руках которого была бутылка Джек Дэниэлс. Он сделал шумный глоток и разинул зубастую пасть: — ну, Горшочек. Решение за тобой, мой хороший. Миша вздохнул и прикрыл глаза. Он не хотел слышать Шута, не хотел слышать Шуру, не хотел слышать и себя. Ему хотелось лишь к Андрею, услышав пару его ласковых фраз, которые успокоили бы его сбившееся сердцебиение. В словах Балу был смысл, но Горшок всячески старался его отвергнуть. Хотя, нет. Миша принимал этот смысл, соглашаясь и находя долю правды. Это была вторая сторона, которая являлась Шутом, и он громко говорил: «Андрей сам придет!». Но это может никогда не наступить. — Ты прав, Шур, — кивнул Горшок, ладонью смазав слезы с глаз, размазав заодно и грим- но, как я к нему явлюсь? После всего, что я сказал и сделал… — Для начала ты умоешься, перед тем как к нему пойти,- указал на его размазанную гримасу Балу - да и поговорите обо всем, что думаете. Просто поговорить. Миша кивнул, устало закрыв глаза и откинувшись на спинку дивана. Ему казалось, что он летит в пропасть. В пропасть без дна. Тело обволакивает холодный ветер, оно обретает груз и летит все быстрее и быстрее. Момент, и тело со всей силы ударяется о воды, где Горшок медленно тонет, погружаясь на дно, захлебываясь ледяной водой. *** Они шли по темной улице, молча. Они не поднимали глаз друг на друга. Миха думал о том, как отреагирует на его появление Андрей. Будет ли злиться? Захочет слушать? Примет ли? Балу думал о своем. Напевал какие-то песенки под нос, слушал как стучат ботинки об асфальт, как вдалеке шумят машины. — что я ему скажу? — тихо спросил Миша, все так же не поднимая глаз. Он пнул носом ботинка лежащий на дороге камень. — что хочешь, то и говори, — спокойно ответил Балу, улыбнувшись - оно само пойдет, ты только начни. Миша нервничал. Они подошли к дому, где раньше они жили с Андреем, а теперь он жил там один. Горшок тяжело вздохнул и обернулся к Балу, жалобно заглянув ему в глаза. Шура преободрительно хлопнул его по плечу и улыбнулся, а после развернулся и медленным шагом направился прочь, напевая песни себе под нос. Миша стоял десять минут под окнами, глядя в то самое крохотное окошко, с открытой маленькой форточкой, за которой был слышен шум. Горшок слышал голос Андрея, кажется он говорил с кем-то по телефону. А может это шумел телевизор. А может Дюха пел песни. — ты не видел его полтора года, что может пойти не так? — глупо усмехнулся Миша, успокаивая себя. Еще пять минут. Кончики пальцев леденели. Сердце бешено билось. Горшок хмурился и недовольно сопел. Еще пять минут. Миша успел уже передумать и уйти, но вновь вернулся, изощрено ругаясь себе под нос. Он пятьсот раз высказался о том, что думает об Андрее и о Шуре, который настоял о встрече. Еще десять минут. Горшок просто стоял и смотрел в окно Андрея. Из форточки пошел дым. Князь видимо закурил. Миха опустил взгляд и, недовольно пробурчав: «блять!», быстрым шагом пошел во внутрь. Пальцы окоченели, как и все остальное. На улице было минус пять, а Горшок не одевался так, чтобы еще двадцать минут глядеть в окно. Поднимаясь по лестнице, ему казалось, что идет он в никуда. Поднимаясь выше и выше. Он подошел к двери и посмотрел на нее, занеся кулак, чтобы постучать. Вдох. Горшок постучал. Выдох. За дверью послышался топот и бурчание. Вдох. Раздался щелчок. Выдох. Перед Мишей стоит Андрей в одних штанах и с гитарой в руках. Горшок перестал дышать, лишь поджал губы и смотрел прямо на Князя. Сначала, взгляд Дюхи проскользнул по ногам Михи и только потом медленно поднялся с лицу. Они молчали, глядя друг на друга. Андрей явно был ошарашен такому визиту в его квартиру, а Миша не знал, что и сказать. Просто молчал, глядя на Дюху. — Андрей…- слабо позвал Миша, кусая губы до крови. Взгляд Князя поменялся. Он проскользнул по лицу Горшка невидимой тенью, словно коснувшись, а после заискрился невидимыми огоньками счастья. — Миш, а ты… как тут? — спросил Князь, вообще не понимая, что происходит. Пару минут назад, он спокойно сидел в комнате, играя на гитаре, а сейчас перед ним стоит человек, которого любил, и любит до сих пор, больше всего на свете. — я пришел поговорить, Андрей, — дрожащим голосом выдавил из себя Миша, не осмелившись сделать шаг за порог. Князь сделал шаг назад и пригласительным жестом указал в коридор, мол: проходи. Ноги Горшка стали ватными, словно к земле приклеились. Он сделал небрежный шаг и сам запутался в своих же ногах, падая вперед. Андрей небрежно ухватил Мишу за кожанку, потянув на себя, подставив под его бок собственное колено. — Ты пьян, что ли? — спросил на всякий случай Князь, содрогаясь. Вновь его тепло и запах, которого так не хватало в этой мрачной квартире. — почему пьян, то?.. я завязал вообще, — угрюмо ответил Горшок. — ты мне про наркоту так же говорил, — резко сказал Князь. По Мише словно ножом прошлись. Он поднял испуганные глаза на Андрея. — ты знал?..- прошуршал он, бледными губами, на которых виднелись капельки крови. — знал, — кивнул Андрей- знал это давно. Еще когда мы… Он сделал паузу, прокашлявшись. Договаривать не было сил. Он остановился и отвел взгляд в сторону, сделав вид, что изучает картины на стене. Это были его собственного написания. — как? — спросил Миша, застыв на месте. — думаешь, я не видел твои исколотые руки? — не отрывал взгляда от картин Князь. Горшок опустил взгляд и шумно сглотнул. — Миш, зачем ты всю эту херню творишь? — слабо спросил Андрей. Он чуть ли не шептал. То ли не хотел голос повышать, то ли уже не мог говорить громко… — я… Андрюх, я… я не знаю, — ответил Миша, сняв с себя кожанку, аккуратно повесив ее на крючок рядом с дверью. Он снял ботинки и ступил ногами на паркет, подойдя к Князю- а ты зачем в этом интервью говорил херню? Андрей тяжело вздохнул, прикрыв глаза. — Я тебе еще раз говорю, Миш, я понятия не имею, что за интервью! — Я видел запись. — я не знаю, что ты видел, но я ничего не давал! Как мне доказать, то? — я не знаю… Горшок присел на корточки, накрыв лоб ладонью, и задумался. Перед ним опустился Князь. — Миш, я тебе готов как угодно доказать, что это не я. Да и ты ведь никогда не верил телеку, а че сейчас то веришь? Мы с тобой слишком долго вместе были, чтобы из-за такой хуйни расходится. — я знаю, Андрюх, — кивнул Горшок. Он тихо всхлипнул и упал на пол, поджав под себя ноги- я не понимаю как все могло так кончится. Я не смогу без тебя, Андрей… Помоги мне, прошу. Князь метался взглядом из стороны в сторону, по лицу Миши. С его лица считывалась паника и испуг. Он поддался вперед и накрыл острые плечи Горшка, своими руками, прижав к себе, и сомкнув руки на его спине. Он молчал, грея ледяное тело Миши, прижимая к себе все сильнее и сильнее. Волосы Горшка щекотали его шею. Он так скучал, что был не в силах, что-то сделать. Голос сорвался и Князь, лишь что-то невнятно шептал. Миша закрыл глаза, кусая губы и поджимая их. Во рту был вкус крови. Он чувствовал его, когда случались наркотические ломки, поэтому его тошнило от этого. Он цеплялся тонкими пальцами за крепкое плечо Князя, прижимаясь лбом к его плечу, словно хватаясь за спасательный круг. — Все началось здесь, — глухо начал Андрей- ты помнишь? — что? — не понял Миша, вновь всхлипнув. Он сложил свои руки на шее Андрея, покачав головой. — Это было очень давно… я тогда проснулся в испуге, побежал тебя искать, крича на весь дом… А потом ты вышел… заспанный весь такой, уставший… зеваешь еще. В футболке одной, — усмехнулся Андрей, вспоминая доброе прошлое. — вспомнил, — улыбнулся Горшок, уткнувшись носом в плечо Князя. — и все вновь здесь… вновь началось здесь…- тихо повторил Андрей, по щекам которого вновь потекли слезы. Холодные крупинки, падающие на пол. В них отражался лунный свет, падающий из окна. Миша оторвался от Князя и обхватил его лицо своими тонкими руками, слабо улыбаясь. Он провел большим пальцем по его щеке, странно щурясь. — ты изменился, — улыбнулся Горшок. — а ты то как, — покачал головой Андрей, нервно улыбаясь- мы с тобой прошли огонь, воду и… и!.. — и медные трубы, — Миха счастливо рассмеялся, прислонившись своим лбом ко лбу Князя, глядя в его глаза. — наша история не может кончиться так. Она не может кончиться на «но», правда? Я не хочу, чтобы она кончалась.- шептал Миша, закрыв глаза и мотая головой из стороны в сторону. — она не кончится. Мы продолжим ее жизнь. Она будет жить вечно. Но только я не смогу дописать ее без тебя, Миш. Мне плевать, если я стану изгоем, как раньше, мне не плевать если не будет тебя… я просто хочу быть с тобой, — шептал Князь, тоже закрыв глаза. Он поцеловал Мишин лоб, смахнув его слезу со щеки- я не мог тебя забыть. Только ты, Мих… — Андрюш…- эхом позвал его Горшок, слабо улыбаясь, сквозь слезы- мне было плохо без тебя. Я не мог пройти один всю эту хуйню… Я эгоист, блять. Динамил тебя, как баба сопливая! Князь глухо рассмеялся, ласково поцеловав Михины губы, с упоением и тоской. Так не целуют, когда хотят человека, так не целуют, когда заводят, так целуют, когда долго тосковали и по человеку, и вот сейчас он рядом с тобой, а ты не можешь в это поверить. Андрей еще долго обнимал Миху, прижимая его тощее тело к себе. Он был похож на Кощея бессмертного, особенно с этими волосами! Горшку казалось, что все это сон. Что сейчас, от какого нибудь лишнего шума, он откроет глаза, вновь один в комнате, услышит голос Шута, который будет резать ему слух, вновь будет испытывать наркотическую ломку… один… в пустой комнате… — мы сможем? — слабо спросил Андрей. Миша не понял, что он имеет ввиду, но ответил лишь то, в чем был уверен на все сто: — вместе — что угодно. *** Неделю спустя. Миша созвал всех музыкантов на точку, для обсуждения интересующих его вопросов. Он стоял под трубой света от электрической зеленой лампой. Он слабо мерцала и издавала электрический шум. Тихо гудел на фоне холодильник. Поручик что-то настукивал на барабанах, Яша глядел на Мишу преданным щенком, Реник курил сигарету, Захар просто сидел на стуле, скрестив руки. — в чем дело, Миш? — спросил Ренегат, наконец-то справившись с сигарой. — да, поговорить хотел с вами, парни, — как-то издевательски улыбнулся Горшок, глядя на Реника, а потом медленно переползая взглядом, как змея, по лицам парней. — что случилось? — усмехнулся Яха, приподнявшись с дивана. — да вот… мы с одним человеком задумались над странной хуйней, произошедшей давненько. Она возникала неоткуда. С потолка. При чем, тогда, когда в нашей группе произошли… мм… изменения, так сказать. Вот, нас интересует, почему случилось такое именно после новых правил. Парни переглянулись. Поручи отложил барабанные палочки и пожал плечами: — я не о какой хуйне не слышал. Я барабанщик, а не вот этот вот…- он кивнул на Яшку. — да че я то?! — возник Цвирк, возмущенно вскинув руки кверху. — успокойтесь, — раздраженно позвал Захар, бросив на парней презрительный взгляд. — че за человек, Горшок? — спросил Ренегат, затянувшись сигаретой. Миша расплылся в улыбке и медленно отошел влево. — он вам хорошо знаком, — начал он, улыбаясь- очень хорошо. Он — очень важный объект в нашей истории. Но, кто-то его почему-то очень ненавидит. — и кто? — усмехнулся Реник, подняв на Горшка свой взгляд. — Андрей Сергеевич Князев, — громко объявил Миша, улыбнувшись во весь рот. Дверь открылась. В дверном проеме показался Князь в косухе, кожаных штанах, гадах и рокерских цепях, которые подарил ему Миша на днях. Андрей важно прошел во внутрь, но зацепился ботинком о какой-то провод от комбика, от чего полетел на пол, стараясь устоять на ногах. — ебанный рот, блять! — выругался он, распутывая провод- я живой! Андрей развернулся к парням, неловко улыбаясь. Он распутался и, хромой походкой, подошел к парням. — хотел по красивому ворваться, но все как всегда, — фыркнул он, отряхнувшись. — ты дверь ногой выбил? — тихо спросил Горшок, склонившись к уху Андрея. — хотел, но передумал, — пожал он плечами, сдерживая смех. Миха тихо заржал, но громко прокашлялся и взял себя в руки, вновь вернув это напряженную атмосферу. — и… и, че, вы нам сказать хотите, то?.. Горшок! — занервничал Яха, нервно усмехнувшись. — а то, Яшенька, что я получал письма с угрозами от представительного лица «Король и Шут», получал неправдивую информацию в негативную сторону меня от представительного лица «Король и Шут», получал повестки в суд на отстаивание прав «Короля и Шута»! И кто же это делал, как вы думаете? — улыбнулся по-дружелюбному Князь, скрестив руки на груди. Миха держал смех, за невозмутимым лицом действующего представителя всей серьезности. Слишком была смешно смотреть на Князя, с таким серьезным лицом, который несколько минут назад громко ругался на шнур, об которой сам же споткнулся! — представительное лицо? — переспросил Поручик, выгнув бровь- у нас так то директора отчалили в последнее время… — смешно, — ухмыльнулся Яша- «представительное лицо». Нету его у нас, Князь. — не корчи из себя дурака, Ях. Представительное лицо это ты. Повисло молчание. Музыканты переглянулись между собой. Взгляд Захара и Поручика моментально устремился на Яшу, переглядываясь между собой, удивленно хлопая глазами. Цвирк нервно рассмеялся, глядя на Ренегата. — Князь… Князь…дай объясню…- Яшка поднялся с дивана, сделав несколько шагов к парням, но Андрей обошел Цвирка, хмуро глядя на него. Миша занервничал, но старался как-то себя успокоить парами светлыми мыслями. Но его успокоил взгляд Андрея, который едва заметно приподнял уголки своих губ. — просто, когда Миха пришел со своими правилами, я занервничал из-за будущего дохода группы. Так то, нас сдвинуть могут до самого низа и прибыль будет не та. Вот я… мы… мы решили, что будет лучше, если сдвинуть кого-то… — Эй! Не вписывай нас с Захаром в «мы»! — громко заявил Поручик, поднявшись со стула. — парни, вы че… вы же тоже были с нами, — нервно улыбался Цвиркунов. — а вот сейчас нихера! Я не знал о вашей хуйне! Я думал, что Князь ушел по собственной воле! — поднялся Сергей с дивана. — Да мне же семью кормить надо! У меня ипотеки! А группа — единственный доход! — Андрею себя тоже вообще-то кормить надо было! — фыркнул Миша, закатив глаза- но что-то ты об этом не подумал, ты ему даже тогда концерты обрывал, когда он ушел! — да ладно тебе, Мих…- почесал затылок Яша, опустив взгляд- да, я виноват, но ведь и оправдание имею! — какое? Ты просто выпер Дюху с группы! — нахмурился Горшок, всплеснув руками. — это была не только моя идея! Но мы с Реником вместе…- он обернулся к Ренегату, который все так же покуривал сигарету, но уже явно почуявший запах жареного. — заебись, — ахнул Поручик, недовольно упав на табуретку. — то есть, вы еще как и крысы группу обсасывали, да? — спросил Захар, обернувшись к Ренегату. — да почему как крысы?! Мы и тебе, и тебе доход сохранили! — изумился Яша, ткнув указательным пальцем в грудь Захара и на Поручика. — остановитесь, — попросил Андрей, озадаченно дотронувшись до щетины. Он потупил взгляд, а потом заговорил спокойно, ровно, не повышая голос. Будто, никто никого не кидал и не обманывал: — Значит так, вы сейчас заканчиваете этот свой цирк, кем кто кого бросал. Вы можете спокойно переходить в другую группу имея доступ к нашим песням, чтобы исполнять их на сцене, так как в них имеется и пять процентов вашей заслуги, но! Вы не имеете никаких договоров на наши футболки, пластинки, кассеты и вся эта херня, ясно? Конфликт мы замнем как-нибудь, но если вы будете покушаться и обманывать наших фанатов, то дело будет заканчиваться судом. Миха усмехнулся, а после расплылся в ласковой улыбке. Если бы он узнал, что его выгнали ради бабок, то на месте бы убил, но ему досталась сама доброта этого мира. Андрей спокойно уладил конфликт, даже не крича и не срывая голос. — хорошо, — закивал Яша, стараясь никак не нахамить лишний раз и держаться все же мирной стороны. — я с ними не пойду, — покачал головой Захар, махнув рукой- лучше уж как-нибудь своим ходом. Миша подошел к Сереже, пожав ему руку и по-дружески хлопнув по плечу, улыбнулся, а после склонился к уху: — Ты, это… если, что, звони… мы поможем тебе. Захар ласково улыбнулся и кивнул. — ну, а ты, Пор? — спросил Князь, глядя на ахуевавшего Щиголева. Саша проморгался и поднялся с табуретки. — ну, я это…займусь своим бизнесом… чего поделать…- пожал он плечами- ну или к этим пойду. Он кивнул на Яшку с Ренегатом. — мы тебя если что будем готовы взять сессионном, Поручик, — тепло улыбнулся ему Князь, от чего Миха вновь умилился. — спасибо, Андрюх, — кивнул ему Щиголев, пожав руку. Горшок подошел к Яше и отошел с ним в другую сторону. — ты мне скажи, интервью твоих рук дело? — хмурился Миша. В темноте он выглядел устрашающе. — ну… моих…- хрипло выдавил Яша. — как ты это сделал? — технологии, Мих. Ну там… помнишь, мы с Пашкой раньше нам на компьютерах песни корректировали, так что…- он пожал плечами, опустив взгляд. — и нахуя ты все это делал, Цвирк? — покачал головой Горшок. — мне же тоже надо на, что-то жить… — а мы так то вам зарплату не уменьшали! — но могли! — все, иди уже, Яшка! Ренегат подошел к Князю и спросил: — как ты понял, что это мы… э… с Яшей, — он начертил руками круг в воздухе, не спуская взгляда с Андрея. Он пожал плечами, отведя взгляд: — это был палец в небо. Яшка сам во всем сознался, осталось просто дожать. Ренегат почесал затылок, но больше ничего не сказал. Он просто ушел, собирая свои вещи, и убирая гитару в чехол. *** Лежа на кровати, Миша смотрел в потолок. В комнату зашел Андрей, размешивая ложкой чай в кружке. — все нормально? — спросил Князь, подойдя к Горшку. Он сел на край кровати, озадаченно заглянув в глаза Миши. — не совсем, — покачал головой панк- парни ушли из группы, что нам теперь делать? Андрей замолчал. Он отвел взгляд в пол, вновь сделав шумный глоток горячего чая, и улыбнулся. — знаю я одних парней, — он имел ввиду своих музыкантов группы «КняZz». Они были понимающими, поэтому даже обрадовались, узнав о том, что Князь возвращается в Король и Шут. Правда, они занервничали о дальнейшей судьбе, но Андрей пригласил их в сказочный мир их с Мишей. Музыканты с радостью согласились и играли на ура! — как ты не убил их? — усмехнулся Миша. Андрей упал в его объятия, проползая руками под него, обхватив за талию. — так то, их тоже понять можно, — глухо ответил Князь, поцеловав уголок губ Горшка. — и каким же местом? — не понял Миха. Ему не нравилось, что так обошлись с дорогим для него человеком. При чем ради денег. Но Князь был максимально спокоен, даже простил парней и сказал, что они могут если что обращаться к нему за помощью. — у них семьи и ипотеки, а я один и прокормить себя сам смогу… да и крыша над головой есть, — улыбнулся Андрей, положив подбородок на грудь Миши. — и пусть еще скажут, что ты злой и грозный, — ласково улыбнулся Горшок, погладив Князя по его волосам, медленно переползая к щеке. — почему ты пришел ко мне? — спросил Андрей. — это долгая история… — я выслушаю, — кивнул Князь. — Пришел Шура, который заявил, что нам стоит поговорить. Вообще об этом мне говорили все, но ты же знаешь… это же Балу. Он сказанет, а ты потом по ночам лежишь и думаешь. — ну да, — кивнул Андрей, тихо рассмеявшись. — ну… вот так… я подумал, что наверняка он и сейчас прав, поэтому и отрицать не стал. Взял и пошел… Князь усмехнулся и ласково запустил свою руку в волосы Миши, проведя по их длине. — Я рад, что ты здесь… рад, что все кончилось…- улыбался Князь. — и я, — коротко ответил Горшок, прикрыв глаза- стоит заканчивать с мюзиклами… — Почему, Мих? — приподнялся поэт- это из-за меня? — нет, конечно, Андрюш, — усмехнулся Горшок- это будет физически невозможно. Стоит вернуться в нашу панк сказку, а не жить на театральной сцене, которая не позволяет даже пиво в гримерке держать! — ты же бросил, Мих. — Именно поэтому и бросил! — буркнул Горшок. Андрей рассмеялся, поцеловав Михин нос и лег рядом с ним, закрыв глаза. Горшок перевернулся на бок, глядя в лицо Князя, по которому гулял лунный свет. Его волосы колыхались от прохладного ветра, который заполнял комнату, пробираясь сквозь приоткрытую форточку. Миша ласково провел большим пальцем по его лбу, невесомо дотронувшись до виска. Он провел пальцем по его серьге. Рядом появился Шут, который так же с интересом разглядывал Князя. — спит… мирно спит, — кивнул черт, звякнув бубенцами- давай сделаем ему сюрприз? Накуремся? Употребим? А может просто сва-а-алим? Мишу не волновали его слова. Он так же ласково смотрел на Князя, гладя его по щеке. — нет, — покачал он головой- тебе настало время уйти. Шут кивнул, тяжело прокашлявшись. Он подошел к окну, распахнув форточку, но в момент обернулся и посмотрел на Мишу: — ну ты это, зови, если что. Горшок обернулся к нему и улыбнулся на прощание, приставив указательный палец к губам. Шут кивнул и со свистом выпрыгнул в окно, распевая песни. Миша ласково улыбался, слушая как поет черт, и его голос становился все тише и тише…