Новое прошлое - 2: Настоящее

Она проследила за его взглядом, а голоса в зале стихли и все повернулись к центральной части зала. Первыми вышли два адъютанта, один из которых нёс флаг, а второй – красивую коробку. Затем прозвучали фанфары и на сцену поднялся Априм. Следом за ним шёл Джераб. Ромина неотрывно смотрела на мужа и даже на расстоянии чувствовала, как он напряжён. Лишь на секунду его взгляд скользнул по залу, но тут же снова устремился вперёд поверх голов. Ромина не вслушивалась в приветственную речь Априма, лишь инстинктивно аплодируя, когда это делали все остальные. А затем она увидела, как её муж вдруг опустился на колени. Госпожа понимала, что это лишь часть церемониала, но в ее душе что-то вдруг сжалось от почти нестерпимого сочувствия. Ей захотелось растолкать всех вокруг, подбежать к сцене, подняться наверх и обнять его так крепко, как только ей позволили бы силы. Обнять, укрывая от чужих взглядов, слов, всего плохого. А затем по залу разлетелся его голос: немного взволнованный, но уверенный, четкий и ровный — верящий в каждую произносимую им фразу и держащий слово. — Сегодня здесь и сейчас, — произнёс тот самый голос, — в этом месте и в этот час, я, мужчина по имени Джераб, осознанно и добровольно покорно прошу Консулат и представляющего его Военного Консула Априма, принять мою искреннюю клятву. Клянусь хранить верность Консулату, его Верховному Консулу, его ведомственным Консулам и свободным гражданам. Клянусь посвятить Консулату жизнь свою, все дела свои и помышления. Клянусь быть добрым товарищем и верным соратником друзьям Консулата. Клянусь быть заклятым врагом и беспощадным карателем недругам Консулата. Клянусь, не сомневаясь, жертвовать телом, жизнью, имуществом и всем иным, чем обладаю или буду обладать, ради целостности, безопасности и интересов Консулата. Клянусь противостоять любому враждебному Консулату замыслу или деянию и преследовать и наказывать виновных в этом. Если же когда-либо вольно или не вольно, намеренно или по незнанию поступлю или замыслю или помогу кому-либо поступить или замыслить или бездействием своим не воспротивлюсь поступку или помыслу вопреки этой клятве, то признаю право Консулата, Консулов или определённых Консулатом свободных граждан судить меня справедливым судом и лишить меня жизни, если таковым будет их приговор. Клятва моя подобна клятвам отцов и отцов отцов, и хранить её я буду так же достойно, как хранили её отцы и отцы отцов. В зале повисла настолько прозрачная тишина, что Ромина могла расслышать его дыхание. Когда Джераб замолча, желание обнять мужа стало ещё сильнее. Как бы её разум ни осознавал всю торжественность момента, глаза её видели лишь стоявшего на коленях мужчину, который казался ей невероятно уязвимым. Впервые Ромина почувствовала, что готова принять его боль, как свою. Ей казалось, что судьбы этого взрослого, крепкого, смелого мужчины и маленькой хрупкой девочки переплелись в тот момент, когда он опустился на колени и посмотрел на жизнь снизу вверх – так, как она смотрела на неё последние полтора десятка лет. Ей всё ещё хотелось закрыть его от жестокости мира, о которой она, как ей казалось, знала больше него. — Джераб, — едва слышно прошептала Ромина, и именно в этот момент он поднял голову и их взгляды пересеклись. Он и сам не смог бы объяснить, как среди всей это толпы нашёл именно её: она не стояла в первом ряду и ничем не привлекала внимание, но он сразу же почувствовал её взгляд. – Сегодня здесь и сейчас, – раздался голос Априма над его головой , — в этом месте и в этот час, я Военный Консул по имени Априм, уполномоченный Консулатом, принимаю твою искреннюю приносимую Консулату клятву. Принимаю твою верность Консулату, его Верховному Консулу, его ведомственным Консулам и свободным гражданам. Принимаю твою клятву посвятить Консулату жизнь, все дела и помыслы. Принимаю твою клятву быть добрым товарищем и верным соратником друзьям Консулата. Принимаю твою клятву быть заклятым врагом и беспощадным карателем недругам Консулата. Принимаю твою клятву не сомневаясь жертвовать телом, жизнью, имуществом и всем иным, чем обладаешь или будешь обладать ради целостности, безопасности и интересов Консулата. Принимаю твою клятву противостоять любому враждебному Консулату замыслу или деянию и преследовать и карать виновных в этом. Если же когда-либо вольно или не вольно, намеренно или по незнанию поступишь, замыслить или поможешь кому-либо поступить или помыслить или бездействием своим не воспротивишься поступку или помыслу вопреки этой клятве, то Консулат или любой другой Консул, либо определённые Консулатом свободные граждане будут судить тебя справедливым судом и лишат тебя жизни, если таковым будет наш приговор. Клятва твоя подобна клятвам отцов и отцов отцов и хранить её ты должен так же достойно, как хранили её отцы и отцы отцов. Априм на мгновение замолчал, но снова продолжил. — Клятва твоя принята. А теперь встань и прими честь, которой тебя удостаивает Консулат – честь стать Военным Комендантом новых Западных Провинций. Джераб поднялся и был вынужден перевести взгляд на Априма. Тот кивнул адъютанту с ящичком в руках. Тот приблизился, и Априм вытащил оттуда какой-то значок, который тут же приколол на лацкан кителя поднявшегося с колен Джераба, чуть повыше его военных наград. Затем он так же вытащил острый кинжал, который, освободив его от ножен, вручил стоявшему напротив офицеру. — Поздравляю, Военный Комендант! – произнёс Априм. По залу разнеслись шумные аплодисменты, а Априм похлопал Джераба по плечу. Джераб снова взглянул в зал, но Ромины там уже не было. Его обдало холодом и больше всего ему хотелось броситься на её поиски, но к нему уже стали подходить разные люди, чьи поздравления он должен был принимать. Джераб отвечал, но скорее машинально, чем вдумываясь в слова, и всячески искал глазами Саргона. Когда их взгляды пересеклись, он одним кивком подозвал к себе брата и почти не слышно шепнул ему: — Где Ромина? Саргон растеряно оглянулся, понял, что потерял Вторую Сестру из виду, и тут же вышел на её поиски. На его счастье, почти сразу же он наткнулся на Арана. — Где она? – Саргон задал вопрос таким тоном, будто это телохранитель был виноват в том, что Ромина исчезла. Аран кивнул на дверь, перед которой замер, и тот увидел Ромину, стоящую на широком внутреннем балконе и смотрящую в сад. – Не спускай с неё глаз! – приказал Саргон, а сам поспешил вернуться в зал, чтобы успокоить брата. — Конечно, — буркнул себе под нос Аран. — А ты, я вижу, не плохо восстановился, —раздался знакомый голос. Аран вытянулся по струнке и напрягся. —Говорят, тебя выхаживала твоя новая, — голос усмехнулся, — хозяйка! – Госпожа была добра ко мне, — Аран старался, чтоб голос его звучал как можно ровнее. — Гос-по-жа, — по слогам произнесла она. – И где же сейчас твоя гос-по-жа? Аран непроизвольно сделал шаг в сторону, закрывая собой вид на балкон. – О-у! – она окинула его насмешливым взглядом. – Тебе настолько ослабили повод, что ты пытаешься преградить мне путь в моём же доме? — Аран! – послышался голос Ромины за его спиной. – Позволь госпоже пройти. — Позволь? – возмутилась Сабрина. — Ромина, но… — Ромина?! – Сабрина воспользовалась его замешательством и проскользнула на балкон. – Ты смеешь звать госпожу по имени? — Всё хорошо, Аран, — Ромина успокаивающе коснулась его предплечья. – Не переживай и просто не уходи далеко. Ромина оглянулась на подошедшую к самым перилам Сабрину и сама вернулась на балкон, но остановилась на середине пути. — Иди сюда, — Сабрина перевесилась через ограждение. – Поболтаем. — Я предпочту остаться тут, — ответила Ромина. – Раннее нам не очень удавалось поговорить. Не думаю, что сегодняшний вечер мог бы стать исключением. — Он красивый?.. - отвернувшись от неё и глядя и тёмную глубину сада, вдруг проронила Сабрина. – Я не видела его, не смогла заставить себя спуститься на присягу… да я бы и вовсе не пришла, если б меня не заставили, — она ещё раз усмехнулась, но усмешка вышла какой-то болезненно горькой. – Он ведь сейчас особенно красив, верно? – она оглянулась на Ромину, и та непроизвольно отступила на шаг назад. — Да не бойся ты так, — Сабрина протянула ей руку. – Сегодня я тебе ничего не сделаю. Сегодня мне велено улыбаться и стараться произвести впечатление радушной хозяйки. А также наперёд расписаны все мои «случайные» объятия с мужем, мимолетные поцелуи и улыбки. А ещё я должна представлять тебя жёнам других Консулов и делать вид, что ты мне крайне интересна. — А я вам не интересна? – вдруг решившись, Ромина приблизилась к Сабрине. Аран не слышал их голосов, но стоял на самом пороге, готовый в любую секунду броситься Ромине на помощь. — Чем ты его взяла? – Сабрина протянула руку и, коснувшись щеки Ромины, провела по ней кончиками пальцев. Вопреки её ожиданиям, девушка не отпрянула, а посмотрела ей прямо в глаза. — Красивая, — выдохнула Сабрина, — но дело не в этом… все его женщины всегда были красивы, но ты… он нашёл в тебе что-то особенное… что-то, что раньше находил только во мне… Сабрина тяжело выдохнула и отвернулась, снова устремив взгляд в сад. —Уверенность, — вдруг произнесла Ромина. – Мне больше нечего дать ему, кроме уверенности, что я буду ждать его там, где он меня оставил. — Что-то вроде вещи? – усмехнулась Сабрина. — Вещи не ждут, — возразила Ромина. Она сделала несколько шагов вперёд и тоже склонилась над перилами. Со стороны казалось, что две молодые женщины сбежали от суеты советского приёма и нашли уединённый уголок, чтобы мило поболтать. — Я не смогла его забыть, — тихо призналась Сабрина. – Много раз пыталась, но… не смогла. — Он вас тоже, — Ромина старалась не смотреть на Сабрину. — Считай меня жалкой, — горько усмехнулась Сабрина, – но я не сдамся. И я, — она с вызовом посмотрела на Ромину, — сожалею, что это ничтожество, — она кивнула куда-то назад, — не смог избавиться от тебя, пока всё ещё не зашло так далеко. — Думаете, после такого он бы смог любить вас, как прежде? – спросила Ромина. — Он никогда бы ни узнал правды, — Сабрина усмехнулась и снова устремила взгляд в глубину ночи. – Да и когда он её знал? – она опустила голову и потёрла переносицу. – Когда он знал, какой ценой мне доставался? И через что мне пришлось пройти, чтобы быть рядом. Сабрина замолчала, а Ромина не решалась нарушить тишину. — Когда мне было четыре, — Сабрина заговорила так же внезапно, как до этого замолчала, — отец подарил мне рабыню. Канцелярскую – они всегда дешевле Консулатских. Восьмилетку, которой кто-то расплатился за долги. Она была моей живой куклой. Игрушкой на все случаи жизни. Если мне хотелось, то она бывала со мной двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Я привыкла к ней, — Сабрина ухмыльнулась, — как к любимой собачке. Рядом со мной она выучилась читать и писать, научилась считать, да и многому другому. Я… я любилаею её… Сабрина снова умолкла. — Что же с ней стало? – вопреки самой же себе данному слову, Ромина не выдержала молчания.