Новое прошлое - 2: Настоящее

- Тебе не спится, Вторая Сестра? – ехидный голос Саргона заставил Ромину оглянуться. Ияри стоял рядом с ним и выглядел одновременно уставшим, растерянным и радостным от того, что увидел ее. - Душно, - ответила она. – Решила немного пройтись. - Ну ты бы ещё шубу надела, - он кивнул на мех её обуви, - стало бы ещё свежее. - Ей… - произнёс Ияри и тут же исправился: - Госпоже лучше держать ноги в тепле. - Спасибо… - Ромина запнулась, но затем заставила себя произнести его имя, - Ияри… - Ты помнишь, как его зовут? – Саргон продолжал язвить. – Неужели госпожа утрудила себя этим. - Я помню госпожу, пока недолго работал в доме, - вставил Ияри. – Но госпожа вряд ли помнит ме… - Я помню! — перебила Ромина, подняв на него глаза. – Я прекрасно тебя помню… Я все помню! Повисшая тишина была громче крика и удивительным образом смущала всех. - Я… - наконец пришла в себя Ромина, - пройдусь по саду. Направившись к двери, она мысленно просила Ияри найти её. Ей нужно было увидеть его, обнять, сказать, как сильно она волновалась и почувствовать себя собой. Очутившись на свежем воздухе, девушка шумно вздохнула. Прохладный ночной ветерок заставил запахнуть жакет ещё плотнее. Но как бы свежо ни было снаружи, в её голове полыхал огонь: ей нужно было понять, где именно Ияри будет искать её, если сможет избавится от внимания Саргона. Она не могла подать ему знак, но ей нужно было, чтобы он смог догадаться сам. Остановись у могилы с собственным именем, она замерла и закрыла глаза. Велев похоронить настоящую Ромину в саду, Джераб выбрал ей место недалеко от большого раскидистого дерева… того самого, в корнях которого Хилини закопала то, что так и не стало её ребёнком. Сейчас, стоя на этом месте, она понимала, что никогда и никому не сможет об этом рассказать. Вряд ли это было главным секретом её жизни, но невозможность поделиться хоть с кем-либо лишь вновь и вновь убеждала её в собственном одиночестве. - Хил… - его голос оборвался, и Ромина оглянулась. - Я знала, - произнесла она, глядя на него блестящими от слез глазами, - знала, что ты догадаешься. Шагнув к нему, она попыталась его обнять, но он, поспешно взяв её за руку, утянул Ромину в глубину сада. - Тут слишком светло, - шептал он, увлекая её за собой. – Нас могут увидеть, и тогда… - Он убьёт нас, - прошептала Ромина, когда Ияри остановился и порывисто обнял её. - Не нас, - улыбнулся он, целуя её в макушку. – Меня… - Я не позволю, - возразила она, обнимая его в ответ. – Я больше не позволю разлучит нас, Ияри. Даю слово, я больше тебя не предам… - Ты никогда меня не предавала! - он отстранился и, взяв её лицо в руки, заглянул Ромине в глаза. – Никогда! Ты всегда была и есть самое дорогое, что было в моей жизни. Ты всегда таковой останешься. Ты всегда… - он склонился и поцеловал её в щеку. Треск ветки заставил их обоих вздрогнуть. На мгновение Ромине показалось, что какая-то фигура метнулась прочь и исчезла среди деревьев и кустов, но Ияри уже снова обнял её. - Ты слышал? - с тревогой спросила она. - Мы, наверное, потревожили какую-то птицу, - успокоил её он. - Не переживай. Если бы нас заметили, тут была бы половина армии Консулата. - Дурная шутка, - Ромина с тревогой вглядывалась в темноту. – Ты уверен, что..? Раздавшиеся неподалёку приглушенные голоса свидетельствовали о том, что кто-то спорит в нескольких метрах от них. Ромина в панике оглянулась на Ияри, и тот успел в последний момент оттолкнуть её, спрятав за низко свисающими ветками большого дерева. Сам же он выступил в полосу света, нарочито привлекая к себе внимание. - Ты же вроде собирался пойти спать? — Саргон окинул его недоверчивым взглядом. - Не спится, - Ияри опустил голову и сложил руки чуть ниже живота. – Вам тоже, госпо..? - Я уже говорил, что не господин, - раздражённо перебил его Саргон, опускаясь на землю недалеко от могилы. - Простите, - Ияри продолжал стоять в той же позе. - Присядь, - Саргон хлопнул открытой ладонью по траве рядом с собой. Ияри покорно подошёл и опустился на колени рядом с ним. - Да сядь ты нормально, - Саргон слегка толкнул его в плечо, от чего молодой раб потерял равновесие и осел на землю. – Ты хорошо её знал? - Саргон кивнул на табличку. - Да, госп… Да! —поспешно ответил Ияри, но тут же замолчал. – Я думал, что хорошо её знал… В его памяти тут же всплыли слова, произнесенные Саргоном в прошлую ночь. - Она была красивой? – снова спросил Саргон. – Я хоронил её, но, сколько ни пытаюсь вспомнить её лицо, всё никак… Иногда мне кажется, что она была похожа на Ромину, а иногда… не знаю. - Хилини была похожа на госпожу, - тихо ответил Ияри. – Очень. - Какой она была? – Саргон перевёл взгляд на раба, но тот продолжал смотреть на могилу и в то же время только в самого себя. - Самой лучшей, - произнёс Ияри. – Самой доброй, самой ласковой, самой отзывчивой и чуткой. Она была и красивой, и прекрасной… Знаете, - Ияри оглянулся на Саргона и в его глазах искрилась надежда на понимание, - вы ведь знаете, что красивая и прекрасная – это… это… - Нечто неуловимое, верно? – подсказал Саргон. - Именно! - обрадованный, что его правильно поняли, раб поспешно закивал головой. – Она лучший человек, кого я когда-либо знал… - Ты… - Саргон вдруг резко дёрнулся вперёд, чтобы заглянуть Ияри в глаза. —Ты… Ты любил её? Ияри отпрянул назад и замер, словно был пойман в ловушку… - Так… Так это ты!!! Ты тот самый парень, за объятия с которым Зераббаель высек её до полусмерти, а тебя сослал на виноградники, велев пороть дважды в день. Но тогда… тогда… Как же ты выжил? - Господин, я… - Да не господин я, - возбуждено перебил его Саргон. – Но ты!!! Ты правда любил её? Ияри опустил голову и снова осел на землю. - Больше всего на свете, - произнёс он с невероятной болью в голосе. – Больше всего… Саргон замер, понимая, что его радость от разгаданной загадки сейчас ранит того, кто был рядом. Того, кто потерял свою любовь навсегда. Того, у кого больше не было ни надежды, ни совместного будущего. - Ияри, я… - он потянул руки и обнял раба за плечи. – Прости! Она погибла, а я ору, как… - Раненный вепрь! – голос Джераба раздался прямо у них за спиной. – И делаешь это под моим окном. Какого Пламени тут происходит? Саргон быстро отпустил Ияри, и они оба поднялись на ноги, встав перед Военным Комендантом. Раб был так ошарашен и растерян, что даже забыл опустить голову и соединить руки. - Я… узнал кое что, - быстро заговорил Саргон. – Кое-что о Хилини и… - Иди спать! – Джераб резко оборвал брата и обратился к Ияри. – Тебе уже выделили комнату на соседней вилле? - Да, господин, - Ияри, словно очнувшись, склонил голову. – Той что была с красной крышей. - Тогда иди! – Джераб посторонился, делая вид, что пропускает раба мимо себя, хотя места и так хватало. Бросив осторожный взгляд в сторону большого дерева и успокоив себя тем, что никого там не видит, Ияри выдохнул и прошёл по дорожке в сторону ворот. - Что за манера панибратствовать с незнакомцами? - произнёс Джераб, как только Ияри исчез из виду. - Он не незнакомец, - огрызнулся Саргон, чья эйфория от догадки начала постепенно проходить. - То, что вы провели ночь в одной постели, ещё не повод… - Пошляк! – выдохнул Саргон. - Не стоит тащить в дом всех, с кем ты спал, - явно издеваясь, продолжал Джераб. - Какого Пламени ты не спишь? —сменил тему Саргон. - Так ты ж орёшь под окном, - напомнил Джераб. - Ну так из этого самого окна и крикнул бы, чтоб мы тут по-тише. Зачем было вставать, одеваться… или ты спишь во всем этом? Саргон кивнул на одежду брата. Джераб замялся, но все же выдохнул: - Я проснулся, но Ромины не оказалось рядом. Я встал её поискать… - Испарилась твоя Ромина, - раздражённо ответил Саргон, направляясь к дому. – Да откуда ж такое счастье?! Небось, все ещё по саду шастает… - Да пошёл ты, - беззлобно ответил Джераб, направляясь вслед за братом в дом. Когда их голоса стихли, Ромина тяжело выдохнула и бегом бросилась к дому, обходя его с другой стороны. Забежав с чёрного входа, она заскочила на кухню и, быстро налив себе стакан масты, села за стол, отпив большой глоток. - Что и требовалось доказать, - произнёс появившийся на пороге кухни Саргон. - Второй Брат? – Ромина состроила удивлённо лицо. – Все ещё не спится? Саргон хотел что-то ответить, но, оглянувшись на стоявшего позади него старшего брата, тяжело вздохнул и вышел. - Я искал тебя, - Джераб прошёл вглубь кухни и сел напротив жены. - Мне стало душно, и я решила спуститься вниз, - ответила она. – А потом захотелось масты, - она кивнула на стакан. - А разбудить меня или своего телохранителя ты… - Ты так сладко спал, - улыбнувшись, Ромина протянула руку, чтобы коснуться его, но Джераб резко откинулся на спинку стула, убирая ладони со стола. - Зато пробуждение было вовсе не сладким, - холодно ответил он. – И… я заглядывал на кухню, тебя тут не было. - Я… - растерялась Ромина. – Я была… - Мне это не интересно, - Джераб резко поднялся на ноги. – Главное, что сейчас ты тут. Поднимайся наверх и не выходи из комнаты, пока тебя не позовут к завтраку. Если тебе что-то понадобится до этого времени, просто разбуди Арана – это его работа. - Джераб… - произнесла она, видя как он встаёт и направляется к двери. – Джераб, пойдём вместе, и я… - Выспался уже, - с обидой в голосе произнёс он. – Хватит с меня! Выйдя из кухни, он довольно шумно хлопнул дверью, от чего она вздрогнула. Проводив мужа взглядом, Ромина отодвинула от себя стакан с недопитым домашним кефиром и, сложив руки на столе, уткнулась в них лбом. Она понимала, что Джераб волновался и сейчас сердится на неё за это. Понимала, что у него есть такое право. Но в глубине души ей было обидно. Обидно от чувства безумного одиночества, от того, что она обязана была прятаться, от того, что ведёт себя, словно вынужденный вечно скрываться преступник, хотя не совершила ничего ужасного. И как бы сильно она ни пыталась их сдерживать, горькие слезы обиды потекли по щекам сами собой. Тяжелее всего в такие моменты было не опуститься на самое дно жалости к самой себе. Многие годы Ромина с этим боролась. Боролась, потому что боялась, однажды поддавшись этому чувству, больше никогда не подняться снова. А ей нужно было оставаться стойкой. Стойкой ради Ияри. Именно эта её стойкость была источником силы… а ещё источником бед. Зераббаель мечтал сломать её. Превратить в нечто мелкое, незначительное, бесформенно растекающееся у его ног в мольбах о пощаде, но… он так и не получил этого. Она никогда не пыталась его соблазнить, угодить или разжалобить. Закрыв глаза, Ромина вдруг задумалась, какой же она была в тот самый день. В день, когда её тело дрожало, сдавалось и почти предавало её, но дух оставался прежним. Зераббабель вызвал её сразу после обеда. Это было странно, обычно он ждал хотя бы до сумерек, но по тому, как распорядитель принёс ей очередное красное платье, рабыня понимала, что в комнату господина она поднимется не для уборки. Войдя, она замерла на пороге, опустив голову и сцепив сложенные чуть ниже живота руки до побелевших костяшек. Территориальный Канцлер сидел за небольшим письменным столом и разбирал почту. Это тоже было необычно, ведь работать он предпочитал в своём кабинете. Однако в этот раз, решив совместить дела и то, что он собирался сделать с рабыней, Зераббабель внимательно читал разложенные перед ним листы. - Запри дверь и сними платье, - приказал он, не отрываясь от дел. – И бюстгальтер тоже. Про обувь, думаю, и говорить не стоит. Хилини молча подчинилась. Платье скользнуло с плеч и упало к ногам. Подхватив лёгкую алую ткань, она аккуратно разложила его на рядом стоящем стуле. Телесный бюстгальтер лёг сверху, обувь была осторожно составлена под стул. - Подойди к кровати, - так ни разу не взглянув на девушку, приказал он. – Вставь на цыпочки и наклонись вперёд. Обопрись о кровать локтями, поясницу прогни, а голову подними вверх, так, чтобы глаза не отрывались от окна. Хилини шагнула к постели, мысленно благодаря судьбу за то, что в этот раз хозяин, пусть и ненадолго, но оставил ей хоть часть белья. Встав на цыпочки, она подалась вперёд, опускаясь локтями на низкую постель. Чтобы оставаться на цыпочках, ноги пришлось отставить далеко назад, от этого прогибаться в пояснице стало ещё сложнее. Закинув голову так, чтобы волосы хоть немного прикрывали обнаженную грудь, Хилини подняла взгляд на окно, из которого прямо ей в глаза били беспощадно яркие лучи летнего солнца. Зераббабель продолжал возиться с документами и письмами, полностью игнорируя рабыню. Но уже спустя несколько минут радость Хилини от того, что хозяин будто и вовсе забыл о ней, сменилась на едва сдерживаемые отчаяние. Руки и ноги дрожали от напряжения, из покрасневших глаз текли слезы, спина разрывалась от боли в пояснице и шее. Но она понимала, что не может даже пошевелиться без приказа хозяина. Хилини знала, как остановить эти мучения. И Зераббабель знал о том, что знала она. Вокруг них была не тишина, это было противостояние двух существ: жертвы и мучителя, каждый из которых в полной мере осознавал все правила жестокой игры. Но если для Зераббабеля это был всего лишь азарт – он был уверен в своей победе, уверен, что она сломится и попросит его и о пощаде, и о «милости» отдаться ему, то для Хилини это был вопрос выживания – выживания того, кем она все ещё являлась. Спустя четверть часа Зераббабель начал злиться. Девушка не видела его, но буквально кожей чувствовала его гнев. Это проявлялось в том, как шумно он начал переставлять канцелярские принадлежности и как остервенело разрывал ставшие ему ненужными бумаги и черновики. Часы отмеряли время, но Хилини уже давно потеряла ему счёт. Прошло больше сорока минут, прежде чем Территориальный Канцлер поднялся со стула и направился к комоду, в котором держал свои плети, стеки и ремни. Хилини прекрасно помнила звук, с которым открывалась эта зловещая дверца - мерзкое, царапающее слух поскрипывание. Зераббабель нарочито медлил, стараясь напугать её, перекатывая по полке рукоятки или рассекая воздух многохвосткой. Он делал все, чтобы она сдалась, но в худеньком, трясущемся от напряжения и боли теле силы оказалось больше, чем в нем - терпения. Подойдя к рабыне и не произнеся ни слова, Зераббабель подцепил ручкой плети краюшек её трусиков и грубо стянул их до колен. Постукиванием носков своих ботинок по внутренней стороне ее щиколоток он отдал молчаливый приказ развести ноги шире так, чтобы белье не коснулось пола. Оказавшись ещё ниже, Хилини пришлось ещё сильнее прогнуться в пояснице, от чего боль только усилилась. Кончики пальцев на ногах онемели, а икроножные мышцы тряслись сами собой. Поняв, что смотреть вперёд стало чуть легче, Хилини осознала, что за окном сгущаются сумерки, а это значит, что её пытка длилась уже больше часа. Затем раздался стук, и надсмотрщик напомнил хозяину об ужине. Зераббабель велел подать ему поднос в спальню и оставить его у дверей, и вскоре по спальне разнесся запах запечённого мяса и каких-то специй. Хилини же была готова умереть за глоток воды, которым смогла бы смочить пересохшее горло. Была готова умереть, но не попросить его у того, кого ненавидела всей своей душой. Вместе с тьмой за окном тьма пришла и в её сознание. Очнувшись, она поняла, что лежит на своём куцем матрасе завернутая в покрывало из спальни хозяина. Красное платье, бюстгальтер и трусики, а также туфли оказались на полу рядом с её головой. Хилини не сдалась. Сдалось её обессиленное тело, которое рухнуло на пол, когда она потеряла сознание. Но это было лишь тело, а не сама Хилини. Хилини выстояла! Выстояла, хотя и знала, что расплата за это упрямство будет ещё хуже, чем то, что он сделал с ней сегодня. - Госпожа? – удивлённый голос заставил Ромину вздрогнуть. - Госпожа, вам нехорошо? Позвать господина Военного Коменданта? - Нет-нет! – Ромина поспешно поднялась на ноги. – Со мной все с порядке. А… почему вы уже тут? - Почти утро, госпожа, - проронил второй солдат. – Нам пора готовить завтрак. - Утро? – Ромина растерянно взглянула в окно. – Да, конечно, - закивала она, глядя на полосу рассвета. – Не буду вам мешать. Девушка быстро вышла из кухни и почти тут же наткнулась на Арана. - Я спать! – бросила она, проходя мимо него. - Я думал, ты уже спишь! – недовольно произнёс он, следуя за ней. – Но, как мне в весьма жёсткой форме сообщил твой муж, ты провела ночь не в своей спальне - Мне хотелось прогуляться, - взбегая по лестнице и не глядя на своего телохранителя, быстро проговорила она. - Отлично, - бросил он. – Только на будущее, могла бы ты держать меня в курсе своих передвижений? - Я не обязана… Очутившись на пороге спальни, Ромина резко обернулась, но увидев лицо Арана, осеклась и замерла. - Тебя, - она, наконец, осознала, какую цену Аран заплатит за её ночной побег, - накажут? - Как и любого, кто не выполняет свои обязанности, госпожа, - иронично кланяясь, ответил Аран. – В этот раз он обещал ограничиться лишь наказанием, но в следующий… ему всего лишь надо вернуть меня обратно, и тогда одно Провидение знает, что со мной… - Прости! – неожиданно Ромина шагнула вперед и уткнулась лицом в грудь Арана. – Пожалуйста, прости… По её щекам снова потекли слезы, и это были слезы ее обиды. - Ро… - Аран опешил. - Ромина, что с тобой? Скорее инстинктивно, чем отдавая себе отчёт, он обнял её за плечи и прижал к себе. - Прости, - тихо зашептал он. – Я не хотел… Прости меня, дурака… Пожалуйста, не плачь… Ромина… Неожиданно она почувствовала, как кто-то взял её за руку и утянул в спальню, захлопывая дверь перед носом растерянного Арана. - Если твой муж увидит эти объятия, на парне живого места не останется, - выдохнула Лилит, усаживая Ромину в кресло, но та, казалось, её совершенно не слушала. Её плечи тряслись, а слезы лились сами собой. Обида росла в глубине души все больше и больше. И больнее всего ей было от мысли, что ей снова нет места. Иллюзия дома, семьи, возможности новой жизни без груза прошлого таяла на глазах. Жить, молча проглатывая оскорбления Саргона, не имея никакого шанса оправдаться… Жить в вечном ожидании разоблачения и того, что с ней, а главное с их ребёнком сделает Джераб и Консулат… Жить, всю жизнь продолжая дрожать от страха за Ияри… Хилини никогда не сдавалась, но у Ромины сил уже не оставалось… - Ромина, - Лилит опустилась на колени перед креслом и попыталась заглянуть в её глаза. – Может идея отправиться в дом Рамана и пожить там хотя бы родов не такая уж и плохая? – тихо спросила она. Ромина мечтала о побеге, но… Сейчас за стенами этого дома был Ияри. Впервые за пять лет, которые она звала его каждый день, но так и не получала ответа, он ответил. Он был рядом. Он был с ней. И она не могла его бросить… - Нет, - девушка стёрла слезы, пытаясь взять себя в руки. – После всего, что я ему наговорила, не думаю, что проживать с ним на одной территории… Ромина закрыла глаза и откинула голову назад, чтобы удержать слезы. - Не сдерживайся, - Лилит взяла её ладони в свои руки. – Ты несчастна, и спрятанным глубоко внутри твоё несчастье будет грузом для твоего ребёнка. Выплачь его… Ромина всхлипнула, сползла с кресла и, обняв Лилит, уткнулась в её плечо. Девушку трясло от слез, обиды, ран, воспоминаний, боли, несправедливости. Хотелось рыдать во все горло. Хотелось воскресить отца и прокричать ему в лицо «как ты мог?!». Хотелось бить в грудь Тиглата за то, что взрослый мужчина, друг отца, не выдав которого тот поднялся на плаху, не спас ребёнка. Хотелось прижаться к матери, не веря, что её больше нет, а её конец был так ужасен. Хотелось достучаться до разума безумного Зераббабеля и получить ответ на вопрос «за что?». Хотелось впервые перестать защищать Ияри и быть защищённой им. Хотелось поднять глаза на Саргона, и увидеть, как он раскаивается, осознавая, насколько неправ он был. Хотелось, чтобы Джераб понял, какую боль причиняет ей… Хотелось… Нет, не умереть, а просто не быть… Исчезнуть… Прекратить существование с первого мгновения собственного появления… Хотелось… тепла. Но тот, кто был готов его дать, не имел на это право. А тот, кому это было дозволено, предпочитал холод и отстраненность. И все, что теперь могла Ромина - это прижаться к плечу едва знакомой ей девушки и выплакивать свои слезы, собственное несчастье, пока оно не убило и её, и её дитя. Лилит прижимала Ромину, осторожно гладя её по волосам. Её сердце разрывалось от того количества боли, которую она чувствовала в нашедшей в ней утешение девушке. Это было искренне сочувствие, от которого сдавливало грудь. - Ромина, послушай, - наконец, решилась Лилит, но в этот момент дверь отворилась и на пороге появился Аран. Он молча прошёл в комнату, положив что-то на тумбочку, затем подошёл к сидящим на полу девушкам и в следующую секунду поднял Ромину на руки. Отнеся её на кровать, он осторожно накрыл её лёгким покрывалом, а затем подал стакан, с которым вошёл в спальню. - Выпей, - его голос звучал уверено и твёрдо. - Но ведь… - попыталась возразить поднявшаяся за ними следом Лилит. - На упаковке было написано, что беременным можно в небольшой дозировке, - оглянувшись через плечо ответил Аран. – Я накапал строго по инструкции. Ромина молча взяла стакан и выпила его содержимое, держа его двумя дрожащими ладонями. - Я сейчас уйду, - он снова поднялся, - а вы, - Аран обратился к Лилит, - вотрите это ей в виски и грудь, - он кивнул на небольшую баночку с мазью. – Это должно успокоить и помочь уснуть. - Уже утро, - впервые после случившейся с ней истерики заговорила Ромина. - Сейчас это не важно, - Аран направился к клетке, чтобы проверить Ияра. – Ты должна выспаться. А когда выспишься – хорошо поесть. Убедившись, что птица в порядке, Аран направился к двери. - Я буду рядом, - произнёс от с порога. – И всегда приду к тебе на помощь, - телохранитель пристально посмотрел на свою госпожу. – Что бы тебе ни понадобилось, и чего бы мне это не стоило. Закрыв дверь, Аран прислушался к тому, что происходило в комнате. Всхлипы стихли, но его сердце все ещё сжималось от того, что он увидел. Ромина была словно раздавлена, сломлена и разбита. А ещё одинока… Аран прекрасно знал, что это… он мог не разбираться во многом, но вот одиночество узнавал с первого взгляда. Убедившись, что о его госпоже позаботится, Аран сделал шаг в свою комнату, но его окликнул один из солдат, передавай приказ Военного Коменданта спуститься в столовую. Сбежав по ступенькам, он быстрым шагом направился в зал. Офицеры Джераба уже склонились над картой и негромко обсуждали что-то явно очень важное. - Канцлер-предатель прислал весточку, - шепнул за его спиной только вошедший в комнату Юнан. – Диверсионная группа будет заслана этой ночью. Договорив, Юнан так же прошёл к столу и присоединился к общему разговору. Аран же остался стоять немного поодаль. - В итоге, мы полностью зависим от их решения, - выдохнул Саргон. - Не совсем, - ответил Джераб. – Так будет, если мы просто не дадим им пройти. А вот если… Он замолчал и обвел всех присутствующих многозначительным взглядом, наконец заметив Арана. - У нас недостаточно людей, чтобы продвинуться по всей линии фронта, - возразил один из офицеров. – А взять только один город значит оказаться в котле. Им останется прорваться только в маленьком перешейке, связывающим нас с основными силами, и добить всех, кто оказался в окружении. - Вот именно этот недостаток в плане нам и следует устранить до сегодняшней ночи, - кивнул Джераб. – И если мы придумаем, что делать, но уже завтра можем праздновать новую победу в десятке километров западнее. Джераб откинул карандаш, которым чертил что-то на карте и отошёл к дальнему окну, жестом подзывая к себе Арана. Телохранитель прошёл вслед за Военным Комендантом и встал позади в полушаге от него. - Ночью мы уйдём, - тихо, но очень чётко произнёс Джераб. – И хоть у нас и есть некоторая фора в информации, битва предстоит нелёгкая. Они знают местность, в тылу их ждёт подмога, а мы… Мы тут одни. Джераб повернул голову и бросил на Арана тяжёлый взгляд. - Этой ночью её безопасность полностью в твоих руках, - выдохнул он, снова оборачиваясь к окну. – Будь с ней все это время. И если поймёшь, что дела пошли плохо, хватай её и вывози отсюда. Джераб полностью развернулся к Арану и посмотрел в его глаза. - Ты не смеешь выполнять ни один другой приказ, кроме моего приказа спасти её любой ценой. Даже если кто-либо старший велит тебе принять бой – нет! Она и только она! Ты меня понял? Аран кивнул, едва выдерживая тяжёлый взгляд Военного Коменданта. - Если я не вернусь, - продолжил Джераб, - ты вывезешь её в столицу и передашь моему отцу. Никому другому, только Раману. Повтори! - Если Военный Комендант не вернётся, - повторил Аран, - не подчиняясь никаким другим приказам, вывести госпожу в столицу и передать Второму Отцу строго в его руки. - Я… - Джераб на секунду прикрыл веки, - рассчитываю на тебя. И… знаю, ты не подведешь! Свободен. Не свойственно ему, Джераб хлопнул Арана открытой ладонью по плечу и снова вернулся к столу. Аран прижал кулак к сердцу и, развернувшись, покинул комнату. Поднявшись на второй этаж, он тихо постучал в господскую спальню, и вскоре Лилит приоткрыла ему дверь. - Госпожа? – осторожно спросил Аран. - Уснула, - Лилит выскользнула в коридор и закрыла за собой дверь. – Но с большим трудом. И постоянно вздрагивает во сне. Мне боязно оставлять её одну… - Сегодня ночью Военный Комендант уйдёт на операцию, - проговорил Аран. - А Саргон? – лицо Лилит побледнело, и она сжала губы, чтобы ненароком не вскрикнуть. - Я не знаю, - Аран покачал головой, а Лилит уже сорвалась с места и поспешно сбежала вниз по ступенькам. - Они ещё… - попытался остановить её Аран, но Лилит уже ничего не слышала. Тяжело вздохнув, он приоткрыл дверь и едва слышно вошёл к комнату. Ромина спала, накрытая лёгким покрывалом, край которого свисал с кровати. Аран прошёл вглубь комнаты, поправил плед и опустился в кресло, напротив спящей госпожи. Лилит была права, сон Ромины был беспокойным, её ресницы дрожали, а губы что-то безмолвно шептали, но она хотя бы не плакала. От воспоминаний о том, какой он застал её всего несколько минут назад, больно кололо в груди. В глубине души Аран понимал, что его привязанность к госпоже - следствие попытки найти хотя бы какое-то подобие семьи, но он ничего не мог с этим поделать. Прикрыв глаза, Аран снова буквально кожей почувствовал тот момент, когда мама заставила его разжать пальцы, высвободив свою руку. - Я вернусь через три дня, - произнесла она уверенным тоном. - Обещаешь? Аран и сейчас слышал это свое «обещаешь?», произнесенное с такой тоской и при этом с такой надеждой. - Разве я тебя когда-либо обманывала? – улыбнулась она и эта улыбка была последним, что он помнил о ней. Он улыбнулся ей в ответ и, пытаясь скрыть слезы, чтобы не расстраивать маму, обнял её за ноги. - Вы уверены? – в очередной раз спросила высокая, строгая, пугающая своим ледяным голосом и ещё более ледяным взглядом женщина. - Абсолютно! – теперь его мама улыбнулась своей удивительной широкой и искренне радостной улыбкой не ему, а собеседнице. Мать снова буквально отодрала его от своих ног и передала «ледяной» женщине. Аран потёр глаза, которые предательски защипали. Оказавшись в Сиротском Доме он стал таким же, как и все – серые штанишки, серая рубашка, серый пиджачок, темно серые туфли и серая сумка для тетрадей и учебников. Он стал таким же серым, как и все окружавшие его мальчики, но в то же время он разительно от них отличался – у него была мама. Если бы он знал, чем все это закончится, он бы никогда о ней не рассказал. Но ведь он был уверен, что его и маму разделяют всего три дня. Семьдесят два часа, и он снова прижмется к ней, пока папа ни поднимет его на руки и ни посадит на свои плечи. Тогда он ещё не знал, что больше никогда не прижмется к ней, а папа больше никогда не посадит на плечи. Аран ждал маму. Ждал, потому что она у него была. И за это били. Его били. Били часто и больно. Его били за то, что он не был достаточно сер для окружающих. Били даже те, кто попадал в Дом позже него, ведь «у него есть мама». Аран бы хотел признаться, что на самом деле не они должны завидовать ему, а он завидует им. Ведь их мамы не могли быть с ними, а его – не хотела. И он бы признался, если бы у него был хоть какой-то шанс, но бить начинали ещё до того, как он успевал произнести само слово «мама». В свои пять лет он так и не смог понять, что же именно произошло, хотя помнил все, что услышал из скандала между матерью и отцом. Уже позже, будучи взрослым и стоя караулом у спальни своей замужней хозяйки, которая в это время развлекалась с любовником, он сложил все обрывки фраз в единую картину. Его мать была любовницей богатого и влиятельного господина, возможно даже, одного из Консулов. Но, узнав о беременности своей незаконной подруги, он просветил её, доходчиво пояснив, что беременность не всегда эквивалентна замужеству. И тогда предприимчивая девушка выскочила замуж за того, кого Аран пять лет своей жизни считал своим отцом. Родив ему ещё двоих детей, мама все же на смогла скрыть свою тайну… Разгневанный отец велел ей решить проблему или убираться. И она её решила. С присущей ей лёгкостью и улыбкой на лице. Сдав Арана в Сиротский Дом, ни она, ни тот, кому он рисовал открытки на День Солнца и целовал в покрытую щетиной щеку, называя «папочка», ни разу не поинтересовались его судьбой. Спустя несколько месяцев, может пол года или больше маленький Аран просто сдался. Прошла почти неделя, прежде, чем воспитатели заметили, что его тарелка после завтрака, обеда и ужина так же полна, как и в самом начале любой из этих трапез. Его наказали, выпоров больно, но стараясь не причинить увечий, но аппетита это не прибавило. И лишь спустя ещё две порки, одна из которых довела ребёнка до обморока, воспитатель, отвечавший за физическую подготовку сирот, забрал его в свою комнату при Доме. Он был молод, высок, статен и крепок. И все, что он сказал, положив ребёнка на постель на живот и обрабатывая его раны какой-то заживляющей мазью, было только «борись». Спустя неделю Аран снова стал ходить, спустя месяц индивидуальных занятий бегал быстрее всех сверстников. Ещё пол года понадобилось для того, чтобы без проблем укладывать на лопатки мальчишек на год или даже два старше. Аран уже не обращал внимания на учёбу, сдавая экзамены только для того, чтобы продвигаться из уровня в уровень, но зато воспитатель по физической подготовке был готов выставлять его на любые соревнования по единоборствам. Арану было около пятнадцати, когда воспитатель женился. Супруга невзлюбила парня, явно ревнуя мужа к его творению, и вскоре тот покинул Сиротский Дом, а потом и вовсе свёл общение на нет, несколько раз не открыв дверь и притворившись, что его нет дома, когда Аран приходил к нему на выходных, а затем перестав отвечать даже на записки. Аран снова остался один. На этот раз это казалось ещё тяжелее. Или просто свежее… Но Аран уже не пытался уморить себя голодом. В память о прежней дружбе он ел и… боролся. Спустя ещё пол года их всех подняли ранним утром, выстроили в ряд прямо в нижнем белье и строгий офицер в форме с иголочку указал пальцем на несколько человек из строя, среди которых оказался и он. Шесть недель в казарме, обучение стрельбе и бесконечные марш-броски. Из всех отобранных из его Дома он остался один. В общем же, из более, чем полу сотни парней, в свои Сиротские Дома не вернулось только восемь. Спустя ещё четыре недели обучения, он увидел её – она была прекрасна - красивые горделивые черты лица, тёмные, томные глаза, переливающиеся на солнце волосы, губы идеальной формы и покрытые алой помадой и ухмылка женщины, которая точно знала, что её хотели все мужчины в округе. Она была воплощением красоты и при этом чистым пороком. И Аран, казалось, влюбился в неё. Но не как в женщину, а как в произведение искусства. Он был готов служить ей, оберегать её, он был готов убить за неё… и для неё.. Разомкнув веки Аран посмотрел на спящую Ромину, и чувство стыда накрыло его новой, в этот раз даже физически больной волной. Он был готов убить её… убить ради госпожи, что оставила его здесь. Оставила в лапах того, кто бы ни за что не проявил к нему милосердия даже в способе казни, если бы не заступничество той, кого именно он должен был убить. - Прости, - едва слышно прошептал Аран, снова поправляя её покрывало. Он не мог объяснить почему, но именно сейчас ему безумно захотелось разбудить её и рассказать, как много она для него значит и как он ей предан. И… сказать ей, что она не одинока. Никогда не будет одинока, пока он жив и пока она позволит ему быть рядом. - Прости меня, - ещё раз тихо произнёс Аран, и неожиданно вздрогнул от её «Да», произнесённого во сне, но почему-то согревшего ему душу. Спустя некоторое время в спальню постучались и с позволения Арана внесли поднос с обедом. Ромина не просыпалась, и, коснувшись её лба, Аран понял, что у неё лёгкий жар. Неотступно следуя за своей госпожой все эти месяцы он запомнил, как именно она сбивала его у солдат своего мужа, но вспомнил, что она всегда говорила, что невысокая температура не повод для тревоги. Поднос с обедом сменился на поднос с ужином, но Ромина так и не просыпалась. Джераб поднялся в спальню, недовольным видом окинув вставшего ему навстречу Арана. Несомненно он предпочёл бы, чтобы рядом с его спящей женой была женщина, но единственной женщиной в округе была Лилит… и девушки из Дома Утех. «Что, в принципе, одно и то же», - мысленно усмехнулся Военный Комендант. - Она так и не просыпалась? – произнёс он, снимая ботинки и расстегивая сорочку. - Нет, господин Военный Комендант, - проговорил Аран. Джераб на секунду замер и откинул его удивлённым взглядом. - Что случилось? – спросил он, вздернув бровь. Аран уставился на него недоуменным взглядом. - Ты в жизни не был таким… - Джераб попытался найти менее оскорбительный синоним к «покорный» или «послушный», но так и не найдя их, просто скрестил руки на груди, сверля его взглядом. - Госпожа сильно плакала утром, - решив сменить тему, произнёс Аран. На лице Джераба мелькнуло раздражение и злость, и… досада. Развернувшись, он прихватил полевую форму и направился в ванную. - Господин Военный Комендант, - окликнул его Аран, и Джераб замер, так и не обернувшись. – Как бы не заболела… - осторожно добавил Аран. Джераб толкнул дверь ванной и захлопнул её за собой. Отбросив свежую одежду на раковину, он прошёл к ванной и включил душ. Отрегулировав температуру воды, он стянул с себя брюки и белье, и встал под воду. Военный Комендант пытался заставить себя думать об операции, до начала которой оставалось всего несколько часов, но все, чего он сейчас хотел - это вернуться в спальню, в Пламя выгнать оттуда Арана и лечь рядом с женой, положив голову ей на грудь. Он хотел уснуть, уснуть так, как делал это только с ней – провалиться с глубокий, успокаивающий сон и быть разбуженным тем, как её пальцы играют с его отросшими с момента штурма волосами. Он хотел того, что было между ними ещё совсем недавно. Того, что зарождало в нем надежду на то, что их брак не просто сделка, но и нечто большее. - Идиот, - проговорил он, глухо ударив кулаком по стене. – Идиот! С каких это пор ты не можешь удержать себя в руках? Мысль о том, что он всерьёз предпочёл бы объятия жены выполнению долга, больно обожгла его гордость. С Сабриной все было проще. Её он мог купить. И платой как раз и было то самое выполнение долга. Новый штурм, успешная военная операция, а до войны – очередной идеально реализованный оборонный проект или учения были равны новым награда и повышению Априма, а значит и доступу Джераба к ее телу. Теперь же… Джераб поморщился от пришедшего ему в голову сравнения. Отец предпочитал долгу Ионию, а он только что всерьёз думал о том, чтобы предпочесть долгу Ромину. Передернув плечами, Джераб резко повернул кран душа в сторону подачи холодной воды, словно наказав себя ледяным потоком. Его зубы уже начали стучать, прежде чем он проявил милосердие к собственному телу и выключил воду. Прислушавшись к колотившей все его тело дрожи, он, наконец, вытерся полотенцем и быстро оделся. Выйдя из ванной, он снова наткнулся взглядом на Арана. - Поешь, - Джераб кивнул на два подноса. – Даже если она проснётся голодной, - он сел в кресло и начал натягивать военные ботинки, - столько ей не съесть. Поднявшись, Джераб взял со спинки кресла куртку и, кивнув Арану, вышел из спальни. Оставшись один телохранитель сначала прислушался к тому, как шаги Военного Коменданта исчезли вдали, а затем последовал его приказу, выбрав себе поднос с ужином. Обед он оставил Ромине, на случай, если госпожа все же проснётся, так как посчитал, что суп будет ей полезнее. Сумерки окончательно объяли город, луна уже взошла, когда Аран услышал, как сразу несколько автомобилей отъехали от виллы. Операция начиналась. И впереди были часы ожидания.