Туше

      Наша жизнь наполнена несправедливостью. Каждому из ныне живущих людей, хоть и в разной степени, но знакомо это горькое чувство, оседающее ядовитыми парами где-то глубоко в душе. С этим можно смириться и жить дальше, а можно и сдерживать в себе, позволяя отравлять свой разум и организм.       Брэдли выбрал второй вариант. Итоги геймиады, прозвучавшие около месяца назад, до сих пор тревожили в нем только негативные чувства. Гнев и ярчайшая обида обволакивали его при малейшем упоминании Макса и его друзей. Нынешние победители завоевали сердца людей с неимоверной легкостью, что было тяжело отрицать. В первые дни после окончания геймиады отовсюду звучали восторженные комментарии, радостные приветствия и смех, а новые друзья и знакомства посыпались на троицу, словно золотые монеты. В прочем, всеобщее признание и было их главной наградой. Сейчас они купаются в любви и восхищении, а потому могут вдоволь насладиться ярким вкусом победы. Брэдли не мог смириться с таким исходом. В его голове идиоты-первокурсники совсем не подходили под портрет победителей, а уж тем более — уважаемых и успешных людей. Сравнивая их с собой, Брэдли делал ожидаемые выводы в свою пользу: он был умен, красив, а также наделен красноречивостью и влиятельным ораторским мастерством. При описании таких впечатляющих данных у людей возникал резонный вопрос: «почему же ты проиграл, Брэдли?».       Брэдли и сам не мог ответить на этот вопрос. Не хотел. Не хотел даже думать о том, что его имя и слово «проиграл» стоят рядом. Для него это было не только поражением, но и крахом драгоценной репутации, престижный вид которой он и его отец выстраивали не один год. Все рухнуло в один момент, и Брэдли отчаянно отказывался принимать факт того, что в этом была его вина.       Вечерело. Теплое июньское солнце приветливо раскрывало свои объятия молодым студентам. Несмотря на стремительное приближение сессии, в них кипела тяга к развлечениям, а волны оптимистичного настроя струились на каждом шагу. Макс довольно сощурился, взглянув на небо, залитое алым солнечным светом. Сейчас он действительно наслаждается жизнью и пробует множество новых вкусов ее богатого меню. Долгожданное ощущение спокойствия и счастья окутало его грудь, разливаясь по телу приятным теплом.       — Эй, Макс!       Названный по имени, Гуф обернулся. Через толпу студентов пытливо пробирался знакомый третьекурсник, явно сгорающий от желания поболтать.       — Давно тебя не видел. — Макс выставил крепкую ладонь для приветственного рукопожатия. — Ты ведь Хитч, верно?       — Именно, — гордо заулыбался тот, а после надул внушительных размеров пузырь из жвачки, которой до этого громко причмокивал.       — Какими судьбами?       Макс оглядел яркого знакомого. Хитч приятно выделялся из толпы благодаря необычной внешности, которая и стала основной причиной того, почему Макс запомнил его. Хитч являлся обладателем такой же короткой стрижки, как и у Бобби, но был блондином. Также он носил сережки и постоянное оранжевое поло на пару с темными широкими джинсами. Однако больше всего в его внешности выделялось аккуратное родимое пятно, расположившееся на острой скуле. Если описывать Хитча кратко, то получится обаятельный и харизматичный парень. Именно такой, к какому обычно тянутся люди. И Макс не был исключением. Он немного завис в собственных мыслях, а потому неловко захлопал глазами, когда Хитч боднул его в плечо.       — Я хотел узнать, — он щелкнул пальцами по сережке в собственной мочке, подбирая слова, — пойдешь ли ты на вечернюю тусовку старшекурсников?       — Я? — Макс удивленно указал на себя, но не смог сдержать улыбки. Ему польстило приглашение.       — Естественно. Отсутствие такого крутого чувака на вечеринке — большое упущение.       — А что насчет Бобби и Пи-Джея?       — Одни из первых приглашенных. Как оказалось, тебя подцепить не так-то просто, — хохотнул Хитч.       — Отлично, — воскликнул Макс и звонко хлопнул Хитча по подставленной ладони.       Он уже было поставил скейтборд под ноги, чтобы в предвкушении помчаться в общежитие, но пошатнулся от внезапного в своей грубости толчка. Кто-то задел его, пока спускался по ступенькам. Макс принялся вращаться из стороны в сторону, чтобы высмотреть виноватого среди толпы, но недовольно цокнувший Хитч раскрыл его личность раньше, чем Макс поднял голову. Это оказался Брэдли Сноберкраст. Человек, которого Гуф хотел видеть в последнюю очередь. Раззадоренный разум Макса мгновенно очернили все те гадости, которые Брэдли вытворял на геймиаде, а спина покрылась неприятными мурашками. Он заранее приготовился к потоку обидных слов от обладателя ущемленного эго, но ничего подобного не последовало. Брэдли лишь послал ему полный разъяренной ненависти взгляд и быстро двинулся в сторону ворот. И почему-то он ранил Макса гораздо сильнее, чем любое предполагаемое оскорбление.       — Эй, ты чего? — Хитч похлопал товарища по плечу, вновь вырывая из забвения. — Неужели обижаешься на этого придурка?       — Нет, — соврал Макс. — Я просто не понимаю, почему он так ведет себя. Прошло уже достаточно времени, можно было бы смириться с поражением.       — М, бесполезно. — Хитч обреченно качнул головой. — Единственное, что заставит его смириться с лажей — это собственная смерть.       — Радикально, — констатировал Гуф, наблюдая за тем, как фигура Брэдли растворяется в потоке людей.       — Ничего не поделаешь. Я не сказал бы, что он и раньше был в адекватном состоянии, но с недавних пор его травмированная кукуха окончательно слетела. Теперь я его и на парах толком не вижу. Хотя, наверное, это и к лучшему.       Макс не нашел слов для ответа. Он удивительно глубоко расстроился из-за мгновенного появления Брэдли, а потому разошелся с Хитчем с на поникшей ноте. Плывя по теплым потокам воздуха, он старался отвлечься от неприятных мыслей, но в итоге возвращался к деспотичной натуре Сноберкраста. Почему он такой? Максу очень хотелось понять это. Хотелось понять Брэдли. Глубоко в душе он прекрасно осознавал невозможность такого исхода, ведь Брэдли ни за что не раскрылся бы перед кем-то с другой стороны, а уж тем более — перед своим злейшим врагом и бывшим соперником. Он покинул спорт и оказался отстранен от участия в геймиаде, что было ожидаемо и совершенно заслуженно. До сегодняшнего дня Макс был несказанно рад такому наказанию для раскрывшегося лжеца, но что-то в нем предательски неприятно треснуло. Гуф списал свою реакцию на чернеющий триггер, который отпечатался в его душе после общения с Брэдли. Хотелось поскорее забыться и раствориться в яркой атмосфере вечеринки, а потому было решено ускориться и начинать сборы. Сегодня он желанный гость.       Брэдли раздраженно отбивался от косых взглядов оставшихся студентов, которые тут же склонялись друг к другу и разносили очередную сплетню. Сноберкраст сравнивал этот процесс с ростом плесневых споров, а после с трудом сдерживался от рвотных позывов. «Ненавижу» — единственное утверждение, которое вросло ему в голову и грозилось выплеснуться наружу вместе с жестокими оскорблениями. Макс Гуф стал отвратительным кошмаром, избавиться от которого Брэдли не мог на протяжении месяца. Чертов первокурсник отнял у него все, и единственное, что оставалось делать — давиться собственной ненавистью, ревностью и обидой. Во всяком случае, Брэдли так думал. Иные варианты и не приходили в его пылающую от злобы голову.       Брэдли сильно устал. По возвращении в общежитие он с трудом заставил себя сходить в душ, а после предпринял попытку заснуть. Время на часах уже давно перевалило за полночь. Нарастающая боль готова была раскроить голову пополам, и Брэдли отчаянно пытался ее игнорировать. Получалось не очень хорошо: он долго и беспокойно ворочался, стискивал зубы в надежде прийти к облегчению и накрывал лицо подушкой, пока наконец не соизволил подняться за аптечкой. В ином случае он бы закинул в себя одну из горьких таблеток и лег обратно, но только не сегодня. Не обнаружив подходящего лекарства, Сноберкраст мысленно проклял сегодняшний день и был вынужден трястись от головной боли до самого рассвета.       Макс заранее предупредил парней о задержке, а потому отпустил их и со спокойной душой собирался к старшекурсникам. Он не знал, чего ожидать от предстоящей вечеринки, и это его будоражило. Старшекурсники казались ему намного более опытными и завораживающими, манили своей загадкой и неприступностью. Даже Брэдли подходил под это описание, портрет которого вспыхнул у Макса в памяти. Несмотря на то, что Сноберкраст был ужасным человеком, Макс продолжал видеть в нем нераскрытую, ядовито манящую тайну. Ему было интересно. Это утверждение было позорным как и для окружающих, так и для него самого, но он ничего не мог с собой поделать. Он навряд ли признается в своем желании «копнуть глубже», но сейчас это и не имело особого значения. В данный момент Гуфу хотелось расслабиться и позволить себе отдаться вечернему пьянству. Без мыслей о коварном подлеце, что засел в его голове с начала года.       Макс без особых усилий нашел назначенное место и принялся ждать. По ту сторону тяжелой двери доносился звонкий смех и увеличивающаяся в громкости музыка. Макс покрылся предвкушающими мурашками, когда представил, какая яркая атмосфера царит внутри. Алкоголь, танцпол, приятная компания из девушек и парней — все это заставляло его заливаться возбужденной дрожью. Вот дверная ручка дернулась, а на пороге выросла вспружиненная фигура Хитча. Громкие звуковые волны ударили Макса по ушам, отчего он немного поморщился.       — Наконец-то, — саркастично улыбнулся Хитч, с силой потянув Макса за рукав темного бадлона.       В одно мгновение Макс оказался в центре внимания, слегка растерянный и шокированный количеством людей. Все они обратили на него свои приветливые взгляды, а после взорвались бурными авациями. Возникший гул сравнялся с громкостью музыки, а потому у виновника такого шума невольно заложило уши. В один миг десятки рук раскрылись для приветственных объятий, Макс слышал бодрые повторения своего имени со всех сторон и широко улыбался. Не успел он со всеми поздароваться, как Хитч потащил его сквозь оживившуюся толпу.       Макс не помнил, сколько времени прошло с момента его появления на тусовке. Воспоминания всплывали в его памяти яркими пятнами, пахнули алкоголем и звучали громкой музыкой. Сквозь нетрезвый туман он с трудом мог определить лица говорящих с ним людей, и в итоге отдал предпочтение одной из молоденьких девушек, неугомонный лепет которой был похож на взрывы сладкого карамельного попкорна. Сонливость медленно окутывала Макса. Он потерял Бобби и Пи-Джея из виду, а потому решил возвращаться без них. Конечно, если возвращение было запланировано. Здесь оказалось так хорошо, что Гуф совсем не хотел тащить себя обратно в общежитие. Выпившие ребята без стеснения засыпали на всех поверхностях, и лишь некоторые из них не желали заканчивать веселье и громко смеялись, играя в какую-то настольную игру. Такая своеобразная идиллия вновь вынудила Макса растянуться в расслабленной улыбке. Ему показалось, что ничто не сможет разрушить ее.       Жаль, что только показалось. С внезапной резкостью в дверь постучали. Макс, стоящий рядом с ней, испуганно содрогнулся. Несмотря на музыку, которая все еще сотрясала стены, нарастающая злость в ударах чувствовалась намного более четко.       — М, кто там? — пьяно протянул разлегшийся на диванчике Хитч. Он казался недовольным, а потому Макс поспешил его успокоить:       — Я посмотрю.       Оторвавшись от компании девушки, он нащупал ручку двери и неуверенно отрезал себя от общей тусовочной массы. Снаружи оказалось не так душно. Макс успел лишь сделать короткий вдох, прежде чем нарушитель его спокойствия раздраженно закашлялся.       Брэдли. Это вновь оказался Брэдли, явно недовольный тем, что его и без того возбужденное состояние довели до точки кипения, и готовый выговорить огромное количество оскорблений, которое копилось в нем с того момента, как они пересеклись в последний раз. Опьяненный Макс не сразу понял, кто перед ним стоит. Он лишь слабо улыбнулся, чем спровоцировал в Брэдли еще больше негативных эмоций.       — Ты, — злобно, почти зашипев, выплюнул Сноберкраст. Он едва ли сдержался от того, чтобы ударить Макса. Подбор цензурных слов давался неимоверно тяжело, но Брэдли все же продолжил: — Достал меня. Твое существование у меня уже вот здесь, — он выгнул шею и театрально указал себе чуть ли не под челюсть, — сил моих больше нет.       — Ты чего такой злой, Брэ-эд? — сладко протянул Гуф, находясь в пьяном трансе. Он совсем не понимал, что сейчас происходит, и буквально подписывал себе смертный приговор.       — Не смей! — начал было Брэдли, но быстро одернул себя. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы выпрямиться и сделать глубокий вдох. Он с трудом натянул на лицо фирменную белоснежную улыбку, заставляя Макса заинтересованно приподнять бровь. — По-хорошему прошу, сделайте музыку потише.       — Зачем? — с явным оттенком насмешливости хмыкнул в ответ Макс.       — Не испытывай мое терпение.       — Ты бы мог присоедини-иться к нам. Было бы весело.       Брэдли опешил. Как у этого придурка хватило наглости сказать такое? Ярость закипела в его крови, а сдерживать себя в оковах доброжелательной маски становилось все тяжелее. В нервном тике задергались глаз и кончики пальцев. Раздраженную голову пронзила боль.       — Нет, спасибо, — сквозь зубы прошипел он. — Я просто хочу, чтобы вы наконец разошлись по своими комнатам. И не мешали людям спать.       Последнее предложение вырвалось ядовитым плевком. Макс сощурился, пытаясь высмотреть в выражении лица Брэдли что-то свое. Он надолго задержался на его темных глазах, что в данный момент извергали самые яркие молнии и гневные вспышки. Гуфу показалось, что они светятся. Светятся живым и непритворным огнем. От этих мыслей его грудь налилась теплым паром. Сквозь пьяный густой туман показались недавние рассуждения о более глубокой натуре Брэдли, и почему-то Макс решил, что сейчас самое время для их подтверждения.       — Почему ты такой, Брэд?       — Что? — возмутился в ответ Сноберкраст.       — Тебе не надоело быть мудаком, Брэ-эд? — Макс поддался навстречу, едва ли не ударившись о его грудь. Тот настороженно отшатнулся. Шкала напряжения между ними стремительно заполнялась, грозясь треснуть и рассыпаться на сотни маленьких осколков. Терпение Брэдли отчаянно подходило к концу. Вид Макса был ему омерзителен. — Ну же, ответь мне. Неужели тебе нравится быть изгоем?       — Заткнись, — грубо осек его Брэдли, мгновенно лишив себя притворного обаяния. Его голос истерически дрогнул. Ему до безумия хотелось вылить на Гуфа весь ядовитый негатив, который копился в нем с момента окончания геймиады, но он также понимал, что выговор на эмоциях не приведет ни к чему хорошему. Он боялся показаться уязвимым. Брэдли мог долгое время копить всю желчь в себе, которая потом выливалась в что-то нездоровое за пределами чужих глаз. Так ему было спокойнее. Так он был уверен в том, что его не осудят. Все, чего ему сейчас хотелось — избавиться от головных болей и ненавистного первокурсника, который отнял его шанс на счастливую жизнь. Отнял буквально все, чем Брэдли жил и скурпулезно выстраивал не один год.       Потеряв рассудок, Брэдли ударил. Сильно. Со свистом, до болезненного жжения в костяшках. Впервые он не сдержался. Макс рухнул на твердый пол, держась за болезненно ноющую челюсть. Мир на мгновение покачнулся, а затем преобразился новыми красками. Фигура Брэдли перед его глазами покачивалась из стороны в сторону, расплывалась и пульсировала. Макс скривился от внезапного звона в ушах. На этом можно было бы закончить, однако пыл Брэдли распалили безжалостно и быстро. С точно такой же безжалостностью он собирался выбить из Макса жалкие остатки мозгов. Он с силой схватил его за воротник бадлона, отрывая от пола, а затем стал яростно вбивать в стену и двери. Макс закашлялся. Тело совсем не хотело слушать его, прогибаясь под чужой гнев и нещадные удары. Боль моментально пронзила голову и позвоночник, распространяясь по коже колючими потоками. Брэдли выкрикивал оскорбления, но Макс не слышал его. Ему хотелось, чтобы он просто прекратил орать.       Внезапно Гуф обхватил его за лицо и таким же грубым рывком прижал к себе. Брэдли вмиг ощутил острый вкус спиртного, а после и жар чужих ладоней на собственной коже. Тошнота подступила в горлу, ноги предательски подкосились. Макс целовал его. Хотя этот поцелуй нельзя было назвать таковым: он больше походил на отчаянную попытку высказать всю накопившуюся злость и обиду. Брэдли судорожно дергается, намереваясь прекратить это, но тот его не отпускает. Сноберкраст всеми силами отрицает происходящее, но когда язык Макса жадно обволакивает его собственный — заливается в агонии. Он истерически извивается и вскрикивает, прежде чем окончательно оторваться от него. Прошедшие мгновения ощущаются намного более длинными и давят на пошатнувшееся сознание, а мозг раз за разом воспроизводит момент тошнотворного поцелуя. Далее теплая кровь запекла губу: Макс укусил его. Рвотные позывы настигли Брэдли так же быстро, как и слезы. Жесточайшее чувство отвращения и обиды обрушилось на его плечи. Дыхание ускорилось, сердце забилось быстрее, а тело залилось крупной дрожью. В голове Брэдли огромными красными буквами полыхали оскорбления и пожелания смерти. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу» — скандировал разъяренный внутренний голос. Наконец Сноберкраст сделал прочный вывод о том, что Макс Гуф не только неудачник, но и аморальный урод.       Когда Макс поднял ноющую голову, Брэдли уже не было. Все произошедшее до сих пор мигало у него в памяти, однако боль от ударов ощущалась намного ярче и не давала думать слишком много. С трудом поднявшись, Макс открыл двери, в которые его вбивали несколько минут назад.       — Ты чего так долго? — Хитч не сразу обратил на него внимание. Будучи пьяным, он улыбался и совсем не понимал, что происходит. Макс не мог его осуждать.       — Я... — Макс потерялся. У него язык не поворачивался объяснить причину своего продолжительного отсутствия. Он быстро засомневался в том, что его в принципе станут выслушивать: притон, наполненный пьяными подростками, был не самым лучшим слушателем. Тяжело выдохнув, он смог сказать лишь: «Мне стоит пойти домой».