Туше

      Макс шаг останавливает, но оборачивается не сразу. Его догадки касательно психолога оказались правдой: Брэдли действительно попал в пытливые объективы мистера Брайана. Долгим взглядом он изучает искалеченное лицо Сноберкраста, словно желая найти на нем привычный оттенок лживости, однако Брэдли взирает с ответной настойчивостью и холодной твердостью. Макс быстро сдается.       — И что с того?       Брэдли долго не отвечает, недовольно нахмурив темные брови. Неужели Гуф остался неудовлетворенным даже после раскрытия такой новости? Его равнодушный взгляд постепенно выводил Брэдли из себя.       — Неужели тебя это не удивляет? — вопросом на вопрос ответил он.       — Нет. — Макс снисходительно пожал плечами, а после одарил Брэдли саркастичной манерой: — Возьми заслуженную награду за усердие.       Лицо Брэдли истерически дрогнуло. Он не успел понять, нарочно ли Макс надавил на его незатянувшуюся рану; в груди образовался колючий ком, а ослабевшие ладони, хоть и с трудом, но сжались в крепкие кулаки. Макс ощутимо напрягся, хоть и понимал, что тот находится в не самой лучшей форме для подобных разбирательств. Между ними вновь заструилось звенящее напряжение. Они одаривали друг друга взаимными злыми взглядами и никак не могли понять, что связывает их в данный момент.       Судьба неоднократно демонстрировала им сеанс нескончаемой ироничной кармы. Они могли бесконечно долго ненавидеть и избегать друг друга, но в конечном итоге оказывались лицом к лицу. Как и сейчас. Брэдли такая закономерность изрядно вымотала, в то время как Макс, кажется, попривык к ней. Задумавшись об этом, Брэдли невольно выудил из памяти все те мгновения, в которые Гуф оказывался перед ним.       Брэдли собственноручно запустил это ненавистное домино, когда предложил Максу вступить в «Гамму». Осознание словно ударило его по груди. Будь он немного более аккуратным в выражениях и желаниях, ничего бы не произошло. Макс бы продолжил жить размеренной студенческой жизнью и даже не подозревал о том, кого на самом деле представляет из себя Брэдли Сноберкраст. И отчего-то ему стало еще тяжелее.       Брэдли явно помрачнел. Макс обратил на это свое внимание и не заметил, как злость покинула его. Он вновь списал странности на усталость и утомленно надломился.       — Психолог, — Гуф прервал Брэдли от затянувшихся рассуждений, — что вы обсуждали?       — Какое... — начал было Брэдли, но вовремя одернул себя от грубостей. С ярким оттенком мнительности он взглянул на Макса, воровато огляделся, а затем внезапно схватил его под локоть. Тихое недовольство Гуфа быстро растворилось в прохладном воздухе, и вскоре он смирился со своим положением. Брэдли тащил его достаточно долго, прежде чем остановиться. Тогда перед глазами Макса открылся довольно симпатичный вид на небольшое озеро, окутанное темными пышными ветвями деревьев и мертвой тишиной. Ранее он никогда не заходил в это место и был приятно удивлен.       — Тебе необязательно было тащить меня сюда, — подтрунил он и присел на указанную скамейку.       — Замолчи, — в привычной манере ответил Брэдли и присел на противоположный край.       Они долго молчали: Брэдли собирался с мыслями и сминал потертые ладони, а Макс дожидался момента, в который он начнет говорить. Наблюдение за застывшим пейзажем успокаивало его, а потому выглядел он удивительно хорошо. Наконец Брэдли подал голос:       — Брайан говорил со мной... — он дрогнул, — о тебе.       — Вау, — в саркастичном удивлении протянул Гуф и с подозрением глянул на Сноберкраста.       — Он расспрашивал меня о том, почему ты постоянно оказываешься рядом. И в итоге пришел к тому, что между нами есть незавершенный конфликт.       — Надо же? — вновь удивился Макс. — Не подскажешь, какой именно?       — Прекрати, — раздраженно осек Брэдли. — Мне просто интересно, с чего именно это пошло. Наш конфликт на геймиаде не засчитан: я пожал тебе руку!       — Думаю, с того самого. — Макс поежился. Брэдли устремил на него полный непонимания взгляд, и тогда он лишь указал на собственные губы, чтобы вновь напомнить о тех трижды проклятых мгновениях.       — Мерзость.       — Спасибо, я уже запомнил. Брайан случаем не порекомендовал решения нашей проблемы?       — Буду я его рекомендации исполнять. — Брэдли вымученно закатил глаза.       — Но ты же сейчас сидишь здесь. Наверняка он сказал о том, что тебе стоит поговорить со мной.       — И что ты предлагаешь?       — А ты не жди моих советов. Додумайся сам.       Брэдли обреченно выдохнул. Он прекрасно знал, чего хочет Макс, но никогда бы не смог сказать этого вслух. Слова извинений были для него так же тяжелы и опасны, как волна цунами. И опасность заключалась в том, что она рано или поздно снесет все на своем пути, не оставляя возможности выбора.       — Я... — попытался он. Макс заинтригованно поднял брови. Сперва Брэдли отвел взгляд, а затем и вовсе отвернулся, не желая показываться. Проходит еще некоторое время, прежде чем он, с трудом переступив через болото собственной гордыни, смог прошептать треклятое «извини меня».       Макс с облегчением расслабил плечи. Тяжелое судно вины не отступило от берегов его души окончательно, но подняло якорь. Откровения Брэдли его расхрабрили.       — И ты меня извини.       — А тебе зачем извиняться? — Брэдли не понял его порывов и в явном замешательстве выгнул бровь.       — Ну, — Макс опустил глаза, — во все предыдущие разы ты не принимал моих извинений. Я бы смирился с этим, но сейчас подходящий момент, ха-ха.       Брэдли наблюдает за тем, как его губы растягиваются в неловкой улыбке, а затем ощущает непонятную в своем обосновании легкость. Необыкновенное тепло невесомо касается его заледеневшей души, и он с ужасом понимает, что хочет улыбнуться в ответ.       — Ты... прощаешь меня?       — Да.       Брэдли должен был взмыть вверх подобно спортсмену, взявшему огромный золотой кубок, однако сейчас он больше походил на ребенка, которому с искренней добротой вручили первый распустившийся цветок. Изучая собственную реакцию, он с печалью осознает, что Макс продолжает относиться к нему по-доброму. Их беседа была пропитана злыми корыстными намерениями, но теперь, когда Гуф с невероятной легкостью принял и простил, Брэдли не был уверен в том, что хочет поступать подлым образом. Что-то в нем вновь надломилось; горячий стыд коснулся его сердца.       Проходит еще какое-то время, прежде чем они, пребывая в молчаливой компании друг друга, не поднимутся. Брэдли не смог оторвать глаз от земли.       — Давай договоримся, — Макс протягивает ему собственную ладонь, — что с этого момента никогда не будем вступать в конфликты. Я буду жить своей жизнью, а ты — своей. Мне не хочется вновь ссориться с тобой, Брэдли.       Сноберкраст окидывает его руку неоднозначным взглядом. В одном смысле он выражал недоверие, а в другом — острое сожаление. Эта ладонь могла стать золотым билетом в счастливую жизнь, но по собственной глупости Брэдли упустил его и больше не поймает. Теперь его полномочия заканчивались лишь на честном рукопожатии, означающем конец всего, что связывало их. Конец ненависти.       С большим трудом он пожимает протянутую руку, а после наблюдает за тем, как Макс, подмигнув, разворачивается и уходит. Просто уходит, оставляя его наедине со своими душевными терзаниями.       Брэдли не знал, сколько времени провел там, окутанный одиночеством и нестерпимым чувством стыда. В какой-то момент он пытался отвлечь себя от сеанса самобичевания — запускал маленькие камни в водную гладь и слушал умиротверенно щебечущих птиц, — однако в конечном итоге безрезультатно погружался в то глубокое болото, которое образовалось в его душе. Голова сотрясалась от колючих болей, а разум скандировал один единственный вопрос: «почему Макс так добр ко мне?» Неужели он до сих пор верит в то, что такой подлый эгоист способен на перемены? Сам Брэдли лишился этой веры несколько лет назад и совсем не понимал, что творится в головах подобных оптимистов. В какой-то степени он поражался их способности, ведь далеко не каждый человек смог бы до последнего верить в лучший исход.              Внезапно Брэдли сорвался с места, направившись к тому человеку, который блистательно демонстрировал свое терпение и веру. К тому человеку, который знает его лучше, чем он сам. Мистер Брайан уверил его в том, что находится в собственном кабинете на постоянной основе, и не обманул: Брэдли лицезрел его невысокий силуэт лишь спустя пару мгновений после прибытия. Мужчина оказался слегка растерянным, но Сноберкраст не успел обратить на это своего внимания, взбудоражено затрещав:       — Он простил меня. Простил, простил меня.       — Тише, тише, — поразился мистер Брайан и легко затянул Брэдли в кабинет. Тот неловко откашлялся. — Придите в себя и только потом начинайте говорить. Что у Вас случилось?       — Извините. — Брэдли тяжело выдохнул. С чувством продолжающегося стыда он оглядел знакомые полумрачные просторы и с потугой присел в одно из кресел.       — Вот уж не думал, что Вы вернетесь ко мне так скоро, — игриво подметил Брайан. — Как Ваше самочувствие?       — Я поговорил с ним, — Брэдли едва заметно закатил глаза, когда Брайан требовательно приподнял бровь, — с Максом.       — Как все прошло?       — Изначально он никаким образом не хотел этого, но в итоге мы пришли к миру и договорились больше не контактировать.       — Оу, это просто замечательно! — закивал мистер Брайан, а затем сменился в лице. — Вы знаете причину, по которой Макс не хотел говорить?       Брэдли содрогнулся. Он не понял, какие именно чувства коснулись его души. Однако ему с трудом удалось скрыть факт того, что вопрос его неприятно тронул.       — Вы не осудите меня?       — Со мной Вы можете обсудить абсолютно все. Я не в праве осуждать Вас.       — Просто... — Брэдли стиснул зубы, не желая признаваться. За сегодняшний день он выдал достаточно откровенностей и, кажется, сильно устал. Мистер Брайан терпеливо дожидался момента, в который он начнет говорить. — Я приказал Максу больше не появляться в моей жизни. Это было связано с тем, что он оказался причастен к этому, — жестом он указал на свежие раны и ощутимо помрачнел.       — Ох, я не думаю, что Макс сделал это назло Вам.       — Не знаю, — засомневался Брэдли. — В этот раз я принял его извинения, но что-то все равно не дает мне покоя.       — Хорошо, а Вы извинились перед ним?       — Да. Он простил меня так легко... Я все еще не могу поверить в это.       — Вас беспокоит факт того, что Макс легко простил и отпустил?       — Да.       Мистер Брайан мягко улыбнулся. Сноберкраст не понял этого жеста и с подозрением нахмурил брови. Улыбка могла означать что угодно: сочувствие, злорадство, безнадежность или радость. Брэдли не знал, какого мнения придерживаться, а потому предпочел ничего не отвечать.       — Мистер Сноберкраст, Вы понимаете, что вражда между Вами и Максом окончена?       — И что с того?       — Вы не думали о том, что конец одного может означать начало другого? Вам не хотелось бы сблизиться с Максом?       — Что, простите? — Брэдли пораженно распахнул глаза. Ему показалось, что Брайан не услышал его слов о прекращении контакта с Максом. — Вы реально думаете, что он захочет сближаться со мной после всего, что я сделал?       — А Вы понаблюдайте. Я не могу быть уверен в своих высказываниях на сто процентов, однако что-то мне подсказывает, что Макс не станет возражать.       Брэдли покинул кабинет психолога в молчаливом недоумении. Последние слова мистера Брайана, прозвучавшие как напоминание, засели в его памяти: «Не забывайте о том, что все находится в Ваших руках». Являлось ли это правдой? Определенно. Хотел ли Брэдли в нее верить? Нет.       Комната встретила его мрачным холодом. Кровать Хитча по прежнему оставалась нетронутой; Брэдли облегченно выдохнул. Он был уверен в том, что в скором времени Хитч покинет не только общую комнату, но и университет, а потому злорадствующе улыбался. Эти мысли привели его к наблюдению за собственным отражением в зеркале. Являлся ли он таким же плохим человеком, как и Хитч? Макс и мистер Брайан впервые за долгое время посеяли в его душе семя сомнений. Было трудно утверждать о том, что Брэдли был благодарен им. Скорее всего, он лишь больше путался: как можно было считать хорошим того человека, который совершал настолько гадкие злодеяния? Когда-нибудь он поймет.       Отдавшись вечерней рутине и уходу за повреждениями, Брэдли совсем не заметил, как миновали два часа. Он напоследок оглядел себя в зеркале: его сверкающая поверхность с безжалостной точностью отражала в себе приобретенные рваные раны. Брэдли тяжело вздохнул, с горечью осознавая факт того, что они не уйдут без последствий. Сразу после этого последовала ироничная усмешка: «как и все остальное». Осторожно уложив голову в блаженно мягкие объемы подушки, он отдался привычному в своем беспокойстве сну.