Vergeef me, lieverd

             Против выбора Димы были все, начиная самыми близкими и заканчивая теми, кто узнал случайно. Если быть честным, он и сам сомневался в правильности своих решений, где-то в глубине души точно. Но только всё, что он показывал снаружи говорило, нет, кричало об обратном. Дима всем был готов доказывать и спорить, оправдывать себя и… Августа ван дер Хольта. Да, все были против именно их непонятных отношений. То они смотрят на друг друга с презрением, то оказывается, что они стали близкими друзьями, то Игорю в ответ на вопрос «Димка, ты опаздываешь?» от контакта «Дубин» приходит самая неприятная фотография, которую он точно не хотел видеть — голый блондинистый парень, слава богу прикрытый одеялом ниже пояса, с исцарапанной спиной и всяческими следами-укусами на шее и плечах, а в углу на фотографии виднеется оскал кипенно-белых зубов, так и шепчущий «Да, дорогой майор полиции Игорь Гром, Димочка сегодня опоздает». Сколько спокойных разговоров не пытались завести с Дубиным, мужчина переходил на крик, стучал по столу кулаками, хмурился, а глаза загорались яростью. — Вы ничего не понимаете, идиоты! — надрывающийся голос обычно самого спокойного и рассудительного лейтенанта резал по ушам. — Завидуете, что я могу быть счастлив?! Или просто не хотите, чтобы я таким был?! Друзья вы мне после такого, а, Игорь?! — Он тебя до добра не доведёт, как ты не понимаешь… — Гром трёт глаза, делая пару шагов от готового взорваться Димы. — Использует тебя, а потом выкинет на улицу, как маленького щеночка! Дима истерически вскакивает из-за своего рабочего места, замахивается и, пока Игорь не успевает опомниться, звонко бьёт тому пощёчину, после которой на щеке остаётся яркий красный след. После он разворачивается, берёт пару папок со стола и мигом вылетает в проход, движется к архиву. Он весь сейчас состоит из одной только ярости и обиды, хочется скрыться от этих псевдопсихологов, все знают, как правильно, отчитывают Диму, будто у него не третий десяток идёт, а лет семь только исполнилось! В архиве чуть темнее и значительно меньше места, чем на его месте, но надо ото всех спрятаться, к тому же давно надо было порыться в старых бумагах. Телефон в кармане пищит, извещая о новом сообщении. Дима быстро понимает кто это, звук поставил специальный. Август спрашивает, во сколько забрать Дубина с работы, что заставляет улыбнуться и расслабиться. Дима быстро печатает «В семь освобожусь, только подъезжай к задним дверям, замучило чувствовать эти взгляды» и вернулся к работе, но уже принявшись намного спокойнее разбираться с файлами, делами и ящиками. В семь, как по будильнику, его уже ожидает тонированная чёрная машина. Водитель открывает ему заднюю дверь и с той же аккуратностью за ним её закрывает. Как только Дима садится, его тут же тянут в сторону чужие руки в перчатках, от чего те кажутся до ужаса холодными. — Good evening, darling. — у Августа голос низкий, но словно мурчащий, успокаивающий, уже такой родной. — Сразу домой, правильно? — Привет, конечно. — Дима тянется ласково поцеловать, но его нежность угасает, когда Хольт прикусывает чужие губы, резко толкается языком, проводя им по кромке зубов. На этом они отрываются друг от друга, решив немыми кивками, что секс в машине на ходу так ещё и при водителе, который очень старается не смотреть в зеркало на эту парочку, — не самая хорошая и правильная затея. Вообще, все их отношения — не самая правильная затея, но от чувств и любви не убежишь, так ведь? Дима не сомневался, что влюбился после их первой личной встречи, втюрился, как подросток, а Август дал ему всё, что поддержало этот огонёк страсти: внимание, обещания и сказочный секс. Когда Дима понял, что между ними без всяких шуток пробежала настоящая искра, он попытался намекнуть о своём желании использовать эту особенность Хольта в постели. Правда признание в склонностях к мазохизму получилось скомканное, странное, но Август умеет складывать два плюс два. Вот и эксперимент удался — Дима расплывался по кровати от удовольствия, когда крепкие руки ослабили хватку и позволили насладиться дрожью в ногах и распластаться на мятой простыни, а Август лишь тихо дышал над ухом, вытирая пот с лица и тела, наслаждаясь видом. Домом Август называет свой номер в отеле, который снимает уже очень долго, и правда полноценный временный дом. Их проводят в номер и позволяют остаться одним. Только дверь за девушкой-хостесом закрывается, Хольт прижимается всем телом к Диме, забирает из его рук и откидывает в сторону небольшой и лёгкий рюкзак, залезает пальцами под рубашку, параллельно расправляясь с пуговицами. Дима постанывает от касаний к чувствительной коже, закидывает голову, обнимает и проводит ладонью по чуть гудящему и светящемуся ярким сине-голубым позвоночнику, чувствуя удары тока. Он уже привык, не дёргается, но внутри что-то ёкает, внизу живота появляется приятная тяжесть. — Август… — попытка что-то прошептать обрывается резким и глубоким поцелуем, где всю инициативу и ведущую роль на себя берёт Хольт. Ему идёт быть таким властным и решительным, к тому же это до ужаса возбуждает. Они перемещаются на большую кровать с молочного цвета бельём, таким выглаженным, идеальным, но эта картинка сразу портится, как только Дима бёдрами приземляется почти на центр широкого матраса. Постанывает, касаясь мокрыми губами чужой шеи, почти не замечая, что он уже полностью голый, пока Август позволил себе избавиться только от верха и перчаток. Теперь по коже Димы бегают маленькие разряды, доходя до самого сердца, обжигающие, но такие приятные. Хольт касается чужого паха, накрывает большой ладонью, поглаживает, второй рукой обводит слегка выделяющиеся мышцы пресса и груди. Соски твердеют быстро, сжать их между пальцами легко, а вот заставить Дубина не отворачиваться от смущения сложнее. Поэтому Август по-хозяйски берёт за подбородок, кладёт один палец прямо на горячий язык, позволяя облизать первые фаланги. Дима стонет от собственной пошлости и раскрепощённости, открытости. Только с Хольтом он мог быть не хвостиком своего напарника, не трудоголиком с бессонницей, а желанным и красивым партнёром, которого по-настоящему хотят, во всех смыслах и со всеми подтекстами, в любом месте и в любых позах. На секунду Август отстраняется, лезет к тумбочке и берёт с неё красивую чёрную ленту. Не встречая сопротивления, он обвязывает её вокруг Диминой головы, закрывая глаза. Когда ничего не видишь, все остальные чувства обостряются. Теперь Дима дрожит от каждого прикосновения, стонет чужое имя после поцелуя и подставляет всего себя под ласки. Чужая рука с длинными пальцами наглаживает вставший член, размазывает естественную смазку по всей длине. Август улыбается, ему нравится это видеть. Внезапно тот снова отстраняется, оставляя Диму на грани. Когда кровать рядом снова прогибается, Дубин чувствует касание холодного металла к плечу. — Не волнуйся, my love, тебе же нравятся игры, да? — Хольт шепчет, а слова проносятся бегущей строкой перед глазами. — Тебе нравится боль, я решил, что можем провести новый эксперимент. Дима прекрасно понимает — в руках Августа нож. Большой и острый, потому что он чувствует как массивное лезвие ведёт по щеке, оставляя тоненькую алую полосочку крови. Ему и правда нравится, нравится чувствовать боль, нравится факт того, что её ему доставляет Август. Тот улыбается, когда слышит в ответ тихий стон-вздох и подносит лезвие к открытой шее, к дрожащему кадыку. Дима вновь чувствует руку, которая ему дрочит, вот-вот и он кончит, станет так приятно и тягуче, что захочется второй раунд. Правда сейчас картину дополняет новое ощущение — лезвие у горла, которое болезненно вжимается в тонкую светлую кожу. Там тоже будет ранка, точно будет, но от этого останется лишь новая возможность вспоминать об Августе, смотря на заживший шрамик. — Darling, be louder, I can't stand this fucking silence! — говорит достаточно громко Август, заставляя послушаться. В ответ Дима стонет, шепчет его имя, просит о большем. Чувствует, как мужчина ему улыбается, как губы растягиваются в оскале, том самом. Хочется поддаться вперёд, но нож напоминает о себе, сдерживая. Дима откидывается чуть назад, стонет громче, чувствуя, как всё внутри сжимается. Он изливается себе на живот и, наверное, пачкает руку Августа. По телу разливаются тепло, удовольствие и желание продолжить. Дима хочет встать, получить свой заслуженный поцелуй, но слышит тихий бархатный голос, а дыхание обжигает мочку. — Vergeef me, lieverd. Следом идёт ужасная боль, сквозь неё мелькают мягкие касания, горячая жидкость стекающая по телу, а дальше… ничего. Абсолютно ничего, одно мгновение — Димы больше нет. Август смотрит на собственные руки, запачканные в чужой крови, на окровавленное тело перед собой. Улыбка с лица не сходит, он двигается чуть ближе и последний раз целует мягкие припухлые губы. Он не жалеет. Этот паренёк уже слишком много знал, а расследование, которое тот ведёт, точнее вёл, скоро могло раскрыть все тёмные схемы Хольта и его компании. Часть этого дела у Димы в рюкзаке, от этой документации избавятся быстро. А жалеть об убийстве… Не в стиле Августа. Он спланировал столько конфликтов по всему миру, продал столько новейшего и опаснейшего оружия, да даже своими руками уже убил пару человек. Труп вынесут быстро, также быстро уберут следы крови, заплатят всем за молчание, заплатят много, зато сохранят влияние. Смерть оправдают как-нибудь, у этого Димы-то и друзей не так много, сошлют всё на ДТП, суицид, случайных разбойников в подворотне в конце концов, но про то, что это сделал Август, которому Дима доверился, отдался, ради которого поменялся и бросил своих друзей, никто не узнает.                    С помощью телефона и короткого звонка в номер быстро прибегает Отто, серьёзный и суровый. Смотрит сначала на кровать, на ещё теплое тело, на пятна крови, а потом на спокойного Хольта в кресле рядом, который обтирается влажными салфетками. — Call someone to clean all this… Oh, and say that I want them to give me another room, I hate this fucking blood smell. Thanks, Otto.