Июльское море

Сегодня они наконец-то расставили все точки, где нужно. Преодолели стену, которую, казалось, было невозможно сломать или перелезть, так что всё остальное будет сущим пустяком. Годжо жадно держит Гето в руках и обещает впредь, и дальше быть таким же жадным. Просто Сугуру это самая настоящая неопределённость, состоящая из сплошных "нельзя" и "обязан", и которая боится быть счастливой. Но если он вполне серьёзно попросит отпустить, альбинос с большей долей вероятности послушается. Брюнет с жаждущим рвением целует соулмейта и вжимает его в себя ещё больше, ощущая крепкие руки на своей талии. Пальцы Сатору всё же проникают под футболку, выводят узоры под пупком, задевают край штанов. Сугуру не против, совершенно нет. Он лишь рвано выдыхает, когда прикосновение становится более явным, словно Годжо забывает стесняться, и пытается сдержать стон внутри. Сатору медленно проводит по животу, пальцами оглаживает мышцы. Поднимается выше, слегка надавливая на рёбра, широко мажет по груди и с некой нежностью обхватывает шею, слушая чужие выдохи, как самую приятную мелодию для его ушей. Кажется, он мечтал об этом всю свою жизнь. Наконец-то покрыть багровыми засосами эту прекрасную шею со слегка загорелой кожей и оставить парочку укусов где-то на загривке. И он не просто говорит или думает об этом, он действительно делает. Он оставляет метки на чужом теле, лёгкие укусы, поцелуи и тёплые прикосновения. Взгляды пересекаются и задерживаются друг на друге. Им не нужны слова, чтобы поговорить. Их действия – это и есть разговор. Самый открытый, честный и пылкий диалог в их жизни. Сатору прижимается губами к шее Сугуру и втягивает в рот нежную кожу на шее, сосёт её — и не отстраняется до тех пор, пока не видит яркое фиолетово-красное пятно. Эта картина перед глазами только сильнее его раззадорила, и, чуть ослабив хватку, Сатору потащил соулмейта по его предположениям в спальню. Годжо никогда не умел говорить о чувствах. Никогда. Он всегда выражал всю свою привязанность и любовь только действиями. Действия тоже не всегда были явными, будь то толчок в бок, либо же оставленный на кухне сладкий чай со свежим брауни. Годжо никогда не чувствовал необходимости сказать это прямо. Но вот прямо сейчас он готов пересмотреть свой приоритет в жизни и наступить себе на свою гордость и высокомерие, лишь бы первый раз в жизни угодить кому-то. Ведь это Сугуру. Гето хотелось защищать, даже если тот в защите явно не нуждался. Хотелось дарить подарки. Хотелось видеть его улыбку. Лицезреть сонное лицо по утрам. Слышать его тихий смех. Слушать, как он делится подробностями прошедшего дня или просто молча зарывается ладонями в мягкие волосы. Хотелось прижимать к себе и осыпать лицо поцелуями. Присвоить себе и ни с кем не делиться. Его начинали пугать замашки собственника, исходящие из него же, но Годжо практически уверен, что не сможет ему никак навредить. Любит слишком сильно, чтобы не считаться с мнением своего партнёра. Да. Точно. Любит. Даже становится как-то легче от осознания того факта, что он действительно любит. Он действительно классифицировал это жгучее чувство в груди, напоминающее стадо бабочек, как любят говорить другие люди и оказываются правы. Он сам больше предпочёл называть это тугим комком раскалённых нитей, которые время от времени прикасаются к стенкам своей клетки и почему-то вызывают невыносимые желания прикасаться, целовать, обнимать, просто любить. Взгляд Гето останавливается на лице Сатору. Сатору тоже на него смотрит — его сердце громко стучит и будто бы выскочит из груди, чтобы сказать несколько слов. Я люблю тебя. Я люблю тебя! Я люблю тебя!! Он бы прокричал всему миру эти слова, но ментально понимает, что Сугуру настучит ему по голове за подобные вещи. Аккуратно ложась с Гето вместе в постель, Сатору готов был воспевать в стихах и песнях каждый миллиметр кожи своего соулмейта. Целуя чужие крепкие плечи, накидал в мыслях несколько хайку. Ощущая руки на своих бедрах, в голове уже играла посвящённая ему музыка. Вцепляясь ладонями в постель и скользя по ней же ногами, Сатору обещал себе написать книгу. Достигнув пика и лицезрея звёзды перед глазами, он вознёс Сугуру к богам. Не было ни одного момента этим вечером, в котором Годжо пожалел о чём-нибудь. Всё было на своих местах.

***

Сатору подползает ещё ближе и прижимается к Сугуру под бок, оплетая его конечностями. Гето во сне немного хмурится, морщинка между его бровями становится глубже, и Сатору тянется разгладить её пальцем, после чего он с нежностью вглядывается в такое родное лицо, начиная просто так улыбаться. Надо же, одно только существование другого человека может сделать тебя счастливым. В каждом касании и поцелуе Сугуру чувствовалось столько обожания, восторга, что Сатору это обжигало и плавило. Мужчина был уверен, что почувствовали себя желанным они оба. Впервые в жизни по-настоящему. — Всё будет хорошо. Можешь мне доверится, — Сатору приглушённо озвучивает свои мысли и опустив руку ближе к губам, поднимает подбородок партнёра, чтобы чувственно поцеловать. — Потому что мы сильнейшие? — спрашивает неожиданно Сугуру, распахивая свои карие глаза. Годжо мог поклясться, что у него, вероятно, началась тахикардия, ибо он не мог описать это чувство лёгкого предательства и распирающего изнутри счастья, пришедшего только от одной фразы, а сердце начало стучать прямо где-то в голове. Вот только вместо того, чтобы разозлиться и накричать на него, возможно, даже серьезно обидеться, Сатору хватает его за лицо обеими ладонями и с силой притягивает ближе к губам. Чёрт с ним, с этим прошлым. Он сказал, что всё будет хорошо, значит, так и будет. Они обязательно поедут к морю и проведут там не одну неделю, нежась в тепле друг друга. Наймут ещё одного бариста, чтобы Сугуру не перенапрягался. И объявят этому миру войну, если потребуется, и даже если на их стороне будут лишь они двое.