Shape of the Soul

Когда он впервые встречает Гето, то на мгновение оказывается подавлен чужим присутствием: его так много, что ему просто трудно сосредоточиться на том, с кем он на самом деле имеет дело. Едва ли глаза не разбегаются. Он видит душу, обволакивающую его подобно щиту, но под ней скрывается нечто большее. Миазмы проклятых духов, вихрящихся внутри, как в калейдоскопе. Тысячи, подобно океану грязи. Они не похожи на преображенных людей, тяжестью осевших в животе у Махито. Мечутся, извиваются и говорят, шепчут ему, пока он сидит рядом с Гето на крыше. Гето что-то объясняет ему о завесах, но его внимание отвлекается на эти тихие голоса. Может, они взывают к нему, хотят предупредить, манят его подойти ближе, стать частью их. Было еще — эти швы на лбу, так похожие на те, что были на его собственной физической форме. Всякий раз, когда он ментально тянется посмотреть поближе, то замечает некую плотность вокруг области разрезанной плоти и кости. Будто приоткрытая дверь, смутный намек на нечто большее. Махито не уверен, было ли это еще одной душой или слоем к уже существующей. Оно ощущается по-другому, заманчиво, ему хочется вскрыть человеческую голову, как личи, и вычерпать из нее сладкий секрет. Однако личи — настолько колючий и неприступный, насколько был Гето, спокойный и снисходительный, но не желающий потакать любопытству Махито. Ему интересно, что произойдет, если он преобразит этого человека. Освободятся ли проклятия? Или сольются с плотью навсегда? Способна ли его способность на это, учитывая их противоположную природу? Сможет ли он извлечь то, что находится за этими швами, из его плотской оболочки? Во время партии в сёги Махито по прихоти протягивает руку к голове другого, на кончиках пальцев проступает намерение. Гето хватает его за руку, хватка крепкая, но без травмирующего нажима. Карие глаза впиваются в него предупреждающим взглядом с оттенком раздражения. Махито сопротивляется, просто чтобы испытать чужое терпение. Внезапно он чувствует, как что-то притягивает его к себе, — не физическую форму, а само существо. Границы размываются, будто он в середине процесса трансформации, самость медленно ускользает из его рук, притягиваемая к человеку перед ним. Внутри бурлит азарт. Это то, что чувствуют люди, когда он преображает их? Но они всегда кричат и стонут от боли, когда он это делает, а это не причиняет дискомфорта, просто дезориентирует. Он улыбается магу и пытается вернуть себе контроль — это похоже на перетягивание души. — Не усложняй вещи больше, чем они есть, — вздыхает Гето. — Похоже, ты еще не усвоил урок, который я пытаюсь преподать тебе с помощью этой игры. Да, да, что-то о стратегии и думать наперед. Используй все, что есть в твоем распоряжении, а не просто прыгай вперед и убивай того, кто перед тобой. Сдержанность, и все прочее. Он уже слышал все это от Джого. Что его действительно волнует, так это то, что Гето не вкладывает всего себя в игру, в которую хочет играть Махито. Он сопротивляется, но лишь настолько, чтобы сдержать его. Никакого реального намерения убить. Что удивляет, ведь он мог бы поклясться, что видел, как в глазах Гето просыпается голод, всякий раз, когда он возвращается после драки с Итадори Юджи, избитый, но на одно откровение богаче. Скучный. Махито отдергивает руку, фыркает и опускает взгляд на деревянную доску. — Ты никогда не позволяешь мне выбирать игры, а эта — просто скука. Я знаю, чему ты хочешь меня научить, но это не в моем стиле. — Он отшвыривает свою фигурку тигра и плюхается на пол. Краем глаза он видит, как Гето склоняется вперед. Из подобной позиции трудно разглядеть его лицо, но он слышит тихий смешок. — Тогда я подберу игру, которая понравится нам обоим. Пробуждение Картин смерти — увлекательный процесс: наблюдать то, как человеческая душа оставляет за собой лишь нити, призванные стабилизировать то, что вливается внутрь. Внешний вид меняется как изнутри, так и снаружи. Это сильно отличается от того, что произошло с Сукуной и Итадори Юджи — полная замена, даже в случае с самым слабым из них. Можно разглядеть остатки лица человека, но разум полностью исчез. Даже его преображенные люди обладают большим сознанием, чем эти сосуды. Гибриды собираются в подвале, чтобы обсудить свои дальнейшие действия, потому он ищет Гето в комнате, где они были пробуждены. На полу лужи крови, из отверстий в тех местах, где люди были прибиты к стене, тянутся темно-красные полосы. Тяжелый запах железа приятно щекочет небо, возвращая к моменту, как он запихивал дергающиеся проклятые предметы в глотку напуганным смертным. Гето сидит на корточках перед пустыми контейнерами, пропуская сквозь пальцы остатки разорванных печатей, на его губах играет легкая улыбка. Махито садится напротив него и пристально смотрит. Полностью сосредоточившись на губах химеры, изображающей человека перед ним, он спрашивает: — Что произойдет, если ты съешь их? Уголки рта на мгновение приподнимаются, вопрос его забавляет. — Это не сильно отличалось бы от поглощения обычного зародыша. — Махито зачарованно следит за движением его губ. — Недостаточно проклятия, чтобы поддаться моей технике, и недостаточно сильны, чтобы подавить меня и использовать тело в качестве сосуда. Он понимающе хмыкает. Преследуя прежнее чувство, он протягивает руку и касается двумя пальцами нижней губы Гето. На этот раз он сдерживает свою энергию, не демонстрируя никаких намерений причинить вред, и ему позволяют без возражений. Разочаровывающе, но если это то, что нужно, чтобы удовлетворить любопытство, он готов подождать. В беспрепятственном изучении также есть что-то занятное. Губы растягиваются в ухмылке, и он поднимает взгляд, видя, что Гето смотрит на него с чем-то похожим на заинтересованность. Похоже, сегодня вечером он в таком же воодушевленном настроении. После момента, как обе стороны оценивающе смотрят друг на друга, губы Гето приоткрываются, и Махито чувствует влажный язык, что щекочет кончики пальцев. Он хихикает и хватается за предоставленную ему возможность, прежде чем другой успеет передумать. Пальцы скользят вперед, исследуя путь, пройденный многими проклятиями до него. Но ощущения притяжения нет. Пока Махито не спешит, Гето позволяет. Проверка границ дозволенного. Каждый пробует другого на вкус. Когда он упирается в заднюю стенку горла, то не чувствует спазма, пытающегося вытолкнуть его наружу, по опыту с предыдущими людьми. Поэтому он двигается дальше, ощущая, как шероховатая текстура языка уступает место гладкой плоти гортани. По-прежнему никакого выражения инстинктивного протеста у тела. Может, ему удастся протолкнуть руку до самого желудка и узнать, осталась ли какая-то физическая форма от тех сфер проклятий, которые глотает Гето. Внезапно он чувствует, как что-то касается тыльной стороны пальцев. Рот Гето смыкается вокруг них, а зубы впиваются в плоть, вызывая бег мурашек по позвоночнику. Когда поднимает взгляд, то с удовлетворением замечает огонь, горящий в глазах напротив. Зубы — предупреждение, но язык дразнит его, призывая идти дальше. Это — более сложная и захватывающая версия той игры, где нужно нажимать на зубы крокодила и пытаться убрать руку до того, как он укусит — в этой игре Джого был просто ужасен. Он толкает пальцы вперед, слегка, в ротоглотку, и назад, дразня и вызывая довольный стон, расходящийся вибрацией по окружающей его плоти. Вытаскивает пальцы, неохотно, и с любопытством растирает слюну между ними, а затем подносит их к своим губам. Не может различить никакого особого вкуса. Ничем не отличается от него самого. Гето поудобнее усаживается на пол и отодвигает стеклянные контейнеры в сторону. Махито подползает ближе, устраиваясь между его ног, и упирается руками по обе стороны от бедер, быстро сокращая пространство между ними. — Как ощущаются проклятия на вкус? — нетерпеливо спрашивает. Вопрос, который крутился у него в голове с тех пор, как он узнал о чужой проклятой технике. Теплые пальцы обводят незаживающую рану на шее Махито, лениво ощупывая металлические зажимы, сшивающие ее вместе. — Все по вкусу чем-то напоминают желчь. Как кислота, которая обжигает язык, проходит по пищеводу, а затем распространяется по всему телу. И вызывает рвотный позыв, как испорченная еда. Человеческий организм по своей природе отвергает это, но это тело также принимает. Две противоборствующие силы, — слушая описание, Махито изучает заключенные в нем проклятия, плавающие под кожей Гето, подобно золотым рыбкам в пруду. — Но со временем привыкаешь, и можно различать небольшие отличия между ними. В зависимости от природы, некоторые из них более горячие или холодные, более слизистые или сухие. У одних более естественные вкусы, которые ассоциируются с настоящей едой, у других более абстрактные. Его ногти впиваются в швы на шее Махито сзади и притягивают его ближе. Сцепив ноги за его спиной, Гето не дает ему возможности отстраниться, даже если бы он захотел. Голод в его глазах теперь несомненен. — Более сильные, как правило, лучше на вкус. Махито сильнее прижимается к Гето и хватается за спину, угрожая порвать свитер. Часть его хочет поглотить, разорвать на части это теплое тело перед ним, почувствовать, как секреты, которые оно хранит, проливаются через ладони; наблюдать, как проклятые духи, прячущиеся за грудной клеткой, вырываются наружу и возвращают свой истинный облик; распороть швы и извлечь мозг. Другая — хочет почувствовать, как границы собственной души снова стираются, как она вливается в тело этого человека; хочет погрузиться в водоворот проклятий внутри него, быть разобранным на кусочки искусными руками, раскрывающими ему секреты о себе, о которых даже он сам не подозревает. — Какой у меня вкус? — он шепчет. Гето слегка наклоняет голову набок. — Как загрязнение. Смог и бензин. — Ухмыляется. — Неплохо. Могло быть лучше. Ему только что обозначили новый рубеж, и он очень жаждет доказать, что может его пройти. Все тело дрожит, он не может больше сдерживаться. Поддавшись своему желанию совсем чуть-чуть, он толкает Гето на пол. Махито лижет горло человека, чувствуя, как кадык поднимается под языком. Это отличается от преображенных людей, которых он обычно проглатывает. Более мягкая, нежная, не такая сухая текстура. Чувствуется насыщенный аромат натуральных масел для кожи, легкий цитрусовый привкус геля для душа. По мере продвижения он обнаруживает, что вкус зависит от части тела, — проводя языком по чужим губам, он улавливает остатки собственной энергии, привкус кофе, который Гето пил ранее, и сладкие капли крови, когда зубы получают свою власть. Он несколько опасается, что, если получит слишком много — желание будет полностью удовлетворено, а это возбуждение внутри угаснет. Поэтому он позволяет Гето направлять свои дикие попытки предаться этому новому наслаждению. Лизание и укусы незаметно превращаются в то, что он распознает как поцелуи. То, что он видел на экране, не вызывало особого интереса, но попробовать на вкус рот Гето, а не просто ощупывать пальцами, оказалось гораздо приятнее, чем он мог представить. Это напоминает о матче в сёги, каждый пытается вовлечь другого в борьбу. Но сейчас, в отличие, Гето полностью отдается делу и оказывает некоторое давление, одновременно отталкивая и притягивая обратно. Он находит в этом азарт, и даже удовольствие в том, как руки Гето забираются ему под одежду и неспешно царапают швы на теле, чувствуя, как эрекция Гето трется о внутреннюю сторону бедра. Махито мог бы часами наблюдать за тысячами проклятий, переплетенных с душой Гето, смотреть, как они дрожат и меняются под его руками, губами и языком, но его партнер не так терпелив. Избавившись от одежды, ему демонстрируют еще больше возможностей проникновения в чужое тело. Секс, зачастую служивший источником ненависти, был чем-то, с чем он был близко знаком с момента собственного зарождения. Однако испытать это самому и с конкретным человеком — совершенно другой опыт. Притяжение противоположных сил. Постоянная угроза быть поглощенным, контрастирующая с удовольствием, которое он дарит, само по себе является источником силы, еще одним способом преображения. Каждый поцелуй, каждый толчок вызывает колебание в теле и душе человека, ослабляя сшивающие их швы. Лежа на спине, положив одну руку на бедра Гето, другой обхватив его плечо, он зачарованно наблюдает за тем, как тепло, пульсирующее в его теле, отражается в человеке над ним. Проклятия бурлят под кожей, тщетно и отчаянно пытаясь вырваться навстречу касаниям Махито. Распущенные волосы Гето касаются груди в такт движениям. Его лицо выглядит более расслабленным, хотя, без сомнений, он по-прежнему полностью контролирует ситуацию, бедрами задавая жесткий темп, за которым должен поспевать Махито. Он пробуждается от транса, когда капли влаги падают ему на лицо. Сначала он думает, что это пот, но после понимает, что причина в ране, рассекающей голову Гето надвое. Языком он слизывает жидкость со лба и щеки. По вкусу немного напоминает слезы, но текстура отличается, — довольно вкусно, должен признать он. Не задумываясь, протягивает руку к шву. Неудивительно, что ее смахивают, снова отказывая. Махито хнычет, но решает не настаивать. Вместо этого толкается чуть сильнее, в в отместку. Гето издает изумленный стон, который переходит в сдавленный смех. Махито первым достигает пика: ощущение бархатистой человеческой плоти и связь душ становятся чрезмерным. Он притягивает Гето к себе, желая получить как можно больше физического контакта, будто в надежде на слияние. Задыхающийся шепот Гето уговаривал его продолжать, просил "кончить" в него. Фраза немного сбивает с толку, но в данный момент ему все равно. Шепот, крики и вой проклятий нарастают, заполняя уши, становясь единственным звуком, что он слышит. Бедра толкаются в последний раз, спина выгибается, и перед глазами все белеет. Форма собственного тела теряет устойчивые черты, его слишком много, и он не знает, как это контролировать. Он просто отдается всепоглощающему чувству, обволакивающему его смешению человеческого и проклятий, и выплескивает его наружу. Рот раскрывается в беззвучном или нет крике, он не может с уверенностью понять. Когда он приходит в себя, первым, что он осознает, — тело Гето, дрожащее в его руках. Затем ощущение теплой жидкости, выплеснувшейся ему на живот, и чего-то такого же теплого и влажного под его руками. Лицо Гето нависает над ним, глаза прикрыты, тихие вздохи вырываются из приоткрытого рта. Выражение словно колеблется между болью и блаженным удовольствием. Ему любопытно, почувствовал ли Гето то же самое, что и он, или же проклятия и люди, а может быть, и каждый человек отдельно испытывают это иначе. Махито убирает руки с чужой спины и обнаруживает, что на его ладонях мокрое — это кровь. Похоже, он немного увлекся. Проходит некоторое время, и Гето выпрямляется, одаривая его вымученной улыбкой. Махито собирает окровавленным пальцем немного белой спермы у себя на животе. И открывает для себя что, в целом, ему очень нравится вкус тела Гето. Намного лучше, чем его преображенные люди. Было бы жаль разрушить его с помощью техники. Он решает не использовать ее без необходимости, — определенно не полную трансформацию. Гето встает с бедер Махито, обнажая их прохладному касанию воздуха, и потягивается с удовлетворенным вздохом. К разочарованию, все ослабленные нити его души снова укрепляются на своем положении. Спина в крови, но раны уже затянулись, по внутренней стороне бедра стекает серая жидкость. Он собирает это пальцами, растирает между ними, нюхает, а затем лижет. — Что это? — Спрашивает Махито, лежа на полу, скрестив ноги и руки за головой. Гудящий поток энергии в теле расслабляет, призывает еще немного полежать. — Сперма. Или что-то близкое к этому, — отвечает Гето, изучая влажный след, стекающий вниз по его ноге. — Немногие проклятые духи могут производить это или вообще быть способными к размножению. Как ты мог убедиться, недавно. — И смотрит на пустые контейнеры с кривоватой улыбкой. Махито чувствует некоторую гордость от комплимента. — И как оно? Гето задумчиво хмыкает. — Хорошо. Нравится ощущение, немного колет язык, но вкус... человеческая сперма лучше. — Махито демонстративно дует губы, решая игнорировать последнюю часть. — Как правило, это очень разрушительно, как и любое соприкосновение с проклятием. Потому даже проклятые духи с сохраненной фертильностью не могут просто так размножаться с любым человеком, обладающим маткой. Проклятая техника этого тела, похоже, делает меня более невосприимчивым к воздействию. — Вау. — Все, что он понял из сказанного, это то, что он может причинить вред людям, занимаясь с ними сексом. Несмотря на это, он не испытывает особого желания пробовать. Забавно видеть, как они причиняют друг другу боль, но он никогда не желал присоединиться к ним подобным образом. Гето — исключение. Он увлекательный и сильно отличается от других людей. Махито еще столько всего хочет попробовать вместе с ним, и кто знает, чему еще он может его научить. Качнув ногами, он перекатывается в сидячее положение. — Мы можем повторить еще как-нибудь? Гето издает короткий смешок, достает пачку салфеток из небрежно брошенных на пол брюк, и начинает вытирать лицо и ноги. — Конечно, почему бы и нет. Но не сегодня. Нам нужно проведать наших новых союзников, — напоминает он с ухмылкой. Махито ощущает три полу-проклятия, все еще находящихся в подвале. Самый старший из них кажется более раздраженным, чем раньше. Он фыркает и начинает одеваться.

***

Он помнит только, что все прошло очень быстро. Черты собственного тела растворились, распались до самой сути и изменили форму. Помнит тесную тюрьму перед тем, как его выпустили к остальным. Один из многих запертых в невидимой клетке, бьющийся, как рыба в аквариуме, в хаосе проклятой энергии вокруг него. Затем они исчезли, оставив его дрейфовать в одиночестве в жидкой тьме, которая, кажется, тянется вечно. Нет верха или низа, левого или правого края. Не настолько приятно теплая и не настолько леденяще холодная, никаких ощущений, за которые можно ухватиться. Лишенного всех сил, неспособного придать себе твердую форму. Он понятия не имеет, что это за место и как он сюда попал. Все, что есть сейчас, — это вяло блуждающие мысли, редкий свет, разгоняющий тени. А также отдаленный, но вездесущий стук. Сердцебиение? Чье сердце? Его или… Кто может быть? Он чувствует, что кто-то еще есть. Они повсюду, что делает невозможным осмыслить их конкретно. Их присутствие обволакивает его, словно крепкие объятия, нечто среднее между успокаивающими и удушающими, соблазняющие сдаться и позволить себе погрузиться в это. Чем дольше он пребывает в таком состоянии, тем больше ослабевает его самоощущение. Воспоминания становятся все более смутными, пока не становится трудно представить себе существование вне настоящего. Было ли когда-нибудь что-то еще, кроме этого потока мыслей и присутствия, захватывающего его? Будет ли когда-нибудь что-то еще? И почему он должен хотеть чего-то другого? Зачем держаться за это? Думать и чувствовать становится тяжелее. Границы между собственной душой и ними размываются. Будет так легко заснуть и позволить тьме задушить себя. Отбросить эти последние бесплодные мысли и раствориться в них, став единым целым раз и навсегда.