forget me not

Сидя в этой больничной палате, чувствуешь себя так, словно застрял в туннеле поезда без света. Голоса людей, которых он не узнает, эхом доносятся по ту сторону комнаты. Они принадлежат двум подросткам, таким же, как он: девушке с густыми бровями и темными вьющимися волосами и круглому мальчику с каштановыми волосами, завязанными в низкий небрежный пучок. Брат и сестра, может быть? Он наблюдает, как они разговаривают с женщиной в белом лабораторном халате. Они выглядят напряженными. Его сердце болит за них; он надеется, что это ничего серьезного, что бы это ни было. Вибрация в кармане пугает его. Это телефон, которого он никогда раньше не видел, с сообщением на экране от имени, которое он не узнает. Вилле. Проведя пальцем вправо, его телефон разблокируется — к счастью, без пароля — и он обнаруживает цепочку сообщений между собой и этим человеком.  

12:35

От Вилле: Не могу поверить, что ты заставляешь меня делать это в одиночку.  

Ничего не могу поделать, сегодня у Аюба день рождения!

  От Вилле: Да, как хочешь. Возьми за меня кусочек торта. Постарайся не думать о благотворительности, которую ты бросаешь…

Хм, что это еще за благотворительность?

От Вилле: Э-э… та, которую проводит Хиллерска.

Точно. Я так рад, что кто-то, кто так же заботится, как ты, вносит свой вклад в это дело.

От Вилле: :Р

😘😘

20:56

От Вилле: Думаю, тебе стоит знать, что у них есть печенье с маслом, и я определенно не собираюсь его тебе брать.

21:00

От Вилле: Просто шучу.

21:05

От Вилле: Надеюсь, тебе веселее, чем мне.

21:07

От Вилле: Я скучаю по тебееее Так у него есть... парень? Круто, круто. Наверное, не стоит отвечать ему прямо сейчас, хотя он бы с удовольствием услышал от кого-нибудь, что происходит. По крайней мере, чтобы назвали ему его имя. Странно, что он не может вспомнить об этом. Он же человек, не так ли? Разве у него не должно быть имени? Любопытствуя, он находит свое приложение для фотографий. В его галерее есть множество людей, и большинство из них не он. Он узнает парня и девушку из дверного проема. Их много; они, должно быть, его друзья. Есть парень с грязно-белокурыми волосами. Они обмениваются поцелуями на нескольких фотографиях. Парень, отмечает он. Хорошо, он привлекателен. Хорошо. (До этого момента он не осознавал, что его слегка беспокоят его вкусы в выборе партнеров). На других фотографиях есть пожилая темнокожая женщина и молодая белая девушка примерно его возраста. Все трое сидят в гостиной или около гостиной, или они где-то в автобусе. Семья, предполагает он. Его возможные друзья все еще разговаривают с врачом в углу. Возвращаясь к своим сообщениям, он пытается составить ответ Вилле. Странно, однако — как можно разговаривать с человеком, которого ты никогда не встречал, но который знает о тебе практически все?

Привет. Как проходит твой вечер?

Он надеется, что то, что делает Вилле, не отнимает много времени; ему нужны ответы. Через минуту его телефон вибрирует. От Вилле: Хорошо, я думаю. Фелис и я ТАК близки к тому, чтобы найти пивной запас Мэдисон. Вино мне не подходит. Фелис и Мэдисон. Отлично, есть еще кого надо узнать.

Ну, эм... есть время поговорить?

Он нервничает больше, чем думал. Это просто парень, говорит он себе. Случайный парень, которого ты никогда раньше не встречал. Случайный парень, который твой парень. Его телефон начинает звонить. Ладно. Это будет странно или неловко… или и то, и другое. «Привет», — отвечает он. «Привет», — отвечает Вилле со вздохом. «В следующий раз ты пойдешь со мной. Мне все равно, будет ли это день рождения Рош». Рош. Он бросает взгляд на пару у двери. Один из них — Рош. «В любом случае, — продолжает Вилле, — расскажи мне о своей ночи». «Эм. Ну. Все идет хорошо… наверно?» «Ты... Ты ведь не пьян , да?» — говорит Вилле так, словно заранее знает, что ответ будет «нет», но в его голосе слышна настоящая обеспокоенность. «Думаю нет », — медленно говорит он. Знал он вообще, что такое быть пьяным? «У меня голова болит. Это, э-э, это значит, что я пьян?» Пауза. «Симон», — говорит он. О, хорошо, имя! «Где ты?» «Эм». Он оглядывается. Больница или клиника. Он думает, что это только обеспокоит этого парня, поскольку он не может дать никаких подробностей. Может, ему стоит остановить одну из медсестер. А еще лучше, его возможные друзья уже идут к нему. «С кем ты разговариваешь?» — спрашивает парень, когда они приближаются. «С моим парнем», — отвечает Симон. «Наверно?» — тихо добавляет он, приподняв бровь. Парень берет телефон, нажимает кнопку и подносит его ко рту. «Привет, Вилле». «Аюб, какого черта?» — требует Вилле. «Ладно, так вот», — вздыхает Аюб, проводя рукой по лицу. «По сути, мы делали что-то глупое, я разбил скутер, он ударился головой, и теперь у него временная амнезия». " Что?" «Временная! Доктор говорит, что воспоминания вернутся к нему через день... или через несколько дней... или недель». «Недель?» — резко спрашивает Вилле. «Это зависит от обстоятельств! Этого, скорее всего, не произойдет». «Мы разбили скутер?» — спрашивает Симон. «Я не мог потерять память более крутым способом?» Девушка фыркает. Поскольку другой — Аюб, она, должно быть, Рош. «Он все равно мудак — с ним все будет хорошо». «Отвези его домой», — приказывает Вилле. «Встретимся там». Как только звонок обрывается, Симон смотрит на друзей. «Он властный». Аюб усмехается. «Ну да. Думаю, это входит в его работу». «Работу?» Симон хмурится. «Сколько нам лет?» «Восемнадцать», — отвечает Рош. «Какая у него, черт возьми, работа?» Они обмениваются взглядами. Аюб оглядывает клинику, пока Рош цепляет пальцами локоть Симона, поднимая его. «Давайте уйдем отсюда», — говорит Аюб. «Мы расскажем тебе по дороге». «Погодите-ка», — говорит Симон. «Я даже не знаю, кто вы такие». «Я Аюб», — отвечает он. «Это Рош». Его улыбка мягкая и дружелюбная. «Мы твои лучшие друзья». Скутер, о котором идет речь, похоже, перенес аварию лучше, чем Симон. Белые царапины прорезают краску с одной стороны, а на задней шине есть вмятина. Аюб протягивает ему шлем, когда он забирается на него. «Думаю, на мне этого не было, когда мы разбились», — сухо говорит Симон. Аюб смущенно улыбается. «Ты собирался его надеть, но я был слишком уверен, что не разобью его, поэтому сказал, что нам они не нужны. Вини меня, сколько хочешь». Он собирался это делать. Симон туго затягивает ремешок под подбородком. Он врезается в кожу, но, по крайней мере, он уверен, что он не спадет. Поездка от клиники до дома оказалась длиннее, чем он ожидал. По какой-то причине он ожидал повернуть на четыре улицы назад. Они пересекают оживленную дорогу и замедляют ход в тихом районе. Он понятия не имеет, куда они едут, но его интуиция подсказывает ему, что он не в той части города. Они останавливаются перед домом, в котором кипит жизнь. Слезая со скутера, он говорит: «Мне кажется, вы пропустили мой дом». Рош хмурится, стаскивая с себя шлем. «Нет, не пропустили. Смотри, твоя мама и все остальные внутри». С улицы он видит трех других людей с его фотографий — девочку, старшую женщину и Вилле — стоящих возле стола через передние окна. Он замечает еще одну женщину неподалеку, блондинку в черном. Ее не было ни на одной фотографии. «Не знаю почему, но что-то подсказывает мне, что мой дом находится в той стороне», — утверждает Симон, указывая в том направлении, откуда они приехали. Рош и Аюб обмениваются быстрыми взглядами. «Раньше ты жил в другом месте», — объясняет Аюб. «Ты переехал три года назад». «Почему мы переехали?» Еще один быстрый взгляд. «Мы объясним внутри», — отвечает Рош. Она берет его за руку, нежно тянет к дому. «Подожди», — говорит Аюб. «Может, ему рассказать о…?» Рош переводит взгляд с него на Симона. «О чем?» — спрашивает Симон. Рош качает головой. «Может быть, лучше позволить ему объяснить». «Кому ему? Вилле?» Они не отвечают. Впервые после того, как он выписался из больницы, Симон беспокоится о том, во что он ввязывается. Он не знает этих людей, никого из них. Они могли дать ему чей-то телефон и сказать, что он его. Это может быть похищение , и он не может сбежать, потому что куда он пойдет? Кому он позвонит? Он даже не знает, в какой стране он находится. Какой бы разговор ни шел по дому, он резко обрывается, когда они заходят внутрь. Симон заставляет себя сделать глубокий вдох, глядя на три обеспокоенные пары глаз. В доме тепло, и не только потому, что включено отопление. Он никогда раньше не видел этого интерьера, и все же внезапно он чувствует, что находится в нужном месте. «Симон», — говорит темнокожая женщина, бросаясь к нему. Он делает шаг назад, широко распахивая глаза, когда она обнимает его за шею. Она говорит на языке, который отличается от того, который он слышал, хотя он прекрасно ее понимает. Она поспешно шепчет: «Ты заставил меня волноваться, я так рада, что с тобой все в порядке, моя любовь». «Это твоя мама», — подсказывает Аюб. «Ее зовут Линда. Она одна из самых милых людей на свете». «Он ничего не помнит?» — спрашивает девушка, все еще прикованная к месту Вилле. Что-то теплое и ностальгическое искрится в груди Симона, когда он смотрит на нее, на всех. Они все знакомы, но, что раздражает, он не может понять, почему. Рош грустно качает головой. «Ничего». Указывая на девушку, Рош добавляет: «Это Сара, она твоя сестра. И ты уже говорил с Вилле». Мой парень, думает он. Взгляд Симона скользит к нему. Он выше, чем предполагалось, светлые волосы подстрижены выше ушей, мягкие голубые глаза , которые мерцают под светом столовой. Он дарит Симону легкую улыбку, и Симон изо всех сил старается ответить ему тем же. Линда наконец отстраняется, сжимая одну из его рук в своих. «Как ты себя чувствуешь?» Они смотрят, ожидая ответа. Симон переминается с ноги на ногу, прикусывая нижнюю губу. «Я, эээ… я немного напуган, честно говоря». Он смотрит на женщину в черном, которая не сказала ни слова. «А… вы?» «Малин», — отвечает Вилле. Его голос… Симон игнорирует озноб, пробегающий по его рукам. «Она мой телохранитель». Нахмурившись, Симон повторяет: «Телохранитель? Зачем тебе телохранитель?» Он снова переводит взгляд с Вилле на Малин, выдвигая теории и объяснения. Он останавливается на: «Ты из мафии?» Видимо, это очень далеко от истины — Аюб, Сара и Рош разражаются смехом. Вилле хихикает. Линда усмехается. Даже искорка веселья скользит по лицу Малин. «Ты мог выбрать столько вариантов, — говорит Аюб, — а выбрал мафию». Симон кусает губу, чтобы не улыбнуться. «Ну, я не знаю. У людей не просто так есть телохранители». «Нет, я не из мафии», — отвечает Вилле. «Так бы сказал кто-нибудь из мафии», — отвечает Симон полушутя. Вилле смеется; ему нравится, что он заставил его смеяться. «Он настолько далек от того, чтобы быть членом мафии, насколько это вообще возможно», — заявляет Сара. «Тогда…?» Симон выжидающе приподнимает бровь, глядя на Вилле. Вилле делает вдох, закладывает руки за спину. «Я, э-э…» Пожав плечом, он признается: «Я наследный принц Швеции». О, и быть членом мафии было так невероятно? Симон усмехается. «Что?» Он окидывает взглядом своих друзей и семью. Теперь они не смеются. Когда он смотрит на Малин, она кивает в знак подтверждения. «О, вы, ребята, серьезно». Симон переминается с ноги на ногу. «Ладно, ну, это действительно чертовски круто. Какого черта мы вообще оказались вместе?» Линда шлепает его по руке. «Язык», — ругается она. Она тянет его к обеденному столу, затем идет на кухню. Через плечо она объявляет: «Я собираюсь приготовить нам что-нибудь поесть». Сара тянется к нему, мягкая улыбка успокаивает его, когда ее пальцы обхватывают его запястье. Она садится, и все следуют за ней. Аюб скользит своим телефоном по столу. На экране открыт поиск гугл: «Симон Эрикксон и принц Вильгельм». Десятки статей, фотографий и видео, где они вместе. Один заголовок месячной давности гласит: «Принц Вильгельм и его парень Симон празднуют вторую годовщину на очаровательном фото в Инстаграм». Два года знакомства с наследным принцем Швеции. «Я не...» — начинает он, глядя на Вилле. «Я не понимаю. Почему я?» Вилле хмурится. «Почему не ты?» «Не знаю. Я думал, что у королевской семьи более высокие стандарты, чем...» Чем я. Покачав головой, Вилле твердо утверждает: « Ты — мой высший стандарт. Я не мог принять ничего меньшего». Рот Симона дергается от трепета в груди. «Откуда мы знаем друг друга?» «Хиллерска», — отвечает Вилле. «Мы вместе ходим в школу», — объясняет Сара, указывая на них троих. «Он перевелся через месяц после нас». «Ты оставил нас позади», — добавляет Рош, хотя он не слышит в ее словах никакой злобы. Аюб драматично вздыхает. «Да, но мы справляемся». «Мы только что начали третий год обучения», — продолжает Вилле. «Эй», — говорит Сара, глядя на Аюба и Рош, «Врач сказал, как долго продлится амнезия?» Рош вздыхает, качая головой. «Не совсем так. Она сказала, что память должна вернуться через день». Должна. Симон делает вдох; он надеется, что не выглядит таким нервным, каким себя чувствует. Что, если его память не вернется? Что, если он проведет недели вот так, с пустым разумом, постоянно пытаясь понять, что происходит? От этой мысли у него болит живот. Рука смыкается вокруг его, и он подпрыгивает, отдергивая руку. Он и Вилле смотрят друг на друга, пораженные. «Прости», — говорит Вилле. «Извини. Просто — привычка». Симон качает головой. «Нет, все в порядке. Я просто... не ожидал этого». Он не упоминает, как глупо он себя чувствует, когда Вилле убирает руку. Это его парень — там должно быть что-то. Где-то в комнате должно быть что-то для кого-то, но... ничего нет. Он старается не думать о том, каким пустым это его делает. Они разговаривают около часа. Симон в основном слушает. Аюб и Рош рассказывают ему, как они дружат с пяти лет, пересказывая веселые истории из своего детства. Сара шутит, что она осталась на год, чтобы подольше его раздражать (хотя, судя по тому, как они с Линдой переглядываются, когда Линда приходит с едой, это, похоже, нечто большее) (Симон не спрашивает). Вильгельм рассказывает ему краткую версию того, как они познакомились (судя по всему, Симон не был так впечатлен историей с Короной), пропуская прошлые события и поездки, которые они совершили с тех пор, как обнародовали свои отношения. Симон посетил четыре разных страны и встретил бесчисленное множество важных людей. Вильгельм говорит, что он хорош в том, чтобы быть публичной фигурой, «… учитывая все обстоятельства», добавил он, заслужив добродушный смех всех остальных. К 22:30 у него сложилось хорошее представление о Симоне Эриксоне: саркастичный, дружелюбный парень с большой любовью к друзьям и семье и возможными проблемами с доверием. Он только хотел бы, чтобы это помогло ему. Хотя он уверен в том, что будет играть эту роль в течение нескольких дней, Симон Эриксон для него это — роль . Персонаж в истории, написанной на языке, который он не узнает (что сбивает с толку, учитывая, что он, по-видимому, знает три разных языка). Он улыбается, кивает и смеется, когда ему положено. Кажется, никто этого не замечает — никто, кроме Вилле, который наблюдает за ним каждый раз, когда он оглядывается. Он подозревает, что Вилле видит его насквозь, и пока не знает, как к этому относиться. «Уже поздно», — объявляет Линда. Она спрашивает Симона: «Ты хочешь остаться здесь или вернуться в свое общежитие?» Он хмурится. «Мое общежитие?» «В Хиллерска», — объясняет Сара. «Я жила в кампусе с середины первого года, а ты остался дома. В этот раз я наконец-то уговорила тебя, ведь это твой последний год». Повернувшись к Вилле, он спрашивает: «Я полагаю, ты тоже там живешь?» Вилле улыбается, кивая. «Напротив тебя, через коридор». «Ты можешь познакомиться с Мэдисон и Фелис!» — добавляет Сара. «Они писали мне весь вечер». «Мне тоже». Вилле включает телефон; его экран блокировки заполнен неоткрытыми сообщениями. Посмеиваясь, он смущенно признается: «Я случайно оставил Фелис на произвол судьбы». «В итоге она бросила его и ушла с Мэдисон и другими девушками». «Ух ты», — шутит Рош. «Какие вы оба образцы для подражания». Вилле смеется. «Ну и что?» Линда стоит над Симоном и Сарой, проводя пальцами по его волосам. Хотя она и заставляет его расслабиться, тот факт, что она для него все еще незнакомка, делает все это более забавным, чем должно быть. «Что ты хочешь сделать?» Он пожимает плечами. Под столом он тянет за рукава рубашки. «Я останусь в Хиллерска», — решает он. «Наверно». ______________________________________________ Хиллерска, насколько он может различить в темноте, — это двухэтажное белое здание с колокольней, возвышающееся над кампусом. Малин паркуется за ним, между двумя похожими строениями, которые, как объясняет Сара, являются общежитиями. Симон находится между ней и Вилле, пытаясь не сходить с ума. Он был занят по дороге, задавая все вопросы, которые только могли прийти ему в голову. Но теперь он здесь, вероятно, собирается встретиться с большим количеством людей, которые знают его лучше, чем он сам, даже после краткого обзора Симона Эрикссона. «Я нервничаю», — признается он, оказавшись на улице. Сара усмехается, бросая взгляд на Вилле. «Вот откуда я знаю, что он не притворяется». «Что? Потому что я нервничаю?» «Потому что ты признался в этом». Она обнимает его, прежде чем они расстаются. «Напиши мне, если что-нибудь понадобится, ладно?» Она сжимает его руку, улыбаясь. «Увидимся утром». «Я не признаюсь, что нервничаю?» — спрашивает Симон, поворачиваясь к Вилле. Вилле хмыкает. «Обычно нет. Не так». Что это должно означать? Он следует за Вилле в общежитие мальчиков. В тот же миг тишина ночи нарушается смехом и громкими голосами, отражающимися от стен. Вилле поворачивает налево, проходит мимо общей зоны, занятой двумя мальчиками их возраста. Один из них, рыжеволосый с бледной кожей, наклоняется над спинкой дивана, на котором сидит, и машет им рукой. «Ну, ну», — говорит он, ухмыляясь. «Это же наш Прекрасный Принц, который проигнорировал благотворительное мероприятие». Вилле закатывает глаза. «Ха-ха. Кое-что произошло». Мальчик наклоняет голову набок, выглядывая из-за Вилле, чтобы поймать Симона в поле зрения. «Эй, Симме. Где он тебя нашел?» Симме? «Наследный принц Швеции проигнорировал благотворительное мероприятие, чтобы целоваться со своим парнем», — драматично объявляет другой парень, приземляясь на диван рядом с первым парнем. «Какой классный поступок». Симон в замешательстве смотрит на Вилле. Вилле вздыхает, проводя рукой по волосам. «Симон, это Генри и Вальтер. У Симона временная амнезия». Глаза Генри чуть не вылезли из орбит. У Вальтера отвисла челюсть. «Ни за что», — говорит он. «Как?» — спрашивает Генри. «Что случилось?» «Я слышал, это была авария на скутере», — отвечает Симон. Согласно рассказам, которые он слышал, он не застенчивый человек. Хотя трудно быть уверенным, когда на него смотрят, как на какой-то новый вид. Он прячет руки в карманы куртки и напоминает себе, что нужно стоять прямо. «С ним все в порядке», — настаивает Вилле. «Врачи говорят, что память вернется через несколько дней». Его рука обвивается вокруг талии Симона, пальцы упираются в его бок, чтобы увести его от двери. Когда они уходят, Вилле предупреждает: «Не рассказывай всем, ладно? Это останется между нами». Генри кивает. «Понял». «Надеюсь, ты почувствуешь себя лучше, Симон», — любезно отвечает Вальтер. Симон нерешительно улыбается. «Спасибо». Когда их голоса затихают, прикосновение Вилле исчезает. Вместо этого он указывает на дверь с золотой шестнадцатью посередине и стучит один раз. «Войдите», — отвечает кто-то изнутри. Нервы сжимают грудь Симона. Он уже знал, что они с Вилле не живут вместе, но он не ожидал соседа по комнате. Мальчик невысокий и пухлый, с загорелой кожей и короткими, спутанными черными волосами. Он поправляет очки в толстой оправе на переносице, глядя из-за стола через комнату. Его сторона комнаты аккуратная и безупречная, даже подушки не сбиты. У Симона все не так ужасно , хотя, похоже, он лениво натянул одеяла на матрас и назвал это заправленной кроватью, прежде чем уйти этим утром. «О, привет», — любезно поздоровался он. «Как прошла благотворительная акция?» Вилле пожимает плечами. Он прислоняется к двери. «Хорошо. Думаю, пожертвований было много». Симон проскальзывает мимо него, сбрасывая куртку и вешает её на спинку стула за столом. «Над чем ты работаешь?» — спрашивает Симон. Стол его соседа по комнате занят, в одном углу стеклянная банка, полная мутной воды, в другом — палитра с образцами красок. В середине лежит наполовину законченная картина вазы, полной цветов, размытая комбинация акварелей. Подняв бровь, его сосед по комнате отвечает: «Мой художественный проект должен быть сдан в пятницу? Мы только сегодня утром об этом говорили». «Да, гм... Я на самом деле не помню, что было сегодня утром». Симон бросает взгляд на Вилле, ища помощи. Вилле кивает, захлопывая за собой дверь. «Микаэль, Симон сегодня попал в аварию. Он временно потерял память». Брови Микаэля взлетают вверх. «Что значит, он потерял память?» «Он имеет в виду, что я не знаю, кто ты», — объясняет Симон. «Я едва знаю, кто он». Большие карие глаза метались между ним и Вилле, словно едва зная, что Вилле — это нечто большее, чем кажется. Симон хмурится. Да, они встречаются, и да, Вилле — наследный принц. Он знает, что это шокирует, но разве Микаэль не должен был к этому привыкнуть? Больше никого, похоже, не волновало положение Вилле. Он, должно быть, новичок, предполагает Симон. «О», — отвечает Микаэль. «Ух ты. Хорошо. Как ты себя чувствуешь?» «Я в замешательстве и... у меня болит голова». Микаэль резко отвечает, его лицо озаряется идеей, когда он поворачивается к миниатюрному холодильнику под окном. «Ибупрофен не рекомендуется принимать при сотрясениях мозга до истечения первых двадцати четырех часов, но у меня есть ацетаминофен». Он хватает бутылку воды и баночку с таблетками. Он передает их Симону, который принимает их без малейших колебаний. «Спасибо». Он в недоумении смотрит на Вилле, который усмехается. «Мамы Микаэля — врачи», — объясняет он. «Он — вторая лучшая вещь после того, как ты остаешься на ночь в больнице». Вилле отталкивается от стены. «Ладно, мне нужно закончить домашнее задание. Как я тебе и говорил», — говорит он, нависая над Симоном, «я прямо через коридор. Дверь не заперта, если тебе что-то понадобится». Симон кивает. «Спасибо, Вилле». Прежде чем уйти, он целует Симона в лоб. Секунду спустя он отстраняется, лицо его искажается в извинениях. «Извини, мне жаль», — говорит он. «Еще одна привычка». Покачав головой, Симон улыбается. «Все в порядке. Правда». Он почти добавляет, что это было приятно. Но это может быть слишком странно. Он закрывает за собой дверь, окутывая Симона самой неуютной тишиной, которую он чувствовал за всю ночь. Заставив себя сделать глубокий вдох, он сбрасывает обувь и забирается на кровать. «Странно видеть тебя таким», — признается Микаэль. "Каким?" "Неуклюжим." Симон усмехается. «Я уверен, что нам тоже было неловко поначалу». «Ну да, но я перевелся сюда в этом году». Бинго. «Я только слышал и видел Влиятельную Пару Хиллерска в их лучшем проявлении». «Неужели нас действительно так называют?» Микаэль пожимает плечами, застенчиво улыбаясь. «Да. За вашей спиной». Симон смеется. «Хотя, я думаю, они называют вас так из-за того, что случилось в ваш первый год». "Что случилось?" «Несколько вещей. Самым большим было то, что он противостоял своему кузену, придурку-третьекурснику, которого все ненавидели». «Какое отношение это имеет ко мне?» «Из того, что я слышал, он противостоял Августу из-за тебя. А потом все изменил. Раньше, кажется, были проблемы с издевательствами над первокурсниками. Но теперь их нет. Не говоря уже о том, — добавляет он, окуная кисть в свежую желтую краску, — насколько вы знамениты. Вы любимая пара Швеции, и я думаю, что вы входите в десятку лучших в Дании». Симон моргает. «Ух ты». Он сползает с кровати, и его накрывает волна сонливости. Пока он переодевается во что-то для сна, Микаэль продолжает его просветлять. Симон Эрикссон — солист в хоре. Он дружелюбен со всеми, хотя и держит узкий круг друзей. Он один из самых умных в классе и остается после уроков, чтобы давать уроки ученикам младших классов. Натягивая рубашку через голову, он замечает что-то в зеркале над комодом. Белый шрам, расцарапанный поперек его пупка. Нахмурившись, он проводит по шраму легким, как перышко, движением. Он поворачивается и поворачивается, разглядывая себя в зеркале. Его внимание привлекают маленькие, выцветшие круги на правом бицепсе. Это темные пятна, выделяющиеся на его смуглой коже. Родинки, может быть? Нет. Он не может сейчас вспомнить, как выглядят родинки, но у него в животе неприятное чувство, заставляющее его думать, что они не появились естественным путем. Симон торопливо натягивает рубашку. Он смотрит на Микаэля через зеркало; он слишком сосредоточен на своем проекте, чтобы видеть недостатки Симона. С длинным рукавом и фланелевыми штанами ни один из его шрамов не виден, и все же Симон обхватывает себя руками. Мысль о том, что кто-то еще это увидит вызывает у него тошноту. Откуда взялись эти шрамы? Они были нанесены им самим или... кто-то причинил ему боль? Он не знает, какая из этих идей менее отвратительна. Может, это кто-то в Хиллерска? Кто-то, с кем он уже встречался? А что, если это проблема, о которой никто не знает, и что-то происходит за закрытыми дверями? Стоит ли ему обратиться за помощью? Нужно ли ему найти безопасное место? Ой-ой, думает он. Его взгляд мечется по комнате. Ой-ой, ой-ой. Его точно сейчас стошнит. «Ого!» — Микаэль ахнул, когда Симон упал на колени перед их мусорным ведром. Симон вздрогнул, выплюнув все, что Линда приготовила ранее. Пол дрожит, когда Микаэль бежит за ним. «Ладно, ладно», — говорит он, звуча ближе с каждым словом. «Это побочный эффект сотрясения мозга, все в порядке. Я положу эту тряпку тебе на затылок; она будет холодной. Хорошо?» Он не дожидается ответа, и Симон вздрагивает, когда ткань касается его кожи. «Извини», — невнятно говорит Стмон, выплевывая остатки в мусорное ведро. «Не нужно извиняться», — настаивает Микаэль. «Это не твоя вина». Он протягивает Симону пачку салфеток и осторожно оттаскивает его от мусорного ведра. Пока Симон вытирает рот, Микаэль завязывает мусорный пакет и засовывает мусорное ведро под мышку. «Я собираюсь это выбросить, я сейчас вернусь». Он оставляет дверь приоткрытой, так что с этого ракурса Симон может видеть кусочек пятнадцатой комнаты по ту сторону коридора. Малин ушла, вероятно, на ночь. Разве неправильно сомневаться в том, что этот его парень такой добродушный, как все говорят? Что-то подсказывает ему, что да. По правде говоря, он знает, что сомневаться в ком-либо, с кем он уже познакомился, неправильно. Проблема не в нём, но кого он должен подозревать, когда все ему незнакомы? Симон поднимается на ноги, цепляясь за стол для поддержки. Если ничего другого, то, по крайней мере, он может избавиться от этого ужасного привкуса во рту. Он находит свою зубную щетку и зубную пасту и проскальзывает в коридор. Голос Микаэля доносится до ванной, сливаясь с голосами Вальтера и Генри. Они определенно обсуждают его. Симон игнорирует их. Он просто хочет заснуть и забыть об этом дне. С его удачей это может случиться. «Спасибо», — говорит Симон Микаэлю, когда тот возвращается. Он наблюдает, как тот достает из шкафа новый пакет и привязывает его к мусорному ведру. «Мне повезло, что ты мой сосед по комнате». Микаэль улыбается. «Никаких проблем. Я просто рад, что смог помочь». «Я, эм. Я думаю, я останусь с...» «Останешься с Вильгельмом?» Микаэль кивает, посмеиваясь. «Да, я так и думал. Ты все равно не часто здесь спишь». Перед тем как он уходит, Микаэль добавляет: «Эй. Я знаю, как это должно быть страшно, но обещаю — ты здесь среди друзей». Он не понимает, насколько это успокаивает Симона. Симон с улыбкой кивает. «Спасибо. Я постараюсь это помнить». Хотя Вилле сказал ему, что дверь не заперта, Симон стучит и ждет, пока не услышит «ага». Сердце колотится в груди, он проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь. Он заставляет себя успокоиться; последнее, чего он хочет, — это чтобы его вырвало и здесь. «Привет», — приветствует Вилле, мягко улыбаясь. Он сидит на кровати, компьютер открыт, без рубашки. Ладно. Кажется, это хорошее место для начала отвлечения внимания. «Знаешь, — начинает Симон, теребя рукава рубашки, — если бы у моего парня была амнезия, я бы не оставил его с незнакомцем». Лицо Вилле вытягивается. Симон тут же обо всем жалеет. «Прости. Я... я не знал, что для тебя слишком. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко». Он садится, закрывает ноутбук и отодвигает его в сторону. «Нет, нет, извини». Симон продолжает. Он практически засыпает на ногах, но нигде нет безопасного места, чтобы приземлиться. «Пожалуйста, не думай, что я тебя в чем-то виню — я не виню. Я, я просто...» Он вздыхает, потирая виски. Уголок рта Вилле кривится. Отлично, теперь он смеется над ним. «Что?» — скулит Симон. «Ты просто не заикаешься часто. Из нас двоих ты самый спокойный». Он пожимает плечами. «Обычно ты знаешь, что сказать». «Разве это не должно быть вашей отличительной чертой, Ваше Высочество?» Вилле мычит. «Я намного лучше, чем был, но ты от природы спокоен и собран. Я всегда завидовал тебе». Его пальцы дергаются, как будто он хочет дотянуться до Симона, но вовремя останавливается. Симон солгал бы, если бы сказал, что он этого не хочет. «Могу ли я тебе кое-что сказать?» "Конечно можешь." Пальцы Симона скручивают подол рубашки. «Я, эм». Ты не часто заикаешься. Он качает головой, вздыхает. «Я сейчас не чувствую себя очень хладнокровным и собранным. На самом деле, я довольно напуган». Глаза Вилле загорелись тревогой. «Почему?» «Потому что я в странном месте с людьми, которых я не знаю. После всех историй, которые я слышал, я все еще не понимаю тебя, хотя мы, судя по всему, своего рода влиятельная пара». Вилле фыркает, наконец осмеливаясь дотянуться до него. «Шш, шш», — говорит он, хватая Симона за запястье. Симон позволяет себя потянуть вперед, покачивание его хватки убаюкивает его. Ложная безопасность? Может быть, но, по крайней мере, здесь тепло. «Не могу представить, насколько все это странно для тебя. Постарайся дышать, дорогой. Здесь ты в безопасности». "Можно вопрос?" Улыбка Вилле нежная, как прикосновение, скользящее по его костяшкам пальцев. «Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать». Сглотнув, Симон высвобождает руку и стягивает рубашку. Они вместе уже два года, он наверняка уже был перед ним без рубашки. Взгляд Вилле скользит по телу Симона; его щеки горят. «У меня шрамы», — говорит он, указывая на пятна. «Знаете, откуда они взялись?» Он позволяет Вилле выкручивать ему руку и вздрагивает, когда кончики его пальцев касаются его бицепса. «Я их сам нанёс?» «Нет». Голос Вилле уже не такой мягкий. Симон замечает, как напрягаются мышцы его челюсти. «Я уже встречал человека, который это сделал?» «Нет. И ты с ним не встретишься». Глаза Вилле, до сих пор светло-карие, мелькают в глазах Симона, в них таятся тени. «Расскажи мне», — просит Симон. Тяжело вздохнув, Вилле проводит рукой по животу Симона. Когда он понимает, что Симон не отстраняется, его рука обхватывает бедро, большой палец проводит по ширине шрама. «Я не знаю всей истории с этим», — признается он. «Это сделал твой отец. Он придурок и наркоман». «Ты встречался с ним раньше?» «Один раз». Его рука снова на руке Симона, он выворачивает запястье, чтобы показать темные пятна. «Ожоги», — тихо объясняет он. «Ожоги от сигарет». Симон наконец садится; его снова тошнит. «Линда переехала с тобой и Сарой, как только смогла», — продолжает он. «Ты не разговаривал с Мике целый год, пока не попросил его купить выпивки для вечеринки в наш первый год. Он стал чаще ошиваться вокруг. К счастью, Линда положила этому конец, прежде чем все зашло слишком далеко». «Зачем мне это делать?» — спрашивает Симон. «Снова с ним общаться? Я должен был знать, что это плохая идея». Вилле качает головой. «Тебе было шестнадцать; ты думал, что он может измениться. Не вини себя». Он звучит так, будто у него был готов этот ответ, словно они уже говорили об этом раньше. «Теперь я чувствую себя плохо», — признается он, закидывая ноги на кровать. «Когда я перебирал варианты, кто мог это сделать, я на секунду подумал о тебе». Вилле сначала не отвечает. Симон кусает губу, беспокоясь, что он его обидел. Ему действительно стоит следить за тем, что он говорит; сейчас есть только несколько человек, которым он может доверять больше, чем другим. Он затаил дыхание, когда Вилле потянулся к нему, нерешительные пальцы замерли на изгибе его подбородка. Они смотрели друг на друга, ожидая, что кто-то первым отстранится. Симон не двигается, поэтому Вилле воспринимает это как «хорошо». Его большой палец касается уголка рта Симона. Может, ямочка? «Ты получил этот шрам, когда учился в начальной школе», — объясняет Вилле. «Не от Микке. Ты играл в футбол в парке с Рош и другими детьми по соседству. Один из них толкнул тебя локтем, пытаясь отобрать мяч. Ты сказал, что это был первый раз, когда тебе наложили швы, и хотя у тебя их было всего два, ты был самым крутым ребенком в школе». Симон усмехается. Рука Вилле двигается ко лбу, к краю брови. «Я думаю, это из-за игры в салки. Ты врезался в угол стены». «Я начинаю думать, что я был глупым ребенком». Вилле смеется. «Ты определенно был безрассуден». Мягкая улыбка сползает с его лица, когда он окидывает взглядом Симона. «Я понимаю, почему ты мне не доверяешь. Да, но поскольку это ты, я не могу не чувствовать себя немного оскорбленным». Вилле крепко сжимает его руки. «Я никогда не причиню тебе вреда, Симон. Никогда». «Кажется, я начинаю это понимать» , — думает он, глядя на их соединенные руки. «Я рад, что ты здесь. Я рад, что ты у меня есть здесь». Лоб Симона падает на плечо Вилле. Вилле усмехается ему в ухо и целует его в волосы. «Я люблю тебя», — бормочет он. Симон сказал бы то же самое в ответ, если бы был уверен, что он действительно это имеет в виду. Но он наполовину уверен, поэтому он повторяет это в своей голове. Я тоже тебя люблю. ______________________________________________ Симон медленно просыпается, комната в общежитии размыта, и он пытается моргнуть, чтобы отогнать ее. Он поднимается, словно сделан из стекла, прижав одну руку ко лбу. Он в комнате Вилле, впервые спит на другой кровати. У них были ссоры в прошлом, из-за которых Симон ночевал в своей комнате; он никогда не решался спать отдельно со своим парнем в трех футах от него. Его телефон, едва показывая признаки жизни, сообщает ему, что сейчас 09:30. В его теле недостаточно энергии, чтобы держать глаза открытыми. Почему он не спит? С тихим вздохом он вылезает из кровати и идет через комнату. Словно это мышечная память, Вилле обвивается вокруг Симона, когда тот скользит под одеяло. Рука вокруг его талии, лодыжка зацеплена за его ступни, горячее дыхание в ухо, Симон расслабляется в привычной обстановке. Он чувствует, что был напряжен и насторожен целую неделю. Наконец-то, наконец он может отдохнуть. Когда он открывает глаза во второй раз, все сразу обрушивается на него. Он резко выпрямляется, тут же прижимая пальцы к виску и морщась от боли, пульсирующей во лбу. Вилле шевелится позади него, бормоча что-то бессвязное, прежде чем сообразить. «Симон?» — шепчет он, появляясь рядом. Его прекрасные карие глаза внимательно осматривают его лицо. «Память вернулась?» "Наверно?" «Почему мы опоздали на встречу организации приюта для молодежи в прошлом году?» Симон вспоминает. Это было в феврале. Они должны были уехать в субботу, но Симон настоял, чтобы они остались до воскресенья, чтобы отпраздновать День святого Валентина. Он улыбается. «Потому что мы были в Москве, и шел снег». Вилле смеется. «Хотя здесь и так есть снег». «Это был русский снег». Они разражаются смехом. Симон признается: «На самом деле я покупал тебе этот браслет». Он указывает на серебряную полоску на запястье Вилле. «Вот настоящая причина нашего опоздания». Ухмылка Вилле озаряет все его лицо. «С возвращением, дорогой». Он крепко обнимает Симона. «Тебе больше не разрешается делать глупости с Аюбом». Симон смеется. «Договорились. Или, может, я просто надену шлем в следующий раз». Отстранившись, Вилле пристально посмотрел на него. «Ты был без шлема?» «Он сказал, что не собирается делать ничего безумного, и я ему поверил». "Боже мой." Симон усмехается, лукаво беря Вилле за руку. «Мне жаль, что я оставил тебя одного на благотворительном мероприятии». «Ты пойдешь со мной в следующий раз». Он кивает, сжимает руку. «Обещаю». «Ты меня напугал», — признается Вилле. Он переплетает их пальцы, не отрывая взгляда от Симона. «Извини. Но ты молодец, что был таким спокойным», — добавляет Симон. «Я даже не знал своего имени , но по какой-то причине я знал, что я с тобой в большей безопасности, чем со всеми остальными. Ну, со всеми в общежитии. Мне было бы хорошо с мамой». Вилле усмехается. «Да. Я знал, что Линда меня побьет». Симон смеется. Когда он наклоняется для поцелуя, Симон останавливает его, приложив палец к губам. «Утреннее дыхание», — предупреждает он. «О, иди на хуй». Вилле закатывает глаза к потолку. «Да. Ты вернулся». Симон усмехается. В ванной комнате сплошной поток людей. Вальтер проходит с полотенцем вокруг талии и машет им рукой. «Я Вальтер», — говорит он Симону. Симон усмехается. «Спасибо. Я помню». «Подожди. Все?» Симон кивает. Вальтер ухмыляется. «Хорошо, тогда я наконец могу сказать... Ты заставил его бросить благотворительность ради пива». «Извиняюсь, — возражает Вилле, — я ушел, потому что мой парень был в больнице». Он стонет. «Мы даже не говорили серьезно. Фелис как раз допивала второй бокал вина». «Все, что я слышу, — это оправдания». «В следующий раз я ему звонить не буду, — настаивает Симон. — Я сам справлюсь с сотрясением мозга». «Как и следовало бы; у него другие приоритеты». Вальтер улыбается; Симон следует его примеру. Когда Вальтер выходит, он хлопает его по плечу. Симон ополаскивает зубную щетку, вытирает рот и встречается со своими темными глазами в зеркале. Странно, что двенадцать часов назад он не узнал лицо, уставившееся на него. Странно, что тот страх прошлой ночи теперь живет только в глубине его сознания, а не прожигает его живот, как лава. Нежное прикосновение скользит по внешней стороне его руки. Вилле смотрит на него, словно ищет что-то неладное. «Все еще со мной?» — тихо спрашивает он. Симон улыбается, кивает. «Все еще здесь». Рука Вилле хватает руку Симона и притягивает его к своей груди. «Хорошо», — говорит он, убирая челку Симона со лба. «Потому что я ждал возможности поцеловать тебя со вчерашнего дня». Смех Симона прерывается нетерпеливым поцелуем. Руки, обнимающие его, надежны, гудение через его тело маняще, а язык Вилле во рту Симона так же знаком, как огонь, разгорающийся в его животе. Вильгельм такой же теплый, каким он его помнит. «Снимите комнату, голубки!» — поддразнивает их кто-то, пробегая мимо. Они отстраняются друг от друга. Рука на подбородке Саймона запрокидывает его голову назад, заставляя встретиться с обжигающим взглядом Вилле. «Я думаю, нам нужно кое-что наверстать», — говорит он. Вилле усмехается. «Да, думаю, я должен согласиться». Симон улыбается. Вот как ощущается дом.