По-человечески

      - Ну что, успел переделать все дела мира, пока меня не было? – Хосок хохотнул, глядя на Юнги, и отправил в рот очередную ложку супа.        Они втроем с Чимином обедали в столовой, пока слуги разгружали дилижанс с багажом. Хосок заявил, что свои вещи отправил прямиком к себе домой, а сам решил первым делом навестить друзей и узнать, как они тут наслаждаются семейной жизнью. Вот прям так и сказал. Чимин на этих словах взгляд потупил, Юнги – отвел, а улыбка Хосока стала чуть натянутой. Он быстро сменил тему, и все сделали вид, что никакой неловкости не было. Потом плавно переместились в столовую и болтали уже на отвлеченные, ничего не значащие темы.        - Почти все, - серьезно ответил ему Юнги, а потом все же хитро улыбнулся. – Вчера встречался с человеком из министерства, сегодня утром еще был посыльный от Хона, не к столу будет помянут, и почтальон утром притащил ящик писем. На севере дожди не прекращаются, управляющий фабрикой Хе написал – люди жалуются, боятся, что их может затопить.        - Дожди? Так вот почему к нам непогода зачастила - с севера идёт. И что собираешься делать?       - Пока не знаю. Что я сделаю с погодой? – Юнги вздохнул и покачал головой. – Наверно в ближайшее время съезжу туда, своими глазами посмотрю, как дела обстоят.        - Надеюсь, что все обойдется, - Хосок сочувствующе покачал головой, а затем обернулся к Чимину, и на его лице уже сияла привычная широкая улыбка. – Ну а как твои дела, Чимин? Уже обжился в новом доме? Я по первости в этом дворце терялся пару раз.        - Дом действительно впечатляющий, - Чимин улыбнулся в ответ. Он был рад видеть шумного и добродушного господина Чона. – Тэхён провел мне экскурсию и даже показал сад и лошадей.       - Погоди, пока не увидишь парк, оранжереи и конюшню поместья «Лунный цвет», вот уж где безграничный простор для любования, - воскликнул Хосок и, уронив ложку в тарелку, выставил руку с поднятым указательным пальцем, подчеркивая всю серьезность своих слов. Юнги поджал губы и, уткнувшись лицом в стол, издал мученический стон.        - Хосока, не смущай меня.       - А чего смущаться-то? Пф. Тоже мне кокетка. Купил одно из самых больших поместий в стране и смущается. Нет, Чимин, ну ты видел, а?       - Обязательно туда съезжу, когда будет возможность, - Чимин не сдержал смешка, а затем вежливо кивнул и отодвинул пустую тарелку, которую слуга тут же заменил на второе.        Альфы тоже уже принялись за мясо, орудуя приборами и потягивая красное вино.        - Хосока, останешься до завтра? – вытирая жирные пальцы салфеткой, спросил Юнги. – Сыграем партейку, пропустим по стаканчику, обсудим кое-что, а то мне завтра опять к Хону ехать. Не уверен, как быстро получится вернуться.        - Конечно, с радостью.       Краем глаза Чимин заметил, как пара слуг без лишних указаний после этих слов вышли из столовой – видимо, отправились предупредить, чтобы гостю приготовили комнату на ночь, а на кухне учли большее количество персон на ужине. Мажордом Ким и старший слуга Чхве отлично управлялись со своей работой, у них все слуги были как один отлаженный механизм, где каждый винтик знал, что и как ему делать. В родительском доме такого вышколенного порядка и близко не было.        К ужину вернулся Тэхён. С радостным возгласом кинулся Хосоку на шею, заявил, что если бы знал о его визите заранее, то вернулся бы пораньше, а то и вовсе никуда не уходил. За ужином эти двое почти не замолкали, обсуждая все последние новости. Хосок рассказывал о поездке в Тоннэ, а Тэхён перечислял все важные столичные события, которые альфа пропустил.       Юнги и Чимин в беседе почти не участвовали, изредка вставляли комментарии да отвечали на вопросы, но все больше молчали. Иногда сталкивались взглядами, и Чимин не понимал, что видел в глазах напротив. Взгляд Юнги был цепким, тяжелым, но ни злобы, ни раздражения в нем не читалось. Была задумчивость, кажется, и что-то еще, что-то…       - Ох, я наелся, - Хосок откинулся на спинку стула и со вздохом положил руку на живот. – Еще чуть-чуть и лопну.        - Мог бы оставить эти ценные сведения при себе, - хмыкнул Юнги, тут же уводя взгляд с Чимина на Хосока.        - Не мог, - возразил тот, - это важная информация. Кстати, о важном. Через неделю или две возвращается мой брат, и я приглашаю вас в гости. Чимин, хочу тебя с ним познакомить.       Тот охотно кивнул в знак согласия. Хосок упоминал брата несколько раз за то время, что провел в Тоннэ. Шестнадцатилетний Ёнджун последние два года провел с родителями в Японии, где их с Хосоком отец работал в торговой миссии в Нагасаки. Чимину все это было ужасно интересно. Он обрадовался скорой возможности познакомиться с омегой и расспросить про путешествия и жизнь в другой стране.       - Ёнджун возвращается? – Тэхён вскинул руки и разве что не подпрыгнул на стуле от эмоций. – А мне ни слова не написал, негодяй такой. Ну я ему припомню.       - Если он писал тебе последний раз больше двух месяцев назад, то, думаю, он и сам еще не был в курсе, так что не злись на него, - примирительно сказал Хосок и поспешил объяснить для всех. – Миссию сворачивают, потому что японцы решили сосредоточиться на сотрудничестве с голландцами. Нашу долю сильно урезали, и правительству это, разумеется, не понравилось, и в качестве ответных мер они урезали количество представительств в Японии и выдаваемых разрешений на торговлю.       - Да, да, я помню, - закивал Юнги. – Я читал об этом где-то в конце июня, во всех газетах об этом писали.        - Именно. Так вот, - продолжил Хосок. – Сразу после этого почти полсотни корейских чиновников и дипломатов с семьями посадили на корабли и отправили по домам. Родители написали мне, будучи уже в пути, и я получил их письмо на днях. Конечно, гонец быстрее груженной кареты с людьми, но даже он не умеет скакать по морю. Их корабль благополучно добрался до Тоннэ, и сейчас они втроем выдвигаются в сторону столицы.        - Получается, если бы ты задержался в Тоннэ еще на несколько дней, то смог бы встретить семью там, - заметил Чимин.       - Получается так, - Хосок пожал плечами и глотнул вина. – Но кто же знал. Папе тяжело подолгу сидеть в карете и качаться на ухабах, поэтому ехать они будут небыстро и с перерывами. Но Ёнджун уже заявил, что переберется ко мне из родительского дома сразу по приезде. Так что, раз уж Юнги все равно вас бросает, милости прошу в гости, окружу себя одними омегами и буду как в цветнике.        Чимин с Тэхёном улыбнулись, а Юнги лишь картинно закатил глаза.        Когда десерт под чашечку чая был съеден, все разбрелись кто куда. Тэхён изъявил намерение поупражняться в музицировании и отправился на первый этаж, Юнги с Хосоком поднялись в бильярдную, а Чимин попросил принести ему чаю в его комнату. Разулся, наслаждаясь мягким ворсом ковра под ступнями сквозь тонкую ткань чулок, стянул с плеч жилетку и расстегнул пуговицы на воротничке и манжетах, снял все украшения и блаженно выдохнул. Сразу стало гораздо легче. Теперь можно подумать и о занятии на вечер.       Сначала Чимин собирался почитать, но, только взглянув на обложку пресловутого романа, понял тщетность этой затеи и переключился на последний неразобранный саквояж. Он специально попросил слуг не трогать его и оставить в уголке. Там лежали вещи недостаточно нужные, чтобы везти их с собой сразу, но достаточно важные лично для Чимина, чтобы не оставлять их в доме родителей.        Омега сел на пол, скрестив ноги, и принялся одну за другой вытаскивать памятные безделицы. Сверху лежала перевязанная лентой коробка с письмами и записками от Сокджина. Они не так часто разлучались, но если такое происходило, то старались списываться почаще, а иногда обменивались шутливыми записочками на скучных занятиях или приемах. Под коробкой были аккуратно упакованные вышивки и рисунки Чимина, несколько тетрадей с личными записями, фрагмент ажурного воротника с самого любимого костюма Чимина, который родители подарили ему на четырнадцатилетие. Костюм был дорогим, по последнему слову тогдашней моды, и юный мальчишка чувствовал себя самым красивым и счастливым в нем, носил до тех пор, пока не перестал в него влезать. Расстроился тогда сильно, срезал воротник на память, а костюм передарили сыну Хичоля.       Последним из саквояжа показался кривенький шерстяной зайчик. Он смотрел черными глазами-бусинками, потертыми от времени, и согревал сердце этим взглядом.        Зайку Чимину сшил папа.        Пак Чонсок рукодельничать не умел и не любил, не дружил с ниткой и иголкой, ножницами резал косо, пяльцы умудрялся ломать, а спицами чуть не ткнул себе однажды в глаз, а потому старательно всего этого избегал. Но в ожидании первенца, ведомый какими-то глубинными инстинктами и подзабывший, за что именно он не любит шитье, Чонсок решил, как примерный омега, смастерить будущему сыну игрушку своими заботливыми, но, увы, кривыми ручками. Взвыл он уже через пару часов: иголка колола пальцы, нитка рвалась, когда не надо, и путалась узелками, а ткань вечно собиралась оборкой. В итоге чёртово рукоделие заняло больше двух недель, во время которых папа держался на упрямстве, помощи Хичоля и молитвах, чередовавшихся с ругательствами. Когда перекошенный пучеглазый заяц был готов, Чонсок поклялся больше никогда в подобное не ввязываться, а через два с половиной года, узнав о второй беременности, вновь решительно взялся за иглу, заявив, что негоже обделять малыша. У каждого его сына будет по своему зайцу, и точка.       Чимин и Сокджин как-то сравнивали, чей зайчик получился страшнее. Обоих ушастых косило куда-то вбок, все лапы были разной длины, швы бугрились и выпирали, но для них не было на свете игрушки любимей. В итоге сошлись на том, что оба красавчики, и никакие куклы и деревянные лошадки не смогут их заменить. В этой серой ткани и пуговичных глазах хранилась папина любовь и память о доме. Конечно, Чимин забрал его с собой. Не мог не забрать.        Улыбнувшись зайчику, Чимин усадил игрушку между подушками на диване в своей гостиной и со вздохом посмотрел на многострадальный роман, раскрытый на десятой странице. Больше за весь день прочесть не удалось. Кажется, пора было признать поражение, вернуть книгу на место и, может, поискать что-то другое.        Обув мягкие домашние тапочки и накинув халат поверх рубашки, Чимин прижал томик к груди и неспешно поднялся наверх в библиотеку. Юркнул в полутемное помещение и бесшумной поступью по мягкой ковровой дорожке побрел вдоль стеллажей. На улице смеркалось, и на бледно-лиловом небе уже виднелись очертания луны, большой и круглой как головка белого сыра. Даже без зажжённых свечей всё было прекрасно видно, вплоть до надписей на книгах. Поставив роман в шкаф, Чимин отстраненно скользил взглядом по именам авторов и названиям. Погруженный в свои мысли, он шел, ведя подушечками пальцев по картонным, кожаным и бумажным корешкам, чувствуя их текстуру, каждую шероховатость или глянцевую гладкость, контуры тиснения и линии швов. Это занятие было сродни трансу, взгляд блуждал под ногами, мерно отсчитывая бесшумные шаги, воздух пах бумагой, краской и деревом. Шаг, еще один и еще…       Чимин и сам не заметил, в какой момент пространство вокруг него стало бледно желтым с резкими кляксами теней. Он поднял голову и понял, что почти дошел до противоположного конца огромного зала. Чуть сместился вбок и выглянул из-за шкафа – двери в бильярдную были распахнуты настежь, в камине плясал огонь, а в креслах напротив сидели Юнги и Хосок. Чимин видел их макушки, слышал голоса и смех, перемежаемые звоном бокалов и глотками. На низком столике рядом стояла початая бутылка бренди и блюдо с закусками. Первым порывом Чимин хотел, было, выйти и поприветствовать альф, но передумал, решив, что будет неуместно влезать в чужую беседу. Он тихонько развернулся на пальцах и собирался уйти тем же путем, что и пришел, но замер, услышав свое имя.        - Я смотрю, Чимин осваивается, - сказал Хосок, а затем, судя по звуку, откупорил бутылку и налил себе еще выпивки.       - Как будто бы да, - ответил ему Юнги. – И мне плесни тоже. Ага, спасибо. Времени прошло всего-ничего, рано пока о чем-то говорить. Но он вроде доволен комнатами, и Тэхён вокруг него вчера носился как заведенный.        - Наверно ты прав. Рано делать выводы. Он уехал из дома, где прожил всю жизнь, в новое место. Я бы в его ситуации первую неделю ходил и просто стены трогал. Здесь ведь всё другое. Впрочем, за обедом и ужином Чимин казался расслабленным.       - Что ж, никто ведь не может быть напряжен постоянно, - хмыкнул Юнги, а у Чимина от его интонации холод по спине побежал. Он ведь не на их ночь намекает? Нет же?       - Что ты имеешь ввиду?       - А сам не догадываешься? Спальню, Хосок, я имею в виду спальню.        Послышался вздох и снова звук льющегося алкоголя. Чимин чувствовал, что прирос к полу. Надо бы уйти, подслушивать нехорошо, да он и не хотел это слышать, но ноги стали словно ватные – сделай шаг и упадешь. Сердце забилось чаще, но слова продолжали долетать и сквозь шум в ушах.        - Слушай, ну а чего ты ждал? Это ведь легко объяснимо, - голос Хосока звучал ровно, обсуждаемая тема вовсе не была для альф щепетильной. - Первый раз для омеги – дело всегда непростое и волнительное.        - Да я понимаю, просто… Черт, я никогда раньше не был с девственными омегами. Мне не приходилось брать вообще всю инициативу на себя. Обычно они точно знали, что, как и зачем они делают. А тут, - и снова вздох.       Чимин почувствовал, как все краски схлынули с его лица, и он зажал ладонью рот, чтобы не всхлипнуть. Юнги не сказал ничего нового, но почему это прозвучало так обидно? Да, у Чимина нет никакого опыта, но разве можно его за это винить? Вчера Юнги убеждал его, что винить нельзя, а сейчас… Сейчас вот.        - Юнги, ну ты, ей-богу, как маленький. Не в состоянии занежить омегу? Им в такой момент комплименты нужны, ласка, комфорт.        - Ты думаешь я не пытался?       - Может, пытался недостаточно?       - А, может, дело не только во мне?       - Ну да, тут-то кошелем монет не отделаешься, чтобы стонали погромче и сами на член садились.       - Хосок! Черт тебя дери, сам знаешь, что это было давно и всего-то пару раз.        - Ты еще скажи, что это не считается.       Хосок рассмеялся, а Чимин тихо умирал в своем укрытии от стыда и позора. От прежнего смущения и следа не осталось, это была капля в море в сравнении с теми чувствами, что одолевали омегу в эту самую секунду.       - Ох, просто оставь прошлое в прошлом, - голос Юнги звучал ворчливо, но не всерьёз. Он говорил низко и заметно тянул гласные под воздействием алкоголя. - А то я твои делишки начну припоминать…       - Всё, молчу-молчу, - интонации же Хосока после нескольких стаканов, напротив, начали подскакивать, и речь его словно шла по холмистой местности.       - Еще и эти глаза его!       - А что с ними не так?       - Они были как у олененка, на которого ружье направили. И брови, знаешь, домиком, и всё выражение лица такое жалостливое. Я просто не смог. Будто я ребёнка принуждал делать что-то нехорошее.       Вот теперь Чимин и правда увидел нацеленное ему между глаз оружие. Юнги держал его уверенно и, подстегиваемый выпитым алкоголем, с каждым новым словом раз за разом нажимал на курок. Чувство, словно Юнги выставил его на чужое обозрение, мерзкой липкой пленкой облепило кожу, просочилось сквозь нее и взялось за легкие. Чимин ведь даже Сокджину не стал писать все интимные подробности, сочтя это делом лишь двоих, но разговоры альф, видимо, это другое.       Да еще и упоминание других омег. Вот что Чимину делать с этим знанием? Оно ему не нужно было! А в глаза Хосоку как теперь смотреть? Зная, что тот знает. Может, даже представляет эти нелепые картины в голове… Нет, нет, славный и добрый Хосок не такой, он не станет. Но этот разговор, этот чертов разговор!       - Кстати, представляешь, Ён Минхо вчера к нам заявился. Хватило же наглости…       Юнги еще что-то говорил, но Чимин уже не слышал. Зажав рот и морщась от подступающих слез, он бежал по мягкой ковровой дорожке прочь из библиотеки. Пролетел вниз по лестнице и хотел, было, свернуть в сторону своей комнаты, как услышал из коридора второго этажа голос Тэхёна. Видеть сейчас кого-либо, а тем более объясняться совершенно не хотелось, поэтому Чимин просто продолжил перебирать ногами по ступенькам, пока не толкнул заднюю дверь и не очутился в саду.        В первые мгновения было сложно что-то различить, и не только из-за застилавших глаза слез. Слуги, не ожидая кого-то из хозяев на улице в такой час, не стали зажигать уличные фонари, да и луна больше не улыбалась с неба, затянутая набежавшими облаками. Вот и славно. То, что нужно. Предметы, здания и растения казались сплошь черными, серыми и синими, и их силуэты слились бы в одно пятно, если бы не свет из окон домика для слуг в дальнем конце сада, одинокого фонаря в конюшне и полупрозрачных отсветов уличного освещения, пробивавшихся через живую древесную ограду.        Размазывая по щекам слезы и постоянно шмыгая носом, Чимин спустился по лестнице на гравийную дорожку, только теперь сообразив, что выбежал из дома как был в легкой рубашке и мягких тапочках. Камни больно давили на ступни сквозь мягкую тряпичную подошву, а от ночной прохлады по телу пошла «гусиная кожа», но возвращаться в дом не было никаких моральных сил. Хотелось, чтобы его обняли, пожалели, и к папе на ручки.       Не обращая внимания на стремительно портившуюся погоду, омега решительно прошел к неработающему фонтану и уселся на одну из лавочек. Обнял себя, ссутулился весь, сжался и, наконец, расплакался, никак не сдерживаясь.        - Господин Чимин?..       Тихий голос раздался совсем рядом, и омега вскинул голову. Сложно было сказать, сколько он так просидел: тело под порывами ветра совсем продрогло, кисти рук и ступни в тонких тапочках вовсе стали ледяными, из носа текло в два ручья, и только раскрасневшееся от слез лицо оставалось горячим.        - Господин Чимин, - повторил Чонгук, взволнованно заглядывая ему в глаза. Он стоял всего-то в метре, но его едва ли можно было узнать, если бы не голос. Вокруг было ни зги не видно, а в наэлектризованном воздухе отчетливо ощущалась скопившаяся влага – верный признак скорой грозы. – Что с вами? Вам плохо? Я могу чем-то помочь?       - Нет, Чонгук, спасибо, - Чимин шмыгнул носом и помотал головой, пряча взгляд, - я хочу побыть один.        - Но, господин Чимин, скоро наверняка пойдет дождь, вам лучше не оставаться на улице.        Чимин обернулся и посмотрел на дом – тот черной громадой с желтыми проблесками возвышался в отдалении и, казалось, довлел над крошечным омегой всем своим видом. Обратно все еще не хотелось. Глупость, конечно, в особняке десятки комнат, и в любой можно найти уединение, но в любую из них мог зайти Юнги. Или Хосок. Ни одну из этих комнат Чимин не считал своей в достаточной мере, чтобы она стала его безопасным и спокойным местом.        На голову и открытые участки кожи упали первые капли дождя. Листва на деревьях взволнованно зашумела, звуки улицы совсем притихли, а через мгновение вдалеке сверкнула молния и раздался гром.       - Чонгук, иди к себе, я…       - Господин Чимин, если вы собираетесь тут остаться, то я останусь с вами, - уверенно сказал альфа и сел рядом с самым упрямым выражением лица. – Посижу тихонько, мешать не буду.       - Ты вовсе не обязан со мной сидеть.       - Но как же иначе! Вы же явно сильно расстроены чем-то. Как я вас оставлю? Скажете тоже.        Чимин взглянул на него и не смог сдержать улыбки. Чонгук такой хороший, настоящий джентльмен, и неважно, что работает простым конюхом. Дождь постепенно усиливался, и Чимину стало совестно от вида чужой мокрой рубахи и налипших на лицо волос. Он уже собирался вернуться, чтобы Чонгук смог уйти к себе, как тот вдруг участливо предложил:       - Если хотите, можем посидеть на конюшне. Там прочная крыша, там сухо. И у меня пледы есть. И лошади будут рады гостям. Пойдемте.        - Хорошо, Чонгук, пойдем.        Альфа тут же подскочил, помог подняться Чимину и, удерживая его под локоть, аккуратно, но уверенно повел на свет фонаря. Они едва успели нырнуть под двускатный козырек, как гроза разошлась в полную силу, и дождь полил как из ведра. Вода казалась сплошной стеной, за которой не было видно даже света в окнах особняка.        - Вовремя успели, - улыбнулся довольно Чонгук и тряхнул мокрой головой как собака, а потом принялся суетливо копаться по полкам и ящикам. – Сейчас, господин Чимин, сейчас… Вот!       Он достал два одеяла, встряхнул их, накинул одно на плечи омеги, второе вручил в руки.       - Ноги укутаете, так теплее будет. Ох, обувь у вас ну совсем неподходящая!       Переставил один из стульев чуть дальше от улицы и усадил на него Чимина, к стулу подвинул стол, на стол водрузил пару свечных огарков в каких-то жестянках вместо подсвечников.       - Чтобы было светлее и теплее, - сказал Чонгук начавшему расслабляться Чимину.        Омега снял свои промокшие тряпочные тапочки и с ногами уселся на предложенный стул, завернувшись в одеяла как в кокон. Стена дождя словно отгородила его от тяжелых чувств, оставив один на один с добрым Чонгуком и лошадьми, удивительно спокойно переносившими каждый раскат грома.       - Они очень храбрые, - заметил Чимин, - совсем не боятся непогоды.       - Просто у меня один фокус есть, сейчас покажу.        Чонгук подошел к уже знакомому омеге ящику и вытащил оттуда четыре яблока. Ну, теперь всё ясно. Хороший фокус, конечно лошадям получать лакомство нравится больше, чем бояться в глубине стойла.        - Они, в целом, и так были не пугливые, переживали маленько по первости, но я старался с ними почаще бывать в грозу, разговаривать, успокаивать и подкармливать. Так что теперь они привыкли.        - Ты очень хорошо о них заботишься, - искренне похвалил Чимин, и Чонгук сразу зарделся, смущенный и гордый. – Расскажи о них еще немного, пожалуйста.        Гром гремел все реже, молния сверкала где-то вдалеке, но дождь и не думал прекращаться. Под его мерный шум разговор тек так же непрерывно, и Чимин, наконец, отвлекся от прежних мыслей, расслабился в коконе из одеял, прижав колени к груди. Перед Чонгуком не чувствовалось необходимости вести себя по всем правилам приличия, с ним было легко. Он набрал Чимину воды из ведра и там же вымыл яблоко, одно из припасенных для лошадей. Заверил, что вода чистая, с водокачки, а яблоко хорошее, спелое и только сегодня с кухни.       Чимин благодарно хрустел яблоком, Чонгук рассказывал забавную историю про вороного коня по имени Буран, снаружи шумел дождь, а потому крики с улицы стали слышны не сразу. Но постепенно звук нарастал, голоса стали громче, а скрежет камней под ногами отчетливей.        - Господин Чимин!..       - Господин Чимин! Господин!       - Чимин! Где ты?       Этот голос совершенно точно принадлежал Юнги.        - Ой, вас потеряли! – встрепенулся Чонгук и обернулся на звук. В темноте двора замелькали огни фонарей. – Надо им посигналить, что вы здесь…       Он посмотрел на Чимина и замолк на полуслове. Тот снова сжался, вмиг растеряв легкость, и стал таким же маленьким и грустным как на лавке, где Чонгук его нашел. Альфа растерялся, не уверенный, как поступить. Стоял, закусив губу, пару секунд, а затем весь подобрался, и лицо его приобрело решительное выражение.       - Господин Чимин, - он подошел и присел на корточки, заглядывая омеге в глаза. - Если хотите, я вас здесь спрячу, а господину Юнги скажу, что вас не видел.       У Чимина от его слов дыхание перехватило. Чонгук ради него был готов соврать хозяину! Человеку, которого уважал и слушался. Соврать ради кого-то, кого знает всего пару дней. Немыслимо! Но в черных, немного наивных широко распахнутых глазах Чимин видел лишь искреннее желание помочь и ничего больше. От этой трогательной заботы в груди разлилось тепло, и слезы снова стали копиться в глазах.        - Спасибо тебе большое, но не надо. Это того не стоит, правда. Все хорошо.       Чонгук хотел что-то возразить, но в этот момент сквозь пелену дождя в светлое пространство конюшни влетел Юнги. Весь всклокоченный, промокший до нитки, в той же одежде, которую надевал к ужину, без плаща и шляпы, с совершенно белым лицом и горящими угольными глазами. Он сжимал в руках масляную лампу и походил на привидение. Чонгук при появлении хозяина мигом вскочил и отошел к противоположной стене, а Чимин опустил ноги на пол и сел ровно, рефлекторно завернувшись в одеяло еще сильнее. Взгляд Юнги быстро пробежал по помещению и вцепился в Чимина.       - Ты здесь, - озвучил он очевидное так, словно говорил сам с собой.       Рука с лампой тут же опустилась, как и напряженные плечи. Юнги шумно выдохнул и утер второй рукой лицо, надавив на глаза, отбросил назад налипшие на лоб и щеки волосы.        - Слава богу, как ты нас напугал, - прошептал он, подходя ближе, пока с него ручьями текла мутная дождевая вода. Поставил лампу на стол и тоже сел на корточки, как минутой ранее сидел Чонгук. Посмотрел на замершего омегу, подался вперед, опершись ладонями об острые колени под одеялом, уткнулся лбом в часто и рвано вздымающуюся грудь и повторил еле слышно. - Слава богу.