Авиал. Дух наследия

Я ступала босыми ступнями по корням огромных замшелых деревьев, пытаясь выровнять дыхание. Я справлюсь. Эта фраза сопровождала меня уже второй день, несмотря на четкое осознание: духи отвернулись от меня и никакое благословление мне не светит. Длинная лесная тропа шириной с три человека от семейной типи* до священной воды не принесла мне никаких плодов: я так и не услышала шёпот покойных предков, который должен был сопроводить меня от водоема до пещеры шаманки. И если в начале пути я могла слышать восхищенные и приглушенные вздохи соплеменников, услышавших те самые заветные путеводные слова, то теперь я шагала одна, оставляя за собой кровавые следы из-за стертых до мяса ступней. Никто из родных не предупреждал меня о том, что придется бежать по этой едва тронутой человеком земле босиком, и я даже боюсь представить, сколько мелких камней, грязи и древесных опилок попало мне под кожу. До церемонии оставалось меньше дня, и я не успела бы дойти обратно до типи ни при каких обстоятельствах, если не выдвинулась бы в путь сейчас. Я все это понимала. Но прийти без благословения шаманки ещё хуже, чем не прийти вовремя. Племя будет оставаться здесь еще дня четыре, а церемонию можно будет повторить и ради меня одной. Особенно, если в итоге я превзойду все ожидания. Найти шаманку без сопровождения практически нереально, ведь мало того, что она уселась в пещере одной из нескольких скал, так еще и явно обратилась к помощи духов, чтобы те скрыли ее от животных и нас самих. Тот, кто не слышит родных духов, не достоин получить тотем. Тот, кто не слышит голоса умерших, не заслуживает второе имя. Я все понимала. Но кто сказал, что тотему не придется по душе моя настойчивость? — Из-за этих деревьев вообще будет видно скалы?! — выдохнула я, с досадой оглядевшись. Сплошная густая зелень, периодически опустившаяся до самой земли. Она настолько утяжеляла толстые ветви деревьев, что некоторые из них погибельно свисали вниз, что в сумерках или ночью добавляло лишней дрожи: солнечный свет не отражался луной. Точнее, он не был доступен конкретно нам. Все, что мы видели — это причудливые формы, принимаемые воображением за самую заядлую нечисть, внезапно вылезшую с того света, из-за чего сердце будто опускалось в желудок, отбивая свой бешеный ритм, а по спине стекал холодный пот. Приняв решение свернуть с древесной зоны, дабы отыскать уже хоть что-то, похожее на скалы, я отправилась дальше, но четкого понимания местонахождения в моей голове все равно не всплывало, и даже спустя некоторое время лесá не сменяли свою зеленость на скалистую серость. Эта местность нами не исследована, так как мы пришли сюда с неделю назад и сразу стали готовиться к проведению церемонии. Шаку делают так каждый раз: каждая партия людей, достигнувших 17 лет, проходит церемонию присвоения, и она должна пройти честно: никто из нас не должен знать заранее, что и где находится, иначе в чем тогда смысл? Идти по голой траве стало больнее, стопы настолько разболелись, что я перестала их чувствовать, но от усталости я не сильно беспокоилась о возможном заражении, которое могло пробраться в мое тело через открытые раны. Хотя эти мысли и щекотали нервы, когда я в полной мере их осознавала. Каждый шаг отдавал неприятной пульсацией, а постоянное ощущение боли вызывало еще и тошноту. Складывалось впечатление, что я просто рассыпалась по частям. Отчаявшись, я опустилась на колени и уперлась руками в мокрую траву. Нужно передохнуть.. Эта мысль, пожалуй, была одной из самых ярких, и поэтому я снова пошла вправо, к деревьям, но не успела я и глазами отыскать менее влажное место, чтобы можно было сесть на несколько минут, не замочив шкуру, повязанную на талии, как до моих ушей донесся хруст ветки. Мгновенно вздрогнув, я тихим, но быстрым шагом направилась к дереву с самыми низкими ветвями, и также тихо, но не без труда и не без боли забралась на первую ветвь, затем на вторую и третью, стараясь не оставлять кровавых следов. Ветви этих деревьев-гигантов в толщину были как ствол обычного, а листва настолько густая, что напрочь укрывала практически всю часть дерева, поэтому можно было спокойно подглядывать за происходящим внизу, не боясь быть замеченной. Просидев на ветке с зажмуренными от боли в ногах и тошноты в желудке глазами, я наконец услышала знакомый басистый голос. — Как думаешь, если меня выберет Медведь, разрешит мне шаманка взять дочь вождя в жены?— младший сын фермера.. Он шел с той стороны, куда как раз направлялась я. Это было важно, ведь теперь я понимала, что точно иду правильно, и никакие шептания духов мне не нужны. Я смогу справиться и так. Если, конечно, эти двое меня не заметят. Нельзя позволить им узнать, что я еще не получила благословение, иначе все племя будет шептать еще до моего прихода. — О чем ты? Её уже засватали! — донесся голос Краэля, потомственного воина. Я не смогла удержаться, когда услышала его, поэтому рискнула и чуть-чуть отодвинула листву. Сердце предательски сжалось, напоминая о старых ранах, но не успела я предаться воспоминаниям, как заметила на ногах идущих кагуи*. Разве нам разрешали обуваться?.. — Прибудет Медведь из племени Боуро. Говорят, он не просто сильный воин, но и красивый мужчина. Вихо* никогда не отдал бы свою дочь абы кому. — я снова укрылась в листве, мысленно зацепившись за кагуи на их ногах. Почему они обуты? Неужели у них не конфисковали обувь на входе в лес? — Медведь-то может тебя и выберет, да вот только справишься ли ты с ним? А там и союз племен, и потомство красивое, — до меня донеслись уже обрывки их разговора, но самое главное услышать и увидеть я успела. Во-первых, я чувствовала серьезное замешательство. Возможно, босыми должны быть только девушки? Даже если так, то это несправедливо. А с другой стороны, древесная подошва не сослужит хорошую службу при лазании по скалам. Может, Вихо решил заставить мужчин полагаться на руки, а нам позволил использовать все возможности? Во-вторых, Миджиси* засватали за Медведя другого племени? Нужно будет обязательно задать этот вопрос шаманке: ведь с Боуро у Шаку конфликтов, как мне казалось, никогда не было. Так зачем межплеменной брак? Пролежав несколько минут на ветке и убедившись в образовавшейся тишине, я аккуратно слезла с дерева и в ускоренном, насколько это возможно с истертыми ногами, темпе направилась туда, откуда шли мои соплеменники. Внутри колыхалась обида и белая зависть: они уже получили свое благословение и теперь с легкой душой бредут обратно, а моей задачей было добраться до шаманки, хотя уже очень хотелось обратно. Сил не хватало, и вряд ли я продержусь еще один такой день. Протопав несколько километров, я остановилась около широкой ивы, одиноко и понуро росшей недалеко от рыбьего пруда, и прислушалась. Неестественная тишина напрягала, нервы были натянуты, словно жилы в чоронгочи*, но как бы упорно я не пыталась высмотреть кого-то, лес оставался пустым. Странно, но даже птицы не пели, посторонних звуков просто нигде не было слышно. Лес не должен так себя вести. Я чувствовала чье-то присутствие, но определить чье именно не могла. Оглядевшись по сторонам ещё пару раз, я напряженно выдохнула и осторожно пошла к ледяной воде, чтобы дать ногам отдыха и промыть открытые раны, иначе хищники могли легко отыскать меня по тем кровавым следам, оставленным в пути. Я присела на камень и опустила ноги в воду, моментально покрываясь мурашками от приятных ощущений и громко втягивая носом воздух от холода. Оставалось надеяться, что этот пруд обделен хищными рыбами, и что я не слягу с лихорадкой от обморожения. Лес всё также молчал. Огромные деревья закрывали половину видимости, но все же вид был завораживающий: небольшой, но довольно глубокий пруд имел зеленоватый оттенок, в то же время отражая едва темнеющее небо. По его берегу далеко друг от друга были словно искусственно расставлены три ивы, а вот уже они находились в окружении зеленых гигантов, стволы которых едва проглядывали из-за густоты листвы, да и сами оставались почти полностью зелеными: мох обосновался практически по всей поверхности деревьев. Сейчас я могла полюбоваться красотой этого места, но очень жаль, что моя голова была забита другим. Миджиси засватали.. Если я успею получить благословение и на церемонии меня выберет сильный дух, я тоже могу рассчитывать на хороший брак. Возможно, также с сильным воином, а не просто фермером или кузнецом. Такое случается редко, но все же случаи ведь были. Как минимум мать Краэля. Она потомственная вышивальщица, но её выбрала рысь, что дало ей вступить в брак с воином, отцом Краэля. В прошлом году дочь вождя была выбрана духом орлицы, что сразу сделало её идеальной кандидаткой в жены: даже статус вождевой дочери был не столь важен, как её тотем. Новое имя у нее тоже чудесное — Миджиси - самка орла. Многие девушки в прошлом году остались без женихов, ведь каждый хотел, да и хочет до сих пор, жениться на орле. Кому нужна жена с духом бобрихи или черепахи, если есть шанс осеменить сильнейшую женщину племени? Гарант красоты и здоровья будущего потомства, а также силы и процветания семьи. Пока Миджиси не выйдет замуж, другим девушкам тоже сильно рассчитывать и не на что. Каждая, кого еще не выбрал дух, мечтает получить тотем наивысшего ранга, ведь обычно и дети рождаются с предрасположенностью к соединению с сильным тотемом. Это честь для семьи, да и для племени благие новости: чем больше сильных духов, тем сильнее само племя. Но пока мою душу съедали страх и тихий ужас от осознания, что из-за меня может пострадать вся моя семья, а мне самой грозит неминуемая смерть. Племя тоже получит свое клеймо, и нести за это ответственность одной очень не хотелось бы. Хотя, нужно бы верить, что все сложности как раз из-за того, что за мной сейчас приглядывает дух сокола, орла или какого-нибудь медведя, и проверяет на прочность. Кажется, Миджиси провела в прошлом лесу почти четверо суток, но все же получила свое благословение, пусть и не без травм. Пытаясь успокоить разбушевавшиеся мысли и страхи, я наклонилась, чтобы почерпнуть из пруда воды в ладони и умыться: от нахлынувших тревог лицо горело. Да и уже стоило бы выдвигаться. — Ты знаешь, что будет, — до меня донесся грубый голос, из-за которого я так сильно вздрогнула, что соскользнула с влажного камня вниз, в пруд, так и не успев зачерпнуть воды. Шаманка. — Да, — хрипло согласилась я, всплыв на поверхность и потерев глаза, заставляя ледяную воду оставить мои моментально окоченевшие глазницы в покое. Поймав перо, которое уже собиралось уплыть от меня по небольшому течению из-за ветра, я закашлялась. Зеленоватая вода заполнила нос и рот, ноги ощущали прикосновения склизких перепуганных рыб, а легкие хрипели, как при болезни. Зато не пришлось умываться руками. — Но у меня ведь ещё было время! Почему Вы решили сами найти меня, Маква?*— От обжигающего холода трясло, но я старалась не подавать вида, дабы не казаться ещё более слабой и униженной в глазах шаманки. Какого Древнего Духа она здесь, а не в пещере?! — Потому что ты никчемна, и я знаю, что тебе нет смысла продолжать эту борьбу. Ты должна вернуться. Новое имя достанется другим, не тебе. Ты не достойна. — грозный вид старухи не пугал меня так сильно, как слова, произнесенные ее морщинистыми губами. Новое имя достанется другим... Сердце словно пронзили копьем с только что заточенным наконечником, и даже холод пруда уже не казался таким смертельным, как эта фраза. Я остановилась на полпути, продолжая стоять в воде по щиколотку, не имея сил сдвинуться с места. Новое имя.. у меня не будет нового имени? И весь этот путь, что я прошла, был пройден зря? Маква смотрела на меня с таким презрением, какое можно было заметить лишь у вождя по отношению к пленным. — Но у меня ещё было.., - я не успела закончить фразу. Шаманка предпочла пойти к племенным типи, игнорируя мои высказывания и не обращая на меня никакого внимания. Это был немой приказ следовать за ней, и я не могла ослушаться, если не хотела еще больше усугубить обстоятельства. — Маква, могу я уточнить, почему у Краэля... — Нет, ты не можешь уточнить, — ядовито выбросила она, и более на меня не смотрела. *** — Ави! — мать выбежала вперед, встречая сильно задержавшуюся меня. Я бы даже сказала через чур задержавшуюся. Даже несмотря на то, что Маква вела меня короткой дорогой, а не тысячей тропинок, по которым два дня бродила я, мы все равно пришли самыми последними. Весь материнский энтузиазм исчез, когда она увидела, что на моем лице нет заветной крови. Меня не благословили. Я и шаманка вернулись в поселение к ночи, когда вовсю горели факелы и звучала прекрасная музыка, говорящая о начале церемонии присвоения. Застывшую мать отодвинул отец, и также встал, потрясенный увиденным, даже не пытаясь сделать лишний шаг в мою сторону. Я единственная.. Непрошеные мысли словно размножались в голове, загоняя в тупик. Я даже не смела поднять глаз на родителей, но зато посмотрела на других, которые уже давно встретили своих детей, счастливых и готовившихся к пляскам. Я обрекла всю семью на позор, и они никогда не смогут меня простить, а моей сестре придется долго восстанавливать как свою репутацию, так и родительскую. Но думать об этом сейчас хотелось в последнюю очередь. Я должна оправдать себя. Чтобы не было этой проблемы, мне нужно что-то предпринять. — Бижики*, — шаманка чуть отошла от меня и посмотрела прямо в глаза отцу. От её взгляда ему явно стало не по себе, но он остался стоять на месте. — Если хочешь сохранить жизнь младшей дочери, вам нужно публично отказаться от родства с Авиал. Если же нет, то духи покарают тебя и твою семью, — старуха кивнула вглубь леса и удалилась, также молча ведя меня за собой: промокшую и озябшую. Я знала, что отец уже принял это решение, как только понял, что я не получу нового имени: ни сегодня, ни когда-либо ещё. У всех в памяти было ещё свежо гонение семьи бывшего вождя, сын которого не был выбран. Хотя уже и прошло около 50 лет, эта история передавалась из поколения в поколение. Это застали лишь шаманка, моя бабушка и несколько старейшин племени, ибо никто обычно не доживает до такого старого возраста, погибая ближе к 30-40 годам. Но все же мало кто хотел бы лежать на поверхности земли мертвым телом, которого ежечасно обгладывали бы вороны. Даже Вождь не смог уберечь своего сына, так что может сделать обычный человек? Я обернулась. Отец, посмотрев на свою жену, ужас в глазах которой был нескрываем, взял её за плечи и развернул к себе. Мама была не в себе, и мы оба это понимали, хотя он даже не знал, что я вижу их. — Чэриса.., — Бижики прочистил горло, и продолжил уже более уверенным тоном. — Мы не можем рисковать и подставлять будущее Амари, — не увидев в глазах жены понимания, а лишь ещё больший страх, он грубо потряс ее, пытаясь привести жену в чувства. — Чэриса! Послушай меня! — Нет!— она резко скинула с себя его руки и отшатнулась, словно от огня. Голос звучал хрипло, надрывисто, словно она без остановки кричала несколько часов подряд. — Этого не будет! Я уйду за ней! Моя дочь не только Амари, но и Авиал, я растила их двоих, и жить я должна тоже ради них двоих! Это ошибка! — на её крики нельзя было не обратить внимания: половина племени, которые стояли неподалеку, закрепляя перья в волосах своих дочерей и повязывая оленьи шкуры на талии сыновей: атрибуты, необходимые для проведения ритуального танца, оглянулись и удивленно уставились на них. В ее истерике было отчаяние. И оно из-за меня. Отец побледнел, чувствуя усиленное внимание со стороны соплеменников. Он никогда не любил находиться в центре внимания даже по заслуженным поводам, а в такой ситуации тем более. — Ты не посмеешь, — прошипел он, наклоняясь ближе к супруге и хватая её за руку. — Я с тебя глаз не спущу всю церемонию, поняла?! — сквозь зубы выговорил отец, крепче сжимая запястье матери. — Эта девка пошла в тебя, как я погляжу? Две своенравные пташки, думающие, что вам все дозволено! Хочешь доиграться, как она?! Хочешь испортить будущее Амари?! Ей свататься скоро, а ты хочешь обречь ее на смерть и оставить нашу семью без потомков?! Ты не в себе, Чэриса! — теперь кричал уже он, и, хоть его щеки и пылали от лишнего стороннего внимания, он не мог позволить жене совершить ошибку, за которую поплатится вся семья. Его речь была полна желчи, и все звуки вылетали так, словно он не человек, и не принадлежит духу бизона. Сейчас он выглядел как змея, готовая задушить в любой момент. Больно дернув Чэрису за руку ,он повел её вслед за собой в семейную типи под осуждающие и сочувствующие взгляды. Он не знал, не мог знать, как и не мог видеть, что шаманка увела меня недалеко, и весь разговор своих родителей я слышала. Как потом слышала и истошные визгливые вопли, доносящиеся из типи. Сестра.. — Довольна? — злостно выплюнула Маква. Я опустила голову ещё ниже, пытаясь прикрыться волосами, дабы никто, включая шаманку, не видел моих слез. — Хотя, можешь собой гордиться, — спустя несколько минут проговорила старуха, смакуя каждое слово. — Ты будешь третьей, кого коснется эта участь. А значит, и последней.