Авиал. Дух наследия

К тому моменту, как шаманка привела меня к поселению, все приготовления к проведению церемонии были уже завершены и оставалось только дождаться самого начала. Теперь, изрядно вытрепав мне нервы, старуха сидела в своей типи, находящейся поодаль ото всех остальных, разделывая тушки выдр, а я, на едва ощущаемых конечностях, бродила по территории, на которой мое племя располагалось на ближайшие дня 3-4. Нужно отвлечься. Шаку были кочевниками, и ежегодно двигались по лесным и скалистым территориям, дабы иметь наибольшее единение с природой: каждый такой переход сопровождался трехдневными ритуалами в честь Воды, Воздуха, Огня и Земли. Перемещение также служило гарантом безопасности окружающей среды: люди боялись Природного гнева, который мог обрушиться на них при злоупотреблении благами и ресурсами этой самой природы, поэтому старались перемещаться, дабы не оставить без ресурсов какую-то одну местность. Я оглядывалась на знакомые типи, со скрежетом в сердце осознавая, что прощаюсь. Меня не особо страшила недолгая жизнь в диком лесу поодаль от людей, не очень страшила смерть от когтей волка или медведя. Мне было стыдно перед своими родными и страшно за их судьбу. Что теперь сделает Вихо? Назначит их рабами? Утвердит Амари на роль вождевой роженицы? А бабушка? Глухая старушка вряд ли понимает происходящее. Кто в такой суматохе побежит к глухой знахарке объяснять письменами изгнание ее Первой внучки? Мысли выедали сознание по крупицам. Слезы непроизвольно омывали грязные щеки, дыхание сбилось, а изрезанные и стертые ступни ужасно жгло. Пульсирующая боль отвлекала, но все же не настолько, как того хотелось бы. С затаившимся дыханием я посмотрела на нашу семейную типи. Сиплые крики и плач матери до сих пор были слышны оттуда. Ноги подкашивались. Старшие воины не выпускали моих родителей и сестру за пределы типи: до изгнания видеться и говорить нам теперь запрещалось, поэтому их предпочли отгородить от участия в церемонии, чтобы не контролировать любую возникшую возможность нашего общения и пересечения в целом. Атмосфера в поселении была натянутая, но на нее ни у кого просто не хватало времени. Никто не сетовал, не избегал и не шептался: все были заняты собой и своими детьми: матери следили, чтобы благословленная шаманкой кровь выдры с лиц их детей не стерлась, подкрепляя её охрой; отцы же затачивали каменные амулеты, которые в последствии при погребении человеческого тела будут сопровождать душу к истинному проявлению — тотему. От удушающих мыслей меня отвлек громкий и оглушающий удар по барабанам. Даже мать, судя по резкой тишине со стороны нашей типи, перестала плакать. Началось.. Я присела на колени, надеясь, что в таком случае меня точно не заметят среди этой густой листвы деревьев. Видеть отвращение в глазах соплеменников все равно не хотелось, ведь я так часто говорила друзьям, что меня выберет один из сильнейших тотемов. А теперь я стояла тут, в тени, исподтишка наблюдая за товарищами, не имея возможности к ним присоединиться. Вождю и шаманке словно было мало того, что мне итак предстояло уйти на смерть, лишиться семьи и опозорить их честь. Теперь они проводили изгнание только после церемонии присвоения, что обсуждалось на совете с месяц назад. «— Даже если такое произойдет, —начал Вождь, подразумевая отсутствие связи с духами у совершеннолетнего. — Я не буду омрачать своему народу этот важный день. Падаль будет изгоняться после церемонии! Дети шли к этому 17 лет, и никто не посмеет испортить настрой тем, кто будет представлен к священной воде! — от его грубого и звонкого голоса у всех присутствующих немного побаливала голова, но люди почтенно молчали, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. — Молодым нужно четко видеть отражение тотема в воде! Если они будут плакать, то могут пустить рябь, а в таком случае новое имя получить они не смогут! Рисковать нельзя, у нас итак мало человек в этом году. Многие не дожили до своей 17 весны, нам нужно постараться сохранить дух хотя бы этих 8 молодых людей сильным, чтобы их выбрал сильный тотем! Иначе все зря, все! — шаманка хрипло поддержала своего Вождя, обведя взглядом каждого. — Авиал, ты не согласна? Я обернулась к шаманке, и непонимающе на нее уставилась. — Прошу прощения, Маква, но Вы же знаете, что Вагош*.. — Что твоя лисья бабка не слышит? Знаю, — пренебрежительно фыркнула та в ответ, не дав мне договорить. Лисья бабка? Лиса — не худший тотем из всех возможных, пусть и самый частый. Откуда столько пренебрежения?! Я скривилась, что разозлило старую шаманку еще больше. — Вообще не понимаю, какого Древнего Духа здесь находишься ты, а не твоя мать?! Соплячки не должны присутствовать на собрании, и она должна была об этом знать! — мне показалось, что еще чуть-чуть, и у старой шаманки покраснеют глаза, а вместо обычного языка миру явится змеиный. Странно, что ее избрала не Змея, а Медведь. Она совсем ему не соответствует. — Да, но Вас не смущало это, когда мы с бабушкой заходили, в таком случае зачем поднимать эту тему сейчас? — я испытующе посмотрела на шаманку, не решившись написать это на древесной коре для Вагош. Она явно не одобрит, придерживаясь старого верования, что эта седая женщина, высокомерно восседающая подле Вождя — истинный пример для подражания и один из главных объектов для уважения. — Ты смеешь перечить?! — Вихо резко встал, от чего Вагош вздрогнула и крепко сжала мое плечо. Она видела, чувствовала, что происходит, но услышать не могла, поэтому беспомощно подергала меня за руку, тем самым попросив написать ей, но я лишь отмахнулась, поглощенная спором с Вождем племени и раздумывая, как не навлечь беды на всю семью за свои высказывания. — Я не перечу, а пытаюсь объяснить, — спокойно пояснила я, успокаивающе погладив руку Вагош. — Против я ничего не имею, Вашему благородию виднее, как будет лучше. Да и кто я такая, чтобы высказывать что-то? — после этих слов Вождь сел, не спуская с меня взгляда, а шаманка подозрительно прищурилась. Собрание продолжилось, однако, я постоянно чувствовала на себе неприятный шаманский взгляд, от чего волосы по всему телу вставали дыбом.» — Она все знала... — с болезненным вздохом прошептала я, зажав рот грязной рукой. Ноги едва держали меня даже в согнутом положении, поэтому я осторожно перекатилась и приземлилась на ягодицы. — Она знала, знала! Поэтому так пытливо смотрела на меня в тот день, поэтому так набросилась, поэтому вышла сегодня ко мне навстречу! Она знала, и не сказала...— из глаз уже бесконтрольно полились слезы, от едва сдерживаемой истерии челюсть свело судорогой. Воспоминание о том дне больно обожгло сердце, из-за чего последняя надежда остаться дома рассыпалась в прах. Под оглушающие звуки барабанов перед глазами мелькали картинки: вот я праздную свою вторую весну, гладя большой живот матери. Скоро оттуда появится братик или сестренка, и я наконец-то смогу играть с кем-то другим, ведь друзья уже надоели. Да и к тому же, они постоянно меня обижали, а я уже устала прибегать к родителям, измазанная глиной или с целой головой муравьев. А вот я пытаюсь сделать пятилетней сестре ожерелье из живой змеи, которая чуть ее не задушила, после чего мы с Амари побежали от материнского бычьего хвоста, сделанного специально, чтобы больно бить нас по задницам. А тут я горько плачу, лёжа около священной воды, пытаясь по крупицам собрать те чувства, которые мне разбил Краэль. Куда мне до дочери вождя, кому я нужна? Всем итак известно, что у нее будет один из сильнейших покровителей, а вот у меня в семье такого никогда еще не случалось. Вспомнилось детство в типи у бабушки, когда я ела одуванчиковое варенье так, словно не видела и не пробовала его никогда; вспомнилось погребение дедушки и как мне, в силу статуса Первой дочери и внучки, было доверено возложить на лоб погибшего амулет. Я так переживала тогда, боялась, что сделаю что-то не так и дедушка не сможет стать косулей. Сейчас все эти воспоминания словно стали живые, сделались человеком и безжалостно душили, не давая вдохнуть и оставляя на шее следы от своих ядовитых пальцев. Почему ностальгия накатывает только в тяжелые времена? Неужели боли, испытываемой сейчас, недостаточно?! Я никогда больше не увижу родителей и сестру, не узнаю их судьбу. Никогда не буду любима, никогда не пойму радости материнства и не почувствую в себе силу Великого Зверя. Интересно, кто бы выбрал меня? Какое имя мне присвоили бы сегодня? — Шаку! — Вождь ударил колотушкой по своему барабану, привлекая все внимание на себя, от чего и я, тихо всхлипнув, не смогла не посмотреть на происходящее. Воспоминания рассеялись, невидимые руки перестали неистово сжимать мою шею и я, ведомая мелодией заигравшей чоронгочи, мрачно повернулась в сторону звуков всем телом. Я сидела справа от Вождя, поэтому мне было хорошо видно всех стоящих, а вот соплеменникам рассмотреть меня в такой суматохе было тяжело. — Настал тот день, когда к рядам взрослых смогут примкнуть семь молодых умов, — Вихо оглядел каждого из окрашенных кровью, стоящих перед ним. Я приметила переглядывания соплеменников: видимо, не все участвующие в обряде знали, что происходит и куда делся восьмой. Куда делась я. — Вы выжили, услышали голоса своих предков и получили благословение. Так услышьте же свою семью и сейчас! — звук колотушек по барабанам усилился, до ушей донесся уже не легкий, а громкий и вибрирующий отзвук чоронгочи, а матери, заходя в танец около своих детей и держа бубны с вшитыми внутрь орехами, запели песнь Сотворения, которую все слушали с самой люльки. Сидел Вождь на звездном небе, Уныло вниз глядел. Увидел как ходят медведи, И сразу туда захотел. Созвал он тут же все племя, И всем им поведал рассказ, Что внизу столь чудесное время, Совсем не придуманный сказ: Там звери свободно бродят, Еды на множество лет, Вот только дни жизни проходят, А идей как спуститься всё нет. И тут сын вождя воскликнул: «Смотрите, летит же звезда!», И вот на летящую прыгнул, Крича всем: «Давайте сюда!» Всё племя переглянулось, Указа ждут от Вождя. По взмаху руки рванулось, Идею в жизнь воплотя. Упала звезда на землю, Животных всех распугав, И пыльной накрыло метелью, Людскую всю волю сломав. Но дня через два голодовки, К Вождю явился Дух: «Не пережить вам зимовки», Сказал им бестелый вслух. «Я дам вам ресурсы, защиту, Но с вас возьму клятву на крови, Что вы своего аппетиту Изрядно убавить готовы!» И племя, доверившись Вихо, Бестелому девочку дали. И тот испарился так лихо, Как только ее крови капли упали. И жило всё племя сыто, Пока не прошло двести лет, Пока не пришла к ним с визитом Та девочка из легенд: «Не может так продолжаться! Идите отсюда прочь! Нельзя же лишь развлекаться, Природе уже невмочь!» Напали на племя все звери, За нею которые шли, А люди в привычной манере, Природе лишь горе несли. «Коль слово держать не хотите, Заставлю вас пожалеть! И впредь вы как звери живите, Миллиарды лет вам терпеть!» Ушла она, слыша лишь визги Людей обращенных в зверей, И думала лишь об изыске Будущих здесь полей. И вот, по возвращенью, Её Древний Дух наградил, Под ею любимой сиренью, Мужчина красивый бродил. «Шаманке положен лишь тот, Кто сможет природу сберечь. Найди же к нему подход, Да род ваш увековечь!» И вот уже их потомство Без духов жить не могло, Природное знало господство, И духам оно помогло. Теперь ты без духа — предатель, Нельзя оставаться в живых, Ресурсный ты вымогатель, Слуга своих мыслей гнилых. Нельзя здесь жить без тотема, Нахлебник природных даров! Для жизни чужой ты проблема, Как звездные предки далеких годов! Рваный стук барабанов и плавность флейты, с которой отцы подключились в середине Песни, пытались перебить друг друга, а ореховые бубны и вовсе создавали ощущение эхо, и весь этот рассказ приобретал какую-то невидимую человеческому глазу магию. Чоронгочи подкреплял всю эту Песнь своей вибрацией, из-за чего казалось, что твои органы тоже натягиваются, как струна из жил. Главное — не перепутать слова. Главное — вложить в эту Песнь все свое уважение Древнему Духу, спасшему отданную пленницу и подарившему нам жизнь. Музыка здесь нужна была лишь для создания атмосферы, эдакой изоляции от мира. Практически каждый инструмент пытался повторить звуки природы, которая сейчас молчала, подстроившись под эту кривую, но совершенно точно магическую мелодию. Я слышала эту Песнь с самого детства, но лишь сейчас я прониклась всей её силой. А особенно словами, что такие как я недостойны жизни. Изгнание тех, кто не слышит духов, проводилось испокон веков. Когда-то нас сжигали, когда-то топили: ритуалы изгнания всегда были разными. Сейчас же тебя отправляют в лес, далеко от племени, без оружия и трав. Ты умрешь в любом случае: заражение, лихорадка, укус насекомого или нападение хищника. Тебя не оберегает тотем, для Великого Древнего Духа ты изгой, и эта участь уготована тебе сполна, как бы ты не пытался её обойти. — Мы делим землю с животными, с зверями! — начала своим хриплым басистым голосом Маква, подошедшая во время ритуального танца к Вождю. — Они такие же наделенные душой создания, как и мы с вами. Но в отличие от нас звери невинны, чисты. Мы обязаны стремиться к тому, чтобы быть в единстве с этими существами. Но в нашей земной жизни нас сопровождают не только физические плотные животные, но и духи, наши наставники — тотемы. Лишь один остается с нами до конца жизни, но многие приходят, чтобы оповестить нас о чем-то, предупредить, после чего покидают нашу жизнь. — Старуха оглядела перепуганных от ее серьезного тона участников церемонии.—Сегодня вам будет присвоен тотем, который сопроводит вас по этому пути жизни, который поможет вам вернуться сюда снова! Вы будете взаимодействовать с ним и на земном плане, и на планах тонких миров, загробной жизни, в которой ваш тотем будет выступать для вас опорой и поддержкой. Меня мутило. Видеть, как каждый по очереди подходит к шаманке, а после отправляется к священной воде было невыносимо. Я даже не могла высунуться из кустов в поисках собственных родителей, чтобы не навлечь ещё большую беду на свою семью. Сейчас она начнет присваивать тотемы вслух, озвучит новые имена ребят, а я даже не останусь в писании своей семьи. Безымянных не существует в истории семей. Их просто стирают из памяти. Челюсть отбивала свой собственный ритм, и я уже была готова думать, что она пытается стать музыкальным инструментом. Сказывались двухдневная усталость, морозное ощущение во всем теле после невольного купания в пруду, открытые раны, которые не переставали пульсировать ни на секунду и мысли. Целый рой мыслей, в которых я в любом случае была проигравшей. Я не могу уйти от своей судьбы. Ни наяву, ни в мечтах. Переведя затуманенный взгляд к священной воде, я заметила сидящего там Краэля. Не знаю, где я так провинилась, но как раз его присвоение я очень хотела бы пропустить... Парень стоял на четвереньках, опираясь в большей степени на согнутые в локтях руки, чем на колени. К сожалению, я не видела ничего, кроме его напряженной спины, и увидеть отражение тотема в воде не было возможным, но крик шаманки не заставил себя долго ждать. — Чэйтон! Его выбрал сокол! — племя радостно заулюлюкало. Чэйтон.. Красивое и статное имя. Из двух парней, уже прошедших церемонию, у него одного оказался сильный тотем, подстать воину. И радости у людей тоже было гораздо больше. У первого присвоенного, младшего фермерского сына, Моулу, тотемом оказался Барсук. Ни о каком Медведе здесь и речи не шло, зря он тешил себя теми грёзами сегодня в лесу, надеясь на сильнейший тотем и сердце Миджиси. Имя новоиспеченному Барсуку присвоили с меньшей радостью — Хонэми. Я видела, как он трясущимися руками выскабливал его на семейном камне, пока его родители хмуро переглядывались между собой. Каждый надеялся на своего ребёнка, но им явно повезло больше, чем моим родителям.. Второму парню дали имя Чуа, означающее змею, и его мать громко заплакала от радости. Змей чаще всего брали в знахари, так как у них открывался дар к врачеванию. Пусть это и не самый сильный тотем, но крайне благородный. Четвертый парень, подошедший туда после Краэ..Чэйтона, сидел около воды слишком долго, но никто не смел тревожить этот момент. Тотем вполне мог отвергнуть человека, особенно, если его помыслы нечисты. Но в итоге шаманка с облегчением отдернула его за плечо, от чего тот неудачно приземлился на зад, вызвав всеобщее неодобрение. Отправив его к родителям, держащим семейный камень, она объявила, что его выбрал лис. Один из самых частых тотемов нашего племени, поэтому никто даже не обратил на него внимание, да и его новое имя — Токэла, было произнесено лишь раз, в отличие от нового имени Чэйтона. Когда пошли девочки, мое сердце болезненно сжалось. После того, как их выберут тотемы и им озвучат их новые имена, придёт моя очередь. Я смотрела на них с громко бьющимся сердцем. Мне казалось, что его стук слышно даже там, около воды. Голова нещадно кружилась, во рту пересохло, а конечности настолько ослабли, что я с трудом могла поднять руку. Племя уже получило бабочку и лосося. Девушек редко выбирали сильные и статные тотемы, поэтому их присвоению особенно уже никто не радовался. Последняя на очереди долго решалась заглянуть в воду, за что я была безмерно ей благодарна, но и та в конечном итоге ушла с тотемом, выскабливать свое имя. Белка. Сэлэли. Радовалась ли я хоть за одного из них? Нет. Может, если бы правила были не настолько жестоки, то я действительно была бы счастлива за каждого из тех, с кем выросла и с кем делила кров. Но сейчас всё, о чем я могла думать, это моя семья. — К сожалению, в этом году у нас нет новых шаманов, как и в предыдущих. Видимо, не видать мне покоя в этом и следующем мире, — нарочито громко прошептала последнюю фразу Маква, из-за чего вызвала смех присутствующих. — Но я не могу не поздравить всех тех, чьи дети сегодня стали полноправными членами племени Шаку. Сегодня произошло благословение, ведь у нас появился первый сокол за последние три года, — Она повернулась к Чэйтону. — Мой мальчик. В ближайшие месяцы ты будешь отослан от семьи к нашим воинам, ведь твое острое зрение пригодится нам для дальнейшего передвижения. Прошу, отнесись серьезно к тому, что тебе предстоит. Как только твой соколиный дар покажет себя, подойди ко мне, чтобы я могла увековечить тебя в героях нашего племени! — люди умолкли. Не было слышно даже малейшего перешептывания: все следили за ним, ожидали его ответа, пытались проверить, а не зря ли его избрал сокол. В который раз я убедилась, что окружающие, даже если радуются за тебя, не упустят возможность подловить на чем-то, что могут использовать в своих целях. Эту тишину дополнял мирный стук, издаваемый колотушками, отбивающими свой собственный ритм по барабанам. — Я готов ко всему, что мне уготовано, Маква, — твердо сказал он, даже не шелохнувшись. Он не смотрел на людей в ответ, хотя я уверена, что под их испытующими взглядами испытал неуверенность. Он показал себя тем, кем стал, и всем не оставалось ничего иного, кроме как поддержать его подбадривающими криками, большинство из которых назвать искренними не поворачивался язык. Шаманка кивнула ему, молча подошла к его родителям и, передав в дар семье тушку выдры, вернулась на свое место. Такая всегда дается той семье, где теперь был увековечен сильный тотем, как главное благословение священных вод. Начался ритуал единения с огнём. Несмотря на то, что шаманы Шаку чаще использовали стихию воды в своих ритуалах, медитациях и мольбах, оставлять без внимания стихии огня, воздуха и земли было оскорблением самой природы. В зависимости от торжества, шаманка начинала приготовление к тому или иному ритуалу. Мы видим их с детства, поэтому во взрослом возрасте знаем заранее, что предстоит делать сейчас, однако, дети племени часто теряются и делают вовсе не то, что от них требуется. Маква подобрала с земли самую корявую, как мне показалось, палку и положила в центр небольшой поляны. Следом то же проделал Вождь, его дочь, оставшиеся в племени воины, а далее очередь дошла и до остальных. Обязанность каждого — найти ту ветку, палку, сук, которая откликается тебе в душе. Благодаря этому костер приобретает увеличенную энергию, и при прекрасном стечении обстоятельств оставляет после себя горелые ветки в дань Матушке Земле. Я взяла в руки небольшой обломок ветки, который лежал недалеко от меня, и представила, как также кидаю его в общую кучу. После того, как маленькая дочь нашей вышивальщицы кинула свой прутик, люди стали опускаться на пол, на колени, преклоняясь перед уже зажженным костром. Они должны показать свое смирение, свое уважение и восхищение перед этой опасной стихией. Лишь только Вождь и Шаманка стояли близ огня на ногах, сложив руки за спиной и молясь с закрытыми глазами, подняв головы к небу. И только мне показалось, что про меня уже все забыли, как под треск костра четыре воина вывели мою семью.