Одной в Аду скучно

***

            Удар.             Удар.             Удар.             Йеджи не желеет ни сил, ни себя, ни свою соперницу, нанося ей сокрушительный урон.             Это бой без правил. Здесь нет никаких запретов, рамок, предостережений. Ты вольна драться, как захочешь.             Хван так и делает.             Загоняет противницу в угол, видит на дне её зрачков отблеск страха, наслаждается им, упивается своей властью, но в мыслях пытается сдерживать свою гордыню. Даётся это проблематично, учитывая, что Хван ни одного боя не проиграла и проигрывать точно не собирается.             Она здесь хозяйка. В этой трёхметровой квадратной железной клетке, служащей им рингом, Йеджи правила устанавливает, играется с жертвой. Это её личное маленькое поле боя, шахматная доска, и она уже поднимает руку, собираясь поставить шах и мат.             Соперница скалится, не собираясь так просто сдаваться, и делает рывок в её сторону. Йеджи молниеносно отпрыгивает назад, обрушая в ответ серию быстрых точных ударов руками, на долю секунды открывая своё незащищённое тело, и оппонентка не упускает шанс напасть на неё.             Одно из её запястий перехватывают, дёргают вперёд, и со всего размаху кулак врезается в её лицо. Йеджи на мгновение пошатывается, немного удивлённо прикладывая руку к разбитой губе и заходится безудержным смехом.             Крики, возгласы, гул вокруг неё на мгновение стихают. Свет тускнеет, пока в глазах пляшут звёздочки.                   — Молодец! — с жаром хвалит она, словно получила комплимент, а не удар по лицу. — Но этого недостаточно для победы, — соперница растерянно хлопает глазками, пока зрители заходятся громким шумом, выкрикивая слова поддержки в честь Йеджи.             Мудрецом не нужно было быть, чтобы понять, что Хван только забавлялась со своей противницей, не показывая истинную силу. Она наигралась, удовлетворила свой голод, теперь настало время заканчивать это представление.             Сделав рывок, она сомкнула руки на плечах соперницы и, осуществив захват, повалила ту на пол. Бойкая девчонка резво поднялась и снова нацелилась кулаками в лицо Хван, что её только раззадорило. Противнице не доставало ловкости и сноровки, чтобы успеть за движениями Йеджи, которая после удачно проработанного хука в челюсть, нанесла мощный удар сперва в живот, потом в левое бедро, вынуждая осесть перед ней на колени. Не раздумывая, Хван дополнила свой замысел ударом ступнёй в плечо, опрокинув соперницу на землю.             Она уселась на её бёдра и упёрлась ногой в грудную клетку, коленом надавливая на горло, перекрывая доступ кислорода. Лицо девушки пошло красными пятнами, отлично сочетающимися с синяками и ссадинами. Рот открылся, пытаясь ухватить воздуха, а тоненькие ручонки колотили Хван в грудь, никакого вреда не причиняя.             С каждым отобранным вдохом с чужих уст Йеджи чувствовала как насыщается. Глаза в глаза, не отводя, невинную жизнь в собственных руках держит. Захочет — сожмёт посильнее, захочет — напротив, позволит существование своё жалкое и дальше нести, помиловав.             Это место стало ей своеобразной лечебницей, где она свою ярость утоляла, потому что причинить боль тем, кто её действительно заслуживал, не могла. Семье, которая почему-то не радовала и счастливой её не делала, омрачая и так паршивую жизнь. Друзьям, которые искренними никогда не были, предавая раз за разом, нож в спину вгоняя. И всем тем, кто больно делал, не задумываясь о её чувствах. Вот кто заслуживал лежать сейчас под ней и подыхать, как побитая собака, заместо выбранной организатором соперницы.             Та, к слову, наконец-таки поняла — шансов выбраться из этой ловушки нет, и признала поражение, постучав трижды ладонью по земле. В тот же момент Хван отпустила девчонку и поднялась на ноги, оглядывая свою работу.             «В этот раз ты пересталась, Йеджи», — думает она, наблюдая, как девчонку, ещё десять минут назад такую боевую и стойкую, мечтающую о победе и приятном вознаграждении, уносят на носилках врачи; как тренер суетится вокруг, и все те, кто поддерживал её, ставил немалые деньги, теперь сожалеют о сделанном выборе, который потерю денег им обеспечил.             Судья подходит к ней и, взяв за руку, поднимает её вверх — победителя объявляет.             Это радует, льстит, широкую улыбку вызывает. Что ей снова это удалось. Выиграть с минимальными оплошностями, лишь разбитая губа о допущенной ошибке напоминает. Она кровь с неё кончиком языка слизывает, как вдруг чувствует пристальное внимание к своей персоне.             Нет, это не обычное внимание, которое ей оказывают здесь те, кто ставки на неё делает, кто поддерживает и болеет, кто интерес проявляет. Это нечто другое.             Настолько пристальный взгляд в кожу въедается. Все нервы оголяет. Раскладывает её на операционном столе, препарирует, органы вытаскивает и детально изучает.             Она чувствует себя гладиатором, под взором императора, в руках которого её жизнь. Одно движение пальца — судьбу её решит.             От этого не по себе становится. Хван мотает головой, осматривая толпу собравшуюся вокруг клетки, но точно знает, что никто из присутствующих этим взглядом не обладает.             Не желает её кусочек за кусочком разрезать и сожрать с аппетитом, ещё и кости жадно обглодать.             Дрожь проходит по её позвоночнику, посылая команду «ослабеть» конечностям. На выходе Йеджи хватается за железные прутья, дышит глубоко, пытаясь контроль себе вернуть. Несколько глубоких и медленных вдохов помогают, возвращают её в прежнее собранное состояние.             Хван подпольный клуб покидает с очередным триумфом и конвертом шелестящих свежих купюр, и не догадываясь выше посмотреть — туда, где за стеклом второго этажа и скрывается обладательница плотоядного взгляда, которую Йеджи уже своей добычей считает и сожрать мечтает.

***

            Всю дорогу до дома в очередном такси, Йеджи губы покусывала и ощущение, как на неё кто-то смотрел в клубе, в памяти воспроизводила.             Она почувствовала себя загнанным в клетку зверем, в которую обладатель этого взгляда её и усадил, приковал цепями, себе присвоил.             От подобного липкий пот спину покрывает. Дрожь по позвоночнику пускает. Все сосуды стягивает. Взгляд этот — убийственная кислота, кости плавит, кожу и нутро разъедает. Она физически осязает, что было в том пристальном внимании нечто пугающее, голодное, тёмное, желающее с Хван своей мглой поделиться.             Это пугает и завораживает одновременно. Но она не в том возрасте уже, чтобы идти на поводу своего любопытства.             Мало ли кто там смотрел. Клуб был забит разного рода личностями. Криминальные мелкие шавки. Бизнесмены, которым четыре стены офиса надоели. Всевозможные преступники, наркоманы, дилеры.             Противно даже думать, что хотя бы кто-то из подобных персон к ней внимание проявлял, не просто как к бойцу, а как к девушке. А в том, что это был именно такого рода интерес, Хван не сомневается. Слишком отчётливо она почувствовала себя так, будто на ней минимальное количество одежды или вообще ничего нет.             И ей это — на какое-то мгновение — понравилось.

***

            Такси въезжает в спокойный жилой комплекс. Останавливается возле небольшого домика, в окнах которого темно. Йеджи расплачивается и, закинув сумку на плечо, неспешно идёт к дому. Отпирает входную дверь, разувается, всё лишнее оставляет в прихожей и сразу мчится в комнату самого дорогого и любимого человека.             Её мать Хван Суджи — средних лет женщина с такими же роскошными рыжими локонами, уже который год прикованная к постели. После смерти мужа, её горе, скорбь, печаль были настолько сильными, что как магниты притянули к себе страшную болезнь.             Рак, казалось бы, не приговор. Медицина давно достигла прогресса в лечении этого недуга, но материальное положение не позволяло оплатить догостоящую операцию на головном мозге. Семейных сбережений даже на полный курс химиотерапии не хватило, что тут говорить о сумме в несколько миллион вон.             Сперва от головной боли помогали обычные таблетки. Потом пошли более сильные обезболивающие. Уколы. Капельницы содержащие комплексы витамин, недостающих организму. Теперь на протяжении семи месяцев Йеджи покупает дорогостоящий препарат, который на несколько дней снимает боль. Да, он вызывает привыкание. Да, для более мощного эффекта его нужно вводить каждый день, без перерывов. Да, одна ампула стоит несколько тысяч вон. Ну, это не проблема. Теперь не проблема для неё.             Это раньше приходилось искать подработки, потом перевестись на заочное обучение, а вскоре и совсем учёбу забросить и устроиться на полноценную работу. Кем она только ни работала. Ни на одно нормальное и приличное место никто не хотел брать молоденькую девочку без опыта, бросившую университет. Благо, она удачно наткнулась на подпольный клуб, в котором каждую неделю проводились бои без правил. Отец с детства обучал её разным видам боевого искусства, а потом Йеджи сама вошла во вкус, доводя свои навыки до совершенства. Так что драться она хорошо умела, а вкупе с природным актёрским мастерством могла сделать из любого поединка красивое кровавое захватывающее шоу.             Благодаря этому клубу они теперь не бедствуют. Денег хватает на проживание, еду, покупку лекарств для мамы, на обучение и содержание брата, опекуном которого Йеджи пришлось стать, ведь если с мамой случится непоправимое, он не должен остаться сиротой.                   — Привет, мам, — улыбаясь во весь рот, Йеджи подходит к кровати и, наклонившись, целует женщину в щёку. — Как ты сегодня?             Её мать не привыкшая показывать свою слабость или жаловаться на боль, мягко прикрывает глаза и ласково улыбается.                   — Всё хорошо, милая. Ты снова так поздно и с очередной травмой, — кивая на рану на губе, старшая Хван неодобрительно качает головой.                   — Это пустяки. Главное, я снова выиграла.             Сперва ей удавалось скрывать от матери свои раны, травмы и ушибы за мешковатой одеждой, кепками, слоем тоналки, и удавалось бы скрывать и дальше, если бы болтливый братец всё не рассказал в порыве очередной ссоры. Хёнджин — её пятнадцатилетний брат или проще говоря, исчадие ада и сущая катастрофа. Если раньше он был нормальным подростком, увлекающимся футболом и рисованием, то теперь он превратился в пубертатную язву. Или смерть отца так на него повлияла, или это и есть то самое 'проклятие' переходного возраста, Йеджи не знала, как и не знала, как ей бороться с ним, его вспышками гнева, тягой к дурной компании и вредным привычкам.                   — А Хёнджин как? Уже спит?             Этот вопрос вызвал ступор на лице старшей Хван, который дал понять Йеджи, что мама понятия не умеет, дома ли он вообще.                   — Чёрт, — выругалась она и пулей рванула в его комнату, в которой его естественно не оказалось.             Йеджи тут же схватилась за телефон и набрала брата. Тот не отвечал. Ни после первого звонка, ни после второго, ни после пятого. Понимая, что эту ночь ей выспаться не удастся, Йеджи уже набросила на себя куртку и собралась идти искать Хёнджина, как в кармане зазвонил телефон. Звонил брат.                   — Клянусь всеми Богами, существующими на этом свете, что выпорю тебя, Хван Хёнджин, как только ты вернешься домой, — грубо выпалила Йеджи в трубку, не сдерживая гнева.                   — Мм, какой интересный поворот.             Этот голос не принадлежат её брату или вообще мужчине. Этот голос был женский. Хрипловато-мурлыкающий тембр пустил дрожь по позвоночнику Йеджи, полностью лишил её дара речи.                   — Кто это? Где мой брат? — наконец удалось выдавить из себя слова. Йеджи до скрежета обхватила корпус смартфона.                   — Возможно, я тот самый Бог, который сейчас решает судьбу твоего брата, — с издёвкой проговорила незнакомка. — И если ты хочешь помочь ему, вези свою очаровательную задницу по адресу, который я тебе скину, лисичка.