В темноте светового дня

Хёнджин любил грубости в постели. Ему нравилось отпускать себя, нравилось, когда над ним брали контроль. Нравилось, когда обитатели его темноты давали себя разглядеть. Хёнджин считал, что он этого заслуживает. Что таким образом ему отпускают грехи. Где-то же точно было про самоистязание и всё такое. Хёнджин вообразил себя одним из таких мучеников. И старался не учитывать, что мученики-то искренне страдают, а он получает яркие, мощные оргазмы, когда Феликс проявляет свою власть над ним. Он не хотел об этом задумываться, но быстро заметил, что когда Феликс оставляет следы, ему намного лучше. И в процессе, и после. А нежность. он любил её и видел, что Феликс искренне наслаждается его протяжными стонами и раскрытой чувственностью, но считал себя недостойным. Каждый раз казалось, что он этого не заслуживает и занимает чьё-то место. От этого мутило. И поэтому Хёнджин просил, чтобы Феликс был погрубее. А Феликс не мог быть грубым. Поматериться — конечно да, укусить — без проблем, натянуть волосы — ладно, но ударить? Или войти без растяжки и предварительных ласк? Это было выше его моральных сил. Феликс понимал, что страстный не равно грубый. И что Хёнджину недостаточно первого — тоже. Разговоры заводили в тупик: — Можно чуточку асфиксии, пожалуйста? — Тебе плохо? Больно? Прочитал какой-то коммент? Что случилось? Почему? — миллион вопросов о себе и никакого удовольствия. Хёнджину хватило трёх раз, и он просто начал отсылать фанфики с намёком. Или арты. Феликс их читал, но без восторга. Он искренне думал, что у Хёнджина травма и не хотел, чтобы его голос обретал лицо. Тем более его. Даже говорил об этом с Минхо. Тот посоветовал начать хотя бы с чего-нибудь, а потом уже решать проблемы с разными кинками. Один минет, бесконечность обоюдного петтинга и пара проникновений для Минхо началом видимо не считались. Феликс даже обиделся: для него это была большая победа. Поэтому решил зайти с другой стороны: — А если я буду снизу? — идея казалась прекрасной. Хёнджин точно ему не навредит и перестанет кормить своих демонов. — Нет, — прозвучало твёрдо. Феликс даже поёжился от холода, пробежавшего в голосе. Он перевёл взгляд на юношу: секунду назад он что-то рисовал, развалившись на подоконнике, а сейчас прижал колени к груди, отложил альбом и уставился в окно. Закрылся. — Почему? — мягкий, тёплый вопрос. Феликс тихо подошёл. Аккуратно погладил по волосам. — Потому что, Феликс. Ты думаешь я не понял, что. — Хёнджин закусил губу и зажмурился. Вот сейчас Феликс точно убежит. Слёзы подступили сами. Феликс быстро и крепко обнял. — Хёнджин, я тебе доверяю, — сквозь мягкие покачивания и успокаивающие поглаживания по голове, спине, коленям. Тшш, я рядом. Всё хорошо. Мы можем поговорить. — А я себе — нет. вдруг я тебя обижу. сделаю больно. Я же. нет, Феликс, уж лучше вообще без секса, — Хёнджин уткнулся любимому в грудь и тихо заплакал. Совсем без секса не хотелось. И обижать Феликса не хотелось. Хёнджин очень боялся причинить ему боль. И при этом понимал, что расплакался прям совсем без повода. Это вызывало истерику: слёзы чередовались со смешками. Феликс молча гладил по волосам. — Извини. Я не хотел тебя расстраивать. Скорее наоборот, — лёгкий поцелуй в макушку и случайно вырвавшаяся смешинка. Хёнджин слез с подоконника и прижался к любимому. Положил руки ему на шею и прильнул всем телом. Он любил прижимаиться, чувствовать, как прижимают его. И то, как Феликс прижимался тоже любил. И объятия он любил только с Феликсом. Поэтому довольно быстро успокоился. — Не предлагай мне быть сверху, пожалуйста. Мне кажется, что я тебя не устраиваю. Таким, — Хёнджин смешно развёл руками, а последнее слово практически проглотил. — Что? Нет, ты что, я просто хочу защитить тебя от боли, — Феликс испугался. Хёнджин подумал что? — Не надо, — Хёнджин легко пожал плечами, обнимая своё солнышко, — Я правда умею с этим работать, мне так легче. Позволь мне защитить тебя, — крепкие объятия. Хёнджин успокоился. Дыхание стало ровное, глубокое, а на лице появилась оберегающая улыбка. Феликс надулся. Мешают ему тут быть заботливым. — Никакого бдсм, пока, — а собственно пока что? Феликс задумался. — Пока ты не убедишься, что твоей любви достаточно, чтобы я себя не резал? — Хёнджин сказал это мягко, бережно обнимая. Голос не дрожит, не срывается. Ровно, спокойно, безмятежно. Таким тоном читают сказки. Без грусти, не ломаясь. Так, как будто это — прошло, и его отпустило. Будто это совсем не больно. Феликс дёрнулся. В этом предложении триггерным было всё: самодостаточность, созависимость, селфхарм. Он даже разглядел в нём угрозу. Захотелось оттолкнуть и оскалиться, но Хёнджин так мягко на него смотрел. Феликс просто не смог. Он прижался. — А ты с Минхо об этом не говорил? — наверное его упоминать не стоило, но Феликса правда задело. — О чём? Ликси, я правда, — Хёнджин прервался и закончил уже другим, низким и каким-то обречённым тоном, — ладно, если тебе так тревожно и так переживаемо, я буду себя контролировать, прости, — Хёнджин пожал плечами. — Я хочу, чтобы ты был честен со мной! — лёгкий удар кулаком в плечо. Феликс нахмурился. Хёнджин закатил глаза. Почему в сознании его солнышка люди просто не могут любить грубо, почему всегда нужна психологическая травма для этого? — Хорошо. Я честен с тобой. Мне нравится, когда ты доминируешь. Просто нравится. Мне не больно при этом. Приятнее. Но нежно я тоже люблю. И вообще, я тебя люблю, — мягкий поцелуй в лоб. Феликс покраснел. Он все еще смущался таких слов. А Хёнджин продолжил: — И когда ты касаешься моих шрамов, мне тоже нравится. Я чувствую твою любовь ко мне, хотя знаю, что ты бы хотел их свести. Но я не хочу отказываться от прошлого, Ликс. И я благодарен, что ты. что ты это ты, — Хёнджин снова поцеловал своего ангела в лоб. — Мне просто кажется, что если я буду, — Феликс замялся, подбирая слова, — выпускать своего альфу, то твой голос обретёт моё лицо. — Оу, а почему ты сразу не сказал? У моего голоса есть лицо, — Хёнджин заглянул в глаза. Он слегка улыбнулся, не выпуская при этом Ликса из объятий, — оно моё. — Разве это нормально? — Феликс был уверен, что нет. Может уволиться и сводить Хёнджина к нормальному психологу? — Я счастлив с тобой, — Хёнджин пожал плечами, — вчера, сегодня и всегда. — Точно не нормально, — Феликс покачал головой и легко коснулся губами уголка губ Хёнджина, — но я люблю тебя. Минхо сказал просто продолжать, а потом оно само разберётся. — В целом я согласен, — Хёнджин лизнул верхнюю губу Ликса. — Ты же скажешь мне, если чего-то захочешь? Если будет много хейта или понадобится сказать, что ты — прекраснейший из мужей? — нотки Ланы дел Рей в голосе Феликса заставили Джинни рассмеяться. — Если тебе будет проще, можешь взять мой телефон и контролировать. Я не против. И я всё ещё за грубый секс, но. есть у меня одна идейка, — Хёнджин погладил Феликса по плечу и подмигнул. — Мне так будет проще. Окружить тебя безопасным пространством, — Феликс проигнорировал флирт, потому что у них тут, вообще-то, серьёзный разговор. — Хорошо, — Хёнджин перевёл взгляд в комнату в поисках телефона. — Пожалуйста, говори со мной. Я поддержу. Я правда люблю тебя, Хёнджин. Хёнджину без телефона было даже легче. Он читал то, что давал ему читать Феликс, иногда выпрашивая себе ангстовые фанфики про саморазрушение, слушал скачанную музыку без опасения наткнуться на что-то болезненное, смотрел лекции про искусство. Это было приятно. И то, что Феликс заметно успокоился — тоже. Им обоим нравился такой контроль. Хёнджин заметно расслабился. И начал проявлять инициативу. Феликс во что-то играл после съемок, а Хёнджин только что вышел из душа. В длинной футболке и боксерах. Хотелось совсем без белья, но Феликс может испугаться. Он подкрался сзади и лизнул Феликса за ушком. Мурлыкнул и положил руку ему на колено. Мол, можно? Не отвлекаю? Феликс выключил микрофон и пожаловался: — Хёнджин, у меня там игра. — Нельзя поставить на паузу? — ладошка скользнула выше, а губы завладели мочкой уха. Слабое место. Феликс закусил губу. — Она онлайн… это же овервотч, я тебе рассказывал, — Хёнджин определённо это знал и определённо специально сейчас сжал его пах. И слегка оттянул серёжку — тоже специально. Феликс прорычал и вышел из игры. Стянул наушники и повернулся к юноше. — Доволен? — Очень, — Хёнджин уселся на бёдра Ликса, зажимая его ноги между своими. Выгнулся и прильнул к его шее, скользя руками по спине. Не осмеливался забраться под футболку, но активно касался. Феликс отвечал. Он видел желание Хёнджина, и ему нравилось. Забрался руками под футболку, погладил по пояснице. Одно прикосновение — и Хёнджин выгибается, тихо стонет в шею. Спустился ниже — стон повторяется, уже громче. Феликс любил стоны Хёнджина: сладкие, манящие, разрешающие. Хёнджин осторожно потёрся о бёдра Феликса: он всё ещё боялся его напугать и действовал аккуратно. — Хочешь? — сквозь тихие стоны. Хёнджин дышал Феликса в ушко, знал, что тому нравится. — Мм? — Феликс избавился от белья Хёнджина, но сам был ещё в одежде. Активно исследовал руками поясницу и то, что ниже. Он знал, где Хёнджину нравится, но пока что очень ориентировочно. Поэтому тщательно, но мягко изучал. — Взять меня? — Хёнджин выдохнул это в губы и осторожно поцеловал. — На кроватку? — Феликс хотел его поднять. Как в фильмах. До кровати — полтора шага, в принципе справится. Хёнджин кивнул и углубил поцелуй. Феликс не любил, когда к нему в рот лезли языком, поэтому ограничился игрой с верхней губой: оттянуть, прикусить, лизнуть. Почувствовал, что Феликс поднимается вместе с ним и скрестил ноги на его талии. Расплылся в улыбке. Ему нравилось, когда Хёнджин доминировал. — Хочешь проникновения? — Феликс аккуратный. Мягко раздвигает касается внутренней стороны бедра и переводит руку на основание члена Хёнджина, отчего тот выгибается и жарко стонет. — Д-да, — Хёнджин хочет, чтобы сегодня было долго и просит Феликса не касаться его. Феликс тихо смеётся и обхватывает его член ладонью. Шутит. Хёнджин всегда может увести его руку, если захочет. Он делает несколько движений. Хёнджин под ним мечется: выгнутая поясница, раздвинутые ноги, закрытые глаза и прикушенная губа. — Размять тебя? — низкий шёпот на ушко. Ладонь Феликса на головке члена Хёнджина, и тот сдерживается изо всех сил. Он отрицательно качает головой. Феликс не любит фингеринг — ему не нравилось, что он не доставал до точки G, и Хёнджин всё делал сам. Он призывно раздвинул ноги. — П-пожалуйста, — Хёнджин выгибается, а Феликс переносит ладонь на внутреннюю сторону бедра. Слегка сжимает, заставляя Хёнджина издать громкий, просящий стон. И медленно, нежно, начинает целовать. Скула, нос, уголок губ, подбородок, кадык, ключица. Только губы, мятые простыни, тихий шёпот Джима Хенсона и утихающие стоны Хёнджина. Я помню, что ты любишь грубо, как насчёт сладких мучений? Феликс медлил. Не забывал опускать руку к члену Хёнджина, накрывая головку и ствол, когда стоны совсем замолкали, но большее внимание уделял поцелуям. Он добрался до живота Хёнджина и, неожиданно резко, переключился на член. Вобрал головку, на большее его бы не хватило. Хёнджин застонал и сжал простыни так, что костяшки побелели. — Феликс! — крик на грани отчания. Феликс облизнул Хёнджина и, тихо рассмеявшись, вернулся к его губам. — Я мог кончить, — Хёнджин хнычет. До самого интересного они ещё не добрались. — Тогда остался бы без сладкого, — мягкий поцелуй в губы. Феликс потянулся за смазкой. — Если будет больно, скажи, я растяну, — глубокий, бархатный голос снова ласкает ушко. Хёнджин активно кивает, пока Феликс покусывает его мочку. Входит Феликс легко, Хёнджин хорошо подготовился. Ему нравится чувствовать Феликса в себе. Нравится чувствовать себя принадлежащим ему. Нравится чувствовать его контроль. И то, что Феликс не разрешает кончить и так сладко его мучает — тоже. Хёнджин понимает, что они нашли компромисс. Феликс двигается медленно, но каждый раз, когда попадает в ту самую точку, Хёнджин глубоко, громко стонет. Когда стоны замолкают, Феликс понимает, что он устал и выходит. Пара движений рукой — и Хёнджин кончает. Затем Феликс помогает себе и обессиленно падает рядом. — Ну как? — Идеально. Если бы я не знал, что ты не садист, то подумал бы, что садист, — своеобразное согласие от Хёнджина. Феликс укладывается ему на грудь, и Хёнджин обнимает его. — Надо бы в душ., — протяжное нежелание Феликса двигаться. — Спи, — лёгкий поцелуй в лоб. Всегда работает, младший закрывает глаза и вырубается. На самом деле Феликсу такое нравилось. А Хёнджин так вообще был в тихом восторге и потихоньку отбирал у Ликса телефон, чтобы тот не узнал о том, что перевозбуждение — это тоже пытка. И искренне просил Минхо не лезть в их сексуальную жизнь, и если Феликс-таки дойдёт до него с вопросами, звонить ему. Если надо, они поговорят втроём. Минхо закатывал глаза, вздыхал и заставлял Хёнджина раздеваться: Ликс конечно следит, но лучше перепроверить. Однажды их застал Хан. Хёнджин как раз надевал штаны, а Минхо одобрительно шлёпнул его по попе: новых шрамов нет, синяков нет, царапин нет, мышцы есть. — А? — Хан открыл дверь. Закрыл. И прокричал из-за двери, — вы бы хоть запирались! Минхо открыл дверь и затащил Хана внутрь, пока он ничего себе не напридумывал: — Хани. Это не то… — Что я подумал? Я ничего не подумал, хён. Хёнджин смотрел на Хана, дующего щёки и Минхо, который выглядел как типичный актёр комедийной дорамы и старался не засмеяться. — А если бы мы спали? Что бы ты сделал? — Хёнджин подмигнул и уселся к Хану на колени. Толкнулся языком в щёку и почувствовал, что Минхо сейчас его убьёт. Взглядом, руками, подушкой. Как только он перестанет защищаться квоккой, всё. Он труп. — Попросил бы присоединиться. Давно хотел тройничок, — Хани принял правила игры и облизал языком губы, положив руку на поясницу их вижуала. Минхо не выдержал. — Ну вы! — он выматерился, грозно сверкнул глазами и вышел из комнаты, — пойду поесть вам принесу! Хёнджин скатился с колен Хана на диван и заржал. — Извини. Тебе правда не к чему меня ревновать. Минхо просто убедился в том, что Феликс меня не бьёт. — А что, бывало? Есть о чём переживать? — Хан нахмурился. Игривый тон как рукой сняло. — Нет, конечно нет. Феликс — ангел. Это я в глазах Минхо мазохист. — А, ну ты да, — Хан кивнул. — Ты как? Он тебя не обижает? — Нет, у нас всё стабильно хорошо. Иногда даже слишком. Вот сегодня ты обеспечил мне жаркий секс, спасибо, — он подмигнул. — Рад стараться, — Хёнджин снова рассмеялся. — Хёнджин, — Хани подмигнул, — рэпуй лучше. — Танцуй лучше, — тон сменился на мягкий, ласковый. Хёнджин улыбнулся. По-настоящему, тепло и ласково. Хан бы даже сказал: солнечно. Феликс определённо хорошо на него влияет.