Тебе понравится

      Искры в глазах с потрохами выдавали восторг Руслана от возвращения в чужую, но такую родную квартиру, которую последние годы он видел только на экране монитора. Вживую Даня в окружении неона выглядел куда лучше, чем с грамотно выставленными кадром и светом. Вроде ничего особенного — в спортивках и домашней футболке, растянутый ворот которой открывал взору россыпь веснушек на шее и груди. С возрастом их стало только больше, и теперь они не заканчивались так быстро, когда Руслан залипал на знакомый профиль, стремясь сосчитать их все. Каждая — прицел для него, точка, которую хочется поцеловать. Веснушки ужасно шли Дане, добавляя шарма и без того симпатичному лицу. Еще красивее его делала игравшая на нем мягкая улыбка, и впервые за долгое время, она выражала такую спокойную радость при виде Руслана, вместо раздражения от единственного упоминания его имени.       Как же приятно было вернуться в эту атмосферу дома. Того дома, который про людей, а не про привычный адрес. Снова выпивать вместе и болтать часами. Было решено отказаться от тормозов — не сегодня и не сейчас. Пить, сколько хочется, говорить, что хочется. Отдохнуть от этого затянувшегося молчания. Им надо было обсудить слишком много — незатронутые ранее истории из прошлого, давние секреты, которые теперь казались мелочью. Множество новых историй, произошедших в период ссоры. А самое приятное — будущее. Плавную интеграцию в медийные поля друг друга, совместные проекты, видео и музыку. Сколько же всего. Им никогда не составляло труда разговориться на несколько часов, а уж сейчас — тем более. Они говорили и говорили сегодня весь день. Начали еще в переписке, пока Руслан мчал на сапсане, продолжили на вокзале, после — дома у Дани, пока его гость распихивал немногочисленные вещи в его комнате, обустраиваясь. Успели рвануть и поесть, и прогуляться по летнему Питеру, и посидеть в баре, после чего снова вернулись домой, ведомые настроениями полного кутежа. Сегодня шутки чередовались с откровениями, выпивка с криками на ухо, в попытке перекричать музыку, а теперь их ждала тихая гавань. И на протяжении еще пары часов они остывали, отходя от сегодняшнего дня. Оседали, кто где: Руслан на диване, а Кашин — в кресле-мешке. С каждым десятком минут размахиваний руками становилось все меньше, голоса стихали и на место выкриков и смешков пришли тихо льющиеся одна за другой истории.       И вот, Руслан сидит на черном кожаном диване, в мятой черной футболке с надписью в обрамлении колючей проволоки. Одна нога согнута и притянута к себе, так что периодически он кладет свободную руку на голое колено, или перебирает в пальцах бахрому рваной джинсы. Парит куда-то в потолок и молчаливо улыбается на все новые детали истории, которую так увлеченно рассказывает Даня. Его мутноватые глаза прикрыты, почти блаженно. Возможно, последняя бутылка была лишней. Возможно, он потянется за новой. Не хочется двигать ничем, кроме руки с электронкой, которая, подобно маятнику, движется то к губам, то от них.       — Ну ты прикинь. Могла и что получше придумать, пиздеть не умеет ваще. Я тебя знаю, как облупленного, а она мне чет затирает, — речь о какой-то девчонке. Руслану не особо интересна она сама, но пока о ней говорит Даня — это достойно внимания. — Сука, каждый шрам и татуху, а она ловится на таком очевидном… — Спорим, не каждую. — Руслан перебивает его на середине фразы, а сам зевает.       — Ты о чем? — Даню выбили из колеи последовательного рассказа, так что он не сразу соображает, о чем говорит Руслан. Смотрит на него, а тот совершенно признаков жизни не подает, кроме движений рукой и вздымающейся при каждой затяжке груди.       — Ты видел еще не все, — спустя недолгую паузу, он поднимает потяжелевшую голову, отрывая взгляд от потолка. Теперь он устремлен прямо в такие-же мутноватые, но недоумевающие глаза. Была не была. С кривой улыбочкой, он отлипает от спинки дивана, ставит локти на колени и водружает голову сверху.       — Новые тату я видел. — И правда, интернет кишил фото и видео с Русланом со всех ракурсов, где прекрасно было видно и старые, и новые татуировки. Он не стремился их прятать. Вообще не было похоже на то, чтобы он хоть что-то прятал, не в его стиле.       — Эту не видел точно, — он чуть щурит глаза, и заговорчески выдает. — Хочешь, покажу?       Не дожидаясь ответа, откидывается обратно на спинку, приподнимает свою футболку и принимается расстегивать ширинку узких джинс. Пальцы путаются, а потому это занимает больше времени, чем обычно.       — Ты тут решил стриптиз устроить? — Даня с явным скепсисом смотрит на происходящее, ожидая очередную туповатую шутку. Хотя, может и Руслана в спущенных штанах с новенькой картинкой на бедре.       — Ну как тебе? — Дане приходится встать с пуфика, на котором он сидел и подойти к дивану.       Ну да, действительно блядь. Пьяный лохматый Руслан, развалившийся на диване так вальяжно и открыто, с задранной футболкой, которая открывает нижнюю часть живота. Расстегнутые джинсы, которые он одной рукой оттягивает вниз, обнажая лобок с черными буквами «Тебе понравится». И эта кривая ухмылка, и затуманенный взгляд, в котором пляшут черти в своем маленьком, но совершенно безумном аду. Это все моментально бьет в голову смесью возбуждения и сомнения.       Вызывал ли он раньше такие эмоции? Да конечно, блядь, вызывал. Видео на ютуб пересматривались раз за разом. Впервые в жизни он был благодарен толпе девочек у сцены, которые снимают все на телефон. Благодаря им он видел все концерты Руслана. Где он раз за разом выкладывался на полную. И один только вид такого Руслана был хорош, но эти блядские поцелуи. Он каждый раз хотел быть на месте этих парней, а не с телефоном в руках (точнее, руке). На кураже притянуть его к себе и целовать на виду у огромной толпы. Целовать в гримерке. До концерта, на удачу, и после — уставшего, но такого счастливого. Целовать, трогать, видеть. Чувствовать.       А сейчас он перед ним, смотрит прямо в глаза, и все те же чертики в них проверяют его на прочность. Тонкая грань дружеского «зацени» и совершенно сучьего «я знаю, что тебе нравится». И вот он шанс. Когда все можно списать на алкоголь в крови, и поебать, что Даня, кажется, протрезвел в моменте. В отличии от Руслана, что так и манил этой хмельной безмятежностью. Словно только дотронешься, и он затянет в свою нирвану — и никаких лишних мыслей, только блаженство.       — Так и будешь пялиться, или скажешь что? — Он словно мурчит это. И попробуй понять, он настолько пьян, что не думает, что делает, или это потаенные желания лезут наружу. Стучит в висках. Внутри что-то во всю полыхает, а этот черт только подливает масла в костер.       Руслан, все также оттягивая джинсы одной рукой, другой, самыми кончиками пальцев, проводит по надписи и чуть прикрывает глаза от своих же действий. — Только вчера пленку снял, наконец, — произносит на выдохе. И эта фраза разворачивает новый мыслительный процесс. Только снял пленку. То есть, набил от силы неделю назад. Когда там он решился написать и попросить поговорить? Все слишком хорошо сходится, и взгляд напротив кричит «Ты правильно понял».       Наклоняется ниже, одна рука упирается чуть правее головы Руслана в диван, вторая ложится на тазовую кость. В ответ он лишь чуть щурится, немного прогнувшись. Продолжай. Не бойся. Можно. Рука скользит выше, под футболку, к ребрам. Пока Дане воздуха не хватает, Руслан тихо дышит через приоткрытый рот. Ни следа от ухмылки, лицо выражает всю сосредоточенность на пальцах, пересчитывающих его ребра. Господи, какой же он тормоз. Лежит алмаз, ни дать, ни взять, уже даже такие очевидные намеки, а этот все боится чего-то. Но тем вкуснее ужин, чем сильнее прежде разогреть аппетит. А потому он не торопит Даню.       Ладонь выныривает из-под футболки, ложась сбоку на шею. Взглядом упирается в летучую мышь, потому что в глаза смотреть уже невозможно. Наклоняется еще ниже. Шепотом, едва слышно. — Можно? В ответ, в полный голос. — Валяй. Руслан блядь. Видно, как в лице напротив искрой проносится смятение и сомнение. Он и так решиться не может, а ты со своей резкостью. Хочется закрыть лицо руками и заорать, какой-же он непробиваемый, высказать все, но вместо этого он лишь на секунду откидывает голову на спинку. Сердце Дани пропускает удар в этот момент от мысли, что он снова сделал что-то не так. Но все решается куда быстрее, когда шатен резко поднимается с дивана, сцепляет руки на затылке второго и втягивает того в поцелуй, тут же падая назад, утягивая Даню в личный омут с личными чертями.       От поцелуя срывает крышу у обоих. Наконец-то, наконец-то блядь. Можно, им правда можно. Руслан чуть ли не виснет на Дане — руки все также устраивают полный хаос в прическе рыжего, ноги оказываются скрещены на талии нависающего сверху. Спасибо, все еще на диване, а то вряд ли Даня удержал бы их обоих в такой неудобной позе. Но о ней даже не думают — сейчас хочется только еще более самозабвенно целоваться и трогать, трогать, трогать. Одним поцелуем компенсировать все те поцелуи на сцене не с теми. Своими прикосновениями выжечь чужие. Пальцы гладят и сжимают все, до чего могут дотянуться — талия, живот, ребра, грудь, плечи, бедра. Каждый раз, когда хватка Дани в очередной раз смыкается на теле, Руслана выворачивает костями наружу — да, еще раз, сильнее. Хочется выть, но мешает занятость рта чужим ртом. Получается только сильнее жмуриться и подставляться под касания. А Дане только больше крышу сносит от того, что ему не просто разрешили воплотить такую эфемерную фантазию — он видит все эти реакции. Он заставляет его все это чувствовать. От него его так ломает на этом диване. И хочется дать еще больше — только еще раз выгнись, еще раз шумно выдохни, еще раз так вздрогни.       Первым терпение кончается у Руслана. Эта картина маячила перед глазами еще с момента нанесения трансфера на кожу, а тут он ее уже во всю воплощал. Он почти отрывает Даню от себя, оттянув за волосы на затылке. Сука, ну какой же он невозможный с этим сумасшедшим взглядом, раскрасневшийся, часто дышащий через рот с этими зацелованными губами. Но сейчас нужно и хочется больше и больше. Он приподнимается к его уху, шепча прямо в него. — Сука, я так тебя хочу, сделай уже хоть что-то блядь, — и, словно этого мало, прикусывает хрящик, и только сильнее льнет к Дане.       Второй раз повторять не надо — руки возвращаются на талию, но теперь, сжав на прощание, цепляют футболку, тянут вверх и снимают ее вовсе. Руслану приходится отстраниться, чтобы это было возможно. В голову бьет одна мысль — «Какой же он красивый», обоим одновременно. В неизвестном направлении оказывается выкинута и футболка Дани. Скоро оттягиваемые ранее джинсы снимают с Руслана и тот остается в одних боксерах.       Даня неторопливо начинает с губ, оставляя пару поцелуев. Ведет дорожку к уху, проводит языком по кромке и целует тот самый малюсенький хрящик, прикосновение к которому отзывается тихим скулежом. Спускается ниже, проходит поцелуями по кромке челюсти, целует шею. Не отказывает себе в паре укусов и засосов, которые тут же зализывает. Хочется кусаться еще и еще — слишком хорошо в эти моменты Руслан напрягается всем телом, хватается за его спину и оставляет все новые белые полосы от ногтей. Уже завтра они станут выпуклыми, будут болеть от соприкосновений с футболкой и каждый раз бить импульсом в мозг, напоминая об этой ночи. А сейчас он проживает ее, кусая уже ключицу. Целует-целует-целует, бесконечно целует плечи, сжимает талию.       Преодолев торс, руки опускаются на бедра. Нежно, дразня, кончиками пальцев он проводит по их внутренней стороне. Стискивает внешнюю часть, мнет в руках, оставляя синяки. Наконец, кладет раскрытую ладонь на член, что так долго оставался без внимания. Делает пару движений вверх-вниз сквозь боксеры. Как же хочется больше. А он лишь дразнит, поддевает пальцами резинку, ведет по ней и отпускает, чтобы она звучно врезалась в кожу, заставляя Руслана лишь слегка разочарованно выдохнуть. Снова и снова.       — Да хорош уже, — слегка бьет пяткой по икре Дани, но нога тут же оказывается перехвачена. — Хорош, что? — Правила игры меняются на ходу. Откуда это в нем Даня не думает, лишь поглаживает косточку на ноге шатена. Тот с легким раздражением глядит из-под ресниц. — Мне тебя умолять начать? О, великий Данила Кашин, будьте так милостливы и приступите к соитию со мной! Хватка на бедре крепнет. — Нормально, Русь. Сам же хочешь. Хочет. И сам же недавно так просил. Но когда говорят что-то сделать, так и хочется идти наперекор. Побрыкаться, поломаться. «Как целка», — проносится в голове Кашина. Руки ложатся на ягодицы, он сжимает их, сам подаваясь вперед и проезжаясь пахом о пах. Снова катастрофически малое расстояние между лицами, в котором, кажется, мечутся искры. — Ну же, Русь, был таким хорошим мальчиком все это время. Так сложно попросить? Или татухами переписку начнем? — Говорит почти в самые губы. Прибивает взглядом глаза в глаза. А ощущать его внизу, даже сквозь слои нижнего белья и спортивок Дани, которые он все еще не снял… Блядь, это выше его сил. — Придурокблядскийротегонаоборот, — проносится полу-шепотом, в сторону. Да, вот так, вжимай в этот гребаный диван сильнее, хоть разложи прямо на нем. — Дань, пжлста, делай что хочешь, выеби из меня душу, только сделай хоть что-нибудь, — он отчаянно говорит это куда то в сгиб его шеи, сам прижимаясь все теснее.       Выеби душу. Эту фразочку он запомнит надолго. Чего еще ожидать от такого красноречивого человека, как Руслан. «С телками в постели он также общается?». А не похуй ли? Пальцы юркают под резинку боксеров, наконец стягивая их. Теперь перед глазами разворачивается крайне живописная картина — «Тебе по- член -тся». Потом он еще постебется над этим, но сейчас не до того. Он слегка сжимает в руке член Руслана, и эта мысль остается выжженной на задней стороне черепа. Пара размашистых движений, и внизу живота с новой силой скручивается узел, когда шатен с блаженством слегка стонет под ним, толкаясь в руку. Такой податливый, сверкает щенячьими глазками, смотря снизу-вверх, чуть прикусывает губу, так сосредоточен на происходящем. На руках Дани, действиях Дани, взглядах, коротких выдохах, на Дане и только на Дане. Он продолжает дрочить ему в размеренном темпе, попутно спуская свои черные треники. Возбуждение переходило за грань, болезненно напоминая о себе, прося дотронуться и до себя, до них обоих.       За сегодня Руслан успел приметить, как хорошо они сидели на нем. Вот только снять их он рассчитывал сам. Но теперь поздно, следом за трениками — боксеры оказываются на полу. Руки синхронизируются, и вот он уже ласкает и себя, и Руслана. Пиздец какая горячая картина.       — Дань, погодь, — он перехватывает руку, отводя ее от себя. Медленно поднимается с дивана, чуть потянувшись после неудобной позы, а после снова опускается, но теперь — на колени у ног рыжего. Обхватывает член пальцами, проходится большим по головке и смотри снизу вверх, так по-блядски. — Ты ведь не возражаешь? — в ответ лишь рука, ложащаяся на итак донельзя взлохмаченные волосы. Мимолетная улыбка растворяется, как только он приоткрывает рот, на пробу проводя языком по члену. Ну подумаешь первый раз и он хуй знает, что делать — вспоминай порно и вперед. Не лучший девиз для жизни, но он размашисто мажет языком по головке, спускаясь ниже, оставляет поцелуи по длине, возвращается наверх. Даню ведет конкретно от вида такого Руслана — он лишь перебирает пряди его волос, то и дело шумно выдыхая, когда чувствует прикосновения губ. Ему и так пришлось терпеть довольно долго, подрочить толком не успел, и вот его снова проверяют на прочность. Но и эта сладкая пытка не длится вечность — Руслан смыкает губы вокруг головки, слегка насаживаясь, ведет назад, снова берет в рот, но чуть глубже. И так раз за разом, методично, все также глядя глаза в глаза. Мало, мало, мало.       Слегка тянет руку на себя, а вместе с тем — шатена. Совсем нежно, на пробу, а снизу доносится одобряющее мычание, отдающее приятной вибрацией. И это можно. Даня берет управление на себя — без перебора и ненужной жести — притягивает и уводит голову то к себе, то от себя. Входит и выходит. Кажется, что вид того, как его член скрывается во рту Руслана немного гипнотизирует. И хуже только то, что перевозбужденный он готов кончить уже вот-вот, толком не насладившись. Хочется верить, что они наверстают все потом. Обязательно наверстают.       — Русь, я щас… — Даня уже почти привычным движением тянет его от себя, в ответ на что тот лишь упрямее берет глубже. До тоненьких дорожек слез на щеках. Только бы не закашляться и не блевануть. Сейчас надо глубже и быстрее. Усерднее двигать языком, плотнее сжимать губы, только бы чувствовать, как судорожно пальцы цепляются за волосы, а рыжий мечется между попытками отнять его от себя и желанием притянуть, да так, чтобы упереться в глотку. Спустя несколько рваных движений, он кончает. Завтра утром во рту будет вчерашнего… ну, не сквирта, конечно, но тоже сойдет.       — Руслан, ты… — Он сам не до конца понимает, что хотел сказать: то ли охуенный, то ли конченный, вместо этого лишь многозначительно молчит. Его ненаглядный тем временем свыкается с не самым приятным вкусом, который, однако, ни разу не портит его настроение. Чувство выполненного долга и ошалелые взгляды Дани компенсируют такие мелочи с лихвой.       — Ну да, я, — произносит с легкой улыбкой. Получается чуть загнанно, потому что дыхание восстановить особо не получается, особенно учитывая быстрые движения рукой. Ах да, точно. Даня опускается к сидящему на полу Руслану. Тот уже успел чуть отползти к дивану, кладя голову на мягкие сидения. Рыжий пальцами пробегается по ноге от икры до бедра.       — Рука помощи не нужна, случаем? — Гладит пах, пытаясь не упереться в кисть Руслана, методично ходящую вверх-вниз. Но он лишь перехватывает его руку свободной и подносит к лицу, целует костяшки. А после — подносит к шее.       — Здесь она нужнее, — и стреляет очередным пронзающим взглядом, сквозящим уверенностью. Как будто он не придушить попросил, а сделку века совершает. Даня аккуратно обхватывает шею пальцами, чуть выше кадыка. Едва сжимает, вдавливая лишь их кончики, на что Руслан сипловато выдыхает. Боковым зрением Даня видит, как он начинает дрочить быстрее и более рвано, но сейчас его взгляд прикован к шее. К тому, как рисунок летучей мыши проглядывается между фалангами, как подрагивает кадык, как язык пробегается по пересохшим губам. Он усиливает давление, вжимая Руслана в диван — уж очень удобно он сел рядом, кладя шею на самый край. Слышится заглушенный стон, и он почти тут же изливается в руку, запачкав живот. Пара капель попадает на надпись. Ему нравится.