Pearl-o-Mia

      18-е июня. (сб) Демиан просматривал отчёты по продажам вина в своём кабинете, когда дверь без стука распахнулась. Вошёл Чонгук — снова чем-то недовольный. Одет он был непривычно: тёмно-синий лёгкий комбинезон с едва различимой эмблемой на плече, на голове — бежевая широкополая шляпа, в тон ей — резиновые сапоги. В правой руке он держал перчатки для уборки мусора, в левой — рулон пакетов для пластика и отходов. — Почему ты ещё не одет? — нахмурившись, спросил он. — Эм… куда? — Демиан поднял взгляд, искренне не понимая. Чонгуку даже не требовалось произносить язвительные реплики: выражение лица само выводило субтитры, и сейчас они читались предельно ясно. — Миссис Ким вчера сказала: сегодня мы идём убирать последствия шторма и человеческой халатности на левом побережье. Чем ты слушал? — А с какого перепугу? — Она в клубе защиты окружающей среды. К тому же, это место, где пройдёт «Первый всплеск лета». И спонсор у него, на минуточку, ты. — Хорошо, но при чём здесь мы? — Будут камеры, — Чонгук пожал плечами, саркастично выгнув бровь. — Наверное, хотят показать, какие мы дружные семьи, готовые помогать друг другу во всём. — У меня дел по горло, — угрюмо вздохнув, отрезал Демиан и вернулся взглядом к папке с отчётами. Внутреннего желания не было и в помине. Да, он понимал: это полезно для репутации, красивая картинка. Но он считал, что и без него справятся. Работы хватало — особенно, когда на носу было его собственное мероприятие. Чонгук, однако, даже не думал уходить. Стоял напротив, скрестив руки на груди, и просто ждал. — Я серьёзно. Я не пойду, — повторил Демиан, не поднимая глаз. — Демиан. Ты пойдёшь. — Чонгук. Нет. — Хорошо, — коротко бросил омега и развернулся. Выйдя, он так хлопнул дверью, что стены кабинета задрожали. Демиан вздрогнул, будто на плечи ему навалились два булыжника — тяжёлые, обидные. С гулким стуком он захлопнул папку об стол и устало провёл рукой по лицу. Этот омега имел над ним слишком много власти.

***

♫ Lanterns on the lake — through the cellar door ♫

Чонгук прекрасно знал: хлопнувшая дверь произведёт эффект. На мужа это действовало безотказно — давно проверено. И пусть Демиан был недоволен куда сильнее, чем сам Чонгук, в итоге он всё же поехал с ними, одевшись как подобает. Погода стояла неопределённая — будто и солнце пробивалось сквозь тучи, и мрак всё ещё держал небо в лапах. Жарко, но ветер приносил прохладу. После шторма всегда так: воздух тяжёлый, влажный, будто наполовину очищенный. Перед выходом Чонгук залил в себя пару стопок виски, чтобы расслабить натянутые, как струны, нервы. Он знал — Изабель не даст ему продыху, и дело даже не в самой уборке. Почему он вообще согласился ехать, когда мог отказаться? Увы, в противном случае сделал бы только хуже. Она и так не была в восторге от него. Угождать — не его стиль, но родители Демиана всё же были куда ближе и человечнее, чем собственные. Ссориться с ними не хотелось. Да и если бы муж не поехал, Чонгук бы тоже положил на всё с прибором. В каком-то смысле, он даже надеялся на это. Но всё же — приятно: Дем подчинился его настойчивости, хоть и не сразу. Последние дни Чонгук возвращался мыслями к словам Сэмми. Тот говорил, что раздражительность стала сильнее именно из-за отсутствия близости. Может, и в самом деле так? Но за этой мыслью тут же прокрадывалась другая — куда опаснее и неприятнее: а хочет ли его сам Демиан? Они и правда отдалились. Даже в одной постели теперь спали редко, что уж говорить о сексе. Чонгук почти забыл, когда это было в последний раз. Три, может, четыре месяца назад? В последнюю течку. Вот-вот она должна начаться снова, как и гон у Демиана, но обычно позже на неделю. Проведут ли они это время вместе или всё обернётся очередным уездом мужа в какую-нибудь Мексику? Эта мысль свербела в голове, и Чонгук понимал — тянуть нельзя. Сегодня вечером придётся поговорить. Когда они присоединились к уже собравшимся семьям, среди которых не хватало лишь детей старших близнецов, папы и Ыну с Лией, взгляд Чонгука тут же наткнулся на Джиана. Вот уж кто точно не упустил бы шанс подхалимничать. Помимо них на побережье стояла ещё одна группа — семейство Хабингтон. Пятеро. Известны в Майами как клан юристов: родители — оба судьи, дочь — прокурор, сыновья — адвокаты, младший только учился. И он, Ноа, был Чонгуку слишком знаком. Они учились в одном университете, пусть и на разных факультетах. Два года Ноа настойчиво увивался вокруг него, не смущаясь тем, что омега официально был занят, а кольцо на пальце сияло ярче солнца. До крайностей дело не доходило, но неприятного хватало. Чонгук Демиану о том никогда не рассказывал. И если бы тогда знал, что один удар лбом в нос на глазах у студентов окажется таким действенным методом, сделал бы это ещё в первый месяц. Ноа отстал и потом обходил его десятой дорогой: репутация регбиста, любимца омег, оказалась дороже. Чонгук сразу внутренне настроился: на этой уборке что-то да случится. Изабель и Лили, как члены клуба, собрали всех на центральной площадке и распределили по командам — каждая отвечала за свой участок побережья. Место здесь было популярным: под пальмами собирались толпы отдыхающих, устраивали пикники и далеко не всегда убирали за собой. В шторм мусор уходил в океан, и без того задыхающийся от людской безалаберности. Когда Изабель предложила Чонгуку объединиться с детьми Хабингтонов, он резко отказался. Встал плечом к плечу с мужем и твёрдо заявил: будет только с ним. Честно говоря, чувствовал себя подростком на школьном субботнике. Демиан, судя по взгляду, тоже не был в восторге от маминых распоряжений, и даже удивлён: с чего вдруг? Чета Ким со старшими близнецами отправились очищать бассейн у кафе и прилегающие места, забитые водорослями и мёртвой рыбой, вынесенной на берег. Лили с мужем Эйденом и дочерью взяли пирс, где валялись разбитые шезлонги и зонты. А Чонгуку с Демианом достался самый крупный участок — пляж, заваленный пластиком и прочим мусором. Напарниками им назначили сыновей Хабингтонов, Ноа с Лукасом, и к тому же — отца Чонгука с Джианом. Радости это не прибавило. Разве что облегчало одно: те держались подальше. Гораздо больше напрягало присутствие камер. Чонгук знал, что будет съёмка, но надеялся на минимум внимания. Вместо этого оператор буквально вцепился в него: просил повернуться, улыбнуться, отойти так, чтобы «мусор был виднее». В какой-то момент омеге показалось, что он не на уборке, а на рекламной фотосессии этого хаоса. И Демиан это тоже видел. Его раздражение нарастало, пока наконец не прорвалось — коротким, звериным рыком в сторону оператора. Тот тут же отшатнулся и, нервно извинившись, отошёл к другим.

♫ Rihanna — Breaking' Dishes ♫

— Ревнуешь? — Было бы к кому. — То есть, если ко мне подойдёт какой-нибудь красивый и богатый альфа — это уже повод? — Чонгук вытащил из песка длинный пакет, бросил его в свой наполовину полный мешок и с лукавой усмешкой скосил взгляд на мужа. — Нет. Потому что я тебя знаю. И доверяю. — Ну-ну, — фыркнув — скорее из вредности, чем от удовольствия, — Чонгук заметил, как на участок отца быстро направляется папа. Зачем он здесь — непонятно, но особого значения омега этому не придал. — Я очень надеюсь, что мой ответ не вызовет у тебя желание проверить. — Тц, мне что, пять лет, — обиженно пробурчал Чонгук, одновременно прислушиваясь к нарастающему спору родителей. Камера уже нацелилась на них, и он, раздражённо шагнув к оператору, решительно опустил объектив вниз. — Тебе платят за работу, а не за любопытство, — его голос был холодным. — Вон там ещё полно материала, иди снимай, — но тот продолжал хлопать глазами. — Намёк не понят? Ветер нарисуй! Только после этого видеомейкер неловко отступил, а Чонгук направился к родителям, чьи голоса звучали всё громче. В это время у Демиана завибрировал телефон — звонил Эрик. — …я лишь сказал, чтобы твой выскочка не лез и отошёл на три метра! — донеслось до Чонгука. — Ладно, он тупой, но ты-то? — Он станет частью моей семьи. Я от него ничего не скрываю. — Ради Бога, не скрывай! Но сейчас я хочу поговорить без его присутствия! Две минуты делов, Чон Йохан! — Папа? В чём дело? — Чонгук нахмурился, встав рядом с названным родителем. Атмосфера накалилась до предела. — В чём дело? — Лино повернулся к нему. — С каких-то пор твой отец теперь решает, где будут учиться близнецы. Они сами пришли и сказали: перед отъездом в Джорджию он поставил их перед фактом — Корея или Англия. — Чёрта с два они останутся с тобой после школы! — сорвался Йохан. — Ты больной маразматик— — Эй, полегче! — Чонгук мгновенно встал на защиту папы. Как бы у них ни было сложно, он всегда будет рядом. В отличие от отца, тот никогда не поднимал на него руку. — Ты не лезь, сопляк. У нас с тобой будет разговор про твой цирк в стейк-хаусе, — холодно бросил Йохан. Чонгук метнул взгляд на Джиана, в глазах — полное отвращение. Наябедничал? Конечно. И, наверняка, показал запись с камер. Как ребёнок. — Он заступается за меня, чего ты никогда не делал, — бросил Лино в лицо бывшему мужу. — А зачем? Кто к тебе лез? Ты сам прыгал по чужим членам, как по батутам! — Что ты несёшь?! — взорвался Лино. Чонгук слышал немало скандалов, но таких слов — впервые. И когда он увидел, как глаза папы наполняются слезами, злость обожгла его до костей. Он встал стеной между ними, прикрывая его собой. Отец же продолжал сверлить ненавистным взглядом через его плечо. — Неправду? Так расскажи сынку про свою бурную жизнь до его рождения. Шлюха. — Ты как с моим папой разговариваешь?! — рявкнул Чонгук и, схватив отца за грудки комбинезона, резко ударил его лбом в лицо. Хрустнул нос, и тело рухнуло на песок. Джиан взвизгнул и кинулся к нему, глядя то на кровь, то на отрешённые глаза Йохана, где ярость мешалась с шоком. Но Демиан, ошарашенный не меньше остальных, хоть и не совсем вовремя, но успел среагировать — подхватил Чонгука и увёл его подальше, вместе с Лино. Никто из них не ожидал, что он поднимет руку на отца. Импульсивный — да, но не до такого. И никто не заметил, что всё это снимал на камеру тот самый оператор. — Ты в порядке? — Демиан усадил его на уцелевший шезлонг у бассейна. К ним тут же подбежали Изабель с Хисуном, засыпая вопросами. Альфа отмахнулся и попросил: — Принесите аптечку Йохану, — осмотрев мужа, он облегчённо выдохнул: — У тебя ничего не болит? Но Чонгук, проигнорировав его вопрос, — не потому, что не слышал, а потому что язык чесался о другом, — обратился к побледневшему папе: — Скажи честно: есть ли хоть доля правды в его словах? — Чонгук… — голос Лино звучал так, будто вырывался из последних сил. — Конечно же, нет. Я, может, и не самый лучший родитель, но с того дня, как меня выдали за Йохана, я был ему верен. Чонгук всегда знал: родители поженились без любви. В глубине души у него не раз мелькала мысль, что оба ходят налево — слишком далёкими они были друг от друга, словно солнце от земли. И, возможно, ему было бы всё равно, окажись отец прав, если бы не одно «но». Йохан намекнул, что всё это происходило до его рождения. И именно эта мысль впилась ядом: а вдруг он нагулянный? Фантазия у него всегда была богатая. С детства он любил фильмы и сериалы так, что мог выпасть из реальности на несколько дней, лишь бы досмотреть сюжет до конца. И сейчас эта привычка работать с мыслями играла против него. Мысль, будто отец не родной, подогревала злость мгновенно, как щелчок зажигалки. Особенно если вспомнить — с детства именно он получал от Йохана больше всего негатива. Но всё это оставалось лишь домыслами. — Бэмби, ответь мне пожал— — Я в порядке. Ничего не болит, — мягко отрезал Чонгук. Голос его звучал отстранённо. Адреналин всё ещё бил в виски, и потому понять, задел ли его собственный удар, было невозможно. Боли он не ощущал, хотя лоб наверняка покраснел. Работы продвигались быстро: половина уже выполнена, оставалось немного. Главное — успокоиться, привести мысли в порядок. И вдруг — знакомый голос, режущий слух, будто нож по стеклу: — Хороший удар, цветочек. Чонгук обернулся и увидел Ноа, стоявшего совсем рядом. — Ну да, тебе ли не знать, — отозвался он хмуро, иронично. Сжатые скулы Ноа выдали, что слова задели. Чонгука это даже позабавило, но виду он не подал. — Вы знакомы? — Демиан нахмурился, свёл брови к переносице и прищурился, голос его звучал ровно, почти холодно. — Учились вместе, — коротко бросил Чонгук. — Той ещё занозой был, — пробормотал уже тише, почти себе под нос, и поднялся с шезлонга. — Надо закончить уборку. Он собрал свои вещи и направился обратно к пляжу. Там, где ещё недавно были отец и его женишок, теперь не осталось ни следа. И это, пожалуй, радовало больше всего. Тем временем Демиан, заметив, каким взглядом Ноа скользит по бёдрам его мужа, бесшумно подошёл ближе. Воздух вокруг потяжелел — он выпустил сильные подавляющие феромоны. Ноа, дёрнув головой, поморщился, будто пытался стряхнуть с сознания вязкую дымку, но она липнет, давит, обволакивает. — Глаза, которыми ты так смотришь на моего мужа, могут стать десертом для Лилит, — хладнокровно произнёс Демиан. Имя действует, как удар. По коже Ноа пробежали мурашки. Он впервые заметил её сам — около года назад, когда Чонгук прогуливался с чёрной, словно из угля, собакой возле своего дома. Лилит. Кане-корсо. На первый взгляд обычная, но морда — усталая, тяжёлая, словно несущая века. Тогда ей было около чуть меньше года, но размеры уже почти сопоставимые с алабаем. И реакция… Стоило Ноа появиться на горизонте, как собака сорвалась: залилась угрожающим лаем, брызгая слюной, будто собиралась сожрать его на месте. И, по правде, легко могла бы — не удержи её Чонгук. — А что-то… давно её не видно, — выдавил Ноа, нервно хихикнув и стараясь разбавить напряжение. Все жили по соседству, и он часто видел Чонгука, выгуливавшего Лилит. Только в последнее время — исчезла. — В дрессировочном лагере. Завтра вернётся. Так что не переживай, — с холодной насмешкой бросил Демиан. «Было бы за что», — чуть не сорвалось у Ноа, но он прикусил язык. Семейка ещё та. — Я… понял. — Вот и славно, — Демиан одобрительно хлопнул его по плечу и, вразвалочку, как будто ничего не случилось, пошёл вслед за своим мужем. Лилит, конечно, вряд ли согласилась бы жевать человеческие глаза. Королевское воспитание, данное Чонгуком, сделало её капризной и избирательной. Но вид у неё внушал такое, что запугать ею можно кого и как угодно. А в приступе ярости, если вовремя не остановить, Лилит и правда способна разорвать — без колебаний. Впрочем, это может произойти лишь тогда, когда кто-то будет угрожать её семье. В остальное время Лилит оставалась удивительно доброй и любвеобильной — одна из лучших заслуг Чонгука, когда-то решившего, что именно эта порода станет их защитой и другом. Пока они продолжали уборку ещё два часа, Демиан то и дело ловил взгляд матери. Та стояла наверху, у спуска на пляж, и слишком уж часто отвлекалась, внимательно следя именно за его мужем, словно ожидая поймать момент безделья. И тут Демиана впервые кольнул вопрос: с каких пор Чонгук пал ей в немилость? Он хорошо помнил: когда сообщил, что сделал Чонгуку предложение, мать с радостным визгом бросилась ему на шею, повторяя, что он наконец решился на серьёзный шаг к созданию семьи. Тогда Чонгук ей явно нравился, они легко находили общий язык. А теперь — совсем другое. Омега был прав: благосклонность сменилась настороженностью, даже враждебностью. Казалось, мать только и ждала, чтобы зацепиться за малейшую ошибку, любое проявление слабости. Демиану это не нравилось. Он знал: стоит поднять разговор — она начнёт отрицать, усмехаться, иронизировать, тем самым лишь усилив свою неприязнь к Чонгуку. Он чтил законы семьи, один из которых гласил: супруги живут с родителями до тех пор, пока их ребёнку не исполнится пять лет. Так повелось. Традиции. Сам Демиан помнил — до пяти он жил вместе с родителями, бабушкой и дедушкой. Потом старшие съехали на остров, где прожили до самой смерти, лишь изредка приезжая в гости. Мать когда-то объяснила просто: каждому родителю хочется понянчиться с первым внуком как можно дольше. Мало ли что случится. К тому же дом в итоге передаётся молодой семье, и ребёнок растёт в одном месте, без переездов и стрессов. Наверное, именно потому, что Эрик отказался следовать этой традиции, родители особенно вцепились в Демиана, настаивая: после свадьбы он обязан её исполнить. Он согласился. И зря. Теперь его самый любимый человек жил в доме, где не чувствовал себя спокойно. И счастливо — тоже. Осталось недолго, успокаивал он себя. Ещё немного — и всё изменится. Касаемо пристани оставалось всего пару дел. Большинство поставщиков он уже мягко отшил, выбирая самых адекватных. Тех, кто не станет усложнять жизнь. Но трое оставались. И с ними всё не так просто. По контракту он был обязан. Двое внесли немалые авансы и теперь ждали перевозки без эксцессов — c ними сотрудничество ещё полгода. А вот третий… Третьим был японец. Большая акула бизнеса. Контракт подписан три года назад, сроком на семь. Четыре ещё впереди. И это — огромная проблема. Судя по разговорам, человек тот умел добиваться своего. Деньги на неустойку у Демиана были. Но согласится ли тот принять? Вот в чём вопрос.

♫ Lana Del Rey — Doin' Time ♫

— Дем, — снова взявшись за уборку, Чонгук дождался, пока муж подошёл ближе, и спросил: — когда я могу забрать у Хью родстер? — Нужна тебе эта колымага? — с сомнением поднял бровь альфа. — Хей! — Чонгук тут же оскорбился. — Это твой подарок. Думаешь, я так просто откажусь? — Но он проблемный. Я не хочу снова слушать копа по телефону, который сообщает, что мой муж попал в аварию. Воспоминание резануло обоих. Чонгука — особенно сильно. В сентябре прошлого года он едва не погиб — тормоза отказали, машина с огромной скоростью влетела в ограждение. Обошлось небольшим кровотечением и металлоломом. Продавец уверял, что родстер в идеале, и даже мастерская тогда подтвердила исправность. Но маленький дефект, обнаруженный слишком поздно, едва не стоил жизни — и Демиану первых седых прядей. С тех пор он запретил мужу садиться за руль родстера. Машину отдали Хью — знакомому автомеханику — на хранение. И Чонгук, испуганный, сам перестал водить, ещё пару месяцев после того дня пребывая в ужаснейшем состоянии: депрессия, плохое самочувствие. Поэтому его нынешнее желание звучало неожиданно. — Хью — мастер своего дела. Уверен, он давно всё починил, — уверенно сказал омега. — Страх прошёл? — Демиан попал в самую точку: Чонгук резко отвернулся, его задело это за живое. — Зачем тебе именно он? Купим другую. Прямо из салона. — Я люблю винтажные машины, Дем. А такие только на аукционах или с рук. — Значит, с аукциона. — Не хочу. — Я не понимаю, — устало выдохнул альфа. — Я хочу именно свой родстер. Что тут непонятного? Демиан прищурился. Последнюю неделю Чонгук пугал его всё сильнее. Он психовал почти ежедневно, ел мало, срывался — и вот уже впервые поднял руку на отца. Раньше вмешивался в скандалы, но пальцем не касался. Сегодня — перешёл черту. — У тебя течка скоро, да? — Да, — буркнул Чонгук, бросая в пакет пластиковую бутылку. — Тогда почему молчишь и срываешься так? — ответа не последовало. — Ладно, я понял. Уедем вдвоём на несколько дней, как только начнётся. Хорошо? — А зачем? Раньше и дома неплохо развлекались. Тихо, правда, но… терпимо же? — Чонгук! — Демиан схватил его за плечи и резко развернул к себе. — Перестань намекать. Говори прямо. — Вечером. — Нет. Всё. С этого дня — сразу. Минута в минуту. Говори. — Хорошо, — сорвался Чонгук, швырнув почти полный пакет на песок. Содержимое рассыпалось к их ногам. Он шагнул ближе, так, что между лицами осталось меньше десяти сантиметров, и, глядя прямо в глаза мужу, выпалил: — Хочу, как раньше. Два года назад. Когда мы уезжали в уединённые места и трахались, как кролики. Но в своём доме, где нет родителей, а где есть наши запахи, наши вещи. Хочу не одобренное когда-то твоей матерью вульгарное зеркало сбоку от кровати, чтобы всё видеть. Хочу, чтобы как раньше ты вдавил меня лицом в подушки, заломив руки за спину, и вытрахивал всю дурь до сорванного голоса. Хочу доставлять тебе удовольствие, стоя на коленях до синяков и с членом во рту, но не хочу, чтобы на все мои укусы, синяки и засосы пялились твои родители и персонал дома, однажды в какой-то момент пустивший слух между друг другом, мол, ты меня бьёшь. Мне нравятся эти следы, я балдею от них, но меня заебали эти сплетни! Хочу кричать во всё горло, а не сдерживаться, и не только в наши гон и течку, но и в обычные дни, чего не сделать, потому что не так далеко комната твоих родителей. Стены тонкие, всё слышно, Дем. Вот чего я, блять, хочу уже столько времени. Слова срывались, как огонь, и Чонгук тяжело выдохнул. Щёки у него горели, а глаза мужа — ещё сильнее. Демиан сглатывал слюну, словно сам завёлся от этой исповеди. И Чонгук понимал: зря сказал это здесь, на пляже. Надо было вечером, у кровати. Тогда бы Демиан сорвался сразу. Но теперь настрой уйдёт, а дел впереди ещё полно. Они никогда не были «святыми мужьями». Их первый секс — с игрушками, громкий, грязный, беспощадно откровенный. За эти годы они попробовали всё: бдсм, ролевые игры, экстремальные места. И обычный секс тоже был. Но в последние месяцы — ничего. Пустота. Демиан стоял, ни живой ни мёртвый, в голове клубились воспоминания о прежних ночах, а в паху от жара потяжелело. Он забыл, как это — кожа мужа на вкус, как жарко внутри него, как они дарят друг другу экстаз. Заработался. И теперь расплачивался. — Те, кто пускают слухи, будут уволены. Я обещаю, — сказал он, взяв ладони Чонгука в свои. — И я выполню каждое твое слово, потому что хочу того же. Клянусь. Ещё немного, пожалуйста. В ближайшие месяцы лучше оставаться дома: там безопаснее. Дай мне последний шанс. — Каким ты видишь вариант событий, если сам же потеряешь этот шанс? Ещё один попросишь или…? — язык не поворачивался сказать то самое. — Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно? — эти слова дались нелегко. Демиан боялся, что в какой-то момент муж просто потребует развода, и, особенно, если этот последний шанс благодаря его глупости потонет как монета в воде. Чонгук тоже понимал: идеала нет ни в ком. Он готов дать десять шансов, если увидит старания. А сегодня увидел. Но его зацепило одно слово. — «Безопаснее»? Что это значит? — Пока ничего. И я постараюсь, чтобы так и осталось. — Ты расскажешь? — Это может коснуться тебя, если расскажу. А волновать тебя должны моря и океаны, а не мои проблемы. Чонгук кивнул. Он понимал: в тёмные дела мужа лучше не лезть. Сунь нос — и лёд под ногами треснет. — Вот и славно, — облегчённо выдохнул Демиан. Демиан прижался губами, чуть обветренными сегодняшним морским ветром, к чужим — мягким, покрытым сладким слоем бальзама. Его собственные губы тут же увлажнились, а вместе с поцелуем в лёгкие прорвались отголоски океана — аромат феромонов омеги. Впервые ощутив этот запах в его четырнадцать, Демиан застыл в детском восторге, будто в руках ему оказалась часть самой природы. Он понял тогда: их связала невидимая нить — его гроза и Чонгуков океан, два стихийных мира, созданные, чтобы переплетаться. Редко кому так щедро выпадает совпадение природных феромонов. И пусть большинство не придаёт этому значения, втайне каждый мечтает о такой гармонии — когда твой партнёр пахнет не просто привычно, а так, будто сама вселенная подсказывает: вот она, судьба. — Ты — моя жемчужина Майами-Дейд, Бэмби, — тихо сказал он, соприкоснувшись лбом с его лбом. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю…

***

♫ Lykke Li — Youth Knows No Pain ♫

      19-е июня. (вс) Дабы спрятаться от всего мира, Чонгук редко выбирал парк или океан — они слишком «для грусти». Его убежище — спортзал в задней части дома. Здесь можно надеть наушники, утонуть в музыке и выгнать из головы всё лишнее, оставив за порогом лишь ритм и движение. После занятий мышцы ноют — порой так, будто тело вспоминает каждую забыту́ю жилу, — но эта ломота странным образом оживляла. Здесь не бывало ни родителей Демиана, ни персонала, кроме разве что тех, кто заглядывает для уборки. Только он и муж. Последний, правда, куда чаще. Может, поэтому и выглядит всегда так уверенно — давно сроднился с тяжёлыми нагрузками. Тело Чонгука горело от часовой тренировки, пот стекал по коже, но внутри всё ещё казалось мало. Он выделил себе десять минут передышки и вышел в раскалённый полдень. Солнце жарило землю так, что на камнях можно поджарить яйца без сковороды. Полбутылки холодной воды он осушил жадными глотками, остальное вылил на голову, прикрывая глаза от солнечных брызг. Вчера, как и ожидалось, они с Демианом так и не сорвались в когда-то привычную безумную страсть. И дело было не в усталости, а в том, что планы вечно рушат чужие обстоятельства. Чета Ким не уехала, Дема вызвали на пристань, и он уехал — с тем самым виноватым взглядом, а Чонгук отправился к Сэмми. Там они вдвоём распили бутылку Blue Label. Сэмми подшутил, что впереди у Чонгука «бурная неделя», и кокетливо поиграл бровями. «Его бы слова — да Богу в уши», — подумал Чонгук, делая ещё глоток. Они сидели до четырёх утра, и, вернувшись домой, омега не застал мужа в постели. Наверное, тот заснул прямо в кабинете или вовсе не сомкнул глаз. Но проснувшись утром, Чонгук ощутил рядом долгожданное тепло. Пусть всего на миг, но оно согрело его день. Будить не стал — тихо принял душ и ушёл вниз, во двор. Перед течкой жизнь оборачивалась настоящей пороховой бочкой. Но в последнее время пламя будто разгоралось сильнее. Чонгук не находил себе места. Всё привычное, рутинное — раздражало. Внутри жгло: надо что-то делать. Но что именно? Он и сам не понимал. Наверное, у каждого бывают такие периоды. По крайней мере, у Сэмми — точно. Только тот всегда находил, чем заняться. Чонгуку же не хватало какой-то… свежести. Нового ветра. Может, устроиться на работу? Мысли оборвались — Чонгук вздрогнул всем телом, резко подскочив на месте: к его плечу кто-то дотронулся. Он развернулся, одновременно снимая наушники. — Прости, я звал, — сонно пробормотал Демиан. — Доброе утро. — Доброе, — улыбнувшись с облегчением, Чонгук шагнул ближе и обвил его шею, не дотрагиваясь до затылка: прикосновение к этому месту от любых людей у мужа вызывало неприязнь. И хоть тот позволял именно ему, Чонгук, всё же, так не делал. Он коснулся его губ, но альфа отстранился, скривив лицо. — Я ещё зубы не чистил. — А я — мокрый и потный. Так что плевать, — с упрямым весельем Чонгук вновь припал к губам мужа, углубив поцелуй. Сильные ладони сжали его талию, и это ощущалось правильно, на своём месте. Чонгук жадно скучал по этому теплу. — Я тут подумал… Может, я устроюсь на подработку? Демиан нахмурился. Ожидаемо. — Вроде только вчера я сказал, что мне спокойнее будет, если ты ближайшие месяцы посидишь дома. — Но мне скучно, — почти по-детски протянул Чонгук, нахмурив губы. — Так я хотя бы не буду мозолить глаза твоей маме и слушать, что я бездельник на твоей шее. — Я понимаю, но… плохая идея, Бэмби. — Компромисс? — Чонгук отпустил его шею, скрестил руки на груди и приподнял бровь. — Ты? И компромисс? — Демиан не удержался от улыбки. Муж действительно был настроен серьёзно, раз сам это предложил. — Ладно. Двое охранников. Чонгук заскрипел зубами, выдохнул носом и показал видом всё своё недовольство. — Один. — Два. — Один! — Чонгук. Два — и точка. Омега сверкнул глазами, подставил кулак на ладонь — вызов. — Тц… детский сад, — пробурчал Демиан, но, усмехнувшись, всё же согласился на камень-ножницы-бумага. Знал, что не проиграет. На счёт «три» он выставил камень. Чонгук — ножницы. — Нечестно! Мы всегда с ножниц начинаем! — Ты не сказал. Значит, всё по правилам. — Это мы не обговаривали, Демиан Ким! — Ладно. С ножниц, — хмыкнул альфа. Во второй раз ситуация развернулась наоборот, и проиграл уже Демиан. — Чёрт, — сквозь зубы процедил он. — Надо же… А Чонгук сиял, довольный, как кот, добравшийся до сливок. — Только давай ты устроишься к Ингрид. — В «Веном»? Ты серьёзно? Место было легендарным: двухэтажное заведение, в котором было всё: бар, караоке, танцпол, ресторан. Попасть туда мечтал каждый подросток и куда тянулись взрослые. По пятницам и субботам — шоу: от костюмированных стриптизов до огненных представлений. По будням — тише, атмосфернее. И кухня, достойная лучших ресторанов. Чонгук и Сэмми наведывались туда не раз, и крайний раз — на Хэллоуин — он, переодетый ангелом, напился «по-чертовски», и снятые кадры разлетелись по сети. Демиан тогда зарёкся не пускать его туда. И так скандалов хватало с головой. Поэтому предложение звучало странно. Но и логично — ведь владела «Веномом» близкая подруга Демиана. — Он ближе всего к нам, тебе знаком, и ты там всех знаешь. Персонал почти не менялся с твоего… последнего визита. Альфа умел подбирать слова. — Чиназес, — выдохнул Чонгук, явно довольно. — Я согласен. — От Сэмми нахватался? — хмыкнул Демиан. И правда. — Ладно, после душа позвоню Ингрид. Только на подработку? — Да. Могу дневные или вечерние смены брать. — Договорились, — Демиан щёлкнул пальцами, будто вспомнив. — Завтра мероприятие. Мы с Эриком проведём ночь в винодельне — проверка подготовки, оформление и всё прочее. Так что не жди и не волнуйся, если не возьму трубку. — Может, помочь? — Да. Подбери хороший отель. Чтобы на несколько дней зависнуть там вместе, — он игриво подмигнул и направился в дом. — Сколько же ты на себя взвалил, Демиан Ким… — тихо пробормотал Чонгук, провожая его взглядом, полным грусти. Пристань с её теневыми поставками, винодельня с новой рецептурой, чужие дела, на время оставленные без секретаря Бена, улетевшего на Гавайи… Всё легло на плечи мужа. Чонгук это понимал. И понимал, что своими вспышками и капризами лишь добавляет огня под сковороду, на которой тот и так извивается. Вчера они негласно заключили перемирие, но внутри омеги всё ещё скреблась обида. И странное предчувствие. Будто надвигается буря. И дело не в погоде.

***

♫ Lana Del Rey — Chemtrails Over The Country Club ♫

Чонгук охотно согласился на приглашение Эстер — жены Сынхо — сходить в всеми любимую сауну всей шумной компанией омег с детьми. И только когда уже оказался там, вспомнил, что Эстер давненько дружит с Джианом. Отступать было поздно: отказаться и уйти — значит обидеть её и детей. Да и племянники — Ёндже и Анхэ — едва ли простили бы дядю, если бы он сорвал встречу. Влажный воздух сауны пах древесным паром, с лёгкой горчинкой эвкалипта. Стеклянные стены отражали колышущиеся блики воды, а из бассейна доносился звонкий смех детей. Их голоса, радостные и чистые, переплетались с шумом воды, создавая почти домашнюю атмосферу. Взрослые сидели рядом за круглым деревянным столом, укутанные в белые халаты. В руках — горячие кружки с янтарной комбучей, которую Эстер умело подобрала по вкусу. На фоне негромко играла приятная музыка. Разговоры текли неторопливо: о погоде, о новых ресторанах, о детях, — словно время здесь растворялось вместе с паром. И всё же Чонгук не мог до конца расслабиться. Через каждые несколько минут он ловил на себе чужой взгляд — тягучий, словно липкая капля, готовая упасть именно на него. Джиан сидел чуть поодаль, но этого хватало, чтобы чувствовать его присутствие. Казалось, тот искал повод: малейшую искру, чтобы задеть, втянуть в перепалку. Мстит? Может быть. За своего будущего муженька, который сейчас сидел дома с расквашенным носом. Мысль о том, что Йохан даже на работу не вышел, вызвала у Чонгука кривую усмешку. Poor. Поделом. Пусть учится фильтровать слова. В свои-то года — пора уже. Какой бы папа ни был — беспечный, упрямый, порой чересчур равнодушный, — но унижений в свой адрес не заслуживал. Особенно лживых. Чонгук и впредь будет вставать за него горой. Надо будет — ещё раз разукрасит чьё-то лицо, как недавно. — Анхэ, будь осторожна! — голос Эстер вырвал его из мыслей. Девочка поскользнулась у бассейна, побежав за братом. Эстер всплеснула руками и, тяжело выдохнув, повернулась к остальным: — Неугомонный ребёнок. Представьте, на днях застала её на крыше домика отдыха. У меня чуть сердце не остановилось. — Как она туда забралась? — искренне удивился Чонгук. — Не поверишь — по дереву, — качнула головой Эстер. За столом раздался дружный смех. — Настоящая бунтарка, — Чонгук смотрел на племянницу с мягкой улыбкой, и в его голосе звучала даже гордость. — Явно не в Сынхо этим пошла. Он ещё не успел заметить, что сказал это вслух, как краем глаза уловил едва различимое движение: короткий, быстрый обмен взглядами между Джианом и Эстер. Взгляд — и тут же отвод глаз. Словно между ними проскочило что-то невидимое для остальных. В груди неприятно кольнуло. Чонгук мгновенно напрягся, словно зверь, почуявший неладное. Джиан уже через секунду отвёл взгляд, уткнувшись в телефон. Экран осветил его лицо. Что-то прочитал, нахмурился — и резко поднялся, будто нашёл предлог уйти. «Смс», — обронил он, не вдаваясь в подробности, и отошёл от стола, выйдя вскоре наружу. А Чонгук остался сидеть, сжимая стакан чуть крепче, чем следовало. В ушах по-прежнему звучал смех детей, на губах теплился вкус сладкой комбучи, но внутри уже нарастала другая нота — тревожная, как низкий аккорд в слишком светлой мелодии. Помимо Эрика, Джей и Эстер были единственными, кто не приходил на обязательный семейный ужин во второе воскресенье каждого месяца. У каждого — своя причина. Джей работал барменом в ночном клубе, и именно на воскресенье у него выпадала вечерняя смена, начинавшаяся с семи. А Эстер… Ей и вовсе нечего было делать в доме, где к ней относились холодно и предвзято. Родители с самого начала были категорически против этого брака. Им казалось недопустимым, что их сын — Сынхо, — происходящий из семьи с «чистыми» азиатскими корнями и громкими фамилиями в фондах и деловых кругах, связал свою жизнь с девушкой американского происхождения. Простушка, как они её называли, хотя в этом слове слышалось куда больше яда, чем истины. Эстер была темноволосая, зеленоглазая, да ещё и без родителей — и этого уже было достаточно, чтобы вызвать презрение. Особенно Йохана и Лино терзала мысль, что их внук или внучка могут не унаследовать азиатские черты. Чем они руководствовались, живя в Америке — Чонгук не понимал и никогда не поймёт. Ему казалось даже ироничным: его самого наверняка сожрали бы с потрохами, вздумай он привести домой партнёра, похожего на молодого Брэда Питта. И всё же, когда семь лет назад родилась Анхэ, со временем всё больше проявлявшая азиатские черты лица, чета Чон вроде бы успокоилась. Девочке достались от матери волосы цвета горького шоколада, в то время как у Сынхо они угольно-чёрного, мягкие пухлые губы и форму носа, но азиатские черты отца превалировали. Йохан даже однажды буркнул: «Наши гены оказались сильнее», — чем вызвал у Сынхо мрачный, полный раздражения взгляд. Девушка не жаловалась, но Чонгук видел: ей нелегко. Видел и понимал брата, который старался лишний раз не приводить жену в дом, где каждый взгляд напоминал ей, что она чужая. На воскресных ужинах появлялся только он сам. Чонгук не осуждал. Наоборот — сочувствовал. Ему самому было гораздо приятнее сидеть за столом с Джеем и Эстер, чем со многими другими членами семьи. — Чонгук~а, а ты идёшь на «Первый всплеск лета»? — тихо спросил Джей, улучив момент, когда Эстер отошла налить себе ещё комбучи. — Честно говоря, не уверен, — Чонгук задумчиво покрутил стакан в руках. — Если блокаторами закину себя до отказа, тогда да. — Аа… у тебя же скоро период, — протянул Джей с пониманием. — Ну, если всё будет в порядке, приезжай после к нам в коттедж. Мы хотим спокойно выпить. На фестивале-то алкоголь под запретом. Эстер обещала не звать Джиана ради тебя. Улыбка сама тронула губы Чонгука. — Хорошо. Приду. Но почему запрещён алкоголь? — Несовершеннолетних слишком много будет, — Джей пожал плечами. — Подростки научились хитрить: то липовые удостоверения таскают, то права, то ещё какую-нибудь дрянь с подделанной датой. Сам не раз палил такие карты за баром. Так что мэр настоял — ни капли спиртного. И проверка будет жёсткая. Тем более — фестиваль прямо на пляже. Мало ли чего случится. — Логично, — кивнул Чонгук. Он знал, о чём речь. Стоило хоть раз увидеть, как пьяные люди бросаются в океан, чтобы потом их вытаскивали едва живыми… или вовсе не вытаскивали. Слишком частая трагедия там, где берег рядом, а мозг под тяжестью алкоголя отключён. Мысль потянула за собой воспоминание. Одну из немногих серьёзных ссор с Демианом. Он тогда был ещё студентом. Слова обидели сильно, и каждый рубанул по-своему. В итоге Чонгук, напившись дешёвого вина из круглосуточного магазина, оказался на пляже. Хотел просто посидеть у воды, разобраться в себе, намотать сопли на кулак и охладить ноги. В голову не приходило совершать глупости. Даже пьяным он оставался достаточно трезвым, чтобы понимать: крайности — не выход. Но Демиан, увидев его в воде, подумал иначе. Он слишком хорошо знал, где Чонгук ищет уединение помимо спортзала и примчался туда почти бегом. Почти на крыльях. В дорогом костюме, не жалея ни обуви, ни телефона, который выпал прямо в песок. С жуткими воплями бросился к нему, схватил за плечи — и вместе они рухнули в холодные объятия волн. Извинения смешались с солёной водой, с поцелуями со вкусом вина, морским воздухом, которыми они задыхались. Позже, уже переведя дух, Демиан признался: решил, что Чонгук пошёл топиться. Тот лишь покрутил пальцем у виска, но в глубине души это признание задело: неужто его таким глупым считают? Но теперь он вспоминал тот вечер с улыбкой, хотя тогда страх был почти осязаемым. Страх Демиана — такой сильный, искренний, без фальши, что от него сжималось сердце. Чонгук впервые увидел, как муж может по-настоящему потерять контроль. Он сам в минуты ужаса застывал, будто статуя, парализованный собственными мыслями, и, даже находя решение, не мог двинуться. Но Демиан был другим. Он ринулся в самую бурю, потому что боялся потерять. И это было самым честным признанием в любви. Когда время их визита подошло к концу, все начали собираться. Чонгук вывел детей на парковку к машинам их родителей. Анхэ с лёгкостью запрыгнула в открытый кабриолет матери, приземлившись на заднее сиденье с довольным смешком. Чонгук машинально качнул головой: сколько раз Эстер говорили закрывать крышу перед уходом, но она, как видно, снова забыла. — Помнишь, как коленку разбила, когда соскользнула? — укоризненно напомнил он. Анхэ тут же притихла, надув губы и склонив голову. — Невероятно, — Эстер недовольно вздохнула, закатив ярко-зелёные глаза. Но её взгляд внезапно поднялся выше плеча Чонгука, и брови взлетели от удивления. — Ким Чонгук? — раздалось за спиной. Парень обернулся и увидел курьера с огромным букетом в руках. Красные и розовые цветы так и пылают на солнце, словно огонь, собранный в плотную охапку. — Добрый день. Распишитесь, пожалуйста. — Добрый… — Чонгук растерянно подписал лист на клипборде, машинально выводя своё имя. Вопросы копились в голове, но слетело с уст лишь одно: — А кто заказчик? — Анонимная доставка. И курьер ушёл, оставив его с цветами и растерянностью. Эстер чуть прищурилась. — У Демиана же аллергия? — На парфюм. Ну и немного на лилии. Их здесь нет, — тихо ответил Чонгук, рассматривая букет. В красно-розовом миксе и правда нет ничего опасного. Цветы пахли свежо, насыщенно, а их внезапность вызвала у Чонгука улыбку — почти детскую, как у Анхэ, которая тут же встала на сиденье, чтобы рассмотреть букет поближе. Между лепестками виднелась сложенная пополам записка. Чонгук развернул её и вслух под нос прочёл: — «Красный тебе к лицу…» Он резко опустил взгляд на свой наряд: лёгкий шёлковый костюм насыщенного алого цвета. Совпадение? Странно. Демиан ушёл задолго до того, как его позвали в сауну, и вряд ли мог знать, что он наденет. Разве что Изабель видела его и, вероятно, шепнула… или кто-то из персонала. Впрочем, в доме у них и правда уши везде. Чонгук не стал ломать голову. Очевидно, подарок от мужа. Уткнулся носом в букет, вдыхая терпкий аромат, и в этот момент к ним подошли Джиан с Джеем и маленьким Ёндже. — Вай-вай-вай, какая красота, — протянул Джей с искренним восторгом. — Демиан Ким жжёт. — Дай посмотреть! — попросил Ёндже, и Чонгук тут же наклонил букет ниже, позволяя мальчику разглядеть его вблизи. — Тц, — усмехнулся он, бросив взгляд на Джея. — Говоришь так, будто он никогда раньше мне цветов не дарил. — Ну… редко, если честно. На самом деле, цветы никогда не были предметом страсти Чонгука. Напротив, он всегда боялся, что у Демиана найдётся новая аллергия. Тот дарил огромные букеты по праздникам и изредка — без повода, но Чонгук не оставлял их в спальне — чаще относил Изабель или садовнику, предварительно наделав десяток фотографий. — Сколько тут? — прикинул Джей, наклонившись ближе. — Штук пятьдесят, не меньше. — Вероятно. — И какой же повод? — брови Джея оживлённо пошли в пляс. — Да мы немного расклеились в последнее время, — взгляд Чонгука случайно скользнул по Джиану. Улыбка того — тонкая, самодовольная — будто издевалась. — Что я дурак, что он. Может, решил так извиниться. — Оо, — протянул Джей с игривой интонацией и уже нарочито. — Тогда, выходит, тебе придётся извиняться несколько дней подряд. — Боже, Джей, о чём ты думаешь… — О том самом! — и он расхохотался, довольный своими мыслями. Джей был из тех, кто ни капли не знает стеснения: прямолинейный, острый на язык и не лишённый особого таланта превращать даже самое серьёзное воспоминание в анекдот. Однажды, сидя за столом, он рассказал Чонгуку, как познакомился с Чунхо. Дело было зимой 2015-го года. В небольшом кафе, пахнущем свежемолотым кофе и лёгким морозом, доносящимся с улицы, Чунхо сидел в одиночестве — строгий, собранный, с чашкой капучино и взглядом, уткнувшимся в телефон. Джей, за соседним столиком с другом, всё не сводил с него глаз. Его друг отмахнулся, но Джей не привык упускать шанс. И вот он подошёл. Не готовясь, не подбирая слов, а просто, хлопнув ладонями по столу, чем напугал альфу, ляпнул первое, что выскочило из головы: «Что мне сделать, чтобы ты охуел?». Чунхо, тот самый аристократ, который никогда не позволял себе даже малейшей грубости, замер, будто каменная статуя. Минуту он сидел, вытянувшись струной, с таким выражением лица, что, кажется, мог бы в тот момент и сам поверить — его мир рухнул. Но вдруг ответил: «Можешь ничего не делать. Я уже в ахуе». Этот короткий обмен фразами позже не раз пересказывался за семейным столом, потому что в нём было сразу всё: и дерзость Джея, и неожиданная искра в Чунхо, и то самое «щелчковое» совпадение характеров. Тем более, что именно тогда Чунхо только что расстался со своим омегой — тем самым, что в слезах и упрёках твердил: «Ты слишком правильный для меня. Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, даже матом не ругнёшься, если мизинцем в диван врежешься, и вообще цивильный человек…». Ситуация была бы трагичной, если бы не оказалась судьбоносной. Джей до сих пор ликует: именно в тот момент, именно в том кафе их жизни полностью перевернулись. И они не ошиблись: восемь лет брака — и до сих пор их любовь больше походила на яркий танец, чем на привычное семейное существование. Чонгук, хоть и не был близок с братом, всегда с улыбкой слушал, как тот, ломая свой привычный холодный тон, говорил об омеге. Чунхо буквально погряз в Джее, растворился в нём без остатка. И Чонгук видел, что их союз — как и у Сынхо с Эстер — действительно гармоничен. Совершенно разные, но идеально дополняющие друг друга. А вот про знакомство Эстер с Чунхо до сих пор никто не знал толком. Странно, конечно. Как-то раз, выпивая с ней в тёплой компании, Чонгук услышал, что встретились они впервые на похоронах. С тех пор он больше не поднимал эту тему. Слишком болезненной была тень в её глазах. Чонгук добирался домой на машине Джея, согласившегося подвезти его по пути. Сначала тот высадил Ёндже у матери, а потом, попрощавшись с Чонгуком и пожелав удачи на завтрашнем мероприятии, умчался на работу, оставив его наедине с собственными мыслями и цветами. Стоило ступить на знакомую плитку перед домом, как воздух прорезал долгожданный громкий лай. Букет едва не выскользнул из рук — Чонгук с радостным вскриком бросился навстречу чёрной тени, метнувшейся к нему. Лилит, встав на задние лапы и поравнявшись с ним ростом, повалила хозяина на полуповорот и тут же начала заливисто облизывать его лицо. Соскучилась. Любимая демоница, его тёмная девочка. Домоправитель Барри, наблюдавший за сценой у крыльца, лишь улыбнулся во всё лицо. Чонгук, не отрываясь от собаки, протянул ему охапку цветов. — Поставьте их в вазу, пожалуйста. Куда-нибудь в гостиную. В руках у него была только Лилит. За время в лагере она заметно возмужала: прибавила в весе, мышцы налились силой, и теперь она выглядела ещё более грозной. Но её улыбка осталась прежней — редкой, доброй, понятной лишь Чонгуку и тренеру Рею. С первого взгляда чужой мог бы подумать, что оскал — угроза, но хозяин безошибочно различал оттенки. С Демианом было похоже: тот редко видел Лилит, но будто инстинктивно чувствовал, когда она злится, а когда хочет любить весь мир и прижаться к нему лапами. Чонгук шёл к дому, не переставая сюсюкаться с ней, словно с ребёнком. Расспрашивал, не обижал ли её кто, как жилось вдали от дома. И понимал каждое её движение так же ясно, как когда-то научился понимать мужа — с полувзгляда, с еле заметного жеста. Тонкая, необъяснимая связь. — Она никого к себе не подпускала, пока Вы были в отъезде, — раздался знакомый голос. Чонгук обернулся и заметил Ву, сидящего в гостиной. — Вас ждала. Даже есть отказывалась. — А почему ты её привёз? Где Рей? — удивлённо нахмурился Чонгук, обнимая Лилит за шею. — Я думал, он расскажет, как они там жили. До этого всё было одинаково: Лилит возвращал всегда тренер, четвёртый раз подряд. И потому сейчас странность кольнула особенно остро. — Несчастный случай, — сказал Ву. Сердце на мгновение замерло. — Что?.. — Ничего страшного. Мистер Гэмбл пострадал от укуса — сегодня привезли новую овчарку. Та испугалась нового места и людей, сорвалась… Сейчас он в больнице, но ничего серьёзного. — Понял, — пробормотал Чонгук, будто самому себе. Надо будет позвонить, узнать, как самочувствие. Он склонился и поцеловал Лилит в гладкий угольно-чёрный лоб, чувствуя, как её горячее дыхание щекочет щёку. Потом поднялся и, словно переключившись на привычную заботу, мягко позвал: — Пошли кушать, красавица.

***

      20-е июня. (пн) Демиан стоял у входа в винодельню и с тихой гордостью оглядывал пространство, превращённое в площадку его личной победы. Каждый штрих — от расстановки столов до приглушённого света — напоминал о том, сколько времени и сил он вложил, чтобы сегодняшний вечер состоялся. Всё это — толпа людей, оживлённый гул голосов, улыбки гостей — было итогом его труда. Поводов для праздника хватало. Помимо презентации собственного вина, здесь же намечались важные переговоры с представителями магазинов и дистрибьюторов. Новые предложения, обмен опытом, потенциальные альянсы… Но вся эта деловая мозаика блекла на фоне главного — разговора с господином Кимом из Японии. Тот, чья фамилия последние годы была для Демиана синонимом проблем. Контракт связывал их слишком крепко, и разорвать его означало шагнуть в пламя, из которого не факт, что получится выйти без ожогов. Страха не было — решение принято. Но под ложечкой неприятно сосало. Полгода впереди грозили стать адом: и так дел выше крыши, а он ещё добровольно навлекает на себя новые. И всё же — выбора нет. Людей собралось много, больше, чем он ожидал. Эрик, оставшийся в Майами ещё на несколько дней, выручил его по полной: вчера всё ещё было недоделано, а сегодня — зал сиял, как будто готовился неделями. Среди гостей мелькали знакомые лица энологов, с которыми он работал годами; они то и дело переговаривались с другими, пробуя закуски с фуршетного стола и неторопливо потягивая уже известное всем Gold-de-MiaDe. Его личный же рецепт должны будут дегустировать в восемь вечера, через каких-то сорок минут. К этому времени обязаны подтянуться все, кого он лично звал. От Алессии Антинори ещё с утра поступил звонок: она не собирается пропускать презентацию. Её присутствие было не просто почётным, но и стратегически важным. Демиан уже заметил женщину в толпе её подруг и знакомых — тех самых, кого он видел на её фото в инстаграме. Некоторые уже успели подойти, пожать руку и поздравить его. С их появлением атмосфера стала гуще, оживлённее — словно именно они задавали тон вечернему ритму. Демиан ещё раз прошёлся взглядом по залу. На центральном столе — пять бутылок, каждая с его новым вином, сияли в лучах мягкого света. Рядом под прозрачными куполами — сыры с мёдом, мясные закуски, идеально подобранные к каждому сорту. Ровными рядами выстроились маленькие бокалы по пятьдесят миллилитров для дегустации. Он снова мысленно пересчитал места, и только теперь окончательно убедился: хватит на всех. Да и не все будут пить — многие приехали за рулём. Чонгук не имел ни малейшего представления, что надеть на это мероприятие. Спросить у мужа забыл, поэтому выбрал проверенный вариант в стиле Майами-Дейд: лёгкий шёлковый костюм, похожий на вчерашний, но белого цвета. Идеальный выбор для душного вечера, пусть и не во всех смыслах этого слова. Он радовался за Демиана искренне и пришёл поддержать его в этот важный для обоих день. Утро, впрочем, задалось тяжёлым и нервным — словно предвестником чего-то нехорошего. Всё валилось из рук: кофе в турке перелился за край, обжигая пальцы, а в спортзале он едва не уронил на себя штангу, будто силы вдруг покинули тело. Даже Лилит была сама не своя: на прогулке прыгала и вертелась вокруг ног, не отходила ни на шаг, отказывалась есть до самой середины дня — и то только тогда, когда Чонгук сел рядом. Будто пыталась о чём-то предупредить. Но что может случиться на винной презентации? Захлебнётся бокалом, упадёт в виноградники или свалится с лестницы со второго на первый этаж у всех на глазах? Чушь. И всё же странный осадок не отпускал.

♫ Lana Del Rey — Art Deco ♫

И вот теперь, проходя через охрану на территорию винодельни, он умудрился врезаться в чью-то широкую спину. Стакан воды в чужой руке опрокинулся, а в воздухе раздались резкие, матерные слова — на японском. — Простите! Я вас не заметил! — поспешно извинился Чонгук. Мужчина, развернувшийся к нему, замер на мгновение, разглядывая его так, словно человека из своего прошлого увидел. По чёрной рубашке скользили капли воды, но это его не смутило. — В жизни Вы ещё красивее, Чонгук, — неожиданно перешёл он на английский. Чисто, без акцента. Омега слегка дёрнулся, нахмурившись. — Эм… спасибо. Вы в порядке? — кивнул он на испорченную рубашку. — Это всего лишь вода. Высохнет. Меня зовут Ким Намджун. — Ну, мне представляться нет смысла, — сухо отозвался Чонгук. — Приятно познакомиться. Он пригляделся внимательнее. Намджун был едва выше Демиана и почти на целую голову выше его самого: статная фигура, угольно-чёрные волосы, зачёсанные назад, несколько прядей свободно падали на лоб. Взгляд суровый, почти хищный… хотя внезапно он изменился, стоило лишь взглянуть на Чонгука. И ещё деталь: линзы. Карие, натуральные на вид, но омега слишком хорошо научился распознавать такие вещи благодаря Сэмми. И почему-то именно эта мелочь прочно зацепилась в сознании. На удивление, альфа не протянул руку для рукопожатия. С одной стороны, неловкости удалось избежать, но это озадачило. — Я сотрудничаю с Демианом, — словно угадав следующий вопрос, пояснил Намджун. Чонгук едва расслышал. От этого человека веяло чем-то тревожным и непонятным. Будто они уже встречались когда-то. Мысль сбила его с толку, но тут подошёл второй мужчина — моложе, и, странное дело, ещё более знакомый. — Добрый вечер, — сказал тот. — Знакомьтесь, Чонгук. Это мой сын — Ким Юнги, — представил Намджун. Омега всмотрелся и вдруг осознал: перед ним был тот самый альфа, с которым недавно познакомился в интернете Сэмми. Та же стрижка, те же глаза, тот же стиль — разве что вживую он выглядел менее вызывающим. Имя совпадало тоже. Получается, его лучшему другу понравился сын человека, с которым Демиан сотрудничает по пристани? От этого открытия по спине пробежал неприятный холодок. — Рад знакомству, — притворно проговорил Чонгук. — Странно, что Дем не сказал, что на его мероприятии будут гости из… Японии. Он не мог не заметить: взгляд Юнги будто прожигал его насквозь. Тревожно, слишком пристально. Чонгук даже ёжился, переминаясь с ноги на ногу. — Вероятно, он был слишком занят, — отозвался Намджун, ненадолго задумавшись, а затем добавил: — Вы так похожи на своих родителей, Чонгук. Омега вскинул брови. — Вы знакомы с моими родителями? Ответа он не дождался. К ним подошёл Демиан, и лицо у него было каменным. — Рад, что вы приехали. Здравствуй, Юнги, — коротко сказал он, пожав обоим руки, а затем тут же приобнял Чонгука за талию. Жест был по-собственнически резким — и слишком заметным. Но по-другому нельзя: взгляды в сторону его мужа были слишком откровенными. — У тебя великолепное мероприятие, — заговорил Юнги. — Место, оформление, музыка… Но, откровенно говоря, всё это затмевает твой муж. — Не думаю, что такие комментарии уместны в сторону замужнего омеги, — сквозь зубы резко процедил Чонгук. Демиан в ответ лишь сжал его бок сильнее. Юнги хрипло рассмеялся: — Констатация факта. Я люблю делать комплименты красивым людям. Но не волнуйся, Чонгук, мне нравится другой омега. К замужним я не подхожу. Не то воспитание. — Рад слышать. Иного омегу случайно не Сэмми зовут? — прищурился Чонгук. Муж резко повернул голову к нему с немым вопросом. — Всё верно, — спокойно кивнул Юнги. — Вас не удивляет, что я знаю его имя? — Сэмми говорил о своём лучшем друге, — улыбнулся альфа. — Я чего-то не знаю? — хмуро спросил Демиан. — Сэмми познакомился в интернете с альфой, показал фотографию… вот, оказалось, это он, — пояснил Чонгук. — Вот как, — губы Демиана растянула натянутая улыбка. Совпадение ли это? — Что ж, рад встрече. Увидимся позже, мне пора к презентации. Присоединяйтесь, — и, приобняв Чонгука ещё крепче, увёл его прочь. Как только они отошли подальше, Демиан мягко посмотрел на мужа, но сразу в лоб спросил: — Бэмби, о чём вы говорили до моего прихода? Намджун сказал что-то насчёт причины визита? Чонгук прищурился. — А что, ты что-то от меня скрываешь? — Встречный вопрос — увиливаешь, — резко ответил Демиан. — Значит, что-то сказал. — Нет, — твёрдо сказал омега. — Он просто назвал себя твоим партнёром. А то, что там контрабанда, — добавил уже тише, с укором, — я и сам догадался. — Не общайся с ними, Чонгук. Ради твоего же блага, — холодно отрезал муж. Омега усмехнулся. Даже отрицать не стал. — Да больно надо. — Не огрызайся. — Умеешь испортить момент, — злым шёпотом отрезал Чонгук и ткнул мужа пальцем в грудь. — День и так начался паршиво. А я ведь шёл тебя поблагодарить за подарок. Пока не столкнулся с твоим «партнёром». — За подарок? — Цветы. — Какие цветы? — в лице Демиана проступило раздражение и непонимание. — Ты не отправлял ко мне курьера, не так ли? — О чём ты говоришь? В этот момент их отвлёк голос Бена. Парень, с планшетом в руках, подбежал к ним в одно мгновение. — Мистер Ким! Экран с показом презентации — он весь пошёл рябью. — Чёрт, — буркнул Демиан и поспешно скрылся в винодельне. Чонгук перехватил Бена за локоть. — Здравствуй, Бен, — с напором. — Простите, мистер Ким, — виновато сморщился тот. — Забегался сегодня. Добрый вечер. — Почему ты вообще здесь? Ты же должен быть на Гавайях, с коктейлем и качками. — Если бы… Ваш муж вчера позвонил и попросил вернуться пораньше. Я сразу вылетел. — Хоть оплатит сверхурочно? — Как понял, да. И хорошо: лучше тут, чем в баре слушать Bay City Rollers в исполнении поддатого старого бармена, — Бен скривился. — Мне нравится эта группа, но… это не то, чего я ожидал от бара «Май Тай». Уровень веселья был минус десять из десяти. Чонгук едва не засмеялся, похлопав парня по плечу. — Надо было позвать кого-то с собой, чтобы хотя бы вдвоём это слушать. — А с кем? Все мои друзья — студенты, у них подработки. Один я с восемнадцати полноценно работаю. — Бен! Живо сюда! — грозный голос Демиана прозвучал изнутри. Парень дёрнулся, прижав планшет к груди. — Мне пора! — и умчался, только пятки сверкнули. Забавный малый. Благодаря упорству Бен умудряется совмещать учёбу в балетной школе и работу на Демиана — и всё это в свои двадцать лет. В университет он принципиально не пошёл: заявляет, что скука смертная. Говорит, куда приятнее стоять на сцене в пуантах, чем ходить по шумным вечеринкам, пить дешёвое пиво и зубрить то, что в жизни никогда не пригодится. «Что нужно, ещё в школе узнал. А что не донесли учителя — интернет есть, не зря же он создан», — таков его девиз. И хватит. На Демиана он работал уже второй год. Все вокруг души в нём не чаяли: способный, быстрый на подъём, с живым умом и лёгким юмором. А сам он, хоть и не признавался прямо, явно запал на Ву. Чонгук всё видит и иногда даже получает удовольствие от наблюдения за их немой «войной»: Бен и Ыну, когда тот приезжает в гости, бросаются друг в друга взглядами-огнемётами, только потому что оба пускают слюни по одному и тому же альфе. Чонгук своего брата, конечно, не всегда понимал, но и не осуждал: нравится ему свой же вторичный пол — и ладно. Тот вообще слегка «отбитый», видно, в детстве где-то приложился. Омеги ему тоже симпатичны, но Ву — его особенный краш, как сейчас выражались подростки. Чонгук думает по сей день, это временно и несерьёзно: сторожевой пёс его мужа стоит на традиционных ценностях, и на похотливые взгляды младшего брата никак не реагирует, считая это детскими забавами. На Бена, правда, Ву тоже не обращает внимания. Хотя тот однажды осмелился пригласить его на кофе. Ответ был коротким: «Ты мне в сыновья годишься». Бен тогда только крутнул пальцем у виска, мол, бред собачий, — и это почти на глазах у Чонгука. Омега понял обоих: у него с Демианом пятнадцать лет разницы, а у Бена с Ву — девятнадцать. Четыре года роли не играют, но разрыв всё равно чувствуется. Он лишь пожелал младшему не отступать: пробовать снова и снова. А вдруг однажды лёд треснет? Пока же всё остаётся подвешенным в воздухе. И всё же, оставшись один, он вспомнил растерянность мужа при слове «цветы». Неужели это действительно не его подарок? Тогда кто? Он не знакомится ни с кем, поклонников у него нет. Кто-то из персонала? Джиан? Мысль неприятная. Нужно будет спросить напрямую.

♫ Lana Del Rey — Summer Wine ♫

Собравшиеся к началу презентации начали рассаживаться за столы — все, кто хотел продегустировать новый рецепт вина. Чонгук, попробовавший его несколькими днями раньше, место не занял: попросил официанта налить бокал и остановился у бетонной колонны недалеко от центрального стола. Там уже садился его муж, настраивая петличный микрофон, крепящийся за правым ухом. Слева от него готовилась внимательно слушать миссис Антинори; рядом — её друзья. Также на позиции становились видеомейкеры. Чонгук мысленно рядом с любимым, поддерживает его в этот важный момент. Несколько лет подряд Демиан вместе с энологами вынашивал свой собственный рецепт. Любовь к винограду и вину у него, очевидно, от матери; отец горел этим меньше, хотя именно он взял на себя продажи — то лично связываясь с магазинами, то через посредников. Завод с фермой существует почти полвека, но лишь около тридцати лет назад их вино стало пользоваться большим спросом в Майами и других ближайших окрестностях. И тот успех тоже не обошёлся без Демиана, с радостью принявшего от отца управление делом. Чонгук безмерно гордился своим мужем. — Всем, ещё раз, добрый вечер. Чтобы оказаться здесь сегодня, мне действительно пришлось проделать немало работы, — начинает Демиан. — Я посетил множество стран, разговаривал с лучшими энологами, встречался с людьми, живущими виноделием. Это были насыщенные годы. Я убеждён: чтобы производить по-настоящему качественное вино, прежде всего нужна любовь — к винограду, к ремеслу. И, хотя моей мамы сегодня среди нас нет, я хочу выразить ей огромную благодарность. Большую часть детства я провёл в наших виноградниках рядом с ней: она многому научила, многое показала и всегда давала наставления. Она привила мне любовь к винограду, а когда я стал совершеннолетним, уже и к вину. Спросите — почему не раньше? Так родители запрещали мне алкогольные напитки. — И даже совсем чуть-чуть не пробовали? Лет в шестнадцать — святой возраст, — хитро улыбнулась Алессия. Демиан повернулся к ней, отзеркалив улыбку, тихо засмеялся: — Ну, было дело. Но мы им об этом не скажем? Зал отозвался приглушённым смехом, лёгкий гул и эхо расходятся под потолком большого помещения. — Наша главная философия — страсть, — продолжает Демиан уже ровнее, с мягкой улыбкой. — И ещё — терпение. Меня, признаюсь, многое раздражало: вырастишь лозу, соберёшь хороший урожай, произведёшь продукт — и всё равно нужно ждать годы, чтобы он раскрылся. В этом году вино ещё «не то», в следующем — тоже… И ты ждёшь, пока оно проявит себя во всём великолепии, пока получишь правильный результат. Важно быть упорным, уметь пережить отчаяние и почти готовность сдаться, когда, скажем, два года подряд выходят неудачными, или когда вино, на которое возлагал большие надежды, оказывается посредственным. Мои родители и их родственники, когда начинали это дело, не раз хотели опустить руки — рецепт был несовершенным. На протяжении двадцати лет, ещё до моего рождения, никто и не слышал о Gold-o-MiaDe: им не хватало терпения, хотелось всё и сразу, они боялись двигаться дальше и совершенствовать продукт. Об этом мне рассказывала мама, она же направляла, подсказывала, как идти вперёд. Признаюсь, и я сам едва не сдался — несмотря на её уроки. Но в итоге мы здесь, и потому я всё это и говорю. Знаю, в зале есть те, кто мечтает создавать своё вино. Я не учитель, не вдохновляющий Пьеро Антинори — великий, на мой взгляд, винодел, — Демиан коротко перевёл взгляд на дочь упомянутого, — но кое-что за эти годы я усвоил и хочу поделиться мыслями, кратко рассказать, как пришёл к этому пути. Конечно, об этом можно говорить долго, но сейчас это лишь вступление. А теперь давайте посмотрим короткое видео о том, как создавалась гибридизация нового сорта. Все подняли глаза на экран позади Демиана — так, чтобы картинку было видно из любого угла. Проектор запустил хронику: процессы скрещивания и селекции в институте виноградарства, где Демиан пропадал сутками лет шесть-семь назад; энологи и эксперты, изредка появляющиеся в кадре, поясняют тонкости, показывают наглядно. В этом же институте он когда-то учился, чтобы закрепить знания, полученные от Изабель. На видео — целенаправленная работа над новым сортом. Короткий документальный фильм длится всего двадцать минут, но в него вплетены несколько лет — и особенно ясно видно, как менялся за это время сам Демиан. — При выборе родительских пар для скрещивания у каждого кандидата оценивают достоинства и недостатки, — говорит эксперт, на которого переводят камеру. — Недостатки есть у любой гибридной формы: идеальных сортов априори не существует. Важно, чтобы их было как можно меньше и чтобы они не носили критического характера.

♫ Dean Lewis — Waves ♫

Кадр снова сменился. На экране — Демиан, явно счастливый, стоящий над виноградным кустом и бережно касающийся пальцами цветения лозы. Казалось, он сам не верил, что всё это — его: его кусты, его работа, его долгие годы стараний. Чонгук будто впервые видел своего мужа таким. Конечно, Демиан умел улыбаться — искренне, широко, заразительно, — но на видео это было что-то иное. Там жила чистая детская радость и восторг, такие редкие для него. Это зрелище тронуло Чонгука до глубины души. Он невольно улыбнулся в ответ, разделяя с ним тот миг. Но улыбка быстро сползла с лица: не скажешь ведь, глядя на этого вдохновлённого человека, что на его плечах лежит огромный груз нелегальной ответственности, способный упрятать его за решётку на всю жизнь. Погрузившись в собственные мысли, омега даже не заметил, как последним кадром показали Демиана, держащего в слегка дрожащих ладонях гроздь почти прозрачного белого винограда. Ягоды, похожие на крупные жемчужины, переливались под светом софитов. Чонгук никогда не вдавался в подробности работы мужа. Он просто пробовал результат — тот, что Демиан красиво подавал ему в элитном бокале «Zalto Universal». Но однажды ему всё же удалось побывать рядом с ним на плантации. Тогда он шёл неспешно, наслаждаясь видами, не задавая лишних вопросов — не специалист, просто любитель сочного винограда и хорошего вина. Для него почти весь виноград казался одинаковым. Но вдруг взгляд зацепился за ряд другого сорта. Чонгук остановился, восторженно ахнул — и чуть не пискнул, как ребёнок. На гроздьях сверкали ягоды, вылитые маленькие жемчужинки. Он мгновенно вспомнил, что слышал о сортах с похожим названием, но ни один прежде не был настолько похож на драгоценный минерал, как этот. Не раздумывая, он небрежно сорвал ягоду и бросил в рот. Сразу же замычал от удовольствия: вкус оказался ярким, неожиданным, с оттенком смородины и малиновой бражки, — сочетание, о котором и подумать было трудно. Отчётливо почувствовал вторую ягоду, рассмеялся, повернувшись к Демиану… и заметил на его лице лёгкий шок. Но это был не ужас, а счастье. — А расскажите, почему такое название? — прозвучал голос из зала. Демиан скользнул глазами по бутылкам, где с лицевой стороны — видной зрителям — красовалось одно название — «Pearl-o-Mia» — на фоне нарисованной океанской волны. — Как вы могли заметить на экране, виноград почти идеально круглой формы, белый, почти прозрачный — словно жемчуг. Но, признаться, не это стало причиной названия, — уголки его губ дрогнули, вспоминая. Он на секунду опустил взгляд, а потом вновь поднял глаза на гостей. — Как-то раз я привёл своего мужа на плантацию. Хотел просто показать ему свои виноградники. Когда он увидел именно этот сорт, то… — Демиан усмехнулся краем губ, заметив, как Чонгук навострил уши, — он был так удивлён, так восторжен. Воскликнул: «Боже, это же настоящие жемчужинки!» — и тут же сорвал ягоду, съел её с таким наслаждением, словно это был кусок дорогого стейка. Демиан перевёл взгляд на мужа, полный любви и нежности. — Тогда я захотел ещё раз взять его в мужья. На том же месте — встать на колено и спросить: «Ты выйдешь за меня?». Чонгука пробрала приятная дрожь. В голосе мужа звучал трепет, от которого невозможно было отмахнуться. — Я этого не сделал, но… — продолжил тот. — Сказал, что люблю. Сказал — нет. Показал. Азбукой Морзе, в их особом стиле. Но это — личное, только для них, не для чужих ушей. — Уже тогда я пообещал себе: сделанное из этого сорта вино я посвящу ему. Моему омеге. Моему мужу. Моей любви. «Pearl-o-Mia» — это не только о вине. Это о лучшем, что есть в моей жизни. О моей Жемчужине Майами-Дейд — Ким Чонгуке. В тот же миг он поднял бутылку, перевернув её так, чтобы гости увидели этикетку позади. На экране вспыхнула фотография с крупным планом.

«Посвящение:

Pearl-o-Mia — это не только о вине.

Это о лучшем, что есть в моей жизни.

Моей Жемчужине Майами-Дейд — KJ.

С любовью, DK».

Омега даже не сразу осознал, как по щеке покатилась одинокая слеза — тихая, светлая, будто сама собой прорвавшаяся от счастья. Он слышал громкие овации в ответ на такую проникновенную речь, видел сквозь влажную пелену, как к нему подошёл муж. Демиан мягко смахнул тёплым пальцем эту крошечную слезу и коротко, но чувственно коснулся его пересохших губ поцелуем. Чонгук в этот миг понял: он даже не подозревал, что пьёт вино, посвящённое именно ему — временами противному, колючему омеге. Вернувшись к центральному столу, Демиан объявил начало дегустации. К каждому столику подходили официанты, открывали одну за другой бутылки и разливали в маленькие стаканы золотистую жидкость; одновременно снимали прозрачные купола с тарелок, где сыр, мёд, мясные деликатесы — всё, что должно подчеркнуть вкус напитка. Ведя гостей через каждый сорт, Демиан говорил ровно и увлечённо: отмечал особенности, рассказывал, какие ноты звучат в каждом вине, где добавлены дополнительные акценты, что изменилось в процессе создания. Его голос звучал уверенно, но с искрой гордости и тепла. Чонгук наблюдал издалека. Он видел, как Алессия, приятно удивлённая и вдохновлённая, после внимательной дегустации подошла к Демиану. Она что-то говорила ему, явно хвалила за работу, и этого Чонгуку слышать даже не нужно — достаточно взглянуть на счастливое лицо мужа, чтобы понять всё.

♫ Cat Power — Keep On Running (Crawlin' Black Spider) ♫

— Это было шедеврально со стороны Демиана, должен признать, — среди гомона голос прозвучал совсем рядом. Чонгук обернулся и заметил, как из-за его плеча, не прижатого к колонне, выглянул Ким Намджун. — Он действительно безумно тебя любит. — Мы уже на «ты»? — Подумал, в этом нет смысла выкать. В конце концов, я куда старше. — Сколько, если не секрет? — Пятьдесят семь. Чонгук диву дался. Намджун выглядел так, будто ему максимум сорок. Впрочем, о чём тут говорить, если его папа младше всего на четыре года, а порой выглядит и вовсе на тридцать пять — стоит только встать с утра «с правильной ноги». Разумеется, уход за собой и кое-какие процедуры играли роль, но и гены делали своё дело. — Да, знаю, что выгляжу моложе, — заметил альфа, угадав ход его мыслей. — Как самоуверенно. — Нет, просто твоё лицо субтитры показало, — ответил он в точку. — Ладно, отрицать не стану. Намджун на секунду задумался, и Чонгук сразу это уловил — прищурился. Точно так же, как два часа назад. — Ты мне сына напоминаешь. — Юнги? — Второго. — У Вас есть ещё сын? — с удивлением. Сэмми не упоминал, что у Юнги есть брат. — А чему удивляться? У Чон Лино вообще четверо. — Пятеро, — поправил Чонгук, и альфа извиняющееся поджал губы. — Так где же он? — Не здесь. Пока что. Ему мой бизнес неинтересен, предпочёл остаться в Японии. — И чем же я его напоминаю? — Чонгук сделал глоток вина, и в голосе проскользнуло искреннее любопытство. — Умный. За словом в карман не полезет. Любящий. Со стервозным характе— — За такое можно и в челюсть получить, — перебил омега, брови взлетели предупреждающе. — И мне всё равно, кто Вы по статусу. — Красивый, — подытожил Намджун, сдержав смех. — Они с Юнги на мать похожи. — Жену не привезли? Альфа резко изменился: словно тигр подобрался. Уголки губ опустились, черты лица заострились, взгляд потемнел. Чонгук сразу понял — затронул болезненную тему. — Она умерла. — Соболезную… — тихо. И правда — больная рана. — Надеюсь, она в лучшем месте. — Спасибо, Чонгук, — голос прозвучал со сталью, но в то же время мягко. В этот момент к ним подошёл Юнги, допивая свою дегустационную порцию. — Вино — отпад. Мероприятие — до мелочей. Речь… изумительная, — сказал он почему-то именно Чонгуку, а затем повернулся к отцу. — Мне пора. Купи пару бутылок Pearl-o-Mia домой. — Хорошо. Куда идёшь? — На свидание с Сэмми, — ухмыльнулся Юнги. Чонгук моментально нахмурился из-за такого чересчур довольного взгляда и слащавого голоса, сделав в его сторону шаг. — Я тебе клянусь, Юнги, если тронешь его или обидишь хоть чем-то, я из тебя кости выну и своей собаке на ужин скормлю. — Эффектная угроза, зубастик. Но он мне правда нравится. Моя манера речи не всем понятна, но Сэмми она пришлась по душе. Так что… спрячь когти и клыки, они тебе не понадобятся. — Тем не менее, предупреждён — значит вооружён. Юнги подмигнул всё с той же ухмылкой и исчез в толпе. Намджун, наблюдая за этой короткой перепалкой, лишь твёрже утвердился в мысли: он оказался прав как никогда.

***

Окончание мероприятия принесло Демиану многое: небольшую прибыль от продаж прямо в этот вечер, поддержку Алессии и обещание дальнейшего сотрудничества — и не только с ней. В придачу — запланированное заключение контракта с «Винными галереями» Розали Эрнест, женщины, которая ещё сорок лет назад открыла сеть магазинов с лучшими винами мира. На открытие она прислала своего агента — в поисках новой золотой жилы. Тот не прогадал: позвонив Розали прямо при Демиане, он с улыбкой сообщил, что её полки непременно пополнятся новым хитом. Для малознакомых людей Демиан редко был щедр на эмоции, но внутри его разрывало от переполняющей радости. Правда, больших надежд он себе не позволял. Ещё с детства усвоил: за сильной радостью всегда приходит разочарование. Поэтому он научился топить в себе слишком яркие эмоции, оберегая сердце от будущих ударов. Откуда пошла эта привычка — он не пытался выяснять, да и не хотел. Главное, что, поступая так, он оставался целым и не давал себе поводов для падений.

♫ Kaleo — Way down we go ♫

Лично проводив и поблагодарив всех гостей, кроме одного, Демиан, окинув взглядом зал винодельни, где уже суетились официанты и помощники, убирая после вечера, повёл за собой Намджуна в кабинет. Именно там он решал не только винные дела. Пристань — это уже про доставку и поставки с кораблей; здесь же — другое, куда более тонкое. Не сказать, что альфа боялся отрицательного ответа на своё предложение о разрыве договора: он сам был влиятельным человеком и умел добиваться своего любыми путями. Но портить отношения с японской «акулой» бизнеса всё же не хотелось. Намджун вошёл в кабинет неторопливо, окидывая всё любопытным взглядом. Но это был тот самый внимательный осмотр, за которым обычно скрывается осторожность. Демиан сам часто делал так же, если оказывался в незнакомом месте и ему предстоял разговор о вещах, где ошибка могла стоить слишком дорого. — Уютно, но строго. Тяжёлое сочетание, на мой вкус, — заметил Намджун, останавливая взгляд на деталях. — И что для тебя строгость? — Минимализм, — с нажимом. — Те, кто его выбирают, обычно ценят то, что имеют, не любят тратить время зря, предпочитают качество, а не количество… и чётко понимают, когда достаточно. Демиан уловил намёк. Словно японец заранее знал, о чём пойдёт разговор. — А уют здесь создал ты сам или тебе помогли? — А что, по-твоему, определяет уют? — Значит, понравились мои суждения? Демиан лишь слегка повёл плечами, садясь за стол. Намджун же продолжил сразу: — Картины. Их всего две, и написаны отнюдь не рукой профессионала, но в них — шарм, сердечность, любовь. Глиняные горшки на подоконнике — слишком нежные очертания, я бы сказал, женская рука. Мать твоя? И, наконец, рамки с фотографиями. Они развернуты от меня, но не сомневаюсь: там твои близкие. Уют не в количестве вещей, а в их смысле. В том, кем и для кого они были созданы, — Намджун чуть усмехнулся. — Картины, смею предположить, написал Чонгук? Демиан медленно кивнул. — Что ж, ты прав. Всё это делает кабинет не вычурным, а живым. Уют я создавал сам, добавляя понемногу от тех, кто дорог. Минимализм — мой конёк, но я почти ничего не менял после отца. — Ты очень дорожишь своими семьями, — просто констатировал Намджун. Но за этой констатацией чувствовался намёк. Словно предупреждение: «Не оступись. Ахиллесова пята у тебя — те, кого ты любишь». Демиан на секунду усомнился: не накручивает ли он себя? Но всё, что он слышал о Намджуне, подтверждалось. Умный. Рассудительный. Спокойный. Опасный. С ним сложно будет договориться. — Что ж, перейдём к делу? — японец сел напротив и сложил ногу на ногу. — Я полагаю, ты хочешь сказать мне то, что вряд ли мне понравится. Ударь меня, если я не прав. Уголок губ Демиана дёрнулся в усмешке. Он сцепил пальцы в замок, положив руки на стол. — Мы сотрудничаем не так давно, и когда заключили договор, честно говоря, я не ожидал, что— — Ты хочешь его расторгнуть, — перебил Намджун. Демиан хмыкнул. — Тосты на свадьбах ты, похоже, тоже не слушаешь. — Прелюдии — не моё. Возраст не тот. — А сам, вижу, любишь поговорить, — Демиан сжал губы и достал из ящика пачку крепких сигарет с фирменной зажигалкой, подаренной немногим ранее Ву. Кажется, от Givenchy. Закурил. — Когда мы с Чонгуком стали жить вместе, я перешёл на айкос: он не выносит запах табака. А он, в свою очередь, отказался от парфюма, на который у меня аллергия. Это называется компромисс. Намёк. — Но куришь ты всё же здесь. — Здесь я принимаю душ и переодеваюсь, а он пользуется другими средствами. Мне тяжело без никотина, ему тяжело без любимых ароматов. Но ради друг друга мы нашли решение. Намёк стал прозрачнее. — Я люблю своего мужа, и ради него хочу всё это бросить. Без него я бы, возможно, занимался этим бизнесом до самой старости. Но у меня есть тот, ради кого нужно отойти от дела. — То есть, ты предлагаешь компромисс? — Я хочу разорвать договор и выплатить неустойку. Компромисс — крайняя мера. Если её принять, я рискую потерять пристань, чего допустить не хочу. Это тоже часть моего дохода, — он затянулся и ощутил тяжесть дыма в горле. — Мыслишь наперёд? — Я представляю, что может предложить такой человек, как ты. Некоторые даже прибегают к угрозам. — Не делай из меня бандита, — Намджун прищурился. — Да, о многом, что обо мне говорят — правда. Но я не подписываю людям приговоры, как чек в ресторане за обед. — Значит, ты согласен принять неустойку и отказаться от сотрудничества? — Нет, — ответ прозвучал предсказуемо. — Почему? — Есть кое-что, что не позволит мне согласиться в ближайшее время. Наше сотрудничество мне ещё необходимо. Приехал я сюда не только ради работы. Мне нужно кое-что найти. Кое с кем разобраться. Эти дела — на первом месте, и в мои планы не входит расторжение выгодного договора. Американские покупатели готовы, знаешь ли, приличные суммы платить за продукт, и у меня нет времени искать другие пристани, так как эта — удобнее всего. — И насколько они затянутся? — Это уже не от меня зависит, — на губах заиграла кривая улыбка. Демиан почувствовал, как в подсознании встаёт тревожная мысль: всё это может быть связано и с ним тоже. — То есть, когда ты закончишь свои дела, мы сможем разорвать договор без последствий? — Кто знает, — Намджун поднялся. — На этом закончим. Семья ждёт. Он ушёл. Демиан задумался. — Ву, — позвал он. Альфа вошёл в кабинет почти сразу, внимательно слушая. — Мне нужна вся информация о Ким Намджуне. Всё: семья, связи, привычки, даже то, чем он завтракает и какие трусы носит. — Понял. Что-то ещё? — Пока нет. — Могу идти? — Иди. Ву уже взялся за ручку двери, но обернулся. — Мистер Ким просил передать, что он поехал в отель «South Beach Miami». — Обращался бы ты к нему по имени. Эта твоя официальность его раздражает, — помотал головой Демиан. Ву же только пожал плечами. Он никогда не идёт против своих принципов. — Давно? — Минут тридцать назад. — Хорошо. Слушай, меня несколько дней не будет. Максимум днём заеду на час. Ты и Бен — за главных. Ну и отец, разумеется. — Принято, — Ву кивнул, подмигнул напоследок и, пожелав «жарких выходных», скрылся за дверью. Демиан усмехнулся и, затушив сигарету в пепельнице-черепе, остался один.