Pearl-o-Mia

У Демиана с Чонгуком есть особое правило: в каком бы отеле они ни оказывались — вместе или раздельно — всегда выбирают номер, начинающийся на цифру пятнадцать. Это их счастливое число. Именно пятнадцатого числа они познакомились; пятнадцатого августа расписались и этим же числом в сентябре отправились в круиз на медовый месяц. Оба их дня рождения тоже выпадают на пятнадцатые числа. Слишком много хорошего в жизни случалось под этим знаком, и чаще всего — по счастливой случайности. Узнав, что муж остановился в сто пятидесятом номере, Демиан почти без труда попадает внутрь — администратор на ресепшене выдала вторую карту, но лишь после того, как он предъявил паспорт и водительские права. Девушка настояла, что обязана убедиться, что именно он тот человек, о котором упоминал заехавший ранее омега. Демиан отметил про себя её настойчивость с одобрением: безопасность в этом отеле на уровне, что определённо радовало. Внутри апартаментов витал ещё не успевший стать насыщенным, но всё равно явственный запах океана, будто он оседал прямо на кончике языка. Окна были плотно закрыты. Из ванной доносился плеск воды и негромкие аккорды джаза. Пройдя мимо открытой спальни с кроватью, на которой легко поместились бы пятеро, Демиан открыл дверь в просторную ванную. Там его взгляд сразу утонул в картине: большое панорамное окно с видом на спокойный ночной океан, джакузи, отдельная душевая кабина… И Чонгук — по грудь скрытый в густой фруктовой пене, с книгой Стивена Кинга в руках. Омега поднял глаза, заметив его, и одарил томной улыбкой. В этот миг все проблемы, ещё минуту назад тянувшие Демиана к земле, будто оторвались от плеч и растворились где-то в стратосфере. Пусть ненадолго, но всё же. — Спрашивать, как прошло, не стану. Вижу, ты выжат, — мягко сказал Чонгук. — Рядом с тобой я всё равно набираюсь сил, — отозвался Демиан, проходя ближе. Он присел на край джакузи рядом с его головой и запустил пальцы во влажные волосы мужа, лениво массируя кожу. — Моих предупредил? — А как иначе? — Чонгук отложил книгу на тумбу за его спиной. — Изабель без улыбки пожелала приятно провести время и добавила, что ждёт две полоски через пару недель. Задумавшись, альфа тяжело вздохнул. Где та милая женщина, которая вставала на час раньше, чтобы приготовить Чонгуку сэндвичи в университет? Та, что когда-то настойчиво подталкивала его скорее взять этого упрямца в мужья, но никогда не торопила с детьми, зная их общее условие: ни о каких потомках, пока из жизни не исчезнет пристань, не может идти речи. — Ладно, — Чонгук перевёл разговор. — Ты вещи дома взял? — Нет. Завтра или Ву привезёт, или сам заеду. — Можешь сам. Лилит навестишь, заодно. Мне всё равно в три часа на массаж. — Массаж? — решил уточнить альфа — вдруг не расслышал. — В течку? — А что такого? — искренне удивился Чонгук. — Будто я ни разу не ходил в спа в этот период. — Но это же разгар. Даже блокаторы не всегда помогают тебе на второй день. — В этот раз прописали сильные. Сказали только не злоупотреблять. А к этой массажистке запись — за месяцы вперёд. Я забронировал ещё три недели назад. Откуда мог знать, что выпадет именно на течку? Ничего страшного. — Ладно, но будь осторожнее, — Демиан наклонился и поцеловал влажные волосы мужа. После этого поднялся и начал раздеваться, чтобы присоединиться. Через пару минут он уже сидел рядом, обняв омегу, а подогрев воды вернул ей приятное тепло. — Как себя чувствуешь? — Пока нормально, — Чонгук блаженно улыбнулся. Вот так — вместе — было лежать крайне приятно. Как старые-добрые. — В последнее время периоды проходят легче. Самое тяжёлое — это ожидание перед началом. А твой когда? — На этой неделе. — Значит, — игриво выгнув брови, омега перебрался к нему на колени, сцепив руки за шеей, — останемся здесь подольше? — К сожалению, родной мой, неделя — всё, что у нас есть, — Демиан прижал его ближе, чувствуя, как их возбуждения соприкасаются, пуская по телу мурашки. Он провёл носом по линии его челюсти и тихо прошептал: — Первые три дня тяжёлые, потом проще. Работа сама себя не сделает. — Я понимаю, — выдохнул Чонгук, хотя в голосе проскользнула тень разочарования.

♫ Cat Pierce — You Belong To Me ♫

Полумрак номера был густым, мягко подсвеченным только приглушёнными лампами у кровати. Сквозь неплотно прикрытые шторы в комнату проникало серебро океанской ночи: лёгкая рябь света отражалась на стенах и простынях, напоминая, что за окном — безмятежный, но живой мир. Из ванной всё ещё слышался тихий джаз, будто где-то далеко за стеклом играл пластинка в старом баре. Запах соли и фруктовой пены смешался с густым, пьянящим ароматом секса, который стремительно наполнял пространство. Чонгук ждал этого слишком долго. Сердце гулко билось в груди, пока он ощущал на коже чуть грубые ладони мужа, липкую сладость поцелуев — жадных, глубоких, с нитями слюны по подбородку. Он дрожал от каждого сжатия его бёдер, от того, как Демиан целовал с нарастающим голодом, будто хотел вобрать его целиком. Они перебрались на широкую кровать, бросив на пол полотенца, и отсутствие близости за последние месяцы вдруг обрушилось на них тяжестью, которая требовала выхода. Демиан повалил омегу на простыни, сел между раздвинутых ног и начал заново открывать давно изученное тело. Его пальцы скользили по коже, оставляя едва ощутимые царапины, губы ставили метки по рёбрам, а в глазах плескалась искренняя, почти детская любовь. Волосы Чонгука разметались по подушке, лицо светилось дикой жаждой, и в тёмном взгляде было желание опрокинуть альфу на спину, оседлать его, взять контроль в свои руки. Но Демиан усмехнулся и медленно качнул головой — не сейчас. Ночь и так вся принадлежала им. На тумбочке блеснули флакончики смазки, аккуратная упаковка презервативов, и альфа довольно улыбнулся, узнав почерк мужа: всё подготовлено заранее. — Внутренний омега в тебе ещё не беснуется? — тихо спросил он, укладывая ногу Чонгука себе на плечо. Тот мотнул головой слишком уж неправдоподобно. — Странно… — Демиан скользнул губами от щиколотки вверх, к косточке таза, оставляя дорожку поцелуев. — Было бы получше, если бы ты поторо— ах… — Чонгук не успел договорить: горячий рот сомкнулся на его члене, вырвав из груди долгий стон. Глаза прикрылись, пальцы сами зарылись в густые чёрные волосы мужа, сжали их у корней. Ритм — то ленивый, то резкий — заставлял спину выгибаться, а дыхание срываться. Слишком хорошо. Слишком остро. Хотелось и быстрее, и медленнее, хотелось всего сразу. Он не заметил даже, как в его тело вошли два пальца, смазанных и уверенных. Тепло разлилось волной, кожа липла к простыням. На тихую просьбу «больше» Демиан ответил незамедлительно: добавил ещё, ускорился, и от этого Чонгук начал дрожать, извиваться, будто сам воздух под ним горел. Добивало не только движение — звуки. Хлюпанье смазки, приглушённые стоны, их дыхание, смешанное с шорохом простыней. Это был его личный кинк: слушать. Чонгук обожал каждую ноту их близости, и Демиан никогда в этом его не ограничивал. Оргазм накрыл его внезапно, обрушился лавиной, и когда дыхание сбилось до хрипов, муж слизал с его тела всё лишнее и протянул бутылку воды. Тёплый поцелуй — и Чонгук смог только хрипло прошептать: — Как прекрасно… Но это было лишь начало. Они пробовали всё: у стены, на кровати, даже на тумбочке. Громко и в то же время сдержанно. Грубо, нежно, всё вперемешку. Воздух с каждой минутой густел, пока не стал невыносимо насыщенным. Они меняли позы, но снова и снова возвращались к любимой. Чонгук задыхался в подушках, когда Демиан заламывал его руки за спину и с силой входил глубоко, толчок за толчком. От нехватки воздуха глаза увлажнились, зубы пытались рвать ткань простыни, и он тонул в собственных стонах, пока тело трепетало под каждым движением. Альфа переворачивал его, давал вдохнуть, накрывал рот новым поцелуем, пальцами дразнил соски, пока омега не извивался, словно на грани безумия. Он сам направил мужа в себя, сдавленно простонав. Их пальцы переплелись, сердца забились в унисон — одно целое, две половины. — Ты заменяешь мне весь мир, Бэмби, — выдохнул Демиан, уткнувшись в шею, оставляя горячие поцелуи под ухом. Чонгуку и не нужно было отвечать. Всё уже было сказано их телами.

***

♫ Susie Suh — Here with Me ♫

      21-е июня. (вт) Стрелка часов перевалила за три ночи. Сон и не думал приходить. Они лежали вплотную, расслабленные, уставшие, но всё ещё наполненные теплом друг друга, и тихая музыка тянулась тонкой нитью в полутьме номера. Чонгук, глядя на мягкие тени на потолке, вспомнил себя подростком. Тогда он был уверен: проведёшь рядом с человеком пять лет, и разговоры закончатся, ведь вы узнаете друг друга как облупленных. С одной стороны, так и есть — Демиан знает его до мелочей, он сам может читать мужа почти безошибочно. Но слова не иссякли и не могли иссякнуть. Они всё равно находили, о чём говорить, — серьёзно и глупо, с улыбкой и с тяжестью. Разговоры не затихали. Разве что иногда наступали паузы, когда один из них уезжал по работе, а другой убегал в Лас-Вегас из-за своей несдержанной натуры. Чонгук знал — характер не обуздать. Он пытался, но едва ли это было последним побегом. И всё же — именно в разговорах они узнавали друг друга глубже. Как тогда, после того самого Вегаса, когда Демиан впервые услышал, что Чон Йохан поднимал на него руку. Ранее об этом банально не заходило речи. И такое бывает. За эти двадцать минут ночного шёпота Чонгук узнал ещё больше. Оказалось, в памяти мужа зияют огромные провалы — целые четырнадцать-пятнадцать лет — то бишь, два года — которых он не помнит. Родители, возможно, догадывались, но никогда тему не поднимали. Альфа говорил об этом ровно, без горечи, будто свыкся. Но Чонгук чувствовал: он часто возвращается к этим потерянным годам мыслями. Омега задумался. Память — странная штука. Почему у него, например, не вычеркнуло ту ночь в семь лет? Почему до сих пор хранит каждый миг, каждую деталь, словно это случилось вчера? Иногда он не понимал, что страшнее: помнить или забыть. Демиан заметил его молчаливое выражение, мягко толкнул лбом в висок. — Всё хорошо? — Конечно, — Чонгук перевернулся, улёгся на его грудь, упёрся подбородком. — А ты не хотел бы попробовать вспомнить через психолога? Говорят, есть гипноз. Демиан тихо хмыкнул, пальцами перебирая его волосы. — Мне уже за сорок. Зачем? Я не помню — значит, и не надо. В молодости такие мысли крутились, но честно? Не до психологов было. Работа, работа и снова работа. — Понял… — Чонгук на секунду прикусил губу, а потом оживился. — Давай сыграем в «вопрос-ответ»? Муж вскинул бровь, но кивнул: ну, давай. — Только честно! — улыбнулся Чонгук. — Ладно, я первый: согласился бы на такую же жизнь, как сейчас, будь у тебя выбор — в следующей? — В следующей, и в третьей, и в пятидесятой, — не задумываясь. — Почему? — Вроде как мой вопрос сейчас, но ладно. Очевидно же. Ты. Удовлетворённый ответом омега, хмыкнув довольно, клюнул Дема в заранее выпяченные бантиком губы. — Тогда мой. Какое самое тяжёлое решение тебе пришлось принять? Улыбка с лица младшего спала, губы просто поджались. Шестерёнки в голове напрягать не пришлось. — Принять, что есть моменты, которые я никогда не смогу изменить, — сказал он без колебаний. В его глазах Демиан сразу увидел тень семилетнего мальчика. Но Чонгук умел быстро переключаться, и сразу с хитринкой в глазах спросил: — Ву ловил тебя на чём-то постыдном? — Хах, было дело в армии, — усмехнулся Демиан, но тут же прищурился. — Расскажи! — Не уверен, что тебе будет приятно это слышать, — он покачал головой, будто заранее извиняясь. Чонгук, однако, не собирался отступать. Его упрямый взгляд говорил за него лучше любых слов. — Видимо, с бывшим связано? Всё нормально, рассказывай, — и даже махнул рукой, мол, пустяки. У Демиана было прошлое, и это нормально. — Ладно… — Демиан вздохнул, а потом в уголках губ мелькнула тень улыбки. — За несколько месяцев до нашего расставания мы с ним собирались провести три дня вместе, но он так и не пришёл — завал на учёбе. Гона у меня не было, но… напряжение сбросить хотелось. Я находил для этого удобные моменты, уединялся в туалетах, — он неожиданно хохотнул, словно самому себе не верил. — Но как-то раз не закрыл за собой дверь. Ву зашёл… и поймал меня прямо на пике. Чонгук сначала прижал ладонь к губам, но вскоре уже не сдерживал смеха. Его заразительное хохотание тут же подхватил и Демиан. На секунду между ними воцарилась лёгкость — редкая и дорогая. — А какое твоё любимое воспоминание о нас? — спросил Демиан уже тише, когда дыхание более-менее восстановилось. — Банально, но первая встреча, — Чонгук улыбнулся уголками губ. — А что самое лучшее, что я когда-либо делал для тебя? — Банально, но родился. — Блин, Дем! — не удержавшись, Чонгук слабо хлопнул мужа по груди ладошкой под аккомпанемент его тихого смеха. — Серьёзно же спросил. — Так я серьёзно ответил. Но если уж кроме этого… — на ум приходило слишком многое, на самом деле. — Ты дарил мне те вещи, о которых я даже не говорил. — Это какие? — Виниловый альбом Фрэнка Синатры. Это для примера. — А… Ну, прямо ты не говорил, но случайно намекнул, когда мы были на ужине с четой Монтгомери. — Тем не менее. Моя очередь. Что тебе было труднее принять во мне? — Ээ… — вдумчивый взгляд устремился в потолок. — Не темперамент точно. Он мне подошёл. Вероятно, только то, что ты не смотришь ни фильмы, ни сериалы. — Не до кино с самого детства, увы. Я способен воспринимать только реальность, — Демиан, оторвав голову от подушки, смачно поцеловал омегу в губы. — Теперь ты. — Что бы ты сказал, если бы увидел меня в последний раз? Демиан нахмурился с неким абсурдом во взгляде. — Что за вопрос? — Просто… в тиктоке увидел. Стало интересно. — Чонгук, тебе что, двенадцать? — В двенадцать я спрашивал, почему планета круглая, — парировал омега, щипнув его за сосок. — Сейчас серьёзно. — Он не серьёзный, а глупый. Что значит — «в последний»? — Да с чего он глупый-то? Чего ты так взъелся? Мы же не вечность живём. Когда-то этот момент всё равно настанет, — Чонгук рассуждал, как ему казалось, логично и не понимал, отчего у мужа такая бурная реакция. — Даже если так… — после долгого выдоха Демиан сумел выдавить из себя лишь тихое «не знаю». Омега тут же заскулил по-детски в своей привычной манере: когда он не получал желаемого, сразу начинал психовать, дуть губы, щипал за соски, как сейчас. — Хорошо, ладно! Но мне нужно подумать. Отвечу после того, как ты ответишь на мой вопрос, — Демиан усмехнулся, заметив любопытно вздёрнутые брови мужа. — У тебя есть какие-то ассоциации со мной или нашей любовью? — Это как? — Ну, предмет, книга, еда. Что угодно. — Тяжёлый вопрос… — Чонгук на секунду задумался, но мыслительный процесс длился недолго. Стоило лишь вспомнить вечер в стейк-хаусе с Сэмми сразу после Лас-Вегаса. — Аппарат искусственного дыхания. Судя по нахмурившемуся лицу, альфа явно не понял, и омеге пришлось пояснить: — Потому что… — он убрал руки с чужой груди, слегка отодвинулся, упёрся локтями в матрас и заглянул прямо в глаза мужа. — Я без тебя дышать не могу. Наша любовь, ты… как мой аппарат искусственного дыхания. Говорят, при длительном использовании человек уже не может от него отказаться. Ему кажется, что он задыхается, — Чонгук пожал плечами, облизнул губы, на секунду отвёл взгляд, но вскоре вернул застенчивые глаза на внимательно слушающего мужчину. — Задохнусь я без тебя, в общем. Демиан вдруг остро осознал — пусть и всего лишь на секунду, — каково это: не иметь возможности вдохнуть, если рядом нет того, кем ты живёшь. Достаточно было представить, и мерзкие мурашки пробежали по телу. Конечно, для него самого Чонгук тоже давно стал воздухом, но он никогда не задумывался об этом настолько глубоко. И неудивительно, что для омеги он — самое необходимое. Ведь как иначе? После психологической травмы Чонгук отдалился от родителей, отец поднимал на него руку, братья со временем оставили его, а чужие люди вызывали лишь страх и панику. Именно он, Демиан, оказался рядом в тот момент, когда ребёнку было жизненно необходимо иметь кого-то рядом, и Чонгук привязался, вскоре — влюбился. Они проводили слишком много времени вдвоём, и он стал ему первым во всём мужчиной. И только теперь, с этими мыслями, Демиан вдруг понял: их привязанность друг к другу — слишком сильная, с психологической точки зрения даже ненормальная. Чонгук разумный, адекватный, но сложно представить, что с ним будет, если однажды они расстанутся. Страшно — и за него, и за себя. — Ты же не думал, что я забуду про свой вопрос? Демиан, конечно, надеялся, что забудет. Он ненавидел всё, что касалось плохих концов. Это «в последний раз» из уст мужа неприятно резануло. Фильмы он не смотрел именно поэтому: слишком хорошо знал, что они могут закончиться не так, как хотелось бы. Все эти разговоры о расставаниях, а тем более о смерти, были его личным триггером. Он тяжело пережил первую разлуку с омегой, которому даже собирался сделать предложение, а утрата бабушки и дедушки и вовсе ударила болезненной бомбой, хоть он и не показывал, насколько это его сломало. И всё же он решил ответить. Честно, хоть и мягче: — Настало время отключиться от меня. Дышать самому. Чонгук замер, на лице проступила мрачность. Сказано это было без театральности. Вероятно, он не ожидал услышать такое. Но после горечи сладости не бывает: каков вопрос — таков и ответ. В нём не было ничего лишнего, лишь правда. Ведь так и должно быть: зачем дышать человеком, если вы расстались или, хуже того, его больше нет? Нужно учиться дышать самому. И всё же Чонгук мысленно ругал себя за глупый вопрос. Потому что на долю секунды представил, как муж сказал бы ему это в серьёзной ситуации. И от этого стало не по себе. — Тебе не придётся такое говорить мне, — тихо сказал он, будто успокаивая и его, и себя. — Потому что мы из тех пар, которые даже в аду будут вместе? — Почему сразу в аду? Демиан лишь молча вскинул брови, ясно намекая на свою работу, которая давно не оставляла ему шансов на рай. Чонгук понял намёк. И даже не спросил, почему и ему дорога туда же. Ведь оба знали: куда бы тот ни пошёл — он последует за ним. Гореть — так вместе.

***

♫ Sarah Blasko — We Won't Run ♫

— Хочешь сказать, Демиан этой ночью не помял твои булочки? Тон Сэмми был таким, будто он реально не верил своим ушам. Искреннее удивление, приправленное сарказмом. Чонгук не удержался и фыркнул в смешке. Звонок застал его по пути к массажному салону. Здание уже маячило впереди, но на такси он решил не доезжать: специально остановил водителя пораньше, чтобы пройтись пешком. Времени хватало, да и возможность поболтать с другом по телефону была кстати — виделись они сейчас редко. — Помял, — признался он, — но я-то хотел размять плечи. Совсем деревянные стали. И вообще! — он закатил глаза, обводя взглядом улицу. — Хватит про мои булки! Лучше расскажи про свидание с Юнги. На том конце повисла такая тишина, что Чонгук резко остановился, моментально прикусил язык и болезненно сморщился. Сэмми ведь не рассказывал о свидании. И Чонгук ещё ни словом не обмолвился, что видел Юнги на мероприятии. — Вот сейчас не понял. — Чёрт… — Чонгук недовольно выдохнул. — Слушай… его отец — партнёр Демиана по бизнесу. Они вчера вдвоём пришли на открытие вина. Мы познакомились. Юнги сказал, что у него встреча с тобой, и смылся раньше. Это если коротко. Он бы очень хотел узнать, каким Сэмми увидел того альфу. Что почувствовал. Хороший ли он человек или опасный. Чонгук не мог рассказать о семейном бизнесе Кимов и отчаянно надеялся, что Юнги не слишком впечатлил друга. Он просто боялся. Не хотел, чтобы Сэмми оказался втянут в опасность. А эта семейка пахла именно ею. — Диву даюсь, — наконец сказал Сэмми. — Мир тесен. Но он ничего об этом не сказал. И, к слову… мы вообще не ходили на свидание. — Что? — Чонгук снова замер на тротуаре. В ту же секунду шедшая позади девушка, уткнувшаяся в телефон, впечаталась ему в спину лбом. Омега тут же обернулся с виноватой улыбкой: — Извините, — и в трубку, почти шёпотом: — Это не тебе. — Что? — Не тебе, я девушке. Так почему не сходили? — Моей маме плохо стало, пришлось в больницу везти. Юнги предложил подбросить нас и даже донёс её на руках. Свидание перенесли. — Да уж… интересное у тебя знакомство вышло, — Чонгук снова двинулся вперёд, нахмурившись. — Как мисс Ким себя чувствует? Почему плохо стало? — Две недели без выходных работала, — голос Сэмми стал серьёзным. — Сейчас под капельницами, восстанавливает силы. — Она работала без отдыха? — Чонгук чуть сбавил шаг, слова прозвучали мягко, но с оттенком тревоги. — У вас… проблемы с деньгами? Чонгук помнил: три года назад, когда родители Сэмми развелись, его отец через суд отсудил дом и оставил бывшую жену с сыном на улице, лишь с вещами в руках. Джихё пришлось закладывать все свои украшения, хоть сколько-то ценные, но денег хватило всего на пару месяцев аренды в откровенно хреновом районе. Сэмми тогда учился — благо, поступил на бюджет и получал стипендию. Это хоть немного спасало. О проблемах в семье он рассказал Чонгуку не сразу, а лишь после его упорных расспросов и словесных «пыток». Сэмми уверял, что они справятся, но Чонгук пообещал помочь и сдержал слово. Он обратился к Демиану, и вместе они протянули руку — дали денег, нашли работу для Джихё и временно переселили их в квартиру, которую родители Демиана когда-то купили для Эрика «про запас», если тот решит перебраться в Майами. Со временем Джихё встала на ноги и даже вернула всю сумму Демиану, хотя тот сразу сказал, что в этом нет необходимости. Но по его же настоянию они остались жить в той квартире: всё равно пустовала и собирала пыль. Изабель с Хисуном были не против, и на том спасибо. К Сэмми обе семьи относились хорошо. Одна его улыбка грела души всем вокруг. — Оу, нет-нет, правда, — Сэмми вернул Чонгука в настоящее. — Просто у мамы коллега заболел, а замены не было. Начальник попросил её выйти в чужие смены за дополнительную плату. — Тогда ладно, — омега чуть расслабился. — Но если что — говори, пожалуйста. — Хорошо. Спасибо. Знал бы ты, насколько сильно я тебя люблю. — А как иначе, — с лёгким смешком ответил Чонгук, остановившись у входной двери массажного салона. — Я тоже тебя люблю, Сэмми. Мне пора идти. — Ок’эй, созвонимся.

♫ P. Tchaikovsky — Pas de Deux ('The Nutcracker') ♫

После завершения звонка Чонгук убрал телефон в карман и, толкнув дверь, вошёл внутрь под звон маленького колокольчика над ней, оповещавшего о прибытии клиента. К нему почти сразу подошёл знакомый администратор, тепло поприветствовал и проводил на лифте до третьего этажа, в сам салон, где его уже ждала та самая массажистка Аделин. В этом же здании Чонгук давно был завсегдатаем косметологии на втором этаже, куда часто наведывался и его папа. — Добрый день. — Добрый, мистер Ким. У Вас массаж на маслах, верно? — услышав подтверждение, Аделин мягко улыбнулась и указала на ширму. — Пожалуйста, раздевайтесь до нижнего белья, вешалки для одежды там есть. На кушетку ложитесь лицом вниз, в специальное отверстие. Если хотите включить свою музыку — не стесняйтесь. Я скоро вернусь, и мы начнём. Оставив подробную инструкцию, уже выученную Чонгуком на слух, девушка дежурно улыбнулась и скрылась за дверью. Каждый кабинет на третьем этаже имел особый почерк своего специалиста. У Аделин царила своя, почти волшебная атмосфера. Мягкий свет под потолком, обрамлённым бамбуковыми панелями, не резал глаз, а создавал уют. По комнате ровными рядами горели ароматические свечи, на настенной этажерке красовались десятки флаконов массажных масел — с разными запахами и свойствами. Напротив кушетки, по бокам от стилизованного под камин уголка, свисали два бумажных фонаря с тайской символикой, а под массажным столом в плетёных корзинах аккуратно лежали одноразовые полотенца и тонкие хлопковые простыни, которыми во время процедуры прикрывали бёдра. Чонгук торопливо разделся: хотелось поскорее лечь, закрыть глаза и дать телу отдохнуть. Подключив колонку, стоящую на небольшом столике, он запустил привычный успокаивающий плейлист и, устроившись лицом вниз на кушетке, с облегчением прикрыл веки. Через минуту в кабинет тихо вернулась Аделин. Без слов, привычно и уверенно, она прикрыла его бёдра простынкой и начала работать. Несколько капель масла скользнули по его спине, и тёплые нежные ладони мягко распределили их по коже. Чонгук вздохнул, будто уже в первый миг оказался в раю. Он обожал массаж. Её пальцы умело разминали задеревеневшие плечи, подчиняя каждую мышцу спокойному ритму. Эхом разливались знакомые переливы Чайковского, музыка которого всегда завораживала Чонгука. Он никогда не пропускал городские концерты: хотя бы одну симфонию композитора обязательно ставили в программе каждого оркестра. Аделин добавила масла, и её руки заскользили ниже, глубже прорабатывая спину, будто выдавливая из тела все тревоги последних дней. Сознание Чонгука начало проваливаться в сладкую дремоту: музыка звучала словно издалека, прикосновения ощущались мягче, будто сквозь сон, и мир постепенно утратил чёткие грани. Демиан тоже умел делать массаж, и порой не хуже профессионалов. Но такие сеансы неизменно заканчивались совсем иначе — их затягивало в постель, и вместо сна Чонгук получал страсть и ласку. Это было прекрасно, но всё же не то: здесь он мог по-настоящему расслабиться и уснуть, доверив своё тело рукам давно знакомого мастера, которому он доверял, и музыке, ведущей его в покой.

♫ Digital Daggers — The Devil Within ♫

Когда мягкие симфонии вдруг смолкли, а колонка перешла на другую песню — тягучую, с тревожной вибрацией, будто под кожей проступил скрытый сигнал, — Чонгук резко дёрнулся. Его будто вытолкнуло из сна. Негромкий хлопок двери пробрал до костей. Он поднял голову, ещё сонную и тяжёлую, и увидел Аделин. Она стояла у выхода, странно растерянная, с виноватым взглядом, словно застигнутая за чем-то запретным. — Я очень сильно прошу прощения! — её голос дрогнул на мгновение, она торопливо потёрла абсолютно сухие ладони. — Я сделаю Вам скидку в пятьдесят процентов, и… — Зачем? — голос Чонгука звучал хрипло, но уже с тревожной ноткой. Он моргнул несколько раз, пытаясь стряхнуть остатки сна, и потёр глаза, будто в них действительно был песок. — За что Вы просите прощения? — Я очень надолго опоздала. Вы, видимо, уснули и не заметили. Нам товар привезли, я одна была свободна, пришлось выйти… Внутри Чонгука что-то болезненно сжалось. Его любимое масло — то, что всегда оставляет на руках мастера липкий блеск, не смываемый даже после пары тщательных умываний. А у неё — ни следа. Ни капли. Кожа абсолютно матовая, сухая. И вдруг… осознание пронзило его, как нож. — Подождите, — слова с трудом сорвались с губ. — Вы хотите сказать, что… Вас не было здесь последние двадцать-тридцать минут? В горле пересохло. Воздух от кондиционера ударил холодным сквозняком, словно в комнате открылось что-то невидимое и чужое. — Нет, я же говор… — Здесь кто-то был! — вырвалось с надрывом. Чонгук сорвался с кушетки, резко сев на колени, укрываясь простынёй, будто это щит. Грудная клетка тяжело вздымалась, сердце забилось так яростно, что гул отдавался в ушах. — Кто-то был здесь и делал мне массаж! — крик сорвался в панике, переходя в сиплый стон. Он хватал воздух ртом, но лёгкие будто наполнились свинцом. Его взгляд метался, не в силах зацепиться за что-то привычное, пока не наткнулся на маленький столик рядом. Там, среди ровных рядов масел, лежала чужеродная деталь. Белая лилия. Свежая, с влажной каплей росы на лепестке, будто принесённая только что. И маленькая записка, которую он тут же схватил. Пальцы дрожали так, что бумага чуть не выскользнула. Он сжал её почти в панике, жадно впившись глазами в строки:

«Хорошо, что ты не обернулся».

Мир съехал вбок. В ушах звенело. Чонгук ощутил, как кожа покрылась липкими мурашками, а горло сдавило так, что вырвался только один сдавленный шёпот: — Боже… Запах лилии внезапно ударил в нос, яркий, удушающе сладкий, перекрывший привычные ароматы масел. Его затошнило, мышцы живота болезненно сжались, и стало казаться, что в комнате до сих пор витает чьё-то присутствие. Чужое. Невидимое. Смотрит. Аделин побелела, как простыня, уже судорожно набирая 911. А Чонгук, чьё тело крупно потряхивало, всё ещё сжимал дрожащими пальцами бумажку, и в каждой её складке чувствовал дыхание того, кто только что был в этом самом помещении.

***

Демиан примчался на пристань в срочном порядке — хватило одного звонка от Ву. Тот не стал ходить вокруг да около: коротко, сухо сообщил, что у них возникла проблема. Демиан в этот момент как раз собирался заехать домой за вещами, но пришлось резко развернуть машину на ближайшем перекрёстке и мчать к порту, обгоняя раздражённых водителей и не обращая внимания на сигналы клаксона. Чонгуку он даже не успел отправить сообщение — ни секунды лишней. Обычно Ву был способен решить любую неприятность сам, но если уж звонит лично и просит явиться, значит, ситуация действительно вышла из-под контроля. Жаркое солнце Майами било прямо в глаза, отражаясь от белых корпусов яхт и ослепительно бликуя на воде. Воздух дрожал от жары, пахнул солью, мокрой древесиной причалов и бензином, который щедро разлили на поверхность моря лодочные моторы. Шумели чайки, где-то далеко гудел огромный контейнеровоз, а ближе — слышался скрип верёвок и звон якорных цепей. Всё выглядело так же, как всегда днём на пристани, и только лица людей, что ждали его, не вписывались в эту картину — напряжённые, мрачные, сосредоточенные. Демиан вышел из машины и твёрдым шагом направился к месту, где в ночное время выгружали нелегальный товар. Там его уже ожидали: Ву, несколько его ребят и экипаж небольшой яхты, работающий на него. Эта команда обычно доставляла товар не из других стран или городов, а всего лишь с судна, стоявшего в открытом океане: то не могло подойти к пристани, и яхта служила связующим звеном. Но раз последняя оказалась здесь раньше оговорённого срока — что-то пошло совсем не так. — Кто-то решил вставить нам палки в колёса, — встретил его Ву вместо приветствия, как только босс подошёл ближе. — Около полуночи на них напали. Недалеко отсюда. Все коробки украли. — Кто это сделал? — голос Демиана звучал спокойно, но его взгляд тут же впился в рулевого — Питера. — Всё было спланировано, — заговорил тот, всё ещё бледный, с пересохшими губами и крупной ссадиной над бровью. — Люди в чёрных костюмах, кепках, масках и очках. Ни одной приметы. Даже на чём приплыли — не разобрать: ещё издалека они расстреляли фонари на глушителях, оставив нас в полной темноте. Всех скрутили, кто сопротивлялся — били по голове. А коробки вытащили быстро, как будто заранее знали, где что спрятано. — Словно кто-то заранее доложил, — холодно подытожил Демиан. Внутри всё сжалось. Крыса в его рядах? Немыслимо. Каждый из этих людей проверен годами, через руки прошли десятки тестов на лояльность. Или же это намёк от Ким Намджуна? Тихое предупреждение, что пора уступить. Но тогда это уже не намёк, а угроза войны. И груз стоил слишком дорого, чтобы делать вид, будто ничего не случилось. Но дело было даже не в деньгах. — Пусть Юн подключится, — коротко бросил он Ву. — Найдите этих мразей и приведите в амбар. И желательно живыми, чтобы успели сказать, где коробки. Он махнул экипажу, отправляя их к видневшемуся неподалёку доктору — тому самому, которому он платил в десятки раз больше за молчание и срочные вызовы, чем тот получал в клинике. Сам же достал телефон, сжав его в ладони так, что костяшки побелели. — Моретти скажешь? — осторожно спросил Ву, наблюдая за тем, как босс листает контакты. — Что рыбу с сюрпризом внутри спиздили какие-то уроды? — Демиан редко срывался на мат, но злость кипела так, что слова вырывались сами. И чем ближе был его гон, тем хуже он держал себя в руках. — У нас есть выбор? — Пока да. Товар должны были разгрузить завтра ночью. У нас есть время до трёх часов. — Ты что, супермен, Ву? Сможешь найти ублюдков, допросить и вернуть меф за ночь? — сарказм резанул острее ножа. — Раздражает твоя тёмная сторона, — скривился младший альфа. — Она ругается матом и весит килограммов восемьдесят чистого сарказма. Он знал, что говорит смело. Но Ву был не только его правая рука, а ещё и друг — за такие слова можно было схлопотать, но точно не от него. — Не включай идиота, и я не буду язвить, — процедил Демиан, нервно прикусывая опухшую нижнюю губу. Её ночью оставил в синяках Чонгук. — Делайте всё возможное. Если до трёх не выйдет, я сам поговорю с итальянцем. Пусть ждёт. — Понял. Резкая вибрация телефона заставила его вздрогнуть. На экране загорелось имя мужа. Он кивком отправил Ву работать, принял вызов и едва успел пробормотать извинение за задержку, но договорить не получилось. — Тэ… — тихим дрожащим голосом прошептал Чонгук. И всё остальное потеряло значение.

***

Копы как раз отошли от Чонгука, когда к нему подбежал запыхавшийся Демиан. И первым делом, не думая ни о чём, Чонгук бросился к нему в крепкие, до боли знакомые объятия. Они стоили дороже всего на свете: в них можно было спрятаться от любого ужаса. Природный запах мужа, ставший гуще и тяжелее от злости, после услышанного короткого рассказа, не давил на омегу, наоборот — обволакивал и защищал. Демиан прижал его к себе так сильно, что Чонгук грудью ощутил, как бешено колотится сердце альфы. И хотя он мог списать это на бег, выражение лица мужа ясно говорило: тревога в нём кипела. — По камерам посмотрели, кто это был? — резко спросил Демиан, чуть отстранившись и обратившись к подошедшему копу, рядом с которым маячил бледный, потерянный владелец массажного салона. — Кем вы приходитесь пострадавшему? — Я его муж! — резко перебил тот, не терпя формальностей. — На вопрос ответьте. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — полицейский явно старался держаться ровно, но взгляд его всё время скользил в сторону. — Сегодня утром во всём здании были сняты камеры видеонаблюдения, новые должны поставить только через полтора часа. Записи, к сожалению, нет. Но мы расспрашиваем каждого, кто мог видеть постороннего, зашедшего в кабинет, где находился ваш муж. Поверьте, мы не оставим это хулиганство без внимания. — Хулиганство?! — голос Демиана резанул воздух, и даже Чонгук вздрогнул. — Посторонний под видом массажиста, точно зная, что камер не будет, трогал моего мужа, оставил какую-то мерзкую записку — это, по-вашему, просто хулиганство? А вы… — он повернулся к хозяину салона, который до этого молчал, переминаясь с ноги на ногу. — Какого чёрта ваш салон работает без камер? Что, теперь любой может зайти и делать что вздумается? — Таких ситуаций никогда раньше не случалось, мы даже подумать не могли, что… — Да-да, подумать они не могли, — с ядовитой усмешкой перебил альфа. — Дем, он правду говорит, — мягко попытался удержать его Чонгук, кладя ладонь на руку мужа. — Я не пострадал, всё в порядке. — Ничего не в порядке, — Демиан постарался ответить мягче, но только потому что отвечал он мужу. — Пострадало твоё психическое состояние, — он снова повернулся к копу, глаза полыхали угрозой: — Найдите этого ублюдка. Иначе я всему вашему участку дам просраться. Взяв Чонгука за руку, Демиан повёл его прочь от этого липкого воздуха и чужих взглядов. Омега, всё ещё нервно озираясь, начал искать что-то глазами. — Где ты припарковался? — спросил он хрипловато. — Ты ведь бежал сюда. — Да. Здесь всё было заставлено машинами, пришлось оставить тачку через два здания. — Он чуть замедлил шаг, наклоняясь к Чонгуку. — Как ты сейчас, Бэмби? Запах усиливается. — Да, я чувствую… — тот выдохнул, сжав кулаки. — Надо таблетки выпить. — Не вздумай. Мы всё равно едем в отель. — Дем! — голос его дрогнул, в нём слышалась паника. — У меня нет никакого желания сейчас стонать в подушку. За мной увязался какой-то идиот! Сначала цветы, теперь это… — И я его найду, — тихо, но твёрдо сказал Демиан, обхватывая лицо мужа ладонями. Его кожа горела — от усиливающейся течки и от пережитого страха. Чонгук ёрзал, дышал быстро, взгляд метался. Альфа наклонился и коротко, но чувственно поцеловал его в губы, оставляя во вкусе обещание и клятву. — Никто не смеет с тобой так поступать. Я разорву его. Обещаю. Чонгук выглядел усталым, нервным, но уже не таким бледным, как несколько минут назад. Тепло альфы вытесняло из него дрожь, и это радовало Демиана. Мужчина готов был мир к его ногам положить, лишь бы омега улыбнулся. Поэтому он принял решение. — Давай так, — его голос стал ласковее, теплее, — сейчас съездим домой, приведём себя в порядок, красиво оденемся и отправимся в ресторан на крыше нашего отеля. Рандеву под звёздами, под музыку, бокал вина… Ты забудешь этот кошмар, как плохой сон, — он осторожно убрал с лица Чонгука выбившиеся белые пряди, улыбнувшись ради него. — А потом всю ночь будем заниматься любовью. — Ладно. Звучит прекрасно, — наконец выдохнул Чонгук, и уголки его губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке.

***

Сэмми вышел из палаты матери в приподнятом настроении. Впервые за долгое время он позволил себе улыбнуться по-настоящему — не через силу, не для поддержки, а от искреннего облегчения. Её состояние к этому вечеру заметно улучшилось: бледность кожи ушла, уступив место здоровому тёплому оттенку, на щеках проступил лёгкий румянец. Глаза, ещё недавно усталые и потухшие, блестели живым светом, а голос звучал бодро, уверенно. Казалось, в палате стало теплее только от её слов. Медсестра, попутно меняя капельницу, сообщила хорошую новость: уже завтра утром маму можно будет забрать домой. Сэмми даже представил, как они сразу отправятся в их любимый ресторан и закажут огромный кусок сочного мяса, который она обожает. И это будет правильно — накормить её чем-то сытным и вкусным, вместо больничных супов. Как раз сегодня днём он получил солидную сумму за выполненный заказ, и мысль о том, что деньги теперь можно потратить на радость, а не на лекарства, грела душу. Он всё ещё мысленно благодарил Чонгука. Именно тот, два года назад, буквально пнул его к мечте детства — заняться созданием чего-то своими руками. Тогда это казалось смешным: взрослый парень, а возится с куклами. Но Чонгук поддержал и словом, и делом, и даже деньгами, которые Сэмми после первого хорошего заработка отдал обратно, хотя тот не хотел брать. Мама, конечно, поначалу отнеслась к затее скептически: «куклы» звучали глупо, почти несерьёзно. Но когда он продал первые три — необычные, авторские — Сэмми твёрдо пообещал себе дойти до собственного дела. Время показало, что он был прав. Рука набилась, фантазия стала шире. Теперь он делал не только кукол, но и уникальные декоративные вещи на заказ. И хотя открыть бизнес пока не решился, выбрав путь работать на себя, всё же большинство заработанных денег он откладывал, аккуратно храня на процентах в банке. Смотрел вперёд: ещё год-полтора, и он вполне сможет позволить себе хорошую однокомнатную квартиру. Но где-то глубоко понимал: придётся копить на двушку. Одну комнату он не представлял без мамы, ведь оставить её одну было всё ещё невозможно. Выйдя в коридор и на ходу открыв приложение для вызова такси, он краем глаза заметил пришедшее уведомление. Сообщение от Юнги. Улыбка мгновенно сошла с лица, словно кто-то её стер. На экране — всего три слова: «Готов сегодня поужинать?». И начался мучительный мыслительный процесс. Ответить «да»? Или написать «нет»? Каждая из этих букв весила чертовски много. Разговаривая сегодня с Чонгуком по телефону, Сэмми аккуратно обошёл тему утренней поездки в больницу. И облегчённо выдохнул, когда тот зацепился за разговор о состоянии матери, не задавая лишних вопросов. Чонгук — друг, которому он не умел врать. Как и матери. Стоило только взглянуть им в глаза, и они сразу видели ложь, чувствовали подтасовку, уловили бы даже малейшее преувеличение. А преувеличения простительны. Вот только ложь — нет. Когда Юнги вёз его домой из больницы, они по дороге заехали в небольшую закусочную у трассы. Сэмми, распереживавшийся за маму, решил заесть стресс бургером и картошкой, наплевав на своё обычное сбалансированное питание. Жирный запах жареного масла и пряных соусов казался отвратительным и утешительным одновременно. Юнги болтал легко, сыпал историями, старался отвлечь — и у него это получалось. Сэмми смеялся, хотя и не громко, больше для себя, и даже поймал себя на мысли: рядом с этим альфой действительно спокойно. Забавный, внимательный, чуть-чуть неловкий — совсем не тот типаж, который должен вызывать тревогу. До того момента, пока он не открыл бардачок. Просто капля соуса упала на джинсы, и он, привычно морщась, стал искать салфетки. Дёрнул ручку — и мир в один миг перевернулся. Холодный металл пистолета не удивил — Америка, ничего нового. Но рядом с ним лежал носовой платок, весь пропитанный кровью. Явно не такой старой, может, вчерашней. И маленький прозрачный пакетик с белым порошком — тоже рядом, как в насмешку. На секунду у него похолодели пальцы. Глаза распахнулись так широко, что веки ощутили боль. Сердце забилось с такой силой, будто его кто-то толкнул в грудь изнутри. Он замер, стараясь дышать тихо, будто от этого зависела жизнь. В голове молнией мелькнуло: увидит — и конец. Ему повезло: Юнги в этот момент стоял снаружи, прислонившись к двери и разговаривая по телефону. Сэмми торопливо, почти дрожащими руками закрыл бардачок и пригладил выражение лица, натянув маску равнодушия. Когда альфа вернулся, он уже сидел так, будто ничего не произошло. Всю дорогу до дома Сэмми молчал. Юнги тоже не задавал вопросов — видимо, решив, что парень погрузился в мысли о матери. Только Сэмми теперь думал не о её состоянии. Он сидел, уставившись в окно, и каждую секунду ловил себя на ужасе: выберусь ли я вообще из этой машины живым? Выбрался. Слава богу. Но осадок остался таким густым, что его можно было ощутить вкусом на языке. У подъезда они обменялись формальностями: пожелали спокойной ночи. Сэмми для приличия обнял альфу, чувствуя, как неприятно жёстко сжимается сердце. Уже тогда он понял — не уверен, что хочет продолжать это общение. Мысли о том, что это могло быть подброшено, что машина, может, не его, даже не пришли. Всё казалось слишком прямым и ясным. Он опасен. Вот и всё. А Сэмми не был рождён для того, чтобы ввязываться в дела бандитов. Его мама тоже. И самое трудное — как теперь уйти. Ведь ещё до этого вечера он ясно дал понять Юнги: симпатия есть, сильная, и, кажется, взаимная. Увиденное не выбило её из головы полностью, но страх пересиливал. И от этого было особенно тяжело: сердце тянулось, а разум отталкивал. — Может, просто сказать, что нам не стоит больше видеться? — Сэмми вслух рассуждал, сидя на лавочке во дворе больницы, обхватив колени локтями. — А причина? А зачем мне причина? Не хочу — и точка, — он постарался произнести твёрдо, но голос предательски дрогнул. — Но… я хочу… — он резко стукнул себя кулаком по бедру. — Тц, чёрт тебя за ногу. Вот зачем я в тот бардачок полез? Даже не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять: выражение лица у него унылое, скукоженное. Он и сам ощущал себя сейчас каким-то жалким, неспособным мыслить трезво человеком. Чёрт, ведь он действительно нравился ему. Вчера, до закусочной, Сэмми рядом с Юнги чувствовал себя спокойно и защищённо. Казалось, всё складывается правильно. Ирония в том, что именно чувство безопасности теперь обернулось ядовитым сомнением. Был ли он в опасности? Или это только его надуманные страхи? Кто знает. — Согласен, — прошептал кто-то прямо в ухо. Сэмми с громким вскриком подпрыгнул на месте, едва не выронив телефон. Сердце сжалось в груди, а глаза расширились до предела, когда он резко обернулся. Юнги стоял напротив. Улыбался. Вытянулся во весь рост и сунул руки в карманы бежевых брюк свободного кроя. — Т-ты слышал?.. — голос Сэмми дрогнул. — Про бардачок? — альфа слегка склонил голову набок, улыбка стала тоньше. — Да. Сэмми онемел. Никаких слов, никаких оправданий. Просто стоял, опустив взгляд в асфальт, где медленно полз жук прямо у его ботинка. Вцепился в телефон так крепко, что пальцы побелели. Юнги тяжело выдохнул. Улыбка сошла на нет, осталась только усталость. — Пойдём. Покажу кое-что. Он двинулся в сторону парковки, и Сэмми, к собственному удивлению, всё же последовал за ним. Будто невидимая нить тянула его следом, хотя каждый нерв в теле кричал: беги. Машина была та же, что и вчера. Тёмный металл поблёскивал на солнце, отражая полосы облаков. Юнги открыл дверь со стороны пассажира, нагнулся и вытянул из бардачка платок и пакетик с белым порошком, демонстративно оставив пистолет без внимания. — Оружие тут есть у многих, — сказал он спокойно, словно речь шла о самом обыденном. — Америка. Я тут не впервые. Пару раз пытались грабануть — на парковке, на заправке. Он протянул Сэмми гриппер с порошком. — Попробуй. Сыпни на язык. — Ты… ты совсем с ума сошёл?! — Сэмми отшатнулся, словно тот протягивал яд. — Просто попробуй, — Юнги смотрел прямо, взгляд спокойный, почти усталый. — Убедись сам. Я не наркоман и не барыга. Думаешь, я стал бы размахивать наркотой рядом с больницей и полицейским участком?

♫ Arctic Monkeys — 505 ♫

Неуверенно, но всё же решив не трусить, Сэмми открыл зиплок. Первым делом поднёс пакет к носу, вдохнул — и через секунду резко выдохнул, облегчённо закатив глаза. — Зачем тебе зубная паста порошком? Есть же специальные дорожные варианты, — пробормотал он, хотя улыбнуться так и не получилось, несмотря на то, что тянуло. Ситуация была слишком нелепой. Кто в здравом уме хранит гигиенические средства в пакетиках, больше подходящих для наркотиков? Юнги вдруг рассмеялся, склонив голову, и этот смех прозвучал неожиданно легко, почти заразительно. — Это не зубная паста, — покачал он головой. — Отбеливатель для зубов в порошке. Просто у меня не было маленького контейнера, чтобы ссыпать немного в дорогу. А большую банку в машину кидать… сам понимаешь, лишний груз. Вот и оставил пакетик в бардачке, — он хитро прищурился. — Зато веселее с копами проверку проходить. — Совсем не смешно, — пробурчал Сэмми, и только потом спросил, нахмурившись: — А кровь? — Настоящая, — кивнул Юнги, убирая платок обратно. — Но я никого не убивал. Это кровь моего отца. Мы ехали домой, когда в нас влетел какой-то пьяный придурок. Машина с той стороны протаранила нас и отбросила прямо в столб. Тот рухнул, разбил лобовое, и один осколок полоснул отцу руку. Он пытался остановить кровь первым, что попалось под руку, — вот этим платком. Юнги пожал плечами, будто говоря: ничего особенного. — Стекло заменили сразу. А вот вмятина ещё красуется. Хочешь — глянь. Сэмми не удержался и обошёл машину. Повреждение, которое он не заметил ранее, сейчас уже притягивало внимание: приличная вмятина, краска в трещинах, металл вздулся. Судя по всему, удар был сильный. И тут его кольнула стыдливая мысль — за свои подозрения. Так хотелось хлопнуть себя ладонью по лицу, но он сдержался. Всё-таки его осторожность была не пустой. Инстинкт самосохранения сработал, он хотел уберечь себя и маму. И это правильно. — Нашли того идиота? — спросил он, оборачиваясь. — Да. Полиция разбирается, — просто ответил Юнги. — А отец в порядке? — Переживёт. Он и не такие раны получал по службе, — альфа выпрямился, всмотрелся в лицо Сэмми. То, благо, уже не было таким бледным и нервным. — Ну что, я развеял твои мысли об угрозе? Сэмми выдохнул с нервным смешком, впервые за эти несчастные пятнадцать минут позволив себе немного расслабиться. — Да. — Тогда, может, на ужин? Свечи, танцы под луной, вкусное вино? — на губах Юнги заиграла дерзкая, но тёплая ухмылка. Его взгляд — тёмный, уверенный. Его волосы — длинные, заправленные за уши. Его голос — мягкий, низкий, словно обволакивающий сознание. Всё в нём было какой-то притягательной смесью силы и нежности, и Сэмми чувствовал, как эта харизма буквально тянет к себе. Хотелось сложить руки и просто подчиниться. Он добрый. Романтичный. Готов помочь в трудный момент. Любит животных. И, как теперь оказалось, с криминалом никак не связан. Просто Сэмми пересмотрел фильмов, надумал себе лишнего. А сердце тихо подсказывало: этот человек хороший. Сэмми верил своим сердечным подсказкам — ещё ни разу не ошибался. И вдруг понял: если он влюбится, это будет первая и, скорее всего, последняя любовь в жизни. Он не из тех, кто прыгает из одних отношений в другие. Ему ближе жить своей молодостью так, как он считает нужным, до тех пор, пока не встретит того самого — одного, на всю жизнь. Его характер тяжело выдержать, и это знание уже разбило прошлые полугодовые отношения, тайные, скрытые от всех. Тогда не было любви — только симпатия и привязанность. Сэмми пытался подстраиваться, но не вышло. И после он решил ждать. А может, судьба решила иначе. Может, шанс любить по-настоящему пришёл прямо сейчас. И грех было бы упустить его. — А как насчёт пива, сушёных кальмаров и «Битлз» на берегу океана? — вдруг выдал он, сам удивившись своей смелости. Брови Юнги удивлённо поползли вверх, а потом он расплылся в искренней улыбке. — Тогда прошу — к нашему шалашу, — с насмешливым жестом он пригласил его в машину. Сэмми рассмеялся, впервые по-настоящему легко за этот день, и сел на сиденье. Дверь хлопнула. Юнги задержался снаружи. Лёгким движением похлопал себя по левому карману — проверил, на месте ли настоящий пакетик. Скомкал платок не с отцовской кровью, и оглядел парковку внимательным взглядом. Впредь нужно быть осторожнее. Гораздо осторожнее.

***

♫ Lana Del Rey — Salvatore ♫

Демиан сдержал обещание. Вечер они проводят в итальянском ресторане под открытым небом, где с террасы открывался захватывающий вид: спокойный и величественный океан, бесконечно манящий взгляд, и переливающиеся сотнями огней высотки Майами-Дейд. Лёгкий ветерок приносил с собой солёный запах моря и едва ощутимую прохладу после жаркого дня. В колонках играла музыка — нежная, ненавязчивая, словно созданная для того, чтобы растворяться в звёздном небе и бокалах вина. Они были одни. Ни одного постороннего взгляда, ни чужих разговоров — только они и этот город, будто на миг замерший ради них двоих. Чонгук поначалу удивился, как так вышло: ведь отель большой, и желающих поужинать в такой романтической атмосфере всегда хоть отбавляй. Но позже выяснилось — Демиан выкупил ресторан целиком на этот вечер. Владелец оказался его давним знакомым и без лишних вопросов согласился на сделку. И Чонгук понял простую вещь: если есть связи — возможно всё. Под их любимую песню, что играла на свадьбе, Демиан повёл его в танце. Левая рука уверенно лежала на пояснице омеги, другая переплелась пальцами с его, крепко, но бережно. Чонгук скользнул ладонью по спине мужа и оставил её там, иногда поглаживая сквозь тонкую ткань рубашки, словно стараясь передать этим жестом всё своё доверие и спокойствие. Голова нашла своё место на плече Демиана, губы тихо подхватывали наизусть заученные слова песни, и время будто остановилось. Демиан ловил каждый миг, каждую ноту их близости. Внутри он молился всем богам, чтобы телефон не зазвонил. Чтобы Ву не сообщил о срочной проблеме. Он заранее приказал звонить только в случае критической необходимости, но жизнь умела быть коварной, и он прекрасно знал, что даже идеальные вечера рушатся от одного сигнала телефона. — Мне так хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался, — тихо сказал Чонгук, покачиваясь в танце и глубоко вдыхая густеющий аромат мужа. Запах становился тяжелее, насыщеннее — признаки надвигающегося гона уже проявлялись. — Согласен, — выдохнул Демиан, чуть крепче прижимая его к себе. — Нам надо чаще так выбираться. Как насчёт того, чтобы на неделю выкупить целый остров? Только мы вдвоём и… — …куча змей с пауками, — хмыкнул Чонгук. — Идеально. Но да, это всё равно лучше, чем толпа душных людей и вечная городская суета. — Устал? — Да не то чтобы… — Чонгук поднял голову. Вино чуть разогрело кровь, сделало взгляд томным, а улыбку ленивой. Он утонул глазами в чёрной глубине глаз мужа. — Просто я хочу больше времени проводить с тобой. — Я тоже, Бэмби, — Демиан наклонился к его уху, лёгким движением кончика носа коснулся кожи, вызывая у Чонгука тихий смешок и пробежавшие по шее мурашки. Голос альфы стал низким, бархатным: — Я не меньше жду того дня, когда закончится вся эта чёртова работа. Когда у нас будут дети. Когда мы сможем жить вдали от проблем, людей и суеты. Только мы. Только наша семья. У Чонгука на этих словах увлажнились глаза. Он сильнее прижался к мужу, потому что больше всего на свете желал именно этого — семьи, дома, тишины и детей. Однажды ему снился сон. Точнее, не однажды — тот же самый сон приходил к нему раза четыре, в разные годы. Каждый раз он был немного мутным, словно Чонгук смотрел на происходящее сквозь толстое стекло, но образы были неизменно ясны: два маленьких силуэта, бегущих по берегу, звонкий смех, перекрывающий шум океана. И крики, в которых слышалось отчётливое «папа». Дети бежали к нему с протянутыми ручками, готовые упасть прямо в его объятия… и именно в этот момент сон всегда обрывался. Он уже и не помнил, когда этот сон был в последний раз. Но знал причину. — Я хочу сделать тебе подарок, — сказал вдруг Демиан, беря его за руку. В голосе звучало предвкушение. — Пойдём. Они подошли к столику у самого прозрачного забора, за которым раскинулся океан, сверкающий в огнях города. Волны, подсвеченные луной, выглядели словно живая ткань, а вдалеке сияли небоскрёбы, мигая тысячами огоньков. Мир будто служил декорацией для их вечера. — У меня и так всё есть, — мягко возразил Чонгук, когда они сели друг напротив друга. — Зачем ты лишний раз тратишься? Но альфа в ответ лишь достал из кармана небольшую коробочку цвета блестящего хайлайтера для лица, где на поверхности едва виднелись две буквы: KJ. — Во-первых, зачем я зарабатываю, если не могу их тратить на своего мужа, даже если у него всё есть? Во-вторых, не мог удержаться, — признался Демиан. — Такого у тебя ещё не было. Нужно было ещё раньше об этом догадаться, но лучше поздно, чем никогда. С замиранием сердца Чонгук взял протянутый подарок. Его пальцы дрожали, когда он поднял крышку и увидел внутри цепочку из белого золота, сделанную на заказ. Тонкие звенья были гладкими, отполированными до блеска, но взгляд сразу приковывала набивка на одном из них: крошечные точки и тире, выстроенные в аккуратный ритм.

·· ·-·· -·--

«ILY». Их маленькое признание, понятное только им двоим. Чонгук моргнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Слишком красиво. Слишком дорого. Но главное — слишком лично, чтобы не растрогаться. — Дем… — выдохнул он, не сводя глаз с цепочки. Голос дрогнул. — Это слишком… ценно. Альфа лишь тихо улыбнулся, будто сам факт удивления мужа был для него важнее любых слов благодарности.

♫ Sofia Karlberg — Crazy in love ♫

В его глазах, поднятых на альфу, тот прочитал благодарность сразу на всех языках мира — и этого было достаточно, чтобы губы Демиана дрогнули в мягком кивке. Но Чонгук решил отблагодарить по-своему, на том языке, который любил больше всего. Решив чуть позже примерить подарок, он положил коробочку на стол, после чего кокетливо закусил нижнюю губу, встал с места и, сверкнув хитрым блеском в слегка опьянённых глазах, подошёл вплотную. Его шаги были неторопливыми, но в них сквозило то самое желание, которое невозможно скрыть. Омега опустился на колени прямо перед ним, не отводя взгляда от лица. На чертах альфы мгновенно отразилось понимание, а уголки губ тронула знакомая лукавая усмешка. — Решил взяться за старое? — в его голосе было и хриплое возбуждение, и искренняя радость. — А что такого? — Чонгук улыбнулся, вкрадчиво двигая бровями. — Мы мужья, да и одни здесь. Не говори только, что не ожидал подобного. Наверняка даже камеры велел отключить на этот вечер. Молчание Демиана лишь подтвердило догадку. Улыбка его расплылась ещё шире, и этого взгляда хватило, чтобы омега потянулся за поцелуем. Их губы слились в жадном касании, а пальцы Чонгука уже скользнули к кромке свободных классических брюк мужа. Чужая ладонь легла на его затылок, крепко, властно. Пуговица поддалась легко, замок со звоном скользнул вниз, и альфа был освобождён из плена ткани. Чонгук оторвался от поцелуя, глаза его блеснули жадностью, и он с упоением накрыл губами горячую, налившуюся плоть. Первая капля солоноватой смазки только подстегнула. Демиан, раздвинув ноги шире, откинулся на мягкую спинку стула наблюдая с азартом. Омега знал этот взгляд, чувствовал его даже не поднимая глаз, и только сильнее жадничал, глубже беря член в рот. Его язык ловко скользил вдоль вздувшихся вен, обвивал головку, оставлял влажные следы, а губы смыкались так плотно, что воздух превращался в глухие похотливые звуки. Альфа сжал его волосы у корней, откинул голову назад, простонал сквозь зубы, и в тот же миг воздух прорезал его запах — тягучий, густой, животный. Гон накрыл мгновенно. Чонгук знал, что это значит: из постели они не выберутся до утра. Но его это только радовало. Он насаживался глубже, до самого основания, до касания носом коротких мягких волосков на лобке, не замечая ни режущей подбородок ширинки, ни собственной боли в горле. Важнее было слышать эти низкие стоны, льющиеся над ним, словно мёд, и чувствовать властную ладонь, подсказывающую ритм. Он подчинялся, ускорялся, позволяя себе быть более пошлым: громкие смаки, влажные звуки, собственные приглушённые стоны. Слюна блестела на головке, и он тут же слизывал её, смакуя. — Ещё чуть-чуть, любимый, — неестественно низким голосом простонал сверху Демиан. Он уже был на грани. Чонгук выпустил его член изо рта, хрипло попросив подождать. Воспользовавшись тем, что муж прикрыл глаза, сдерживая оргазм размеренным дыханием, омега взял из ведра со льдом маленький кубик. Он рассосал его на языке, чувствуя холодок, и хитро усмехнулся, предугадывая эффект. Когда он снова накрыл чувствительную плоть губами, Демиана пробила дрожь. — Бл-лять!.. — вырвалось у него, и тело почти подпрыгнуло от неожиданности. Ледяной язык, скользнувший по головке, обжёг сильнее жара. Он стиснул зубы, шумно выдохнул и, не выдержав, начал сам направлять его голову. Несколько секунд — и разрядка прорвалась рыком, сорвавшимся с груди альфы. Горячие потоки наполнили горло, но Чонгук даже не дёрнулся. Он продолжал ласкать его, слизывая семя, чувствуя, как дрожат под его ладонями сильные бёдра. Даже когда пальцы мужа с силой тянули его за волосы, он не остановился. В такие моменты Чонгук позволял себе быть развратным до последнего — и наслаждаться этим. Потом он сам привёл румяного Демиана в порядок, а затем соблазнительно устроился у него на коленях, взяв в руки два бокала вина. После пары глотков они слились в поцелуе, насыщенном вкусом алкоголя и друг друга, и мир вокруг перестал существовать.

***

♫ Gin Wigmore — Black Sheep ♫

      22-е июня. (ср) Небольшой дубовый лес в Майами-Дейд не пользовался особой популярностью ранними утрами. По крайней мере, Чонгук, который изредка выбирался сюда пробежаться, почти никогда не встречал людей на тропинках. Но стоило наступить выходным, и это место оживало: семьи с детьми стекались к искусственной речке, чтобы малыши могли плескаться в безопасной воде — ведь океан со своими волнами и солёной глубиной был для них слишком опасен. Сегодня же лес был тих и пуст. Приняв необходимые на время таблетки, Демиан ни свет ни заря срочно уехал на работу — всего через час после конца их ночного забега. Чонгуку, конечно же, было обидно, хотя он прекрасно понимал, что у мужа появилась какая-то проблема, о которой тот, кто бы сомневался, не сказал и не скажет. Омега же решил скоротать своё внеплановое одиночество иначе — отправился в дубовый лес, чтобы чуть взбодриться и размять ноющие после ночи мышцы. Он знал: если не дать телу движения сейчас, следующая ночь с её секс-марафоном станет куда тяжелее. Здесь, среди утренних деревьев, было свежо, пахло влажной землёй и травой, и не требовалось ни наушников, ни музыки. Грех было заглушать ту естественную мелодию, которую дарила сама природа: шелест ветвей, щебет птиц, далёкий гул города, доносящийся отсюда приглушённо, будто из другого мира. А главное — он был один. Никакой суеты, никакого чужого присутствия. Городская жизнь, как бы он ни притворялся, действительно утомляла. Впрочем, он и самому себе не признавался в этом до конца. Слишком много привычек и теней оставалось от прошлого, от того самого «пришлого» детства. Он помнил то время, когда из дома почти не выходил, а лиц, которых видел, можно было пересчитать по пальцам. Его убежищем была маленькая комната на чердаке. Там, под самой крышей, находилось большое окно, смотревшее прямо в небо. Днём в нём проплывали облака, сменяясь к вечеру золотым светом, а ночью раскрывался чёрный бархат со звёздами. Это окно нельзя было ни открыть, ни разбить, ни использовать, чтобы выбраться на крышу — поверхность та была вся в черепице, и забраться туда мог только отчаянный. Для Чонгука же оно стало порталом: в мечты, в иллюзии свободы, в мир, где не существовало отца. Отец-тиран слишком часто выпускал своих демонов на нём одном, превращая каждый день в испытание. Чердак становился укрытием от реальности за пределами этой маленькой комнаты и от чужаков, которым он не доверял. Братья туда не заходили. Они виделись только на улице, когда ещё были дружны и когда детство ещё не успело окончательно разобщить их. Единственными, кто посещал его убежище, были отец — со своей яростью, папа, и Фрау, дворецкий, который умел дать больше тепла и ласки, чем кто-либо из членов семьи. С учителем он занимался только в гостиной, всегда под надзором, всегда «для вида». Это был тяжёлый период, и тень его до сих пор лежала на каждом дне Чонгука. Многие привычки того времени он не смог отбросить. До сих пор он предпочитал тишину, сторонился чужих внезапных прикосновений, ненавидел резкие звуки. И даже здесь, в лесу, среди спокойствия и зелени, он чувствовал, что прошлое никогда не отпускало окончательно. Спустя час лёгкого бега ноги начали тяжелеть, сердце колотилось о рёбра неприятным гулом. Чонгук остановился на тропинке, опёрся ладонями в колени и шумно переводил дыхание. Снял с влажного от пота тела лёгкую ветровку, оставшись в футболке, и взгляд его зацепился за реку. Мысль о том, чтобы искупаться, показалась заманчивой. В океан он редко решался залезть — разве что ноги помочить да поиграть в волейбол. Слишком непредсказуемая стихия. А вот пресная вода манила: можно нырнуть с головой и раствориться в прохладе. Он быстро разделся до нижнего белья и аккуратно сложил одежду у дерева, на котором кто-то варварски вырезал ножом сердце. «Хотя бы не потеряю вещи, если вдруг заплыву», — мелькнуло в голове. Но шагнуть к воде он так и не успел. Громкий лай расколол утреннюю тишину, и мгновение спустя крикливая дробь лап по сухой листве донеслась из глубины леса. Чонгук резко обернулся. Из-за поворота вылетела массивная чёрная собака, прямиком к нему. Адреналин взорвался в крови. Он тут же оттолкнулся от земли, схватившись за ветку с поразительной скоростью и вскарабкался на дерево. Сердце гулко тарабанило, ладони скользили по шершавой коре, но он карабкался выше. Внизу зверь прыгал, клацая зубами так, что в воздух брызгала слюна. Глухой лай отдавался в ушах ударами молота. Чонгук вскрикнул, хватаясь за слишком тонкую ветку — та хрустнула, и его руки затряслись ещё сильнее. «Откуда, чёрт возьми, здесь такие собаки?!», — набатом в голове. Вокруг ведь нет ни домов, ни ферм. Он злился на себя: у него самого дома грозная питомица, способная прижать любого, а тут… чужая, непредсказуемая. И страх парализовал. Краем глаза он заметил движение. По тропинке бежал мужчина в спортивной форме. Тот тоже увидел его и сбавил шаг, вытаскивая наушник. — Осторожно! Собака бешеная! — закричал Чонгук, оглянувшись вниз. Но под деревом оказалось пусто. Пёс исчез. — Была… — Здесь никого нет, — отозвался мужчина. Он явно хотел добавить ещё что-то остроумное, судя по смешинке во взгляде, но передумал. — Зачем Вы залезли на дерево? — Хобби у меня такое… по д-деревьям лазать, — запинаясь, выдавил Чонгук, всё ещё трясясь и лихорадочно оглядываясь. Мужчина подошёл ближе, усмехнулся: — Помочь спуститься? — Д-да… — выдохнул резко Чонгук, ещё раз осмотрев пустую окрестность, где действительно больше не было грозного пса. Позор. Ноги тряслись так, что он понимал: сам он вниз не слезет. Кора впилась в ладони, ноги горели от царапин, а по икрам уже бегали кусачие муравьи. Незнакомец встал прямо под ним и протянул руки, стараясь не смотреть. Чонгук, изо всех сил подавив страх чужих прикосновений, поставил ногу на подставленную ладонь. В этот момент ветка под его рукой сломалась, и он с глухим вскриком рухнул вниз — прямо в руки мужчины. Тот оказался крепким, удержал его и мягко поставил на землю. Чонгук коротко поблагодарил, начав натягивать на себя одежду и только и думал, как бы быстрее уйти. — Может, Вам привиделось? Здесь не бывает бешеных собак, — заметил мужчина. — Хотелось бы… но лай до сих пор в ушах стоит. И Вы бы музыку в таких местах потише слушали. Могли бы стать завтраком вместо меня, — протараторил Чонгук, всё ещё на нервах. — Значит, мы спасли друг друга, — усмехнулся тот. — Вы — приманили, я — спугнул. — Видимо. Ещё раз спасибо и всего доброго. Он не взглянул больше на своего спасителя. Быстро зашнуровал кроссовки, бросил взгляд по сторонам и почти бегом покинул лес. А позади остался взгляд — тяжёлый, пристальный, заинтересованный. Чёрные глаза следили за ним до тех пор, пока фигура омеги не исчезла между дубами.

***

♫ Mr.Kitty — Discolored ♫

Небольшая деревянная, но чем-то тяжёлая внутри коробка со свистом рассекла воздух и со всей силы ударилась о стену. Гулкий треск заставил Ву вздрогнуть, хоть он и привык к вспышкам ярости босса. Демиан был в гоне. А в такие дни, если он не получал желаемого, удержать себя не мог. Обычно альфа — сама сталь. Сдержанный, холодный, с непоколебимым самообладанием и жестокой решимостью решать любые дела — какие бы они ни были, скольких бы жизней ни касались. С людьми он в целом вёл себя так же: резкий, но предельно контролирующий себя. Но в преддверии гона и уж тем более в первые три его дня он превращался в непредсказуемую силу, которой старались не мешать. В такие моменты даже собственные люди старались не попадаться под руку, и без предупреждения к нему не заходили. Сегодня был особый случай. У Ву не оставалось выбора: нужно было сообщить важные вести. Пиратов, как они думали изначально, или скорее простых наёмников, как выяснилось теперь, нашли подозрительно быстро — к двум часам ночи их уже привели в амбар. Но вот заставить их говорить оказалось совсем иным делом. Даже Элк — один из его бойцов до мозга костей, привыкший марать руки и знающий, как выбить признания кулаками, не смог добиться ни единого слова. Трое пойманных альф сидели с каменными лицами. Ни мольбы, ни проклятий, ни страха. Будто знали наверняка: убивать их никто не станет. И мучения они готовы терпеть — явно не за копейки. Их молчание звенело громче любых криков. Это был тяжёлый случай. И для Демиана — особенно опасный: гнев, подогретый голодом гона, грозил вырваться наружу. Он ненавидел ощущение бессилия, а сейчас именно оно скребло изнутри. За всё время своей карьеры он ни разу не прибегал к смертям ни собственными руками, ни чужими. Его люди решали всё — кулаками, битами, цепями, иногда приборами похуже, если требовала ситуация. Нечестных людей, увы, намного больше, чем кажется. Но в итоге всегда получали результат. Всегда. И вдруг — пустота. Ву вызвал его срочно, когда один из пойманных, харкаясь кровью и выплёвывая на пол выбитые зубы, прохрипел, что будет разговаривать только с боссом. С ним. И теперь Демиан здесь, в гоне, в котором таблетки едва сбили обжигающее возбуждение, но никак не притупили агрессию. Перед тем как войти в амбар, он решил сбросить часть ярости хотя бы так — схватив деревянные ящики и с силой швыряя их в стену. Каждое гулкое «бах» отзывалось в груди грохотом. Так проще не сорваться на людях. Он терпеть не мог проигрышей и ещё сильнее — ту свою тёмную сторону, что рвалась наружу в такие минуты. Сторону, которая не знает меры, которая превращает всё вокруг в мясо и ошмётки. Не вовремя. Чёрт возьми, как же не вовремя. В гон он и сам не знал, на что готов способен пойти. Контроль ускользал сквозь пальцы, и это пугало даже его самого. Если бы всё упиралось только в деньги — он бы, возможно, плюнул. Заплатил бы Моретти, закрыл вопрос. Но «итальянец» был мстительной тварью. Ему плевать на обстоятельства и не нужны оправдания. Для него важно только одно: товар должен быть доставлен. И если нет — плати не только деньгами. Он станет угрожать его близким. А это уже не игра. Демиан слишком хорошо понимал — сам был таким же. В этом бизнесе «нет» не принимается. Проигрыш равен смерти. Слабость не прощается. А ещё была главная проблема: такие находки, как тот груз, слишком легко отслеживаются органами. Стоит лишь допустить малейшую утечку — и цепочка дойдёт до заказчика. Тогда это не просто срыв сделки. Это война. Война между всеми. А в ней нет победителей — только сплошные потери. Переведя взбешённый дух, Демиан наконец зашёл в амбар. В нос сразу ударил густой, тошнотворный коктейль запахов: железо, кровь, пот, соль и тянущаяся от стен гниловатая вонь рыбы. Всё смешалось, образуя тяжёлый фон, от которого хотелось скривиться, но он лишь глубже вдохнул — как будто подпитывая этим ядом собственный гнев. От пристани сюда тянуло океанской влагой, в углах стояли коробки для перевозки улова, и от них тоже тянуло рыбьей гарью, пусть не так резко. Свет проникал сюда скудно: всего два небольших окна под самым потолком впускали мутные полосы сумерек. Часы едва перевалили за пять, и в амбаре уже царил полумрак, в котором всё выглядело тяжелее, мрачнее, угрожающе. Демиан шагал медленно, но каждый шаг отзывался в пространстве хрустом гравия и шорохом песка. Гулкие звуки подошв будто подчёркивали тишину, нарушаемую лишь приглушёнными стонами. За массивными коробками открывалось свободное пространство, и именно туда он направился, тяжёлый, словно сам этот воздух. В углу, прижатые к стене, сидели на трёх стульях молодые альфы, все — едва ли старше тридцати. Избитые, ссадины и кровь размазаны по лицам, дыхание сбивчивое. Но в глазах — упорство, и даже сейчас они не выглядели сломленными. Эти парни явно держались за что-то большее, чем собственная жизнь. Деньги? Вероятно. Но у Демиана была другая мысль — а что, если это люди самого заказчика? Иначе почему они даже за огромную сумму, предложенную Ву, не сдали его и не вернули товар? Товар. Именно он сейчас важнее всего на свете. Потому что Моретти уже звонил, спрашивал. Один из его людей поднёс стул. Демиан неторопливо взял его и поставил перед пленными. Сел сдержанно, будто в себе самом замкнув грохочущий шторм. Внутри его разрывала жажда — выбить ответы собственноручно, но он мысленно отдал себе приказ: нет. Никакой крови на его руках. Чонгук не простит запаха крови. Омега терпеть его не мог ещё со времён университета, и это было единственное, что удерживало его сейчас от звериного срыва. Демиан наклонился вперёд. Локти упёрлись в широко разведённые колени, пальцы сцепились в замок, подбородок лёг на руки. И он просто смотрел. Пристально, выжигая их изнутри взглядом. Глаза — стеклянные, холодные от злости, и в этой тишине они звенели громче любого удара. — Кто из вас хотел говорить со мной? — Я, — твёрдо произнёс тот, что сидел посередине. Голос звучал ровно, несмотря на разбитое лицо, кровь на подбородке и чуть заплывший глаз. Не простой наёмник. Таких ломают долго. — Тогда говори. — У заказчика есть условие. Демиан прищурился. — С каких пор заказчик ставит условия перевозчику? Я занимаюсь доставкой — не более. Войну объявляют не мне. — Моё дело — передать. Ты дал Моретти слово, что всё пройдёт без осложнений. Последствия от потери товара ты наверняка знаешь сам. Он сказал это спокойно. Слишком спокойно для того, кто истекает кровью. — В чём суть? — холодно бросил Демиан. — Нужно достать одну папку. Конкретную. Из кабинета Чон Йохана. — Что? — в голосе прорезался металл. — С какой стати вашему заказчику понадобилась какая-то папка Чон Йохана? На лице Демиана проступило то самое выражение, после которого Ву всегда был настороже: скулы обострились, чёрные глаза сузились, брови сомкнулись в одну тёмную линию. — Моё дело — передать, — пленник даже не отвёл взгляда. — В кабинете есть камин. Внутри тайник. В нём — голубая папка, датированная девяносто восьмым годом. Принесёшь — получишь свой товар. Откажешься… — он чуть скривил губы, обнажив окровавленные зубы, — за тем же самым отправим под угрозами твоего мужа. Слова хлестнули, как плеть. Демиан взорвался мгновенно. Стул рухнул на пол, подняв клуб пыли, а кулак со всего размаха врезался в челюсть говорящего. Хруст, плевок крови и ещё один зуб на полу. Он уже был готов вгрызаться дальше, но Ву с Элком и Лео успели: схватили за плечи, оттащили назад. Демиан рвался, дышал так, будто каждое дыхание было рычанием зверя. — Передай своему заказчику: тронете моего мужа — я выпущу вам кишки. Слово даю. — Тогда выполни условие, — прохрипел альфа, вытирая кровь с подбородка плечом. — И никто не пострадает. — Зачем так легко сдались, вместо того чтобы передать условия через третьи руки? Хотели спровоцировать?! — Демиан гремел голосом. Пленник смотрел на него пронзительно, единственным глазом, и в этом взгляде не было ни капли страха. — Показать намерения, — сам себе ответил Демиан, только по чужим глазам поняв, что его садят на крючок. — Наконец-то, — ухмыльнулся пленник кровавой усмешкой. — Высокий интеллект, достойный уважения. Надеюсь, он не подведёт тебя и дальше. — Почему именно я? Когда я перешёл дорогу вашему заказчику? Но в ответ — молчание. Правильно, чужое дело — передать. Откуда он может знать, что в голове у его заказчика? Зубы Демиана скрипнули, он сжал челюсть так сильно, что в висках защемило болью. Развернулся и вылетел из амбара, как пуля. Теперь всё стало предельно ясно: кто-то объявил войну. Не только ему — его мужу, его семье. И если ради них придётся играть по чужим правилам, он будет играть. Но до поры. Ву подошёл к нему с мрачным видом. По глазам было видно — он понял не меньше самого босса. — Ты узнал что-нибудь про Намджуна? — Демиан не зря задал этот вопрос. Случайностей в таких делах не бывает, он это не понаслышке знал. — Про его семью — пустота, — отозвался Ву. — Кто-то очень постарался зачистить следы. Из официального: шестьдесят седьмого года рождения, отучился в школе и окончил биотехнологический университет в Корее, одновременно проходя медкурсы. В Японию интегрировался в две тысячи первом, восемнадцать лет назад женился, но жена не имеет никакого отношения к Ким Юнги. Он родился в девяносто пятом, сын только Намджуна. О биологическом втором родителе ничего неизвестно. В тех же годах каким-то образом попал под крыло Тацуо Акияма. Через него Намджун и вошёл в криминал. — Чем занимался Акияма? — Разработкой наркоты. У него была собственная лаборатория. После его смерти Намджун перехватил всё, но что именно теперь там варят — информации нет. Демиан задумчиво провёл рукой по лицу. — Иногда я думаю, что стоило бы интересоваться почаще тем, что перевозят через нашу пристань заказчики. Но меньше знаешь, крепче спишь, — резкий выдох. — Значит, в твоём отчёте нет ничего, что напрямую связывало бы нас. Разве что корни из детства… — Меня кое-что зацепило, но нужно время, чтобы проверить. Может иметь значение. Подожди день-два. — Хорошо, — Демиан наклонил голову, когда в кармане завибрировал телефон от пришедшего сообщения. Взгляд Ву скользнул по экрану, и он нахмурился, заметив знакомое имя. — Кинг? — мрачно уточнил. — Зачем он тебе пишет? — Потому что я попросил одного из его людей стать телохранителем Чонгука. — Ты совсем с ума сошёл? Его люди — психи. — А мне не нужен «нормальный», — голос Демиана был спокойным, почти ледяным. — Мне нужен тот, кто выпьет яд с чужих рук вместо моего мужа. Кто встанет между ним и пулей, если придётся. И такие есть только у Кинга. Потому что они безумные. И потому что жадные до денег. — Обижаешь, — с тенью сарказма пробормотал Ву. — Между прочим, я ради твоего мужа тоже готов на всё. — Не придирайся к словам, — Демиан отмахнулся. — Я знаю твою преданность. Но ты рядом со мной, а не с ним. А Чонгук должен быть под защитой каждую секунду. Особенно сейчас… — он достал из кармана пачку сигарет, сжал её в руке, будто собирался достать одну, но после короткой паузы убрал обратно и шумно выдохнул. — И запомни: Чонгук не должен ничего знать обо всей этой ахинее. Я уверен в тебе, но повторю ещё раз — не проболтайся. — Без проблем, — кивнул Ву. — Как думаешь найти эту папку? — Проблем не будет. Сегодня вечером у меня встреча с Йоханом. — Ты вообще умеешь в свой гон просто быть с мужем? — сдержанно, но с упрёком заметил Ву. — Бен составил мне расписание встреч ещё месяц назад на два вперёд. Думаешь, у меня есть выбор? Чон Йохан ждать не станет. У него свои интересы, — в голосе Демиана прорезалась жёсткая усталость. — А Чонгук и так обижен. Я ушёл, не объяснив. — Правильно. Добивай до конца. — Так, — Демиан резко хрустнул пальцами. Звук прозвучал, как выстрел. Ву мгновенно понял намёк, поднял руки и изобразил молниеносное «молчу». Как будто Демиан сам не знал, что уже загнал себя в тупик.

***

♫ Gin Wigmore — Kill Of The Night ♫

Стоило Юнги оказаться в Майами, ноги сами несли его в привычное место — на «чёрную трассу» на окраине города. Там можно было забыться: сделать пару заездов, выплеснуть накопившийся адреналин, а потом расслабиться за стаканом виски — или двумя, если душа требовала большего. Сегодня как раз был тот случай. Вчерашний вечер, проведённый с омегой, ещё звучал в сердце, как мелодия, что не отпускает после концерта. Тепло, щемяще, как воспоминания о Японии, где он впервые поймал себя на том, что не равнодушен к общению с этим человеком. Своё мрачное прозвище трасса получила не зря: на слишком резких поворотах гонщики раз за разом вылетали в кювет, разбиваясь о скалу, усыпанную острыми камнями. Власти оставили всё, как есть, будто надеялись, что груды обломков и смертей станут сдерживающим фактором. Но любители риска и денег, те, кто жил на жажде скорости, только сильнее тянулись к опасности. Юнги не причислял себя к этой братии. Адреналин ради адреналина его не интересовал. Но прокатиться с ветерком он любил довольно сильно. В Японии была своя подпольная трасса, куда пускали только избранных, и там штрафом уже не отделывались. Сегодня, однако, он прошёл мимо трассы. Колёса его машины с шорохом миновали выезд, и вместо ревущих поворотов он свернул в привычное место — бар «Sun&Moon». Здесь было особое настроение: полумрак, приглушённая музыка, чуть сладковатый запах алкоголя, смешанный с дымом и ароматами цитрусовых из коктейлей. Стены были отделаны тёмным деревом, на барной стойке отражались мягкие огни ламп, и всё это вместе создавалo впечатление тихой гавани, где можно спрятаться от города и собственных мыслей. Юнги шагнул внутрь уверенно, но с лёгкой усталостью в движениях. Здесь он чувствовал себя на редкость спокойно — словно бар был не просто заведением, а старым другом, который никогда не предаст. И первым его встретил взглядом Дженга — бета-бармен с вечной, немного наглой улыбкой и фирменным прозвищем. Оно приклеилось к нему давно, после того как он раз за разом выигрывал в «Дженгу» у всех желающих, и ни один посетитель не смог сыграть так, чтобы победить его. Юнги и сам пробовал. Не раз. Но тщетно, как и все остальные. Дженга выглядел сегодня особенно ухоженным: тонкие губы, блестящие от капли бальзама, лёгкие движения рук за стойкой, словно у пианиста. Его глаза, прищуренные от света ламп, с интересом остановились на Юнги. Тёплое выражение лица, но с едва заметным озорством в уголках губ. Весь он — словно человек, созданный для того, чтобы слушать чужие истории и вовремя наливать ещё. — Давно тебя не было видно, — с живостью заметил бармен и без лишних вопросов плеснул в стакан Glenfiddich на три пальца. Лёд он заменил камнями — знал привычки Юнги. — Работа не дремлет, — тот пожал плечами, пригубил виски и закатил глаза от удовольствия. Сбалансированный, с оттенками яблок, корицы и дуба — напиток согревал не только тело, но и душу. — Выглядишь странно, — прищурился Дженга, наблюдая за ним. — Не похож на себя. У тебя кто-то появился? — Можно и так сказать, — уклончиво, но честно ответил Юнги. — Тц, жаль. Теперь совесть не позволит даже пофлиртовать. — Ты и раньше не особо пытался. Хотя я подбивался, — Юнги усмехнулся. — Теперь поздно. — Люблю, когда за мной бегают. — Прости, дорогуша, но я не школьник на кроссе, чтобы бегать за кем-то. Без обид. — Никаких обид. Всё честно, — легко согласился Дженга. И, чуть склонив голову, всё же спросил: — И кто же этот счастливчик? — Он классный, — Юнги даже не стал скрывать: голос его прозвучал мягче. — Смотрю на него — и тепло внутри. — Ещё один пропавший, — фыркнул бармен и заговорщически подмигнул. — На свадьбу позови. — Вряд ли до этого дойдёт, — Юнги сделал глоток. — С чего вдруг? — А ты будто не знаешь… — он задержал взгляд на мухе, что уселась на край стойки. Мысли ушли далеко, а бармен успел отойти к другому посетителю. Вернувшись, Дженга выглядел раздражённым. — Там твой змеёныш явился, — пробурчал он. Юнги проследил взглядом и увидел в углу знакомый силуэт. Капюшон, кепка, маска спущена на подбородок. В руках — тот же Glenfiddich. Та же кровь. Те же черты. Юнги взял свой стакан и, не спеша, двинулся к нему. Остановился рядом, у плеча. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Долго вы ещё будете цапаться? — спросил без укора, скорее устав. — Он первый начал, — тихо отозвался «змеёныш». «Детский сад», — промелькнуло в мыслях Юнги. — Отец запретил тебе прилетать в Майами, — с лёгким упрёком сказал он. — Если узнает, попадёт обоим. — Он слишком нас любит, чтобы сильно злиться. — Поэтому ты идёшь наперекор? Не раскачивай лодку, итак еле держимся. — Давай не будем ругаться. Мы редко видимся… Я скучаю, братец. Юнги тоже. Без лишних слов он наклонился и заключил младшего в крепкие объятия, вдохнув аромат его шампуня — сладкий, с шоколадом и миндалём. И сердце сжалось — от нежности и боли.

***

Демиан затормозил у дома Чонов как раз в тот момент, когда его посетила глухая мысль: заказчик наверняка заранее знал его расписание и эту запланированную встречу с Йоханом. Кто-то из его людей действительно сливал информацию, известную лишь троим: ему самому, Ву и, конечно, Бену, ведь именно он составлял все его планы и встречи. И всё же Демиан не верил, что кто-то из них мог предать. Чонгук тоже всегда был в курсе его графика, но он первым выпадал из списка подозреваемых. Омега даже близко не подходил к его работе и не хотел к ней иметь никакого отношения. Да и зачем? Он был последним человеком, на кого Демиан мог подумать. Кто угодно на свете, в таком случае, но не он. Даже сама мысль о крысе в рядах стала для него чем-то невыносимым. Она вызывала раздражение, неприятное чувство под ложечкой и давящую головную боль. Он вышел из автомобиля в тот же момент, когда по щебню с характерным хрустом подъехала другая машина. Через минуту дверца хлопнула, и из неё вышла знакомая фигура. — Отец, — Демиан пожал протянутую руку, стараясь выглядеть спокойным и не показывать удивления. — А ты здесь какими судьбами? — Йохан позвонил часа три назад, сказал, чтобы я приехал раньше тебя. Но я был слишком далеко. Только сейчас добрался, — сухо ответил Хисун. — Ладно, пошли, узнаем. Их встретил у ворот Фрау. Он, как всегда, был подтянут и собран, сдержан в словах и взгляде. Он сообщил, что глава семьи ждёт в кабинете. Задача усложнилась. Если раньше Демиан думал, что достать папку не составит труда, то теперь понимал: скорее всего, будет непросто. Оставалось надеяться, что отец отвлечёт Йохана, и появится возможность поиграть в сыщика. Иногда в голову приходила горькая мысль: уже бы детей растить да газон по выходным стричь, а он играет в чужие опасные игры, одновременно продолжая семейную. Но жаловаться было смешно — он сам знал, на что шёл, соглашаясь вести бизнес, оставшийся в наследство от отца. Они поднимались на второй этаж по широкой лестнице, вдоль которой висели портреты семьи. Впервые за долгое время Демиан посмотрел на них пристально — и понял, что лицо Чонгука попадалось всего на нескольких снимках, в отличие от других детей. Странно. Омега всегда любил фотографироваться, ещё в детстве, а в этом доме он проводил слишком много времени, чтобы его так мало запечатлели на фото. Демиан нахмурился, понимая, что эта мелочь вызывает слишком много ненужных вопросов. Йохан встретил их с бокалом виски в руке. Но вёл себя он непривычно. Обычно холодный и собранный, сегодня он выглядел чужим: напряжённые плечи, расфокусированный взгляд, покусанная губа. Он явно нервничал. Метался по кабинету кругами, словно зверь в клетке, и всё время о чём-то глубоко размышлял. — Прости за опоздание, — произнёс Хисун, внимательно глядя на друга. — Выглядишь… нервно. — Нужно поговорить, — резко сказал Йохан, останавливаясь у стола и поднимая глаза. — Наедине. Демиан заметил, как отец и Йохан обменялись коротким взглядом, полным смысла. И понял: его собирались попросить выйти. Но… — Дем, подожди здесь. Мы скоро, — неожиданно сказал Йохан, оставляя его одного в кабинете. Дверь за ними захлопнулась, и в коридоре послышались удаляющиеся шаги. Демиан не стал терять ни секунды. Он бросился к камину, стоявшему слева от стола. «С чего начать? Заглянуть в дымосборник? В дымоход?». Он знал — так он испачкается и уже не успеет привести себя в порядок. В итоге взял кочергу и стал простукивать плитки внутри топки одну за другой. Потом проверил руками переднюю кладку, швы, стыки. Всё было идеально ровно, без единой щели. Типичный Йохан. Ни малейшего изъяна. И тогда взгляд упал на пол топки. Дрова лежали подозрительно аккуратно, их было мало, и они вовсе не были обуглены. Словно для красоты. Он присел на корточки, отодвинул лёгкие бруски берёзы. Ни копоти, ни сажи — а ведь это дерево оставляло чёрные следы всегда. Под ними скрывался ровный металлический квадрат. Демиан подцепил его кочергой, с трудом поднял тяжёлую крышку и увидел: под ней — тайник. Большой, похожий на сейф, но без механизма, а внутри аккуратно лежали папки разных цветов, с датами за разные годы. Он начал искать нужную. Голубая, 1998-й год. Нашёл её на самом дне. Всего за пару минут он вернул всё на место: уложил дрова так, как они лежали, закрыл крышку, вытер руки. Папка исчезла под пиджаком, спрятанная сзади за поясом брюк. И как раз вовремя: дверь снова распахнулась. В кабинет вошли Йохан и Хисун. Но теперь и отец выглядел напряжённым, как струна. Демиан успел вернуться на диван и изобразить расслабленность, но вскоре всё равно поднялся, когда Йохан жестом подозвал его ближе. Он молился про себя, чтобы папка не выскользнула наружу. Йохан достал из кармана пиджака небольшую стопку фотографий — вернее, распечатанных скриншотов с видео. На первом был кадр с недавнего мероприятия, проведённого Демианом. — Тебе знаком этот человек? — спросил Йохан. Демиан взглянул на фото. На каждом из них мелькал Ким Намджун: прячущийся в тени, старающийся не попасть в объектив, но всё равно различимый. — Нет, — спокойно солгал Демиан. — Что-то не так? Йохан посмотрел на него пристально, словно пытаясь поймать во лжи. Но Демиан умел врать — если нужно было скрыть важное, он делал это так, что сам себе верил. — Пока всё спокойно, — наконец сказал Йохан, тяжело вздохнув. — Но мой тебе совет: держись от него подальше. Он никому не друг. — Объясните? — потребовал Демиан. — Пока нет проблем, объяснять не стану, — отрезал Йохан. А что, если проблемы уже начались? Демиан, разумеется, этого не сказал.

***

♫ Amy Stroup — In The Shadows ♫

      23-е июня. (чт) Чонгук проснулся глубокой ночью от странного, липкого предчувствия, словно в номере находился кто-то ещё. Тишина стояла абсолютная, но нутро твердило — он не был один. Демиана рядом не оказалось. Тот уехал так же стремительно, как и появился после встречи с его отцом: наскоро переоделся, запил блокаторы чашкой крепкого кофе, даже не заметив, как обжёг язык, и только бросил, что его не будет два-три часа. Чонгук тогда лишь вздохнул с лёгкой досадой, чувствуя себя неважно ещё с вечера, и улёгся обратно, решив, что лучше уснуть, чем ждать. Теперь же сон исчез, будто его срезали ножом. Тёплая постель, манившая обратно в объятия, не отпускала, но Чонгук всё же поднялся, ведомый неясным, но настойчивым чувством. Босые ступни коснулись прохладного пола, от чего по коже пробежала дрожь. Ещё с ночи некоторые вещи так и остались разбросанными по ковру, и теперь в темноте он зацепился носком о чей-то ремень или рубашку, едва не упав, выставив руки вперёд. Сердце сжалось, дыхание сбилось. Он, цепляясь за привычку контролировать каждое движение, наощупь добрался до панорамного окна и отдёрнул тяжёлые тёмные шторы. В комнату сразу пролился холодный лунный свет, разрезавший мрак на серебристые полосы. Основной свет включать не хотелось: резкий яркий поток ослепил бы и без того тревожные глаза. Пусть они лучше постепенно привыкают к мягкому сиянию луны. Омега замер, прислушиваясь. Казалось, в каждом шорохе дремлющего номера пряталось дыхание чужого. Он осторожно обвёл взглядом пространство: широкий ковер, смятый плед на кресле, темнеющий в углу чемодан, брошенные на спинку стула брюки. Всё было так, как они оставили. И всё же сердце билось всё быстрее, будто подстёгиваемое невидимой угрозой. Он шагнул к туалетному столику, скользнул взглядом по зеркалу, и на миг ему показалось, что позади мелькнула тень. Резко обернулся — пусто. Только дрожащие от сквозняка шторы и ровный свет луны. Чонгук провёл ладонью по груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Но ощущение присутствия чужого не исчезло. Оно давило на виски, пробирало холодком под кожу, заставляло чувствовать себя так, будто кто-то стоит рядом, за спиной, но скрывается слишком умело. Устав от собственного напряжения, Чонгук решил спуститься в ночной бар и выпить бокал вина. Сон у него уже насильно отнял страх, вонзившийся в нервы тонкими иголками. Вероятно, всё это было лишь отголоском последних событий, но всё же… Чего именно можно было бояться здесь, в отеле? Охрана работала безупречно, это место давно облюбовали приезжающие знаменитости, и чужому человеку попасть в номер без карты-ключа было невозможно. Он знал за собой привычку накручивать мысли, строить из мелочи целую драму. И всё же сейчас хотелось хотя бы настроить себя на оптимизм. Чонгук натянул длинный кардиган, застегнул его на груди и, убедившись, что волосы не спутаны, вышел в коридор. Яркий свет точечных лампочек, реагирующих на движение, ударил в глаза, и омега тут же прикрыл лоб ладонью козырьком. Лампы гасли через несколько секунд, оставляя за спиной привычный полумрак. Он медленно двинулся к лифту, длинный коридор тянулся, будто специально, мучительно, и шаги отдавались гулом в его собственной голове. Предчувствие не отпускало. Напротив, оно только усиливалось, словно каждый метр давил на виски. Свет позади погас, как и должен был… но стоило Чонгуку сделать пару шагов вперёд, лампы со звуком там снова вспыхнули. Ровно у его номера. Он едва не остановился, но заставил себя идти дальше, крепче обхватив себя руками за плечи, укутанные кардиганом. Холодок пробежал по спине, дыхание стало короче. Впереди уже виднелся поворот за правый угол, где всего в нескольких шагах находился лифт. Сердце, казалось, подпрыгнуло от облегчения, когда он почти достиг заветного места… пока за спиной не послышался лёгкий, осторожный топот. Не уверенная походка гостя отеля, а намеренное подкрадывание. Тишина коридора только усиливала этот звук, как удары молотка. Страх хлынул волной, но Чонгук не позволил ему завладеть лицом. Нельзя показывать, что он заметил. Завернув за угол, он резко прижался к стене спиной, сжал кулак. К счастью, лифт находился справа — удача была на его стороне. Левой рукой он не мог ударить, хотя правую давно жалел: после перелома та до сих пор отзывалась болью при нагрузках, и из-за неё пришлось бросить спорт. Чужие шаги приближались. Медленные, осторожные. Сердце билось так громко, что казалось — вот-вот выдаст его. Чонгук сделал аккуратный шаг влево, и лампа прямо над ним погасла. В этот момент, ведомый адреналином, он резко рванулся вперёд и вложил всю силу в боковой удар. Кулак с хлёстким звуком врезался в челюсть, и тут же послышался глухой удар тела о ковёр. Лампа вспыхнула, высветив распростёртую фигуру. Мужчина лежал неподвижно, и Чонгук, задыхаясь, понял, что вырубил его с одного удара. Это он умел иногда. Он опустился чуть ниже, заглянул в лицо… и похолодел. Осознание пронзило его, как нож: это был вовсе не незнакомец. Он знал этого человека.

***

— И долго ты со мной разговаривать не будешь? — Демиан стоял в проёме ванной, сложив руки на груди, и пристально смотрел на мужа. Чонгук, сидевший на тумбочке у раковины, лишь коротко закатил глаза и отвернулся обратно, капнув перекисью на вату. «Сколько надо», — хотелось съязвить, но он прикусил язык. Сначала аккуратно обработав сбитую кожу на костяшках своей руки, Чонгук принялся за лицо нового телохранителя — того самого, которого вырубил минут тридцать назад, приняв за преследователя. Разбитая губа Пак Чимина была разорвана его же зубами в момент падения, а на челюсти уже проступал плотный фиолетовый синяк. Чонгук, конечно, злился. Полчаса назад словил неплохой стресс, решив, что за ним увязался тот самый идиот из салона. Он, конечно, ожидал, что муж рано или поздно приставит к нему личного цербера — ведь Демиан слов на ветер не бросал. Но он надеялся, что это будет позже, с предупреждением, а не так внезапно. И уж точно не думал, что этим человеком окажется тот самый спортсмен из леса, спугнувший пса и поймавший его, когда он сорвался с дерева. Демиан, кстати, вышел из лифта буквально через минуту после удара — и тогда понял, что на полу валяется именно его новый телохранитель. Объяснил это тем, что ситуация с массажным салоном заставила ускорить процесс. А ещё добавил: Чимин пошёл за Чонгуком тихо именно потому, что знал — омега ненавидит навязывание. Но тот лишь холодно отрезал, что идея была паршивой, и предпочёл больше ничего не говорить, чтобы не наговорить лишнего. — Что? — Чонгук нахмурился, заметив, что Чимин смотрел на него слишком уж внимательно, и специально сильнее придавил вату к его разбитой губе. Тот поморщился и выдал хриплый смешок. — Рад познакомиться с Вами сс-ай… полностью одетым, — колко усмехнулся он и тут же словил недоумённый и опасно острый взгляд старшего Кима. — Не понял? — голос Демиана прозвучал холоднее, чем следовало. — Мы уже знакомы. Почти, — вмешался Чонгук, предпочтя сам объяснить, иначе у Чимина появилось бы ещё больше синяков. — Откуда? — сдержанно. На удивление. — В лесу встретились. Он спас меня от бешеной собаки. Если коротко. — А что значит «полностью одетым»? Ты был голым? — Почти, — выдохнул Чонгук шумно, не скрывая раздражения. — Искупаться хотел. Можно прекратить поток вопросов? Тишина в ответ была красноречивее слов. Омега немного успокоился, нанес на рану мазь и, закончив, захлопнул аптечку, убрав её в ящик, где и нашёл. — Это впервые, когда меня вырубил омега с одного удара, — хмыкнул Чимин, осторожно тронув челюсть. — Вам, такому сильному, точно нужна защита? — Так решил тот, кто сейчас испепеляет тебя взглядом, — спокойно ответил Чонгук. — И давай на «ты». — Не вопрос, — легко согласился Чимин. Демиан сузил глаза, уловив, как довольное выражение появилось на лице мужа, будто тот мысленно сказал: «Вот видишь, он понял сразу. А твой цербер всё ещё обращается ко мне так, словно я давно перевалил за шестой десяток». «Это уважение, Бэмби», — в точности тем же взглядом ответил Демиан. И был уверен: Чонгук понял, потому что в ответ только закатил глаза.

♫ MR MR — Bones ♫

Уходя из номера, Демиан сознательно предоставил им обоим время — пусть познакомятся. Теперь Чимин должен был стать тенью Чонгука, и омеге следовало узнать, кто именно отныне будет рядом с ним в каждом шаге, почти в каждом дне. В конце концов, доверие не возникает с приказа, и их предстояло связать одной цепью — обязанностью. Но это было не единственной причиной. На самом деле ему нужно было остаться одному. Внутри пиджака, холодной тяжестью прижимающейся к телу, всё ещё находилась та самая голубая папка. Она будто жгла сквозь ткань, словно знала о своей значимости и хранила в себе ответы, которые не полагалось открывать. Демиан до сих пор не позволил себе даже заглянуть внутрь. Любопытство точило изнутри, грызло нервы, но он держался. Не потому что боялся — скорее наоборот. Он знал: стоит раскрыть её, и назад пути уже не будет. Ему не нужны были лишние глаза, ни взгляд наёмника, ни случайная тень в комнате. Это должно было остаться только между ним и этой папкой. Он медленно прошёл по коридору, чувствуя, как каждый шаг отдавался эхом в голове. Мысли перемешивались: Чонгук, Йохан, отец, заказчик… И теперь этот проклятый документ, тяжёлый, как гиря на душе.

двумя часами ранее.

Когда Демиан вошёл в амбар, наёмники уже стояли на своих ногах. Они больше не были привязаны к стульям — так распорядился он сам. Смысла удерживать их силой не было: эти люди никогда не побегут жаловаться в органы, ведь им самим лишнее внимание было ни к чему. Тот самый альфа, с которым он говорил вчера утром, встретил его однобокой ухмылкой. Лицо было разбито, глаз заплыл, но держался он на удивление уверенно — словно всё это были лишь царапины. Взгляд — ясный, твёрдый, почти наглый. Уверенность, выточенная явно годами тренировки и жизни в тени. Это цепляло, но одновременно настораживало и раздражало. Перед ним точно стояли не случайные головорезы, а люди, закалённые в другой школе — и, судя по всему, связанные с мафиозной структурой. И один только вопрос жёг изнутри: как в этой схеме оказался замешан Чон Йохан? И каким образом ниточки протянулись до него самого? Чутьё подсказывало: Ким Намджун тоже стоял на этой шахматной доске. И явно не в роли пешки. Демиан протянул альфе голубую папку, однако тот даже не подумал взять её, оставив руки в карманах джинсов. В это мгновение телефон в кармане Демиана завибрировал. Сообщение. От Моретти.

«Благодарю за целостность товара. Отчёт доставил».

Лоб нахмурился, пальцы сжали папку крепче. Он не понимал. Фокусы. Игры. Манипуляция. Рука с протянутым документом медленно опустилась, а глаза — тёмные, колючие — впились в собеседника. Альфа ухмыльнулся чуть шире и, махнув своим людям, чтобы следовали за ним, направился к выходу. На ходу, с самодовольным спокойствием, он произнёс то, что Демиан и сам уже начинал понимать: — Никто не говорил, что папка нужна заказчику. Это тебе, Демиан Ким. Заинтересует. — К чему весь этот цирк? Товар, угрозы, театр с допросами… — холодно бросил Демиан, не отводя взгляда. Мужчина у двери остановился лишь на миг. Не оборачиваясь, он ответил, голосом глухим, но отчётливо вкрадчивым: — Наш босс очень любит игры. И он не играет один, — затем, уже положив ладонь на прохладную поверхность двери, альфа добавил, почти небрежно: — Меня зовут Нейт. Ещё свидимся. Двери амбара с глухим скрипом закрылись за ними, оставив Демиана в полумраке с папкой в руках и с ощущением, что его только что втянули в игру, из которой выхода уже не будет.

сейчас.

Уехав из амбара, Демиан долго молчал, не включая даже музыку в машине. Гул мотора и редкие удары шин о щебень казались громче собственных мыслей. Он был слишком озадачен, чтобы позволить себе открыть папку, ради которой полз на коленях по холодному полу и методично простукивал каждую плитку в камине. Неизвестный обозначил ему игру. Игру, в правилах которой Демиан пока ничего не понимал. Но нутро подсказывало: всё это связано с прошлым. Только вот с чьим? Его собственным — или же Йохана? Внутри всё сжималось от ощущения, что простым совпадением это быть не могло. Папка казалась тяжёлой, будто внутри лежал не набор листов, а камень, способный перевесить всё его будущее. Слишком многое сейчас зависело от решения. Открыть? Оставить на потом? Спрятать, будто её никогда и не было? Его руки медлили. Казалось, что стоит поднять крышку — и все тщательно выстроенные стены рухнут. И всё же он решился. Сухой щелчок застёжки, скрип обложки. Листы легли в его ладони. И он никак не ожидал того, что увидит.