Pearl-o-Mia

      27-е июня. (пн) На кухне царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом кофемашины, в которой лениво прогревалась вода. Чонгук сидел за столом, обхватив ладонями стакан с мультифруктовым соком, и слушал. Голос мужа звучал низко и сдержанно, будто чужие воспоминания не спешили покидать его грудь. Он рассказывал о вчерашней встрече — о том, что недавно случайно наткнулся в старых бумагах отца на документ, связанный с неизвестным счётом, тихо и тайно пополняемым Хисуном восемнадцать лет на имя Таши Саваи. Сначала это показалось Демиану чем-то посторонним, лишним. Но сердце подсказало копнуть глубже, и за холодной бухгалтерией открылась живая история. Так он нашёл её. Сестру. Акико Саваи. Чонгук чувствовал, как мир внутри него сдвигается, смещается с привычных опор. Он даже не смотрел в сторону яркого сока, так и не сделав ни глотка, и не мог оторвать внимания от слов, которые будто падали на пол рядом с ним и разлетались осколками. «Сестра» — это слово, повисшее в воздухе, гудело в голове, заставляя грудь сжиматься и дыхание сбиваться. А ведь Демиан мечтал о младшей сестрёнке, которой хотел бы дарить магазины с игрушками и всем, что ей бы понравилось. Судьба — злодейка. Только теперь Чонгук понял, что сидел неподвижно слишком долго — будто сам стал частью этой кухни: стола, холодного стекла в руках, запаха свежеобжаренных зёрен. Внешне ничего не изменилось, но внутри всё уже было иным: осознание того, что Хисун изменял Изабель, и явно не раз, оставляло тяжёлый привкус. Несмотря на то, что их с ней отношения в последние два года разладились, по-своему ему стало её жаль. Как омеге омегу. Вряд ли Изабель знала, что муж ей изменял. Любви между ними не наблюдалось, но измена — рана, которую тяжело вынести любому человеку, независимо от чувств. Тем более, когда венчание происходило в церкви. Навсегда и навечно. Тем не менее, радость за мужа пробивалась сквозь всё остальное. Пусть прошло столько лет, но у Демиана появилась сестра, и в его глазах Чонгук ясно видел желание отдать ей всё, что только можно. Хотя, по словам мужа, Акико — из тех, кто и конфету просто так не примет. Настоящая боевая особа. Когда рука наконец подняла стакан, лёд в нём успел растаять, сделав сладость напитка мягче. Этот привкус пришёлся ему по душе. Демиан тем временем умолк, и в его взгляде мелькнуло что-то жёсткое. Признаться, было в нём искушение подсолить отцу — за наглую измену матери — и пригласить Акико на ужин сегодня вечером. Мама не заслуживала такого. Венчание в церкви, клятвы на всю жизнь… и вот так? Как иронично. Однако благоразумие ещё не покидало его. Они с сестрой знакомы меньше суток — это будет глупо с его стороны. Но его не отпускала фраза Нуара о том, что тот поможет. Как поможет? Когда? И действительно… есть ли смысл сопротивляться, когда игра полностью продумана до мелочей?.. — Немного пообщаемся, и приглашу её на ужин, — решительно произнёс он, хотя понимал, что встреча произойдёт гораздо раньше. — Этакое воссоединение семьи. Может и Эрик к этому времени прилетит в Майами. Чонгук поднял глаза. — Думаешь, она согласится? — Думаю, ей самой будет приятно увидеть, как отец упадёт в глазах матери. — Но это же разлад в семье, — тихо отозвался он, поднимаясь и подходя ближе. Опустился на колени мужа и нежно обнял за шею. — Не боишься? — Нисколько, — Демиан бережно заправил за ухо его светлую прядь, глядя на немного помятое после сна, но бесконечно любимое лицо. — Мне важен только ты. Как вчера прошёл день? Чонгук замер. Никогда прежде он не лгал ему. Иногда недоговаривал, утаивал мелочи, которые всё равно всплывали, — вроде проколотого по глупости презерватива три года назад, утаивания его настоящих отношений с отцом или редких сюрпризов на дни рождения Демиана. Но солгать… такого не было. Промолчать о вчерашней истории с курьером будет именно этим — ложью. Он выбросил букет ещё до прихода мужа, а от доставки зеркала всё-таки отказался через Чимина сегодня утром, написав тому украдкой. Не хотел добавлять Демиану забот. Тому и так хватало стрессов на работе, а теперь грозили новые семейные бури. Лучше промолчать. — Ничего особенного. Стажировка началась успешно, — произнёс он, стараясь звучать непринуждённо. Но промолчать обо всём всё же не мог. — Правда, утром был один момент… Под его ладонями мышцы мужа резко напряглись. Лицо оставалось каменным, но тело выдало скрытую тревогу. — Мы с Сэмми говорили об инциденте в салоне, и он вспомнил про Блэка. Я сделал запрос — в тюрьме ли он. — Ох, Бэмби… — Знаю… Но адвокат позвонил лично. Чонгук пересказал разговор с Томасом Ридом в подробностях. Демиан слушал молча, нахмурившись, глядя куда-то в сторону, будто взвешивал каждое слово. — Это было твоё решение, — наконец произнёс он. — Я понимаю. Но бередить старые раны лишний раз не стоило. Хотя, теперь хотя бы знаешь наверняка: это был не он и больше бояться его не стоит. Он гниёт в земле, и там ему место. Но странно, что спустя столько лет объявился новый подозреваемый… ещё и с доказательствами.

♫ Deva Mahal — I want You (For All Time) ♫

— Согласен. Но больше в эту тему я не полезу. Нет необходимости, — взгляд Чонгука невольно скользнул к кофемашине, которая коротко пискнула, возвещая о готовности. — Нагрелась, — пробормотал он. — Сделать тебе кофе? — Порция утренней энергии уже у меня в руках, — прозвучало в ответ, и в этих словах был такой хриплый оттенок, что по коже омеги мгновенно побежали мурашки. Не успел он отреагировать, как крепкие ладони подхватили его под бёдра. Воздух вырвался резким вдохом, в глазах мелькнуло удивление — и вот уже ягодицы коснулись холодной столешницы, а дыхание мужа оказалось совсем рядом. Поцелуй был сначала осторожным, пробным, будто проверяющим границы, хотя в этом давно не было нужды. Но стоило Чонгуку приоткрыть губы, как Демиан тут же усилил напор — жадно, требовательно, со всей той страстью, которую прятал за будничной сдержанностью. Горячее дыхание смешалось с его собственным, и влажный, прерывистый звук наполнил кухню, перекрывая даже размеренное гудение кофемашины. Чонгук обвил мужа руками за шею, притянул ближе, а пятки уверенно упёрлись в поясницу, заставив прижаться ещё крепче. Внутри всё горело — от нарастающей дрожи до тихого стонущего звука, вырвавшегося в паузе между поцелуями. Ладони Демиана скользнули по его талии, затем ниже, по линии бёдер, с медленной уверенностью изучающего каждую деталь. Пальцы прочертили по коже едва ощутимую дорожку, забираясь всё выше под ткань шорт. Этот контраст — холод стола и тепло чужих рук — сводил Чонгука с ума, оставляя его без сил. Он зажмурился с улыбкой, когда губы мужа скользнули к скуле, к виску, оставив там горячее дыхание. Зубы слегка задели кожу, и лёгкая судорога удовольствия пробежала по телу. Омега вдохнул прерывисто, шумно, и крепче сжал его плечи, будто хотел утонуть в этой близости. Демиан не спешил. Его движения были размеренными, как у хищника, дразнящего добычу, но в каждом прикосновении чувствовалась любовь и притяжение. Его пальцы уже почти полностью спрятались под тканью, оставляя на коже невидимые огненные следы. Тишина кухни превратилась в камерный фон — шорох их дыхания, прерывистые поцелуи, глухой звук пяток, вдавливающих мужа ближе. В этом было всё: нежность, желание и то сладкое напряжение, которое держало их на грани. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы перехватить его взгляд. В зрачках Демиана горело то же, что и в нём самом: желание, сдержанное, но настойчивое. Он хотел большего — но именно это умение остановиться и оставить друг друга на острие мурашек делало момент почти невыносимым.

♫ X ♫

Неловкий кашель со стороны входа оборвал момент. Они одновременно обернулись и увидели Изабель. Чонгук тут же спрыгнул со столешницы, смущённо поджал губы, будто удерживая смешок. Закономерность: почему-то именно их страсть всегда палили в неподходящее время. — Доброе утро, мам, — поздоровался Демиан, вложив в голос лёгкое раздражение. — Доброе, миссис Ким, — не остался в стороне Чонгук и, подмигнув мужу, направился наверх, чтобы привести себя в порядок: он хотел сам выгулять Лилит. Изабель приподняла правую бровь. Улыбка вышла натянутой, скорее формальной, чем тёплой. — Рада, что у вас всё хорошо. Она подошла к кофемашине и медленно стала готовить себе эспрессо. Каждое её движение было выверенным: граммовка на глаз, но верная, механически вставленный холдер, ровно в центр поставленная чаша, пристальное внимание к кнопке запуска. Казалось, она пряталась за этим утренним привычным ритуалом, словно за щитом, в надежде, что аромат кофе скроет то, чего она не хотела показывать. Демиан скосил взгляд и дёрнул головой. Он всегда знал, когда мать притворяется. — То-то твоё лицо аж светится счастьем, — пробурчал он. — Оно будет светиться, когда я наконец увижу, как твой муж запивает молоком солёные огурцы. Прямой намёк. — Мама, — голос Демиана стал жёстче. Не ожидал он, что она намекнёт именно на это уже ему. — С каких пор ты так относишься к Чонгуку? Я хотел спросить об этом ещё несколько дней назад, но всё откладывал. Объяснишься? — Перед тобой? С чего бы? — С того, что это касается моего мужа. Моей семьи. Меня не устраивает твоё отношение к нему в последние годы. Что изменилось и с какой стати? — слова вырвались стремительно, будто копившиеся слишком долго. — Не ты ли вместе со мной выбирала для него обручальное кольцо? Не ты ли готовила ему сэндвичи в университет? А когда он попал в больницу после аварии? Разве не ты прибежала туда первой — с фруктами и стаканом его любимого кофе с шоколадом? Где всё это? Где та любящая женщина, которая принимала его как собственного сына? Изабель застыла. В её пальцах чашка дрогнула, и лишь усилием воли она удержала её. Несколько секунд она молчала, пряча взгляд в паре над кофе. Сказать правду она не могла. Носила её в себе уже слишком долго. — Наверное, это просто менопауза, — с натянутой улыбкой произнесла она. Голос прозвучал сдавленно, почти чуждо. Демиан не поверил. — Мама?.. — он сделал шаг ближе, стараясь заглянуть в глаза, где отражались не усталость, а страх. — Скажи мне правду. Я вижу, что ты что-то скрываешь. — Давай… попозже об этом поговорим, — сухо обронила она и, развернувшись, спешно вышла из кухни, унося в руках чашечку эспрессо. Ни единого взгляда в его сторону. Дверь мягко закрылась за её спиной, унося вместе с ней чашечку эспрессо и тонкий аромат свежесваренного кофе. Демиан остался стоять неподвижно, чувствуя, как напряжение тянет мышцы до боли. Нагретая кофемашина ждала его, но он так и не взялся за холдер. На кухне не осталось ни звука, ни запаха — только тишина и пустота, в которой вопросы звучали громче любых слов.

***

Чонгук вышел из дома, держа в руках поводок. Лилит нетерпеливо тянула вперёд, ноздрями вбирая свежий воздух. После нескольких пасмурных дней погода будто сжалилась: солнце пробивалось сквозь лёгкие облака, и в воздухе чувствовалась приятная летняя мягкость. У ворот его неожиданно окликнули. Сэмми подбежал вприпрыжку, с таким счастьем на лице, что Чонгук невольно улыбнулся. — Ты чего такой счастливый и какими судьбами без звонка? — приподнял бровь он. — Сейчас расскажу, — запыхавшись, но сияя, ответил тот. Они направились в сторону парка, предназначенного специально для выгула собак. Дорожки были усыпаны ещё влажными после вчерашнего дождя листьями, и местами земля чуть вязла под ногами. Вокруг гуляли несколько человек из их района — кто-то сидел на лавочке с книгой, кто-то бросал мячик своему питомцу. Атмосфера была спокойная, тёплая, словно город наконец решил отдохнуть от тревог. Собаки обнюхивали друг друга у входа, сдерживаемые поводками, а Лилит, по-своему гордая, держалась чуть поодаль, внимательно наблюдая за происходящим. Чонгук вдохнул полной грудью — воздух был свежий, чистый, и на миг все заботы отступили. Сэмми говорил без умолку, пересказывая вчерашний день от и до, словно сам заново проживал его. Началось всё с бара, где он познакомился с парнем по имени Дженга, хотя позже, после пары бокалов, выяснилось, что настоящее его имя — Энди. В тот вечер они сыграли в реальную башню Дженга, и Сэмми, конечно же, вышел победителем, сорвав приз — три бесплатных визита в тот самый бар. Чонгук не сдержал улыбку: он и не сомневался, что лучший друг возьмёт верх. Без этого Сэмми просто не был бы собой. Но больше его удивил следующий рассказ — о спонтанном заезде на спортивной машине вместе с Юнги. Адреналин, приправленный алкоголем, зашкаливал, и Сэмми признался, что в какой-то момент даже хотел сам сесть за руль. К счастью, этого не произошло, иначе последствия были бы слишком очевидны. Чонгук радовался, глядя на сияющего друга, ощущая, как тепло его эмоций передаётся и ему самому. Но вместе с тем в груди оставалось лёгкое беспокойство: этот весёлый вечер прошёл в компании Юнги, да ещё и в каком-то богом забытом месте, о котором даже он не слышал за всю свою жизнь в Майами. И всё же оставалась иная грань — та, где Чонгук ловил себя на мысли, что, пожалуй, Юнги не выглядел злодеем в этой истории. По крайней мере для Сэмми. Возможно, тот и правда относился к нему искренне, без задних мыслей, и именно это удивляло больше всего. Чонгук пришёл к выводу, что пока Юнги не сделал ничего явного плохого, лучше просто радоваться за Сэмми и не копаться лишний раз. Чонгук также не мог не поделиться своими событиями, но упустив пару деталей о курьере и зеркале. Они уселись на свободную лавочку у огороженной площадки. Лилит тут же потянула поводок, завлекая Чонгука взглядом в сторону играющего с мячиком стаффордширского терьера. Омега невольно улыбнулся её азарту, и спокойно отцепил поводок. Лилит в этом районе все знали, как и то, что она без слова хозяина даже не зарычит. Ни он, ни другие не переживали. Сэмми, всё ещё на эмоциях от рассказанного, покачал ногой и вдруг произнёс: — Даже не знаю, что меня удивило больше: то, что этот ублюдок кормит червей, или то, что у Демиана появилась сестра. Чонгук не сводил глаз с собаки. — Не уверен, насколько должен был рассказывать тебе про последнее, но думаю, Демиан не будет против. — Вы оба знаете — я ни слова никому не скажу, — Сэмми не раздумывая накрыл его ладонь своей, чуть сжал, выражая поддержку. Но его взгляд вдруг зацепился за наблюдающую за ними фигуру по правую сторону от Чонгука вдалеке. Он замер, а в голосе проскользнуло раздражение: — Боже… что он здесь делает? Чонгук машинально обернулся и почти сразу шумно выдохнул. — Живёт и портит воздух. — Точно. Я и забыл, что вы соседи, — Сэмми засмеялся и тут же нахмурился. — Чёрт… он идёт сюда. Ноа двигался вальяжно, с ленцой, покручивая на пальце брелок от ключей. Его взгляд украдкой скользнул по Лилит, играющей со стаффордширским терьером, задержался там чуть дольше, чем хотелось бы хозяину, и только после этого альфа подошёл ближе. На лице застыла та самая улыбка — больше похожая на насмешку, чем на приветствие. — Как дела, девчонки? — ухмыльнулся Ноа, будто пробуя их на прочность. Чонгук поднял на него взгляд и медленно скользнул им сверху вниз, словно оценивая. — Лучше, чем твой юмор, — отозвался он холодно. — Ты ещё не устал изображать клоуна на районе? Сэмми фыркнул, едва удержавшись от смешка, и быстро отвёл глаза, чтобы не провоцировать. Ноа же лишь прищурился, хотя ожидал подобного ответа. — Интересно, — протянул Ноа, лениво покручивая брелок, — не будь у тебя мужа и поблизости грозной псины, ты бы отвечал так дерзко? Чонгук склонил голову набок и прищурился, уголки губ дрогнули в усмешке. — Я бы отвечал ещё хлеще. Просто у тебя кишка тонка проверить, — произнёс он так спокойно, что прозвучало куда опаснее крика. — Воздух нарисуй. Тебя никто не звал. Ноа усмехнулся и чуть наклонил голову. — Вах, какой. Видимо, не только ты дрессируешь псину. Но и муж дрессирует тебя. Надоело. Чонгук не ответил словами. Лишь спокойно свистнул и едва заметно дёрнул головой в сторону Ноа. Лилит, сорвавшись с места, рванула за обидчиком. Ухмылка мгновенно слетела с лица альфы. Он резко выругался и, забыв о своей вальяжной походке, дал дёру по дорожке, шумно стуча подошвами по плитке. Чонгук смотрел ему вслед, а уголки губ дрогнули в довольной усмешке. Лилит, пробежав пару десятков метров, остановилась по его команде и вернулась, тяжело дыша, но с искоркой в глазах, словно поняла всю игру. Сэмми тихо прыснул, не сдержавшись. — Это было шикарно… — Редко сталкиваемся, но метко, — раздражённо выдохнул Чонгук, после улыбнувшись краем губ. — Во сколько у тебя сегодня свидание с Юнги? — В семь вечера. — Может, сходим куда-нибудь до этого времени? — Давай. А у тебя разве нет стажировки сегодня? — Сэмми, сияя, почесал Лилит за ухом. Чонгук покачал головой: — Должна была быть днём, но Веном на сегодня закрыт. Ещё вчера под конец вечера какие-то проблемы были с техникой и светом. Ингрид решила не рисковать и сделать выходной всем, кроме самой себя, и проверить всё с работниками. — Аа, понял. Ладненько. Может, в сауну? — Неплохая идея. — А где сегодня твой телохранитель? — Что, с ним хочешь попариться? — хохотнул Чонгук, встретив его многозначительный прищур. — Сегодня я сказал, что если поеду куда-то, то позвоню. Сэмми кивнул, принимая это как должное. Они ещё минут двадцать неспешно гуляли по парку, перекидываясь шутками, играя с Лилит, которая с азартом носилась за палкой, а затем вернулись в дом, решив не откладывать поход в сауну. Уже на пороге Чонгук столкнулся с Демианом. Тот стоял в гостиной с большой керамической кружкой в руках, и лёгкий пар тонкой струйкой поднимался от кофе. Альфа выглядел спокойным, будто время для него сегодня тянулось иначе. Чонгук удивился: обычно мужа в это время дома не бывало, его график был расписан почти до минуты. Лилит Барри увёл на чистку лап, а Чонгук, замедлив шаг, подошёл ближе к мужу, прежде попросив Сэмми подняться к нему в комнату. — Ты разве не должен был уехать? — Решил сделать себе выходной, — спокойно отозвался Демиан и сделал глоток. Горячий напиток обжёг губы, но он не поморщился. Сегодня он добавил сливки, что для него было непривычно: обычно пил крепкий чёрный кофе без примесей. Омега отметил эту мелочь, и сердце неприятно кольнуло: когда он меняет привычки, значит, что-то происходит. Чаще — нехорошее. — Разве что сейчас к Бену съезжу в больницу, — добавил Демиан, не спеша отводить взгляда. — В больницу?.. А что с ним? — Ах… забыл сказать, — голос Демиана прозвучал глухо, с оттенком вины. — Он сильно отравился, но сейчас уже должен быть в порядке. — Съездить с тобой? — Чонгук вскинул взгляд, готовый сорваться с места. — Не переживай. Вы с Сэмми, кажется, куда-то собрались? — В сауну захотели съездить, — Чонгук на миг замялся, а затем добавил почти шёпотом: — Может… отменить? Чтобы ты вернулся и мы вместе провели этот день? И ночь… Он осторожно взял мужа за свободную руку, поднёс к губам и с игривым блеском в глазах коснулся её поцелуем. Намёк был очевиден. — Отменять необязательно, — усмехнувшись, Демиан склонился ниже, оставив тёплый поцелуй на его лбу. — Сходите, потом вернёшься, и проведём время вместе. — Ладно, — протянул Чонгук, театрально вздохнув и развернувшись, чтобы подняться наверх, и услышал вдогонку уверенное: — Сейчас Чимину позвоню, отвезёт вас. Омега тут же заканючил, разворачиваясь обратно: — Ну блин, можно без него? — но в ответ он встретил лишь твёрдый, непреклонный взгляд. Чонгук выдохнул и закатил глаза. — Ладно-ладно, — пробурчал он, ускользая по ступеням вверх. День обещает быть насыщенным.

***

♫ Nils Frahm — Ambre ♫

Машина плавно затормозила у больничного корпуса. Ву заглушил двигатель и первым вышел наружу. Демиан последовал за ним, захлопнув дверцу чуть сильнее, чем требовалось. Солнце слепило стёкла регистратуры, а внутри, напротив, царил полумрак и запах антисептика, щекочущий ноздри. Подавшись вперёд к окошку, Ву уверенным голосом произнёс: — Здравствуйте. Мы к Бену Хастингсу. Вчера его привозили сюда. Регистратор внимательно выслушала, а затем, привычным движением достала журнал. Её взгляд поднялся на Демиана — требовательно, без лишних слов. Он предъявил документы, назвав себя ответственным за пациента. В графе появилась новая запись, и лишь после этого женщина кивнула, попросив подождать, пока она сделает нужный звонок. Минут через десять из коридора показался мужчина в белом халате — с усталым лицом и очками, сползшими на кончик носа. Демиан узнал его сразу по седой бороде: доктор Рон Томпсон, тот самый, кого они уже встречали раньше. — Господин Ким? — уточнил он. Демиан кивнул. — Здравствуйте. Прошу, пойдёмте, — врач жестом пригласил их следовать за ним по коридору с приглушённым светом и равномерным писком аппаратов за дверями. В кабинете, когда дверь мягко закрылась за Ву, Демиан, присев на стул, уже приготовился извлечь из внутреннего кармана портмоне. Но едва он раскрыл рот, врач опередил его, заговорив ровно и спокойно: — С Беном я уже поговорил. Он уверяет, что это его ошибка. В квартире завелись грызуны, он решил рассыпать яд. Видимо, не заметил, что немного порошка осталось на руках, а потом ел пиццу, не помыв ладони. Симптомы соответствуют — количество вещества в крови действительно небольшое, да и остатки пищи соответствуют. Демиан замер, откинувшись на спинку стула. Хотел было посмотреть на стоящего позади Ву, но не смог. Его глаза на миг сузились, в них промелькнуло недоумение. Он почти физически ощутил, как внутри всё напряглось, будто от чужой лжи — не Томпсона, а Бена — несло химическим запахом. Врач выглядел убеждённым, в его голосе не чувствовалось ни тени сомнений. — Повезло, что доза была маленькая, — продолжил он, поправив очки. — Но теперь нужно беречься. Мы рекомендуем покой, лёгкую белковую диету, никаких жирных или острых блюд в ближайшие недели, больше жидкости — до трёх литров в день, исключить алкоголь, кофеин. Организму потребуется время, чтобы полностью вывести токсины. — Хорошо, я понял. Всё ему организую. Томпсон улыбнулся и, поднявшись с места, жестом пригласил: — Провожу вас до палаты. Коридоры пахли смесью кофе из автоматов и дезинфицирующего раствора. Врач шёл чуть впереди, негромко рассказывая о планах лечения: контрольные анализы через неделю, приём сорбентов и лёгких гепатопротекторов, щадящих режим. Демиан с Ву шли молча, напряжённо вглядываясь в спину врача, словно пытались уловить в его словах хоть крупицу сомнения. Но тот, похоже, целиком поверил истории Бена. И именно это не давало покоя. Палата со вчерашнего дня оставалась той же, однако до этого момента изнутри они её не видели. Просторная, светлая, с большими окнами, затянутыми полупрозрачными жалюзи, которые рассеивали солнечный свет. Ровные белые стены, встроенные шкафчики, блеск металлических перил на кровати — всё выглядело аккуратно и безупречно для простенькой больницы. Запах антисептика был ощутимым, но не удушающим, вплетаясь в стерильную свежесть кондиционированного воздуха. Бен полусидел на регулируемой больничной койке с приподнятым изголовьем. Пульт управления висел сбоку на пластиковом креплении, позволяя менять положение одним нажатием. На тумбочке рядом стояли пластиковый стакан с водой и пара книг в мягких обложках. Завидев вошедших, Бен тут же отложил книгу и расплылся в широкой улыбке — такой яркой, что казалось невероятным: всего сутки назад он едва не захлёбывался кровью и неясно сколько пролежал без сознания. — Мы не знали, что тебе можно будет есть, поэтому ничего не взяли, — сказал Демиан, и в его голосе сквозила вина, хотя решение было самым разумным. — Здесь кормят вполне прилично, — легко отозвался Бен. — Так что всё в порядке. — Как себя чувствуешь? — Ву уселся в кресло у окна, наклонившись вперёд и уперев локти в колени. В его взгляде было слишком много внимания, и Бен тут же смутился, щёки окрасились в нежный румянец. Он поспешил опустить глаза, чтобы не встречаться с этим взглядом дольше, чем позволено. — Уже лучше. Правда, — ответил он тише, чем хотел, и прикусил губу, чтобы скрыть улыбку. Демиан на секунду задержал на нём взгляд, затем спросил осторожно: — Скажи мне… зачем ты соврал врачу? Бен поднял голову, обратив на него внимание. — Чтобы у Вас не было проблем. Я понял, что через меня хотели Вам насолить. Не трудно догадаться, что это связано с вашей работой. — Как ты смог убедить доктора? Это ведь… достаточно нелегко. — Ну, — омега замялся, почесав затылок, — моё обаяние и навыки актёрского мастерства?.. Демиан криво улыбнулся: да, Бен умеет. — Ты понял, где был яд? — Не знаю… честно, — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Я ел пиццу перед занятиями, потом кофе выпил и поехал. Демиан перевёл взгляд на Ву. Тот не сводил глаз не с Бена, а с него — пристально, внимательно, слишком прозрачно для молчания. Вчера он наверняка уже задался не одним вопросом, когда по просьбе Демиана в квартире помощника вызвал клининг и нашёл гору пустых бутылок из-под кофе. Утаивать правду от Ву было почти невозможно. — Твоя квартира теперь чистая, — произнёс Демиан мягко. — Ву вызвал клининг. Холодильник заполнил нормальной едой. Первое время тебе придётся соблюдать диету. Думаю, десяти дней отдыха хватит пока что. Бен резко выпрямился, глаза округлились. — Но я не могу! Кто займётся моей работой? — А что там заниматься? — усмехнулся Демиан его горячности. — Ты расписал всё ещё на неделю вперёд. Остальное я сам посмотрю. Встречи, напоминания — не страшно, Бен. — Но отчёты по— — Бен, — перебил его Демиан твёрдо, но без резкости. — Не переживай. Мы с Ву справимся. Твоя задача — отдыхать, набираться сил и сменить замки в квартире. Это обязательно. Омега глубоко выдохнул, плечи опали. Он снова откинулся назад, на мягкие подушки, и молча кивнул. Встав со стула, Демиан похлопал его по плечу, коротко пообещал забрать завтра после выписки и поднялся. Ву двинулся следом, но взгляд его задержался на Бене чуть дольше, чем нужно. Он не попрощался — явно намеревался вернуться позже. В коридоре, пахнущем антисептиком и свежесваренным кофе из автомата, шаги двух альф отдавались гулким эхом. Демиан шёл, не сводя глаз с пола. Чужое спокойствие казалось неестественным: не каждый день случаются такие вещи. Но Бен будто и вправду не испугался. Или просто не позволил себе это показать. В таком случае, воистину смелый и сильный парень. Они вышли на улицу и сразу заметили небольшой уголок для курения. Металлическая урна с песком и пара высоких пепельниц стояли рядом, а чуть поодаль двое медсестёр переговаривались вполголоса, стряхивая пепел. Иронично: люди, которые ежедневно спасают жизни, так же тянулись к сигарете. Но у каждого своя зависимость. Демиан вынул из внутреннего кармана пиджака смятую пачку — первые попавшиеся сигареты, купленные по пути. Он щёлкнул пальцем по фильтру, вытянул одну и, едва Ву протянул зажигалку, подкурил. Горячий дым стремительно наполнил лёгкие, на секунду обжигая горло, заставляя кашель подступить к горлу. Но вместе с тем разлилось ощущение тяжёлого, грубого расслабления. Голова чуть отяжелела, а тело будто отпустило стальной обруч напряжения. Айкос остался дома, но в этот момент ему казалось, что настоящая сигарета лучше любой электронной замены. Он выдохнул — медленно, сперва через нос, затем через рот. Белые клубы разошлись в воздухе и тут же были подхвачены тёплым ветром. Но правую сторону лица жёг взгляд — настойчивый, слишком прямой, чтобы игнорировать. Демиан повернул голову. — Что? — голос прозвучал хрипловато, в такт только что сделанной затяжке. — Ты знаешь, — уверенно отозвался Ву низко, даже без тени иронии. Демиан сощурился, задержал взгляд и резко выдохнул дым в сторону. — Мне нечего тебе сказать. Пока что, — отрезал он. Слова упали тяжёлым грузом, но не разрезали напряжение. Внутри всё сжималось от злости: Нуар держал его на коротком поводке, и Демиан ясно понимал — любое лишнее слово может стоить крови. Раздражало это до безумия, но без улик и зацепок другого выхода не существовало. Ву не отводил взгляда. Он понимал — нет, точно знал, — что что-то происходит. Демиан скрывал от него нечто важное, и плоскогубцами из него вытягивать правду не мог, потому что если тот не мог или не хотел что-то рассказывать, значит, это будет в тайне до самого конца. — То есть у тебя вообще никаких догадок нет, кто это делает? — Мне нечего тебе сказать, — повторил Демиан. Голос его звучал сухо, безэмоционально, словно лезвие, которое отсекает любые попытки докопаться глубже. — Мы с тобой дружим с армии. Я тебя знаю почти восемнадцать лет. И я знаю, когда ты лжёшь. Но Демиан своим молчанием полностью обрубил разговор. Он сделал последнюю затяжку, дым обжёг лёгкие и горло, а затем тяжёлым выдохом растворился в тёплом воздухе. Сигарета догорела до фильтра. Демиан потушил её о край урны, бросил окурок внутрь и, не взглянув больше на Ву, развернулся. Его шаги по асфальту были быстрыми, отрывистыми, будто каждая мысль требовала уйти подальше от навязчивого взгляда друга. У машины он задержался лишь на мгновение, бросив взгляд на стеклянный фасад больницы, где отражалось солнце и суетились прохожие. Ву остался там. Ещё утром Демиан сказал, что устроил выходной не только себе, но и ему. Правда, друг без лишних слов дал понять, что останется рядом с Беном, и спорить он не стал. Металл дверцы тихо щёлкнул, когда он сел за руль. В салоне пахло кожей и тёплым пластиком, а тишина была такой густой, что собственное дыхание казалось громким. Мысль о том, что прямо сейчас за ним могут следить, вызывала холод по коже. Демиан завёл двигатель и сразу выехал со стоянки. За последние недели, наполненные бессонными ночами, постоянными встречами и непрекращающимся напряжением, он чувствовал себя выжатым до предела. Впервые за долгое время позволить себе просто поехать домой казалось не слабостью, а роскошью. Он действительно заслужил этот короткий отдых. Как и Ву — тот тоже заслуживал хотя бы один день без приказов и бесконечных поручений.

***

♫ Gin Wigmore — Man Like That ♫

Чонгук и Сэмми вошли в привычное здание, которое за последние годы стало для них почти родным. Сауна была тем самым местом, куда они приходили снова и снова — иногда вдвоём, иногда большой шумной компанией или по раздельности. Здесь у каждого был десяток воспоминаний: от разговоров до смеха и до слёз. Всё внутри казалось неизменно знакомым, словно времени здесь не существовало. Фойе встречало мягким тёплым светом и тихой музыкой, что едва слышалась на фоне. Сервис здесь всегда был на высоте: приветливый персонал, безупречная чистота, свежие полотенца и халаты, аккуратно разложенные по стопкам. Воздух был наполнен ароматом распаренного дерева, эвкалипта и лёгкой цитрусовой ноткой, которая будто бы оставалась в воздухе после каждого ухода гостей. Сначала они направились в бассейн, где сегодня было пусто. Вода встретила их прохладой, ровно такой, чтобы тело мгновенно оживало после жары парилки, однако сегодня они решили наоборот. Чонгук скользнул под поверхность и на секунду задержал дыхание, чувствуя, как тишина накрывает его со всех сторон. Когда он вынырнул, мир словно обновился: кожа покрылась мурашками, мышцы приятно потянуло, голова стала лёгкой. Он сделал несколько медленных кругов, наслаждаясь тем, как вода мягко поддерживает каждое движение. Сэмми же вёл себя по-своему: шумный, игривый, он то нырял, то нарочно поднимал брызги, обдавая Чонгука, то отплывал к краю и резко толкался обратно. Их смех эхом разносился по стенам, заглушая собственные мысли. Это была та редкая лёгкость, когда прошлое и тревоги будто растворялись в хлоре и тепле, и оставалось только здесь и сейчас. После бассейна они отправились в зону отдыха до посещения парилки. Полотенца мягко впитывали капли воды, а ступни приятно холодило плиточное покрытие пола. За низким столиком их уже ждал чайник с кипятком и целая коллекция травяных смесей в стеклянных банках. Всё было продумано до мелочей — как всегда в этом месте. Они выбрали душистую мяту с мелиссой. Горячая вода окрасилась в мягкий янтарный цвет, а пар тонкой дымкой поднялся в воздух, смешавшись с ароматом дерева и масел. Чашки приятно грели ладони. Сэмми откинулся на спинку кресла, закрыв глаза и наслаждаясь моментом. Чонгук позволил себе то же самое: впервые за долгое время он почувствовал, как напряжение постепенно сходит с плеч. Он сидел, прислушиваясь к тихому плеску воды где-то за стеной, к размеренным шагам персонала в коридоре и к ровному дыханию друга рядом. Мир будто остановился в точке покоя. Здесь, за чашкой чая, в этой старой знакомой сауне, он наконец почувствовал себя почти безмятежно. Краем глаза Чонгук заметил, как уголки губ Сэмми дрогнули в какой-то скрытой усмешке. Он приподнял бровь — не мог не спросить: — Ты чего? — Вспомнил, как ты учил меня плавать, — протянул тот с хитринкой в глазах, — а я тебе тогда локтем по носу зарядил. Кровищи было — жуть. Чонгук не удержался от улыбки, даже коротко хмыкнул. — О, да. Но это была оправданная жертва. Ты ведь после этого зашевелился как следует. Даже к тренеру записался, с которым, между прочим… — Эй! Молчи! — Сэмми взвизгнул и прыснул так, что чай едва не выплеснулся из чашки. — Мне до сих пор стыдно. Щёки у него вспыхнули, и он спрятал взгляд, как подросток, застуканный за чем-то нелепым. — А чего постыдного-то? — не отставал Чонгук, наслаждаясь моментом. Сэмми, будто вспомнив подробности, шумно откинулся назад и закрыл пылающее лицо ладонью. Тот случай давно стал их маленькой тайной: четыре года назад он с такой гордостью завершил курс занятий по плаванию, что прямо после двенадцатого урока переспал с тренером в бассейне. Прямо в воде. Благо, никого не было. С тех пор он туда ни шагу не сделал. Чонгук же не понимал, почему он стыдился этой сексуальной близости с человеком, который был ему симпатичен, пусть и всего на короткое время. — Всё, хватит, — выдохнул Сэмми, почесав затылок и смущённо отвёл глаза. — Давай не будем. — Ладно-ладно, сдаюсь, — Чонгук поднял руки в жесте капитуляции, а потом, откинувшись на мягкую спинку кресла, прикрыл глаза. — Иногда я так скучаю по нашей студенческой жизни… Там, казалось, вообще не было проблем. — Были, — Сэмми усмехнулся, но в голосе прозвучала взрослая серьёзность. — Просто мы тогда не понимали масштабов. Всё познаётся в сравнении. Чонгук открыл один глаз и посмотрел на него — друг, хоть и смеялся минуту назад, сейчас сидел с какой-то зрелой грустью, будто на секунду стал старше. В этот момент экран его телефона вспыхнул — звонок от мамы. Ни звука, ни вибрации: Сэмми заранее перевёл его на беззвучный режим. Он коротко вздохнул и всё же взял трубку. — Что-то случилось, мам? — Родной, прости, что отвлекаю, — в трубке звучал её слегка усталый голос. — Я с работы не могу уйти, а домой через двадцать минут приедет мастер — кондиционер чинить. Сможешь съездить открыть ему и немного побыть там? Недолго должно быть. — Хорошо, без проблем, — Сэмми говорил спокойно, но по глазам было видно: настроение упало. — Спасибо, сынок. Он отключился и с неохотой поднял взгляд на Чонгука, который уже с интересом за ним наблюдал. — Прости, надо домой съездить. Мастер сейчас подъедет. — Да ладно, чего ты, — Чонгук махнул рукой. — Я тебя здесь подожду. Сэмми хмыкнул, но с сомнением. — Мама сказала, что ненадолго, но в прошлый раз они колдовали с этим кондиционером почти сорок минут. Ты не дождёшься. — Ну… — Чонгук лениво потянулся, плечи хрустнули от приятного расслабления. — Ничего. В парилку схожу, потом всё равно поеду к Демиану. Как-нибудь посидим тут подольше. Сэмми всё же кивнул, поднимаясь. Он почесал шею, будто оправдываясь, и уже развернувшись, услышал вдогонку: — Только предупреди Чимина на выходе, что я задержусь минут на двадцать. Телефон в раздевалке оставил. — Он в машине сидит? — Ага. — Окей, не заскучай тут без меня, — махнув ладонью на прощание, Сэмми пошёл на выход. Чонгук лишь усмехнулся и, дождавшись, пока за Сэмми плотно закроется дверь, неторопливо поднялся. Запахнув халат, он потянулся, наслаждаясь тем, как приятно хрустнули расслабленные суставы, и направился к зоне со стеклянными парилками, рассчитанными максимум на двух человек. Нужная дверь поддалась с лёгким щелчком, выпустив наружу влажную струю горячего воздуха. Внутри царил полумрак: тусклый светильник в углу едва пробивался сквозь густую белёсую дымку, рассеиваясь по прозрачным стенам. Скамьи из плотного пластика блестели от влаги, а капли на стекле стекали вниз медленными дорожками. Чонгук привычным движением устроился на одной из скамей, облокотившись спиной о кафельную стену, и позволил жару обволакивать себя с головы до ног. Пар ласково обволакивал его, сперва приятно, как плотное тёплое одеяло. Он вытянул ноги, прикрыл глаза и на секунду задержал дыхание — тепло проникало в лёгкие, заставляло сердце биться чуть медленнее. Мысли сами собой потекли к приятным воспоминаниям.

♫ PVRIS — You and I (Stripped) ♫

flashback.

Номер «1508» был словно создан для них. Чонгук, конечно, заранее настоял именно на нём, улыбаясь своей привычке искать символы в мелочах: свадьба ведь состоялась пятнадцатого августа. И вот — пятнадцатый этаж с номером «1508». Смешное совпадение, от которого у него всё внутри согревалось. Тяжёлые плотные шторы ещё не пускали солнечный свет, и в комнате царил уютный полумрак, разрезаемый лишь мягким сиянием бра. Запах свежих простыней — уже третьего за ночь комплекта — перемешивался с их парфюмом и чем-то очень личным, только их. В кровати было просторно, но Чонгук не собирался оставлять ни сантиметра расстояния: он лежал щекой на плече своего альфы, вчера ставшего мужем, и рассеянно водил указательным пальцем по его груди, рисуя крошечные сердечки. — Как думаешь, в круизе будут караоке-бары? — спросил он сонно, но в глазах блеснул азарт. — Мы уедем только через месяц, а ты уже мыслями в этом путешествии? — усмехнулся Демиан, чуть повернув голову, чтобы посмотреть на него. — Конечно, а как иначе? — Чонгук лениво повёл плечом. — Все эти дни буду о нём думать. — Вроде как там много чего будет, — ответил на вопрос альфа. — Ву бронировал. Я даже спросить забыл… запамятовал из-за подготовки к свадьбе. — Я очень рад, что ты принимал участие. Кажется, даже больше, чем я. Тебя не оторвать было. — Потому что так и нужно. Омеги в таких вопросах должны думать о своих нарядах, причёсках и макияже, а не о планировке. Чонгук вскинул брови и приподнял голову, посмотрев на мужа с лёгким вызовом: — Почему ты так думаешь? — Потому что мне нравится, когда ты отдыхаешь и развлекаешься, а не забиваешь голову кучей вопросов: у кого на что аллергия, какой ресторан выбрать, какого цвета должны быть салфетки. Всё это вызывает стресс, — ответил Демиан спокойно, чуть поглаживая его по плечу. — Но ведь участвовать должны обе стороны. — Ты сделал более чем достаточно, и я горжусь тобой, — мягко сказал он и опустил поцелуй в его макушку. Чонгук закрыл глаза, наслаждаясь этим мгновением, и тихо произнёс: — Жаль, что с одним человеком нельзя сыграть свадьбу несколько раз в жизни. — С чего ты так решил? — удивился Демиан, глядя на него сверху вниз. — Ну… нельзя же заново расписаться. Это только если развестись и снова. И то как-то глупо. Демиан тихо рассмеялся, грудь его при этом слегка дрогнула, и Чонгук, прижавшись, уловил эту вибрацию всем телом. — Необязательно заново расписываться, Бэмби. А уж тем более разводиться ради этого. Считаю, что подобный праздник можно устраивать не один раз. Такой же пышный, с гостями, большим тортом и кольцами. — И всё равно уже не тот вайб, — задумчиво сказал Чонгук, но губы тронула улыбка. — Но я согласен. Будем устраивать свадьбу каждый год пятнадцатого августа? — Для тебя — хоть каждый день, — серьёзно произнёс альфа, проведя ладонью по его щеке. Чонгук не удержался от смешка, подмигнул и, подтянувшись, одарил его коротким поцелуем. Тот тут же перерос в более жадный, ленивый и сладкий. В какой-то момент он, лукаво блеснув глазами и проведя кончиком языка верхней губе, скользнул под одеяло, оставив на лице мужа довольную ухмылку.

end flasback.

От этих картинок стало тепло не только от пара. Чонгук улыбнулся — едва заметно, почти для себя, как будто снова услышал низкий смех мужа и почувствовал его дыхание у виска. Свадьбу каждый год они, конечно, не устраивали: на это не хватало ни времени, ни сил. У Чонгука была учёба, поглощающая дни и ночи, у Демиана — работа, от которой невозможно было оторваться. Но годовщину отмечали всегда, с размахом, хоть и не в сам день, а тогда, когда выпадала возможность.

♫ eldritch in the house in the heartbeat (intro) ♫

Голова слегка закружилась — но это было приятное кружение, то самое, ради которого и приходят в парилку. Пот тонкой плёнкой покрыл кожу, медленно скатывался по вискам. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя гладкость распаренной кожи, и снова прикрыл глаза. Минуты тянулись вязко, будто воздух внутри стал гуще. В груди появилось ощущение тяжести, дыхание стало требовать усилия. Он открыл глаза и на секунду замер: ему почудилось, что снаружи, за матовым стеклом двери, мелькнула тень. Будто кто-то прошёл мимо. Чонгук приподнялся, вглядываясь — но там было пусто. Лишь расплывчатое пятно света от коридора и струйки пара, прилипшие к стеклу. Он усмехнулся себе под нос, откинулся обратно. Показалось. Но странное чувство не спешило отпускать. Пар становился всё плотнее, обжигал дыхание. Казалось, что прошло уже не десять установленных минут, а добрых двадцать. Капли пота теперь не просто выступали, а стекали по вискам и груди, собирались на ключицах. Сердце стучало ощутимее. Он протянул руку к панели, встроенной в стену, и привычно нажал на кнопку, чтобы убавить подачу пара. Экран мигнул — и тут же будто замер. Цифры не изменились. Чонгук нахмурился и повторил попытку. Ещё раз. Безрезультатно. — Тц… блин, — пробормотал он, нахмурив брови. Поначалу он не придал этому значения: бывает, техника подвисает. Но воздух всё так же оставался раскалённым, пар будто становился гуще с каждой секундой, липкими слоями оседая на коже. Он глубоко вдохнул — и ощутил, как грудь с усилием расширяется. Виски пульсировали, ладони сделались влажными не только от пота, но и от лёгкого напряжения. Чонгук откинулся назад, стараясь не поддаваться растущему дискомфорту. Пустяки… сейчас панель заработает, спустит жар, и всё будет нормально. Но с каждой минутой становилось очевиднее: жар не спадает. Наоборот — казалось, кто-то намеренно подкрутил регулятор. Он снова потянулся к панели, надавил сильнее. Кнопки поддавались под пальцами, но цифры оставались неподвижными, застывшие на слишком высокой отметке. Чонгук провёл рукой по влажной коже груди, нахмурился. «Ладно. Хватит. Выйду», — пронеслось в голове. Он встал, ноги тут же чуть предательски дрогнули под тяжестью воздуха. Сделал шаг к двери, рука легла на массивную пластиковую ручку. Дёрнул её вниз… но та не поддалась. — Что за… — выдох сорвался почти беззвучно. Попробовал снова, уже с усилием. Стекло едва слышно жалобно скрипнуло, но оставалось неподвижным. Дверь будто заклинило. В горле стало сухо, хоть вокруг и висела сплошная влага. Он ударил кулаком по створке, прислушался. Тишина. Лишь густое шипение пара, будто в ответ. Виски гудели, дыхание стало коротким. Ладони скользили по мокрой поверхности двери, он торопливо провёл ими вверх-вниз, стирая горячий налёт, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь замутнённое стекло. На секунду перед глазами проступил коридор — расплывчатые контуры, зыбкий свет, пустота. Но уже через мгновение свежий слой пара вновь облепил стекло плотной завесой, будто и не было той щели обзора. Чонгук выругался сквозь зубы и снова и снова дёргал ручку, тщетно пытаясь заставить её поддаться хоть на сантиметр. — Есть тут кто? — голос прозвучал глухо, словно утонул в парах. — Эй! Никто не ответил. Жар становился нестерпимым. Казалось, что кожа горит, будто его обматывают влажным, раскалённым полотном. Пот капал с кончиков ресниц, щекотал подбородок. Чонгук инстинктивно прижал ладонь к груди, пытаясь унять стремительный стук сердца. Только не паниковать. Он зажмурился, стараясь дышать ровнее. Но каждое дыхание приносило с собой жжение, как будто лёгкие наполнялись кипятком. Он обернулся к панели ещё раз, ударил по ней кулаком. Никакого эффекта — экран мигнул и погас, оставив его наедине с раскалённой ловушкой. Спокойно… сейчас кто-то пройдёт. Чимин поймёт, что его долго нет, и придёт проверить. Это ненадолго. Но в голове уже нарастал шум, и с каждой секундой мысль о том, что он заперт, становилась всё отчётливее и страшнее. Чонгук дёрнул ручку ещё раз — и ещё. Бесполезно. Воздух обжигал лёгкие, грудь сжимало, сердце било в виски так, будто готово было разорваться. Паника захлестнула его, сдавив изнутри куда сильнее жара. — Эй!!! — голос сорвался, превратившись в сип. — Есть тут кто-нибудь?! Он ударил ладонями по стеклу, снова и снова, до боли в костяшках. Пар клубился вокруг, превращая собственное отражение в расплывчатую, искажённую тень. Панель на стене мигнула, и цифры температуры вдруг поползли вверх. Чонгук замер, не веря глазам, а потом с криком ударил кулаком по стеклу. — Помогите!!! — хрип сорвался с губ. — Эй! Пар заполнял лёгкие, глотать его становилось мучительно. Он кашлянул, согнулся, опёршись лбом о горячее стекло, и тут же снова забил по нему ладонями. На секунду показалось, что там, за мутной завесой, мелькнула тень, и от этого отчаянья стало только больше. Он рванулся, но ноги поскользнулись на мокром полу. Тело резко ударилось коленом о пол, а ладони в отчаянии скребли по стеклу, оставляя прозрачные дорожки в быстро возвращающемся налёте пара. Сквозь них — никого. Лишь коридор, пустой и безмолвный. Грудь стянула тупая боль, паника, каждый вдох давался рывками. Казалось, что сердце выскочит наружу. Он со всей силы ударил плечом в дверь, но стекло даже не дрогнуло. Толстое, прочное, будто насмехалось. — Кто-нибудь!.. — голос сорвался в хриплый крик, который утонул в клубах пара. — Помогите! Он бился о стекло до онемения в руках, до того момента, пока силы не начали предательски покидать тело. Крики становились короче, слабее. Мир расплывался, в ушах стоял гул, а в горле — вкус железа. Ноги ослабли, и он скатился вниз, вдоль стеклянной двери, оставляя на ней следы от потных ладоней. Сел на пол, прижимаясь к прозрачной поверхности, продолжая сипло звать, уже почти не веря, что кто-то услышит. Глаза закрывались сами собой. Горячий воздух словно выжимал из него последние силы. И именно в тот миг, когда сознание почти оборвалось, в уши ударил резкий щелчок. Замок. Снаружи. Дверь распахнулась, и свежий воздух ворвался внутрь, хлестнув по лицу. Чонгук рухнул вперёд, но не успел удариться о пол — его подхватили чьи-то руки. Тело выгнулось от кашля. Громкого, рвущего горло, будто лёгкие пытались избавиться от всей гари, что скапливалась внутри. Он вцепился пальцами в чужую одежду, не открывая глаз, вдыхая этот спасительный воздух — резкий, холодный, живой. — Чонгук?! Эй! — Чимин похлопал его по щеке, пытаясь привести в чувство. Он стоял на улице и курил, когда грудь внезапно сдавило неприятным, почти физическим предчувствием. Взглянув на часы, понял, что Чонгука нет уже больше получаса. В фойе администратор сидела в наушниках, рассеянно покачивая ногой в такт музыке, а в соседней комнате сотрудники под шум включённого фильма складывали полотенца в ровные стопки. На вопрос, выходил ли мистер Ким, которого все знали лично уже давно, лишь отрицательно покачали головой: «Наверное, он в парилке». Чимин не стал терять ни секунды. Направился туда сразу — просто убедиться, что с омегой всё в порядке. Но, зайдя в помещение, услышал полного отчаяния крик. Чонгук открыл глаза, тяжело хватая ртом воздух. Грудь вздымалась рывками, горло саднило, и каждый новый вдох отзывался сиплым хрипом. Перед ним склонилось размытое лицо телохранителя, и разум никак не мог сфокусироваться. Уронив лоб на его крепкое плечо, Чонгук судорожно вцепился в пиджак, дрожа от ужаса. Постепенно он начал возвращаться к реальности, хотя слёзы и паника всё ещё душили его. — Я… — он сглотнул, чувствуя, будто по горлу всё ещё проходит раскалённый комок пара. — Я в порядке… кажется. — Дверь была заперта снаружи, — Чимин нахмурился. — Ты сам её захлопнул и не заметил? Чонгук хотел было ответить, мол, понятия не имеет, как такое могло произойти. Но, распахнув глаза шире, вдруг замер. Его взгляд впился в стену напротив. Тело пронзила крупная дрожь, словно мороз пробежал по коже. Губы приоткрылись, дыхание сбилось, а в глазах тут же выступили слёзы. — О Боже… — сорвалось с его пересохших губ. Проследив за наполненным паникой взглядом, Чимин обернулся. И застыл. На стене, красной губной помадой, размашисто была выведена фраза:

«Не люблю, когда от моих подарков отказываются».

«Это моя ошибка…», — глухо пронеслось у него в голове. Сжав зубы, Чимин обнял заревевшего омегу, прижимая его к себе, и в этот миг ненавидел себя сильнее всего. Он должен был предугадать, уследить, не дать этому случиться. Но не смог.

***

♫ Nat King Cole — L-O-V-E ♫

Сэмми привычным движением откинул засов и распахнул дверь. В коридоре потянуло холодком из-за сквозняка — мастер, протирая руки о серую ветхую тряпку, вежливо кивнул на прощание. Час возни с кондиционером наконец завершился: гулкий шум исчез, и квартира будто снова задышала ровнее. Он уже собирался закрыть за мастером дверь, как вдруг взгляд зацепился за фигуру на площадке. Он моргнул — и на секунду даже усомнился, не показалось ли ему. Но нет, там действительно стоял Юнги. Футболка, сверху — пляжная рубашка в тонкую полоску, идеально сочетающаяся со свободными брюками, светлые туфли безупречно сидели на нём, будто только что с витрины. Волосы были собраны чуть выше затылка, но несколько прядей небрежно падали на лицо. На макушке — солнцезащитные очки, придающие образу ещё больше лёгкости. В одной руке он держал пышный букет пионов, во второй — плотный пакет, из которого угадывались очертания продуктовых упаковок. Сэмми настолько удивился, что слова застряли в горле. Он автоматически перехватил букет, когда Юнги протянул его ближе, и только тогда осознал, что держит его в руках. — Ты или не ко мне… или ты сталкер, — выдохнул он, всё ещё озадаченно глядя на альфу. — Потому что я не говорил тебе номер своей квартиры. Юнги сделал шаг ещё ближе, почти вплотную становясь напротив, а улыбка на его лице была спокойной, уверенной. — К твоей маме на работу утром ездил, подкупил её кофе и спросил, — ответ прозвучал просто, как будто в этом не было ничего особенного. — Решил сделать сюрприз. — Точно?.. — Сэмми нахмурился, пытаясь найти в его лице намёк на шутку. — Точно, — подтвердил Юнги, ни на миг не потеряв лёгкости. — А если я у неё спрошу? — Спроси. Сэмми поджал губы, на секунду задержав взгляд на цветах, которые всё ещё держал неловко, будто боялся смять. — Ладно… Но… Мы же в семь должны были встретиться? Я не собрался даже. И… — взгляд метнулся к пакету. — Получил у твоей мамы разрешение приготовить вам ужин, — сказал Юнги, чуть приподняв пакет в руке. — Я знаю, что это должно было быть наше свидание вдвоём, но мне захотелось познакомиться поближе с твоей мамой и порадовать её вкусной пастой. Сэмми окончательно растерялся: букет пах свежо и густо, пионовый аромат перебивал всё вокруг, и он никак не мог решить, что его больше смущает — внезапный визит или то, как естественно выглядело всё происходящее. — А не рановато ли для такого близкого знакомства? — пробормотал он, поправляя букет в руках и стараясь скрыть лёгкое смущение. — Я твою маму на руках в больницу нёс, — спокойно отозвался Юнги, чуть склонив голову. — По-моему, это даже уже запоздало. Сэмми смущённо рассмеялся, чувствуя, как щеки предательски разогреваются. Он отступил в сторону, освобождая проход, и, не удержавшись, коротко взглянул на альфу. Тот подмигнул легко, как будто всё происходящее — естественный порядок вещей, словно они женаты уже лет десять и это очередная готовка вместе. Сэмми пропустил его внутрь квартиры, до конца так и не поняв, что сильнее кружит голову — аромат пионов или уверенность, с которой Юнги врывался в его жизнь. Для более уютной и расслабленной атмосферы они включили рандомный плейлист. Весёлые, немного дерзкие ритмы наполнили кухню, отражаясь от белых шкафов и гулко раскатываясь по просторному помещению. Юнги уверенно занялся продуктами. Разложил всё на столешнице острова — ярко-зелёный базилик, красные помидоры черри, крупные лимоны, бутылку оливкового масла, кедровые орешки, упаковку спагетти. Отдельно поставил контейнер с сыром и маленькую коробку с чем-то сладким. Сэмми, опёршись локтем о край стола, с изумлением следил, как тот сразу ориентируется в кухне, будто бы был здесь уже десятки раз. — Сковорода под раковиной, — предупредил он, и Юнги мгновенно, даже не глядя, вынул нужную вещь. Он выглядел так, будто чувствовал себя хозяином положения: снял рубашку, аккуратно сложил её на спинку стула и остался в белой футболке, которая подчёркивала линию плеч. Затем взял висящий на крючке фартук с медвежатами и надел его, завязывая ленты за спиной быстрым, отточенным движением. Каждый раз, поднимая глаза, он будто невзначай ловил взгляд Сэмми. И каждый раз омега смущённо отводил глаза, делая вид, что слишком занят — то поднимая стакан, то поправляя цветы в вазе, то открывая шкафчик в поисках соли. Но сердце выдавалось ударами: громко, в такт музыке. Первые минуты прошли почти в молчании. Помогая хоть минимально, Сэмми мыл овощи в глубокой мойке, чувствуя, как прохладная вода стекает по пальцам, и краем глаза видел, как Юнги ловко шинкует базилик. Руки его двигались уверенно, без лишних колебаний, и в этом было что-то завораживающее. Казалось, он вкладывает в каждое движение не просто опыт, а настроение, желание сделать момент особенным. Время тянулось медленно, и это Сэмми… нравилось. Так комфортно ему бывает исключительно с родными людьми — лучшим другом и мамой. — Попробуй, — вдруг сказал Юнги и протянул ложку с зелёным соусом. Сэмми замер, но всё-таки подался вперёд. Кисловато-пряный вкус коснулся языка, аромат базилика раскрылся мгновенно. — Очень вкусно. Юнги со взглядом победителя кивнул, продолжив. Музыка между тем стала громче. Сэмми, смеясь сам с себя, вдруг запрыгнул на столешницу рядом с раковиной. Ноги болтались в такт мелодии, босые пятки негромко отбивали ритм о фасад тёмного дерева. Он облокотился на ладони и наблюдал, как Юнги перемешивает пасту, добавляя в неё орехи и сыр. Тот сделал шаг к нему и снова протянул ложку. На этот раз так близко, что Сэмми почувствовал тепло его руки. Он попробовал соус, и пальцы на миг коснулись запястья альфы. Секунда — но от этого прикосновения воздух вокруг будто загустел. Запахи смешались: свежий базилик, чеснок, подрумяненные орехи, тёплая олива. Сковорода шипела, вода в кастрюле кипела, и даже фоном музыка казалась частью этого ритуала. Сэмми помогал по мелочам: протянул полотенце, вытер пролитое масло, подал глубокие тарелки. Но большую часть времени он просто наблюдал, часто сидя на столешнице. Как Юнги бросает взгляд через плечо. Как его губы едва заметно изгибаются в улыбке. Как он легко двигается, будто танцует под музыку вместе с ножом и ложкой. Наконец, кухня наполнилась ароматом готовой пасты-песто. Рядом появился яркий японский салат с кунжутом и соевым соусом, свежий и хрустящий. А на отдельной тарелке — десерт: нежный мусс, украшенный тонкими ломтиками фруктов. Всё выглядело так, словно это был ужин в дорогом ресторане, а не спонтанный визит в обычную квартиру. Не сразу Сэмми заметил две бутылки вина, убранные в сторону. Юнги взял одну, повертел в руках, скользнул пальцами по стеклу и легко открыл с помощью штопора. Вино заиграло в бокале густыми отблесками. Сэмми понял, что его руки слегка дрожат, когда он принял бокал. И, возможно, это было не от алкоголя. Вино мягко отразило свет лампы, и он вдруг слишком ясно увидел в нём своё отражение — смущённое, растерянное. — С минуты на минуту уже должна прийти твоя мама, — сказал Юнги, наливая себе. Он встал почти вплотную, опёршись ладонью о столешницу так близко, что Сэмми ощутил тепло его пальцев у своего бедра. — Давай пока выпьем за нас. — За нас? — бровь Сэмми дёрнулась вверх. — Это что-то вроде «чтобы у нас всё было хорошо»? — Это что-то вроде «за нас с тобой», — Юнги подмигнул, и их бокалы мягко коснулись друг друга. Пара глотков вина обожгла горло, оставив после себя свежесть и лёгкий жар в груди. Сэмми хотел что-то сказать, но замер, когда услышал: — Не знаю, как правильно это делается, давно уже не был в отношениях, но… будешь моей парой? Слова повисли в воздухе, будто в комнате резко стало тише. Музыка по-прежнему играла на фоне, но Сэмми слышал только собственное сердце. Оно стучало так, что казалось — Юнги может его услышать. Он резко вдохнул, губы приоткрылись, но голос застрял где-то внутри. На секунду показалось, что бокал может выскользнуть из рук. Он даже поставил его на столешницу, чтобы скрыть дрожь. — Что?.. — наконец сорвалось, больше шёпотом, чем вопросом. — Вот так… после нескольких свиданий? А как же… Япония?.. Ты серьёзно хочешь отношения на расстоянии? Юнги не отводил взгляда. — Подумал и решил, что хочу попробовать остаться здесь, — сказал он так просто, будто речь шла о смене привычного маршрута, а не о решении, переворачивающем жизнь. — Я даже своих животных уже перевёз. Ты мне правда очень нравишься. Сэмми уставился на него, пытаясь переварить услышанное. С одной стороны, всё внутри возмущённо протестовало: слишком рано, они знают друг друга всего ничего, всё это должно идти медленнее, по шагам. Он сам всегда считал себя осторожным, особенно когда дело касалось чувств. Но именно Юнги сбивал его с этой привычной логики. В том, как альфа смотрел на него — спокойно, уверенно, с лёгкой мягкостью в уголках глаз — не было ни давления, ни торопливости. Только искренность. И Сэмми это чувствовал так же отчётливо, как тепло его ладони, всё ещё покоящейся на столешнице рядом с ним. Он определённо нравился ему. Всё: его манера заботиться ненавязчиво, ухаживания и разделения общих интересов, то, как он кормил его с ложки и внимательно ждал реакции, как ловко и с юмором вписывался в пространство, которое раньше было только их с мамой. В нём не было игры. Не было поверхностного флирта, за которым обычно скрываются пустота и скука. Было что-то серьёзное. И от этого становилось страшнее. «Рановато», — убеждал он себя. — «Нужно больше времени. Нужно узнать друг друга лучше, привыкнуть, понять, как он живёт и чем дышит. Иначе можно слишком быстро обжечься». Но язык жил своей жизнью. Он ощутил, как губы расплываются в почти нервной улыбке, и слова сорвались сами собой: — Можно попробовать… И только после того, как это прозвучало вслух, Сэмми понял, что путь назад уже закрыт. Юнги это улыбнуло — чуть уголком губ, мягко, без привычной самоуверенности. — Могу я тебя поцеловать? — спросил он негромко. Смущение накрыло Сэмми мгновенно. Горячая волна прокатилась по лицу, он поджал губы, машинально их облизнул и, не решившись произнести ни слова, лишь кивнул. Юнги сделал шаг вперёд, вплотную став между разведённых ног, и их дыхания смешались. Сэмми пришлось слегка наклониться вперёд — столешница была слишком высокой. Альфа одной ладонью мягко коснулся его бедра, другой провёл вдоль линии шеи и задержался на затылке, словно обрамляя его голову. Поцелуй оказался осторожным — не резким, не требовательным. Долгим и тёплым. Юнги будто сначала дал Сэмми время привыкнуть к близости, а потом чуть глубже прижал его к себе, и в этот момент у Сэмми перехватило дыхание. Его ладони сами нашли опору: одна легла на плечо, вторая — на шею, ближе к ключице, и пальцы едва заметно дрожали. Музыка играла где-то на фоне, но Сэмми слышал только сердце — своё и чужое, бьющееся рядом. Его ноги непроизвольно крепче сомкнулись вокруг талии Юнги, удерживая его ближе, а пальцы в волосах почувствовали мягкие выбившиеся пряди. Поцелуй длился, растягивался, и чем дольше он продолжался, тем сложнее было отпустить. Казалось, что весь мир сузился до этих губ, этих рук, этого взгляда, который Сэмми поймал на миг, когда они разорвали дыхание. И именно в этот момент раздался звук — скрип замка, тихий щелчок, и дверь в прихожей открылась. Сэмми вздрогнул, отстранившись так резко, словно обжёгся, и сердце гулко ударилось о рёбра. Юнги, напротив, почти не изменился в лице, только уголки губ чуть дрогнули, будто он заранее знал, что так и случится. Их взгляды встретились — быстрые, смущённые, но с теплом, которое уже невозможно было спрятать. Сэмми взял в руки бокал, сжал его, скрывая дрожь, а Юнги легко выпрямился и стянул фартук, успев бросить ему короткое подбадривающее подмигивание. В коридоре послышались шаги. Возвращение матери стало точкой в их моменте. Но не финалом.

***

Демиан вёл машину неспешно, прищуриваясь от солнца. Он думал лишь о том, что сегодня, наконец, будет тихо: никакой работы, никаких звонков, только дом, Чонгук и заслуженный покой. Никаких происшествий не намечалось. Но идиллия закончилась почти сразу, как намёк — когда у поворота на нужную улицу из кустов выскочила маленькая рыжая дворняга. Реакция сработала мгновенно: резкий тормоз, скрип шин, и колёса чиркнули по мокрому покрытию, увлекая машину чуть вбок. Едва не задев белый забор, Демиан выровнял руль и выдохнул. — Накаркал, — усмехнулся он сквозь стиснутые зубы. — Вот тебе и без происшествий. Пёс благополучно метнулся через дорогу и скрылся в траве. Демиан провёл рукой по лицу, включил поворотник и свернул на знакомую аллею, ведущую к дому. У ворот уже вырисовывался аккуратный фасад дома: светлый камень, тёмные окна, кованые решётки на балконе второго этажа и массивные чёрные ворота с узорной ковкой, которые распахнулись после нажатия на экран телефона. Демиан въехал внутрь; гаражные жалюзи автоматически поднялись, пропуская дневной свет, и он спустился на нижнюю парковку. Машина сегодня вряд ли ещё пригодится, поэтому оставлять её перед домом, как он обычно делал, не имело смысла. К тому же отсутствие отцовского BMW подсказывало: место у входа лучше оставить свободным — скоро тот вернётся. Демиан заглушил двигатель, вышел из машины, и в тот же момент к нему быстрым шагом подошёл Барри — в стандартной светлой рубашке, но с тревожным выражением. — Добрый день, сэр, — начал он, чуть наклонив голову. — Прошу прощения, что сразу с вопросом. Лилит отказывается от нового корма. Второй раз за сегодня не могу её накормить. — Тот, что рекомендовал Рей? — нахмурился Демиан, поднимаясь с ним по ступенькам в дом. — Нет, ветеринар, сэр. Он остановился, прищурился. — Странно… Позвоните ему, пусть уточнит, в чём дело. Возможно, состав изменился. А пока приготовьте ей что-то получше. Смешайте отварную индейку, рис и немного кабачков, добавьте чуть куриного бульона — пусть будет не сухо. — Конечно, сэр, — Барри кивнул, сразу записывая что-то в блокнот. Демиан кивнул ему в ответ и направился дальше. Дверь мягко щёлкнула за спиной, впуская его в привычную прохладу особняка. Влажный воздух улицы сменился ароматом полироли, свежести и отголоском кофе, который, видимо, недавно готовили. Он снял пиджак и на мгновение задержал дыхание, будто позволив себе вместе с этим движением сбросить усталость дня. Но едва успел сделать три шага, как из глубины дома донёсся голос. Один — слишком знакомый, материнский, с той интонацией, которую он слышал всю жизнь. Второй… чужой, но в то же время отлично узнаваемый. Он слышал его буквально вчера. Сердце Демиана болезненно кольнуло, шаги ускорились, и уже в следующую секунду он застыл на пороге гостиной. Изабель сидела на диване, за журнальным столиком, где были разложены листы, эскизы и карандаши. Рядом — Акико, выглядевшая свежо, опрятно, без капли усталости, как вчера. Атмосфера не тянула на напряжённую, скорее деловую: обсуждение шло сосредоточенно, но они улыбались, явно не чувствуя рядом друг с другом дискомфорт. Демиан всматривался в эту картину и никак не мог взять в толк: почему здесь его сестра, с которой он познакомился меньше суток назад? В ушах стукнули слова Нуара: «Не переживай. Я помогу». Это вот так он «помог»? Обе женщины подняли глаза только тогда, когда он сделал шаг вперёд. Акико замерла, будто не веря собственному зрению, её рука с зажатым карандашом дрогнула. Мать же улыбнулась — так естественно, словно утреннего напряжения между ними и не существовало. — Привет, — сказала Изабель с лёгкой улыбкой. — Мне порекомендовали эту девушку как одного из лучших начинающих модельеров Майами. Я решила попробовать заказать у неё платье для свадьбы Йохана. Если всё понравится, почему бы не продолжить сотрудничество все вместе? Она повернулась к девушке в ожидании одобрительного кивка, но в её глазах отразился только откровенный шок. Акико не сводила взгляда с сына Изабель, а Демиан так же пристально смотрел на неё. Улыбка матери медленно сошла на нет. — Что происходит? — спросила она настороженно. В этот момент за спиной послышался шум и короткая ругань. Как по велению судьбы, дверь с гаража хлопнула, и голос отца, привычно недовольный, прорезал тишину. Хисун запнулся о коврик и, не стесняясь в выражениях, громко выругался. Появившись в дверях гостиной, он остановился рядом с сыном, бросив в первую очередь на него вопросительный взгляд. — Чего застыл? — буркнул он, но, переводя глаза с Демиана на жену, а затем на девушку рядом с ней, осёкся. Выражение лица изменилось: уверенность мгновенно растаяла, уступив место недоумению и растерянности. Внезапно с его уст сорвалось тихое: — Аки?.. — «Аки»? — Изабель выгнула бровь, не скрывая раздражения и удивляясь такой фамильярности. Она резко поднялась с дивана, взгляд стал колючим. — Я требую немедленных объяснений. Демиан стиснул зубы, сдерживая ответ, и коротко кивнул девушке — мол, пойдём. Акико молча встала, взяла сумку, даже не взглянув в сторону Изабель, и, стараясь держаться спокойно, обошла диван. Он пропустил её вперёд, сам задержался лишь на секунду, посмотрев на отца. — Лучше расскажешь ты. Хотя… ты давно должен был это сделать, — бросил он сухо. Рука уже почти привычно потянулась похлопать отца по плечу, но он остановился — ни к чему этот жест поддержки. Тот её не заслужил. Демиан догнал сестру уже у ворот. Аки стояла, глядя в сторону сада, и лишь теперь позволила себе выдохнуть, раздражённо, с надломом. — Поверить не могу… — выдохнула она, пальцы сжались на ремешке сумки. — Если бы не наша встреча вчера, я бы, наверное, разревелась прямо при ней. От стыда, от собственной глупости за то, что не проверила семью заказчицы. А ведь услышав её фамилию — в голове что-то щёлкнуло. — Ты даже не собираешься злиться на меня? — удивился он. — За что? Я знаю, что ты ей ничего не говорил, — ответила Аки тише. — Мы списались с ней ещё дней пять назад. Сегодня просто выпала возможность приехать и обсудить детали. Не думала, что всё обернётся вот так. Она глубоко вдохнула, но тут же ладонью прикрыла лоб. Щёки порозовели — температура снова поднялась. — Тебе нехорошо? — нахмурился Демиан. — Пустяки, просто немного жарко, — попыталась отмахнуться она. — Пойдём, я дам тебе таблетки. Вижу же, что болеешь, — предложил он, делая шаг вперёд. Но Аки резко остановила его, взяв за запястье. — Не хочу туда идти. Из-за меня они сейчас ссорятся. — Понимаю, — мягко сказал Демиан. — Ситуация, мягко говоря, неудачная, но это их разборки, не наши. Они взрослые, разберутся сами. А нам, как ни крути, всё равно придётся поговорить всем вместе. Он чуть кивнул в сторону дома, предлагая вернуться. Аки нерешительно взглянула на него, потом на дверь в воротах — и, наконец, пошла рядом. Демиан шагнул следом, чувствуя, как воздух между ними густеет — смесь жара, усталости и того, что неизбежно назревает внутри семьи.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая город в мягкое золото. Воздух был тёплым, прозрачным, и даже лёгкое дрожание света на крышах машин казалось частью безмятежной картины, в которую никак не вписывалось состояние Чонгука. Он сидел, откинувшись головой к окну, наблюдая, как проносятся улицы, как редкий мусор на обочинах блестит в свете фар, как в толпе мелькают лица — чужие, беззаботные, не знающие, что где-то совсем рядом мир может внезапно потерять опору. Его отражение в стекле выглядело спокойным, почти уставшим, но под этой маской пряталась пульсирующая настороженность. Всё тело казалось натянутой струной: будто одно неправильное движение, одно слово — и она сорвётся. В груди стояла тяжесть, похожая на след холода, хотя в салоне было тепло. Перед внутренним взором снова вспыхивала картина — пар, запах влажного страха, красная надпись на зеркале, сделанная размашисто и с какой-то болезненной страстью. Он помнил, как сердце рвануло в тот момент, как ужас наполнял тело, когда понял, что дверь не открывается, за стеклом никого, а градус повышается. Машина мягко неслась вперёд, покачиваясь на стыках асфальта. Где-то на горизонте медленно опускалось солнце, а на стекле, в отблеске света, на мгновение показалось лицо — смазанное, будто нарисованное тем же красным, что и слова в сауне. Чонгук моргнул — и отражение исчезло. Осталось только его. Но ощущение присутствия, тихого, липкого, почти неуловимого, как след чужого дыхания в тишине, не исчезало. Записи с камер просмотрели сразу, как только Чонгук пришёл в себя. Пусто. Ни следа движения, ни входящих, ни выходящих. Чимин вместе с побледневшими от ситуации сотрудниками обошёл всю сауну — раздевалки, подсобки, вентиляционные шахты, даже проверил каждую стену на скрытый вход. Но всё оказалось тщетно. Ни одного постороннего, ни малейшего намёка на присутствие кого-либо. Персонал был напуган, а Чонгук едва держался на ногах — голова гудела от боли, мысли путались, а кожа подрагивала от воспоминаний. Чимин молчал, но по взгляду всё было ясно: он винил себя. И так сильно, что не нужно было слов. Тем не менее, омега настоял — полицию не вызывать. Без доказательств всё выглядело бы как спектакль, и он точно не хотел, чтобы его приняли за психа, который сам придумывает себе ужасы. Да и Демиана тревожить не стоило. Тот не простил бы Чимину подобного провала, а к нему Чонгук привык уже. Машина двигалась ровно, мягко поглощая шум дороги. Чимин изредка бросал короткие взгляды на омегу, который, не двигаясь, молчал. Казалось, он смотрит сквозь город, не замечая ни машин, ни людей. Альфа сжимал руль, чувствуя раздражение и бессилие — как он мог допустить это? Как позволил, чтобы его подопечный оказался заперт в проклятой сауне один, едва не задохнувшись? — Чонгук? — тихо позвал он. Омега, не оборачиваясь, устало пробормотал: — Не могу сказать, что всё нормально, но и не ужасно уже, так что можешь не переживать, — заметив вывеску заправки, он чуть повернул голову: — Останови там. Хочу в уборную сходить. Чимин молча кивнул и ловко свернул с дороги. Подъехав недалеко от двери с табличкой Restroom, он не заглушая двигатель, вышел из машины, обогнул её и распахнул дверцу перед Чонгуком. Сначала замешкавшись, тот поднял взгляд, в котором смешались удивление и лёгкое недоумение, и вышел следом. Альфа тем временем направился проверить помещение. Чонгук проводил его взглядом, а затем, наблюдая, как тот осматривает каждую кабину, едва не рассмеялся. Вся ситуация казалась абсурдной — слишком серьёзной для обычного туалета. Когда Чимин наконец убедился, что внутри никого нет, омега вошёл и, уже почти открыв дверь кабинки, вдруг почувствовал горячее дыхание у затылка. Он обернулся. Чимин стоял почти вплотную. — Ты хочешь посмотреть, как я писаю? — тон вышел насмешливым, но в голосе всё ещё чувствовалась нервная дрожь. — Я теперь ни на шаг не отойду от тебя, — ответил Чимин, даже не моргнув. — Так изначально было положено. — На твоё «положено» хер наложено, — Чонгук закатил глаза. — Слушай, из унитаза этот псих точно не вылезет. Я просто хочу пописать без присутствия своего цербера. В конце-то концов, ты — альфа! А я — замужний омега. Вообще ничего не смущает? — Я не собирался заходить в кабинку, — спокойно заметил Чимин. — Я просто постою здесь. — Чимин! — Чонгук опустил плечи, чуть сжал кулаки. — Я ни капли не выдавлю, если буду знать, что ты стоишь за дверью! Вздохнув, Чимин поджал губы и нехотя отступил. Он вышел наружу, прикрыв за собой дверь. Чонгук проводил его взглядом, покачал головой и, заходя в кабинку, пробормотал под нос: — Неужели он теперь будет прям везде со мной?.. Он хотел, чтобы это прозвучало с раздражением, но вместо этого получился усталый смешок. Может, и к лучшему — хоть кто-то рядом, даже если этот кто-то — упрямый альфа, который теперь, кажется, всерьёз решил стать его личной тенью. На выходе из уборной Чонгук крупно вздрогнул и отпрыгнул, как будто врезавшись в невидимую стену — у самой двери, словно из воздуха, возник Чимин. Тот стоял прямо у косяка, как тень, не мигая и не отводя взгляда. Раздражённый выдох сорвался сам собой. — Ты так и стоял? — недоверчиво протянул Чонгук, машинально поправляя волосы. Чимин кивнул — спокойно, без намёка на смущение, будто это и впрямь нормально: стоять впритык у выхода в ожидании. — А вдруг кто-то за твоей спиной бомбу в машину подложил? — пробормотал Чонгук, уже собираясь хмыкнуть: шутка, просто чтобы слегка задеть за излишнюю серьёзность. Но Чимин внезапно дёрнул плечом, коротко бросил: — Да, ты прав. Стой тут. И, развернувшись, быстро зашагал в сторону машины. Чонгук остался стоять с открытым ртом, словно в немой сцене. Мозг пытался догнать происходящее. Хотелось пробить себе лицо ладонью. — Я же пошутил… — только и смог выдохнуть он, проводив телохранителя взглядом. — И этот человек бегал в наушниках по лесу, где носятся дикие собаки… Оставшаяся дорога прошла в той же удушливой тишине. Чонгук сидел, уставившись в боковое окно. Ему не хотелось ни болтать, ни просить включить музыку. Даже когда взгляд зацепился за киоск с мороженым и внутри проснулась детская тоска по сладкому, он промолчал. Он прекрасно знал, чем это закончится: Чимин остановится, выйдет первым, проверит всё вокруг, потом сам попробует мороженое — а вдруг яд? — и только потом, с видом героя, вручит ему безопасный рожок. Нет уж. Он решил терпеть до дома. Наверняка где-то в морозилке затерялся стаканчик ванильного. А если нет — подождёт, пока Чимин уедет, и тогда уже они с Демианом вместе съездят в магазин. С ним, по крайней мере, всегда спокойнее. И теплее. Когда машина плавно свернула на подъездную аллею, ворота распахнулись — Чимин разблокировал их через приложение, к которому имел доступ. Тихое жужжание электропривода растворилось в густом дневном воздухе. Они въехали в подземный гараж, и, едва мотор стих, Чонгук позволил себе короткий выдох. Дома. Главное теперь — не показать, как сильно всё внутри всё ещё дрожит. Но стоило заметить, как напряжённо телохранитель направляется к двери, будто всё ещё готов кого-то схватить, Чонгук рванул вперёд и перегородил ему путь, раскинув руки поперёк коридора. — Если хочешь, чтобы я тебя обнял — просто скажи. Но боюсь, твой муж это неправильно поймёт, — Чимин тоже не упустил шанс пошутить. Но вместо смеха встретил каменное выражение лица. Чонгук закатил глаза. — Я вообще-то хотел спросить, ты помнишь, о чём я тебя просил? — опустив руки, он взглянул прямо в глаза альфе. Чимин тяжело вздохнул. Он понимал, что молчать нельзя. Правила есть правила — и когда жизнь подопечного под угрозой, долг перевешивает всё. — Я обязан доложить, — тихо произнёс он. Чонгук прищурился, на губах заиграла усталая, ядовитая улыбка. — Вот знал бы я, что Демиан нанял мне совесть с рацией, подумал бы дважды, — протянул он, чуть насмешливо смягчив тон. Потом, с демонстративным вздохом, опёрся спиной о закрытую дверь и вытянул последнее слово: — Пожа-а-а-алуйста?.. — голос стал почти жалобным. А потом он включил тяжёлую артиллерию — фирменный взгляд «оленёнка Бэмби»: глаза чуть округлились, ресницы дрогнули, голова чуть вбок, губы поджаты. Этот приём почти всегда срабатывал на Демиана. Чимин с трудом удержал серьёзное выражение. Взгляд у него смягчился, но внутренний конфликт читался во всём — в том, как чуть дёрнулся уголок рта, как он на мгновение отвёл глаза, будто обдумывал, кого предать — долг или совесть. Пальцы сжались в кулак, он тихо выдохнул и, на секунду прикрыв глаза, сдался. — Ладно… — наконец произнёс он глухо. — Но ещё один подобный случай, и я молчать не смогу. Это слишком серьёзно, Чонгук. — Понял, — коротко ответил тот, отводя взгляд. — Надеюсь, этот псих наконец успокоится после того как чуть не довёл меня до белого каления. Напряжение между ними спало, и они молча направились наверх. По настоянию Чонгука, Чимин почти сразу вызвал такси и поехал домой — впервые за весь день без тревожного оглядывания.

♫ emily jane white — womankind ♫

Чонгук же, оставшись один, прошёл на кухню. Холодная вода из графина обожгла горло, и только тогда он понял, насколько пересохло внутри. Всё. Тишина. Дом. Но стоило сделать пару шагов в сторону гостиной, как тишина треснула — оттуда доносились голоса. Он остановился, сжимая стакан в руке, и медленно повернул голову. Вся семья была в сборе. Изабель и Хисун сидели рядом — каждый с непроницаемым лицом, будто между ними стояла невидимая стена. Демиан, напротив, — чуть наклонившись вперёд, с ладонью на колене. А рядом с ним — девушка, которую Чонгук не видел раньше. Он замер на пороге, невольно разглядывая её. Нежные черты, но взгляд — прямой, взрослый, уверенный. В ней было что-то приятно знакомое. Лишь спустя секунду догадка ударила в голову: сходство. Демиан и Эрик. У неё с ними были одни и те же скулы, тот же изгиб губ, похожие глаза — только в этой девушке отражалось меньше дикости, больше сдержанного ума и мягкости. Демиан первым заметил его. Лёгкая улыбка скользнула по губам, он поднялся с дивана и подошёл навстречу. — Бэмби, — произнёс тихо, будто приветствие само по себе было способом снять напряжение. — Познакомься. Это Аки, моя сестра. Аки, это мой муж, Чонгук. Чонгук мягко улыбнулся — скорее по инерции, чем осознанно. Он ещё не до конца понял, что именно происходит и почему эта девушка, о которой он слышал этим утром, уже сидит здесь, в их гостиной, рядом с его мужем и свекровью. Он перевёл взгляд с Демиана на Акико, а затем снова на мужа, пытаясь уловить хоть какую-то логику в этом внезапном сближении. Акико поднялась, её движения были лёгкими, почти осторожными. Она улыбнулась — вежливо, без излишнего тепла, но и без холодности. — Рада знакомству, — тихо произнесла она, протягивая руку. — Демиан так тепло о тебе отзывался, что я ещё вчера хотела увидеться лично. — Взаимно, — Чонгук замешкался лишь на секунду, но всё же пожал её ладонь. Жест затянулся чуть дольше, чем положено. В этом касании было что-то… странно знакомое. Мягкость кожи, лёгкое, но уверенное сжатие — почти то же самое, что он помнил от Аделин. От тех же рук в салоне, когда там была вовсе не его любимая массажистка… Мысль вспыхнула и погасла. Глупости. Не могла же это быть Аки. Просто нервы. Просто параноит. После всего, что произошло, он стал подозрительным даже к собственным ощущениям. Отпустив её руку, он перевёл взгляд на мужа. — У вас тут… всё хорошо? — спросил с осторожностью, чуть кивая в сторону Изабель, которая сидела с нервно теребимыми прядями. Её идеальная укладка теперь выглядела взъерошенной. — Потом об этом, — коротко ответил Демиан. — Что ж, я поеду, — Акико взглянула на женщину. — Если хотите, я могу посоветовать другого модельера. Изабель подняла покрасневшие глаза. На щеках ещё виднелись следы туши, губы дрожали. Она уже успела услышать от мужа всё — и про «служебный роман», и про дочь, рождённую от той связи. Её взгляд, обычно острый, теперь казался потухшим. В нём смешались боль, омерзение и безмерная усталость. Смотреть на Хисуна она не могла: даже само его присутствие вызывало отвращение. Она встала с дивана, машинально вытирая вспотевшие ладони о брюки. Подошла к Акико, останавливаясь на шаг ближе. — Не стоит об этом беспокоиться, — сказала она тихо, положив ладонь на плечо девушки. На губах появилась слабая, чуть натянутая улыбка. — Можешь приступать к пошиву того платья, что мы утвердили. Я не держу на тебя зла. Дети не виноваты в ошибках взрослых, — она вздохнула и чуть мягче добавила: — Надеюсь, двух дней хватит? — Конечно, — Аки кивнула. — Я справлюсь. — Хорошо. Пойдём, я вызову тебе такси. Акико хотела было отказаться, мол, сама может, всё хорошо, но ещё больше расстраивать женщину, которая по итогу отнеслась к ней гораздо мягче, чем она ожидала, не хотелось. Они вышли, и дверь мягко захлопнулась за ними. Тишина продлилась недолго. Хисун резко поднялся, шаги его отдались по паркету. — И давно ты знаешь? Как? Это ты её сюда привёл?! — в его голосе сквозил яд и паника. Демиан не шелохнулся. Он лишь взял Чонгука за руку, завёл за спину, намекнув, чтобы тот поднимался наверх. Омега подчинился молча — шаги его затихли в коридоре. Только тогда Демиан поднял на отца взгляд. Холодный, прозрачный. В нём не было ничего человеческого — ни гнева, ни сострадания, только выжженная пустота. — Недавно, — ответил он ровно. — А как — тебя не должно волновать. И нет, не я. Ты ведь уже всё услышал, — он сделал шаг ближе, голос стал чуть ниже. — То, что ты не удержал член в штанах и теперь мать на тебя смотреть не может — это только твоя вина, ты же это понимаешь? Тайное всегда становится явным. В этой фразе звучало куда больше, чем он сказал вслух. Демиан знал — Нуар мстит не просто ради забавы. Его цель — обнажить гниль прошлого, тайны, которые соединяли их семьи. И теперь, глядя на лицо отца, искажённое бессильной злобой, он понял, что хочет увидеть, как тот тонет в собственных грехах. Не дожидаясь ответа, Демиан развернулся и направился наверх. Шаги его звучали спокойно, почти размеренно, как отсчёт. Он не услышал оправданий — да они и не последовали.

***

Чонгук сидел на кровати, опёршись ладонями о покрывало, и следил за тем, как муж переодевается в домашнее. Комната утопала в мягком свете ламп — вечер обволакивал, делая всё вокруг чуть теплее, чуть тише. Демиан стоял в гардеробной комнате с открытой дверью, движения его были неторопливыми, но в каждом из них чувствовалась сила, уверенность. Плечи, спина, сухие мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом вздохе — всё это завораживало. Чонгук поймал себя на том, что буквально не может оторвать взгляд. Хотелось подойти, коснуться, провести пальцами вдоль позвоночника и ощутить, как напрягаются мышцы под его ладонью… Хотелось прижаться, вдохнуть запах его кожи, раствориться в этом тепле. Он даже прикусил губу, но удержался, не желая прерывать рассказ — Демиан делился тем, что произошло в гостиной. Альфа, уже накинув свой излюбленный шёлковый халат цвета глаз мужа — тот самый, что Чонгук подарил ему на день рождения, — повернулся, не туго завязывая пояс на талии. Ткань чуть разошлась, оголив ключицы и грудь. Подойдя к тумбочке, он налил себе воды из графина — прозрачная жидкость звякнула о стекло. Но пил он не от жажды: просто нужно было отвлечься от гнева, что бурлил внутри после разговора с отцом. — …Рассказал всё, как есть, — глухо произнёс Демиан. — Клялся, что это была единственная интрижка. Он сделал глоток, но вкус воды показался горьким. Ему хотелось не пить, а плеснуть этим стаканом в лицо человеку, которого перестал уважать окончательно. — Изабель поверила? — тихо спросил Чонгук. — Как она вообще? — Разбита, — коротко ответил Демиан. — Ещё до разговора услышал, как она сказала ему, что разочарована. В этом слове было гораздо больше, чем можно представить. Омега нахмурился, немного помолчал. — Думаешь, она примет Аки? — Думаю, да. Не все винят детей в ошибках взрослых, — в голосе Демиана сквознула усталость. — Она держалась с ней достойно. Чонгук кивнул, отведя взгляд, и внутри что-то болезненно кольнуло: «Хотя бы с ней. Уже хорошо…». Пальцы невольно сжались в простынях. — Не представляю, — пробормотал он, — что было бы со мной, узнай я, что ты завёл интрижку… Он даже не сразу понял, что произнёс это вслух. Но, когда поднял глаза, встретил тяжёлый взгляд мужа — тот, что не требовал слов, только говорил безмолвно: «Не вздумай даже думать так». — Прости, — неловко выдохнул Чонгук. — Ляпнул, не подумав. Демиан подошёл ближе, шаг за шагом. Его тень легла на постель. Наклонившись, он положил ладони на щёки мужа, мягко приподнял лицо. Взгляд стал тёплым, глубоким, и когда их губы встретились — в поцелуе не было страсти, только спокойствие и уверенность. Уверенность в том, что их связь — не из тех, что рушатся от слов. Он отстранился, чуть улыбнулся и прошептал: — Никогда не думай, что такое случится. Этого не будет. Я ещё в твои одиннадцать понял, что ты — моя жизнь. Может, это и ненормально, что я был взрослым, а ты ребёнком… но я рад, что всё вышло именно так. Чонгук вздохнул, уголки губ дрогнули в виноватой улыбке. — Я понял, — произнёс он, глядя снизу вверх. — Прости. — Не извиняйся, — Демиан легко щёлкнул его по носу, и тот тихо хмыкнул. Альфа направился к ванной, но в дверях услышал знакомое: — Можно глупый вопрос? Он не обернулся, только замер. — Выбрал бы ты меня, — продолжил Чонгук, — если бы оказался в комнате, полной самых красивых омег? Таких, от которых у всех дух захватывает. Если бы я был среди них… ты бы выбрал меня? Демиан, наконец, посмотрел на него через плечо. В уголках губ появилась тень улыбки. — А зачем мне вообще там быть? Эта простая, почти ленивая фраза прозвучала лучше любого признания. Чонгук не удержался — рассмеялся, вскочил с кровати и, накинув полотенце, направился следом. — Тогда подвинься, красавчик, — бросил он с усмешкой. — Мне тоже в душ надо.

♫ Deva Mahal — Fire ♫

Демиан лишь фыркнул, но уголки губ дрогнули, когда Чонгук прошёл мимо, нарочито задев его плечом. Воздух между ними словно сгустился, как намёк на что-то более горячее, чем вода. Он последовал за омегой в ванную. Под ногами холодная плитка, а за стеклом душевой уже тонко звенела вода — ровная, приглушённая, словно дождь за окном. Свет падал мягко, отражаясь от зеркал и тонкой пелены пара, который начал медленно подниматься вверх. Чонгук, скинув одежду, уже стоял у стены, спиной к двери, и поправлял струю воды. Плечи подрагивали от первых капель, бегущих по коже. Сняв свой халат и повесив на вешалку, Демиан молча приблизился, задержался на мгновение позади — всего шаг, но от этого расстояния пульс будто сбился, и прижался вплотную. — Кажется, места здесь маловато, не думаешь? — шепнул он, почти у самого уха, и положил ладони на пышные бёдра. Чонгук обернулся через плечо — в глазах отражался пар и что-то большее: ожидание, игра, вызов. — Лично мне всё нравится, — ответил он, чуть улыбнувшись. Демиан шагнул ближе. Первые минуты были будто неловким танцем. То один, то другой делал шаг назад, уступая место под струёй воды, и каждый раз их плечи всё равно сталкивались. Горячие капли стучали по коже, по кафелю, по стеклу, словно напоминая, что за этими стенами остался целый день — чужие разговоры, недомолвки, тяжесть. Здесь же всё растворялось. Демиан открыл флакон с гелем, выдавил немного густой прозрачной жидкости на ладонь — запах жасмина с примесью кедра сразу наполнил ванную. Пар потянулся к потолку, обволакивая их мягким маревом. Он протянул ладонь Чонгуку, но тот только ухмыльнулся и сам зачерпнул пену, размазав по его груди. Демиан прищурился, качнул головой, но губы едва заметно дрогнули в улыбке. С этого началось. Вода хлестала, смывая с них остатки дня, а пена взлетала белыми комочками, когда Чонгук, смеясь, увернулся от очередного касания, отступил и всё же оказался прижат спиной к стене. Демиан не отставал — с лёгким нажимом провёл ладонью по его шее, по плечу, по спине. Чонгук в ответ шлёпнул его пеной по боку, и послышался тихий, хрипловатый смех, редкий, искренний. Всё перешло в игру. Они поливали друг друга водой, размахивали руками, как подростки, а мыльные брызги падали на пол и стекали к сливу. Душевая заполнилась звуками — смехом, дыханием, плеском воды. Всё, что было тяжёлым, растворялось в этой суете, будто смывалось вместе с пеной. Постепенно движения стали медленнее. С каждым вздохом воздух становился теплее, плотнее. Смех стих, остался только ровный шум воды, гулкий, приглушённый. Демиан склонился ближе, провёл ладонью по плечу Чонгука, смахнул остатки мыла с его кожи. Пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. Дыхание успокоилось, взгляд потеплел. Пространство между ними сократилось до пары сантиметров — тёплых, влажных, наполненных особой, теперь совершенно иной тишиной. Капли воды бежали по рукам, соединялись с теми, что стекали по лицам, оставляя следы на щеках. Большой палец Чонгука аккуратно упёрся в подбородок Демиана, слегка отклоняя лицо вверх, открывая губы навстречу чему-то большему. Не сводя взгляда с туманящихся интимной дымкой глаз, он медленно и уверенно провёл языком по нижней губе мужа, усмехнувшись искривлённо. Но Демиан отреагировал быстро: он перехватил запястье Чонгука, мягко оттолкнул его к стене и плотно прижался, несмотря на желание последнего испытать что-нибудь более резкое. Даже такое простое движение вызвало горячую вспышку внизу живота. Рука Демиана легла на бок Чонгука, нежно гладя кожу, прижимая плотнее, и вскоре их губы сомкнулись в глубоком, страстном поцелуе. Мир растворялся, эмоции захватывали сознание, лишая способности думать обо всём остальном… Только спустя какое-то время Чонгук заметил, что муж опустился на колени перед ним. Демиан мог бы проводить целые дни, недели, месяцы и годы, преклонив колени перед этим омегой. Ведь другого способа показать всю любовь и преданность, которые кипели в нём, попросту не существовало. Осторожно, заботливо поддерживая ногу Чонгука на своём плече, мужчина погрузился в медленные, осторожные поцелуи, двигаясь от подошвы стопы к лодыжке, наслаждаясь каждым моментом и ароматом любимого человека. Чонгук покраснел до корней волос, пытаясь справиться с внезапно охватившим его чувством неловкости и удовольствия. Сердце бешено билось в груди, нервозность росла с каждой секундой, когда горячие губы мужчины мягко проходили по тонкой коже его голени. Вздохнув глубоко, Чонгук попытался отвернуться, бросив быстрый взгляд на потолок, надеясь отвлечься от нарастающего напряжения. Но, стоило руке Демиана чуть сильнее сдавить его икру, парень не смог удержать взволнованного всхлипывания, и голова бессильно упала обратно на грудь. Ощущение чужих губ на собственной коже оказалось настолько острым, что ум отказывался воспринимать происходящее рационально. Скользящие губы, каждая клеточка кожи, трепещущие нервы, беспомощное дрожание мышц ног — весь мир вдруг сузился до одной точки, где была сосредоточена вся страсть, любовь и желание, которыми обладал Демиан. Время замедлилось, пока мужчина продолжал двигаться дальше, наслаждаясь реакциями Чонгука, его лёгким смехом и выдохами. Демиан не делал ничего более интимного — у них ещё ночью будет много времени, — но у обоих чувства и эмоции зашкаливали, создавая волшебную смесь счастья, восторга и радости, которую трудно передать словами. Наконец, закончив свои неторопливые соблазнения, Демиан выпрямился, посмотрев на мужа глазами, полными обожания и тихой гордости. Голова Чонгука кружилась, тело расслабленно прилегало к прохладной плитке, а тяжёлое дыхание оставляло в воздухе густые клубы пара. Демиан расправил плечи, ощущая удовлетворённое спокойствие после такого начала приятной ночи и, облизнув губы, хитро улыбнулся, заметив, как омега возбудился. Но самое сладкое он решил отложить — на попозже. Бодрые, разомлевшие и прогретые паром, они вышли из душевой ещё минут через пять, за которые, как в первый раз, успели заново изучить рты друг друга. О чистке зубов решили пока забыть — предстоял ужин. Переодеваясь, они лениво обменивались пожеланиями к еде, когда в дверь раздался стук. Открыл Демиан. На пороге стоял Барри — немного растерянный, сжимающий какой-то лист. — Извиняюсь, что отвлекаю, но тут доставка на имя Ким Чонгука, — произнёс он, отходя в сторону. За ним двое работников осторожно внесли что-то длинное, почти в полный рост, накрытое плотной белой тканью. Демиан нахмурился и шагнул вперёд, но едва Чонгук успел вскрикнуть «не трогай!», как муж уже сдёрнул покрывало. На миг воздух будто вымер. Чонгук увидел то самое чёртово зеркало — длинное, в резной раме из чёрного дерева. По всей раме — крошечные фигуры ангелов и чертят, переплетённые между собой, словно в вечном споре света и тьмы. От зеркальной поверхности исходил странный холод, и Чонгук, увидев, как Демиан вглядывается в отражение, ощутил, как дыхание сбилось. Он машинально прижал ладонь ко лбу, будто пытаясь унять внезапное давление. Сердце колотилось, а мысли слились в одну: «Как этот псих посмел отправить его сюда после того, что сделал в сауне?!». Демиан стоял напротив, глядя на своё отражение, потом медленно обвёл взглядом раму — настороженно, мрачно. Наконец повернулся к мужу, в глазах тревога. — Что это? От кого? И у Чонгука не было иного выбора, кроме как рассказать правду.

***

♫ Lili Haydn, Ben Bromfield — Season Finale ♫

Металл двери тихо щёлкнул, отсекая за спиной остатки домашнего тепла. Воздух в гараже был прохладным, пах бензином и железом. Свет от редких ламп дробился на влажном бетоне, отражаясь в каплях воды. Демиан шагал быстро, почти бесшумно. В одной руке — телефон, в другой — заряженный айкос с вставленным стиком. Злость не давала пальцам слушаться. Он не злился на Чонгука — тот ни при чём и его нежелание говорить он понимал. Он злился на себя, за то, что не предусмотрел, и на Нуара — за то, что тот посмел. Посмел даже косвенно прикоснуться к тому, что было для него свято. Он сказал мужу, что просто хочет проветриться. Чонгук не стал возражать, лишь проводил взглядом, устало и чуть настороженно. Теперь, спускаясь по узкой лестнице, Демиан машинально прикуривал, чувствуя, как первая затяжка жжёт горло. Воздух внизу был холоднее, и от этого дым резал сильнее. Он дошёл до машины, открыл дверь, бросил айкос на сиденье и опустился в кресло. На мгновение просто сидел — ладони на руле, дыхание сбитое. Сжал пальцы, провёл ими по влажным волосам, чувствуя раздражение и бессилие. Молчание гудело в ушах. Где-то капала вода. Демиан глубоко вдохнул, откинулся на сидение и, обессиленно опустив руки, посмотрел в сторону лобового — будто точно знал, куда нужно, хотя не имел понятия, где именно спрятана камера. — Ты или видишь меня сейчас, или увидишь позже, — произнёс он хрипло, не повышая голоса. — Но я должен это сказать. Он замолчал, сжимая руль. Вдох. Выдох. — Не трогай его. Я выполню всё, что ты хочешь, любые твои чёртовы задания. Но не трогай моего мужа. Не надо цветов. Не надо странных подарков. Не надо его пугать, — он опустил голову, выдохнул, и уже тише, почти беззвучно добавил: — Прошу. Тишина снова стала невыносимой. Он ждал — звонка, уведомления, треска в динамиках, даже взрыва, — чего угодно. Лишь бы был знак, что тот услышал. Что понял. Что не тронет Чонгука. Только не его. Демиан мог бы сам встать под пулю, проглотить яд, лечь под нож — всё, что угодно. Но не позволил бы коснуться омеги. Одна мысль, детальное представление о том, как тот сегодня дрожал, как в глазах стоял испуг и как перехватило дыхание, — разрывало изнутри. В любви Демиан терял себя. И если для защиты нужно стать марионеткой — он станет. Прошло около семи минут. Телефон, лежавший на ноге, коротко вибрировал. На экране всплыло уведомление.

«Зафиксирую для подтверждения твоих слов.

Сделаешь что-то не так — и твой муж уже не паром задыхаться будет».

Пальцы Демиана дрогнули. Он закрыл глаза, медленно втянул воздух. Выдох вышел долгим, как будто вместе с ним уходила последняя уверенность, что он способен всё контролировать. Телефон погас, оставив после себя темноту и тишину. Демиан сжал пальцы до боли и, не глядя на экран, со злостью сказал почти шёпотом: — Только попробуй. Он вышел из машины, оставив дверь приоткрытой. Холод из гаража втянулся следом, смешавшись с запахом дыма и металла — и стих.