В городе, который

***

– С ума сойти, когда ты успел так подрасти? – бубнил себе под нос Хенджин, перехватывая Сынмина поудобнее. Покров снега пусть и был незначительным, но он то и дело поскальзывался, а с дополнительной ношей идти было вдвойне тяжело. Хенджин ещё и продрог до костей, на зимние путешествия он сегодня не рассчитывал. Хотя зима ему нравилась – она красивая. В Городе Катастроф не бывает зим. Видел он её не в нём. И тогда так же сильно замёрз. Хенджин в очередной раз сильно поскальзывается, но не падает. Идущий впереди Феликс вовремя оборачивается, подставляет руки – такие хрупкие на вид, но на деле очень сильные. Хенджин тонет в его тепле. Зажмуривает на мгновение глаза. Пахнет ромашковым порошком и солнцем. Сверху их засыпает мелкими снежинками. Хенджин не может заставить себя выпрямиться. А Феликс ожидаемо думает, что Хенджин очень устал. Осторожно отодвигает его от себя, тянется к бессознательному Сынмину. – Давай я помогу, – говорит Феликс, но Хенджин только качает головой и, натянув улыбку на губы, упрямо шагает дальше. Сбегает? Хенджин смело готов это признать. У него с этим Богом Феликсом скоро окончательно крыша поедет. Но сейчас не до неё, у него тут, кажется, театр с постановкой Ромео и Джульетта. Правда актёры не доучили сценарий, поэтому у них Сынмин, Чонин и непонятные обстоятельства разрыва. – Не умирай, Ромео! Я уверен, что твоя Джульетта этого не хотела бы! – выкрикивает Хенджин, прекрасно зная, что Сынмин его не слышит, а Феликс вообще не понимает, о чем он. Хотя... – Вернёмся? Ещё не далеко ушли, – вдруг говорит Феликс, и Хенджин удивленно оборачивается. – Нельзя его так бросать. – Думаешь, что всё не так просто? – спрашивает Хенджин. – Я в этом уверен, – подтверждает Феликс. – Я туда и обратно, думаю, мы всё спокойно обсудим и... – Бог Феликс, не думай, что ты такой уж бессмертный. Если между тобой и девятихвостым лисом завяжется сражение, может произойти что угодно. Сейчас лучше вернуться домой. Подождём, пока Сынмин расскажет свою версию событий, и тогда уже будем разбираться. – Но... – Никаких "но"! Я сказал – "уходим", значит мы уходим! Слушайся старших! Всё, пошли. И больше никаких возражений. Хенджин разворачивается и снова идёт вперёд. Какое-то время не слышит шагов Феликса и облегченно выдыхает облачко пара, когда всё же раздаётся хруст снега. Ему и самому не хотелось уходить. Он и сам чувствовал, что бросает Чонина. А Феликс будто сделался воплощением его совести, которое не только все высказывало вслух, но и рвалось в бой с несправедливостью. Феликс-Феликс, всё не так просто, как ты думаешь. Но, может, всё же стоило приоткрыть ему несколько частичек пазла с недостающими деталями. Хенджин незаметно вытащил из-за пазухи ключ. Провёл им по воздуху, и снег под ногами сменила осенняя ржавчина. Вот они и дома. Между густыми ветвями просачивалась вода. В воздухе висел запах сырости. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Крошечные фонарики из запасов Хенджина и редкие вспышки молний едва помогали разглядеть дорогу под ногами. Нужно было возвращаться поскорее, но, в первую очередь, позаботиться о нормальном оказании первой помощи. Хенджин всё же передал Сынмина Феликсу, стянул с себя лёгкую куртку, постелил у корней дерева, где было посуше, а затем прислонил Сынмина к стволу. Размотал уже успевшие пропитаться капельками крови бинты и с недовольной миной принялся за обработку: – Если он после такого останется без ноги, я не удивлюсь, – провозгласил он, стягивая рану свежим слоем марли. Работа уже подходила к концу, когда, ломая ветки, вспорхнула в небо механическая птица. Её испуганный крик заставил пробежать по телу Феликса армию мурашек. А потом грянул гром, и земля затряслась, готовая расколоться. На секунду верх и низ смешались в единое размытое пятно. После Феликс потерял равновесие и больно ударился о скрываемые покровом листвы камни. Фонарик дважды мигнул и потух, оставив теперь лишь второй, у древесных корней, едва разгонять темноту. Феликс почувствовал дежавю, будто и этой ночью упал с неба. Но руки-ноги оказались вполне целыми. Пусть и, кажется, ненадолго. Снова всё вокруг шелестело, царапалось, карабкаясь по трухлявой коре. В темноте твари имели большее преимущество, чем при свете. Феликс собрал себя по кусочкам как можно скорее и поднялся. Рядом послышался свист – это Хенджин уже разносил нападающую армию стрелами. Феликс схватил брошенный им второй лук и вступил в бой. Феликс практически ничего не видел – темнота слишком мешала – не всех тварей удавалось распознать по звуку. Отовсюду на него голодно таращились невидимые глаза. А Феликс судорожно искал в голове решение проблемы. Своими силами получается плохо – возьми силы Бога Катастроф. Только молния, вместо того чтобы ударить по тварям, поразит деревья – слишком уж густо они росли. Разверзнет землю под ногами – может перестараться и отправит их раньше времени в ад. Да и против летающих чудищ данный способ бесполезен. Нагонит ветер – обломает ветки и навредит Хенджину и Сынмину. Выход есть, определённо есть, просто Феликс не мог его отыскать в силу профессиональной неопытности. Вот поэтому нужно было доучиваться последний месяц, который ему отменили! К таращащимся глазам присоединились голоса. Сладкие, робкие, шепчущие слова, которые Феликс так боялся услышать. – Ты никого не можешь защитить. – Потому что ты чума. Погибель. – Бог Катастроф. Ли Феликс. – Они умрут. По твоей вине. Замолчите. Замолчите. Пожалуйста. Замолчите. Феликс не хотел этого! Он этого не допустит! Скачок рваной тени из темноты в его направлении. Лук, перезаряженный слишком поздно, с ещё не сорвавшейся с тетивы стрелой. Феликс заносит ладонь, чтобы использовать ветер и отбросить тварь как можно дальше. Но не успевает. Потому что Хенджин оказывается впереди него. Не с луком, с обычным складным ножом, выставляя это нехитрое жалкое оружие перед собой. Стараясь спасти. Исправить то, что не смог в прошлый раз. Понимает, что его силы ничтожны, но ничего не может с собой поделать. Нож пронзает грудь монстра. Его когти оставляют глубокие борозды на плече Хенджина. И он падает в темноту. В темноте солнце целует щеки и касается теплыми пальцами. Фыркает от пыльцы собранных в венок цветов. Они такие красивые. Но улыбка и звон колокольчика-смеха ласкают намного больше. Феликс заклеивает пластырем его разбитую коленку. И не теряет улыбки, даже несмотря на противостоящий ему суровый взор: – У кошки-робота боли, у собаки-робота боли, у Хенджина – не боли.

***

Болит, Феликс. Болит каждый день с момента твоего ухода. Но...

***

Хёнджин вынырнул из темноты и обнаружил себя в объятиях Феликса. Он всё ещё был жив. И немного сошёл с ума. – У тебя такое лицо, будто ты сейчас разревешься, – комментирует Хенджин. Вокруг было тихо, словно на дне морском. Должно быть, Феликс всё же использовал свои силы, чтобы покончить с врагом. Однако в неровном свете фонарика Хенджин увидел его ободранные в кровь о тетиву пальцы и пришёл к выводу, что он справился самостоятельно. Интересный малый. Этот бог Феликс. Бог Феликс. Не его Феликс – к сожалению или счастью. Ранение неплохо отрезвило ум, и сознание Хенджина прочертило между двумя Феликсами четкую границу. Но... Другой Феликс. Весь недолгий срок знакомства с ним, равный одному дню, он выглядел таким несчастным. Особенно сейчас. Радоваться бы, что Хёнджин выжил. Но всё, что он может, это заплакать. Что за внутреннюю борьбу ты ведешь, бог Феликс? Что тебя так сильно гложет? Хенджину хотелось спросить. Правда хотелось знать. Ведь они с его Феликсом были так похожи. Хенджин следил за тем, как по щеке Феликса скатывается слеза. Чувствовал, как нежно его обнимают, пряча от горя и невзгод. Ради такого и чуть не умереть пару раз не жалко. Но надо бы взять себя в руки. Всё же это не ему, а Феликсу необходима его забота. И надёжное плечо. Хенджин готов его подставить даже несмотря на то, что сейчас оно слегка разодранное. – Возвращаемся домой. Нас уже заждались, – улыбается Хенджин. К сожалению, выбирается из цепей-рук. Пошатываясь, приближается к Сынмину и, уже привычно взвалив его себе на спину, хлопает Феликса по макушке. Тот уже смахнул слезы, но выглядел донельзя разбитым. Феликс правда чувствовал себя отвратительно. Он действительно не может никого защитить.